Жанр: Боевик
Ночной дозор
Марина и Андрей ВОРОНИНЫ
НОЧНОЙ ДОЗОР
Петербург не зря называют не только "северной", но и "бандитской" столицей.
Потому что нет города, в котором
преступления были бы столь же изощренно дерзкими, бандиты столь же
безнаказанными, а закон - столь же бессильным.
Однако когда закон бессилен, то борьбу за справедливость берет на себя она. Она
- та что выживает там, где выжить
невозможно. Та, которую ищут. Ищут враги. Та, которая ищет. Ищет правду. Она
видит то, чего не должна видеть, и действует
там, где бездействуют все остальные. Она задает вопросы - и ищет ответы. И
каждый вечер она выходит в свой опасный
НОЧНОЙ дозор!
Не верьте, когда вам рассказывают, что северная столица России красива в
любое время года и в любую погоду.
Так говорят сами питерцы, а верят им лишь иногородние.
Сами-то горожане прекрасно знают: когда идет мелкий надоедливый дождь,
когда невозможно увидеть из-за дождя или
тумана с одного берега Невы другой, когда Адмиралтейская игла напоминает
потемневший от времени гвоздь, воткнутый в
вату, Питер отвратителен.
Вода и сырость везде - под ногами, за воротником, на лицах, на волосах.
Кажется, даже в карманах плаща поселилась
сырость. А пройдет еще пара таких нудных серых дней, в карманах может появиться
и плесень. Но что сделаешь, городу нужно
жить в любое время года, в любую погоду, днем и ночью.
Молодой бандит по кличке Цеп оставил свой автомобиль на большой стоянке
возле порта. Привычно сунул руку в карман,
проверяя, на месте ли пистолет. Сталь остудила разгоряченную ладонь Охранники
стояли знакомые и пропустили Цепа без
лишних разговоров.
- Петрович, - Цеп пожал руку заведующему складом, - финский сухогруз еще не
разгружали?
Петрович хитро усмехнулся, он, как и Цеп, знал, что на сухогрузе осталась
партия "левой" водки, о разгрузке которой и шла
речь.
- Сегодня сделаем.
- Короедов беспокоился.
- Достал твой Короедов, и Петров тоже.
- Лишние люди на складе есть?
- Был один. Откуда только взялся? С грузчиками пил, пьяный как бревно.
Ребята его под навес оттащили, дрыхнет там.
Водку разгрузим, ментов из охраны вызову, пусть забирают, а пока зря рисковать
нельзя.
По узкому проходу уже шли грузчики. Разгрузка начиналась. В обязанности
Цепа входило присматривать затем, чтобы все
прошло гладко. В ребятах со склада он не сомневался, в Петровиче тоже, накладок
с ними до сих пор не случалось.
Цеп прошелся вдоль рампы, запахнул куртку, чтобы прикрыться от ветра и
дождя. Курить тут запрещалось, и он отошел к
навесу. На досках лежал прикрытый с головой брезентом пьяница, из-под материи
торчали сапоги, рядом лежала пустая
бутылка. Пахло водкой. Цеп щелкнул зажигалкой, из-под колесика вылетел остаток
кремня. Бандит выругался и хлопнул
спящего по плечу.
- Спички есть?
Рука Цепа примяла брезент: бандит нахмурился и отбросил его. Вместо
человека под ним он обнаружил смятую телогрейку
и пару грязных сапог. Цеп нагнулся и только сейчас понял, почему так сильна
пахнет спиртным - телогрейка была густо
обрызгана дешевой водкой.
- Где этот урод? - прошептал бандит и, пригнувшись, двинулся к причалу, на
ходу вытаскивая пистолет.
Цеп увидел того, кого искал, за штабелем ящиков.
Мужчина в грязных штанах и порванном свитере, на ногах одни носки, сидя на
корточках, снимал маленькой видеокамерой
сцену разгрузки "левой" водки. Тарахтел неотрегулированный двигатель погрузчика,
и Цеп сумел незамеченным подобраться к
нему почти вплотную. Ствол пистолета пополз вверх.
- Руки вверх, козел, - негромко произнес Цеп.
Мужчина не шелохнулся.
- Лицом ко мне, - напомнил о своем существовании бандит.
Босоногий, не оборачиваясь, внезапно выставил из-под мышки пистолет. Цеп
увидел маленькое зеркальце на одном из
ящиков, при помощи которого мужчина следил за тем, что делается у него за
спиной. Не прерывая съемки, он произнес:
- Пистолет на землю, урод.
Цеп еще раздумывал, его палец дрожал на спусковом крючке. И в этот момент
раздался резкий звук: сдетонировали пары
бензина в глушителе погрузчика. Мужчины выстрелили одновременно. Цеп
почувствовал, как пуля вспорола кожу куртки. Его
противник качнулся, выронил сперва пистолет, затем видеокамеру и упал на спину.
Оба выстрела потонули в грохоте
двигателя, в вое ветра, никто их не услышал.
Бандит сидел на корточках и тупо смотрел на красный огонек видеокамеры, на
струйку дыма, текущую из ствола пистолета.
Набравшись смелости, он подошел к неподвижному телу, обшарил карманы брюк. В
правом обнаружил удостоверение на имя
капитана милиции Федосеева.
- Мент поганый, сыскарь.
И тут "мертвец" схватил его за горло обеими руками и принялся душить.
Сперва бандит пытался разжать противнику
пальцы, но сделать это одной рукой не мог, мешало оружие. Когда уже темнело в
глазах. Цеп приставил пистолет к голове
милиционера и нажал на спуск. Минуты три он сидел, тяжело дыша, приходя в себя,
лихорадочно соображая, что делать
дальше.
"Никто не видел... Труп в воду. Пусть потом разбираются... Пару железяк в
штаны засуну..."
За ноги он оттащил убитого к краю причала и сбросил вводу...
Вдоль Невского проспекта дул пронзительный ветер, смешанный с крупным
дождем. Казалось, даже лужи бурлят, словно в
них сунули по огромному ведерному кипятильнику. Высокий мужчина нервно
отвернулся от окна.
- Отвратительно! - пробурчал он. - Такая мерзкая погода, что хочется одного
- повеситься. Наверное, ктонибудь сейчас
накидывает себе петлю на шею.
- Хорошо бы, - сказал абсолютно лысый мужчина в тонких золотых очках на
бледном лице. - Если бы сейчас петлю на шею
накинули Малютину, я бы не отказал себе в удовольствии ногой вышибить из-под
него табуретку. А так, небось, сидит он
сейчас у себя в кабинете и отдает распоряжения налоговой службе проверить фирмы,
связанные с портом. А инспектора
угодливо кивают представителю президента: "Лев Петрович, все будет выполнено,
все проверено. Все доложим, не
волнуйтесь!" И плевать, что барабанит дождь, что и без них мерзко и тошно в этом
мире. Сейчас же сядут в свои машины,
поедут в порт, начнут козырять удостоверениями, требовать документы по
отчетности, получат бумаги и увезут к себе в
контору. А через неделю Малютин получит доклад. И нам с тобой, Петров, не
поздоровится. Ты это понимаешь?
- Понимаю, - сказал Петров, грузный мужчина с одутловатым, гладко выбритым
лицом, похожий на большую жабу.
На коротких пальцах Петрова поблескивало два перстня с бриллиантами, из-под
манжет белой рубашки выглядывали
дорогие часы. Он сидел насупившись, сдвинув косматые седые брови, и перекидывал
во рту от одной щеки к другой жвачку, то
и дело шумно сглатывая слюну.
Петров страдал одышкой и не позволял себе прикасаться к сигаретам уже два
года, думая, что это продлит ему жизнь. Хотя,
если ты богат, рассчитывать на долгую жизнь, живя в России, не приходится.
Многие из тех, с кем он начинал, нашли покой на
лучших питерских кладбищах.
Кого взорвали, кого застрелили, а кое-кто - более удачливый - проводил
время в местах не столь отдаленных и мерил то
тюремный двор, то тесную камеру неторопливыми шагами, потому что заключенному
торопиться, собственно говоря, некуда и
незачем. Сроки партнеры Петрова по преступному бизнесу получали немалые: кто
пять, кто семь, кто девять лет.
Из тех, кто начинал бизнес в золотые времена перестройки, в живых и на
свободе остались только двое:
Короедов Сергей Сергеевич и Петров Федор Павлович. В свое время, еще при
советской власти, они работали в порту; один
инженером, а второй экономистом. Должности они занимали небольшие, но благодаря
уму, расчетливости и изворотливости
сумели правильно распорядиться той информацией, которой владели, и с годами
приумножили и укрепили свои позиции.
Ни Петров, ни Короедов сегодня никаких официальных должностей не занимали,
хотя и тот, и другой в свое время
пытались стать депутатами. Но обоим помешал чиновник, назначенный Москвой, -
представитель президента Малютин Лев
Петрович.
Полномочия у Малютина были неопределенные, а потому большие. Даже
губернатор и мэр его побаивались, понимая, что
стоит Малютину копнуть поглубже, вглядеться попристальнее - и выплывет такое, о
чем лучше не думать и не вспоминать.
- И что ты думаешь обо всем этом, Сергей Сергеевич? - вздрогнув тучным
телом в кресле так сильно, что заскрипела кожа,
поинтересовался у партнера Петров.
Короедов продолжал стоять спиной к окну.
- Ты же знаешь, чего я боюсь.
- Конечно, знаю, - хрюкнул Петров.
- Боишься, что и на твоих руках защелкнутся браслетики?
- Этого только дураки не боятся. От тюрьмы да от сумы не зарекайся. Но сума
нам с тобой не грозит, денег мы с тобой, слава
богу, заработать умудрились, припрятать заначки в разных местах тоже. Другое
дело, что не дадут воспользоваться деньгами,
сидеть придется долго. И кто же мог предположить, что какой-то московский
мерзавец может все испортить, парализовать в
городе хорошо налаженную жизнь?
- А что тебе город? - щелкнув пальцами, сказал Сергей Сергеевич Короедов. -
Можно подумать, тебя город интересует!
- Интересует. А почему бы и нет? - хмыкнул, сидя в кресле, Петров.
- Да не город тебя интересует, Федор Павлович, тебя интересует то же, что и
меня.
- Так порт же связан с городом! Товар из порта идет в город...
- Да перестань ты дурить мне голову! Я и без тебя знаю, из какого крана нам
деньги капают. Мне все твои секреты известны.
Может быть, только не знаю номеров счетов в какой-нибудь "офшорке", да и то
потому, что никогда ими не интересовался. Не
люблю в чужие кошельки и карманы заглядывать.
- Это ты правильно делаешь, - сказал Короедов, опять блеснув очками. - Я
тоже не люблю. Приличные люди не заглядывают
друг другу в карманы. А вот Малютин норовит залезть.
- Я только одного не могу понять, - булькающим голосом, наконец прекратив
жевать, сказал Петров, - он дурак или просто
честный?
Короедов расхохотался, показывая сияющие чистотой фарфоровые зубы:
- Тебе-то какая разница? Был бы дураком, никогда бы до наших махинаций не
докопался.
- Ты прав. Значит, выходит, честный? Сколько стоит честность?
- Ты же знаешь, сколько мы ему предлагали.
- Послушай, а может, надо было предложить долю - процент отдела?
- Ты что, с ума сошел!? И так всем платим - таможне платим, пограничникам
платим, даже бандитам платим, чтобы не
лезли в наши дела, мэрии отстегиваем, чиновникам губернатора даем. Если мы еще с
Москвой делиться начнем, то,
действительно, и до сумы недалеко! Столица и так всех грабит, - зло и пылко
заговорил Сергей Сергеевич Короедов, отойдя,
наконец, от окна.
- Правильно ты сделал, Сергей Сергеевич, что от окна отвалил.
- С чего это?
- Могут тебе в затылок пулю всадить. Даже не почувствуешь.
- Могут, могут... Ну, и что они с этого получат? Пулю в затылок мне можешь
всадить лишь ты, Федор Павлович, остальным
моя смерть невыгодна.
- А мне зачем? - захрюкал Петров.
- Вот потому мы друг в друга и не стреляем, что нам денег хватает. А
делиться с другими мы не любим, даем каждому
столько, сколько считаем нужным. И даем много, - сказал Короедов, положив ладони
на свою лысую голову. - Опять люди
Малютина приехали, опять отчетность требуют. Мои бухгалтера только на проверки и
работают, можно сказать, все
остановилось.
- Подожди немного. Я же тебе говорил, что уже договорился.
- С кем? - спросил Короедов.
- Со своими, с бандитами.
- И что они?
- Обещают пугнуть. Если человек не продается, то его можно напугать, можно
страхом загнать в угол. Пусть там сидит, как
мышь под веником, в штаны делает.
- Когда это будет? Поторопи, между прочим, потому что налоговики просто
звереют, - Короедов тяжело вздохнул. - Жизнь
неспокойная. Только налаживаться начнет, только чиновников прикормишь, а тут -
трах-бах, выборы, и все изменилось, опять
голодные к власти пришли. Пока наедятся, пока нахватаются, время уходит, а
вместе с ним и деньги. При Собчаке лучше
жилось, спокойнее.
- Не скажи, - ответил Петров. - Помнишь, как в самом начале мы с тобой
метались?
- Но потом-то все образовалось. Дали денег.., кому полагалось...
Петров перебил его:
- А теперь оказывается, что давали не тем, кому следовало. Именно те
людишки, кто от нас получал, нас и сдали.
- До нас пока не добрались.
- Доберутся, - убежденно произнес Петров. - Все хорошее когда-нибудь
кончается Короедов вплотную подошел к Петрову и,
присев на корточки рядом с ним, зашептал:
- Только убивать его не надо, хоть я с удовольствием и поприсутствовал бы
на его похоронах. Время сейчас не такое, нельзя
большой шум поднимать. Вся московская прокуратура, ФСБ тут окажутся. Не хватает
только показательного дела. Сам я
совать голову в петлю не намерен.
- Все сделают в лучшем виде, - заверил его Петров, посмотрев в серый
прямоугольник окна. - Когда дождь кончится, не
слышал?
Короедов поднялся и, даже не посмотрев в окно, тряхнул головой:
- Кто ж его знает? Такое впечатление, что никогда.
Так и будет лить целую вечность.
Он подошел к телевизору, повернул ручку регулировки звука До этого аппарат
молчал, на экране беззвучно двигались
манекенщицы в странных, на первый взгляд, нарядах.
Одежда прикрывала все, кроме самых "интересных мест" на телах божественно
красивых женщин. Зазвучала музыка, и за
кадром диктор бодрым голосом произнес:
"Главный приз конкурса в номинации лучшая женщина-фотограф Восточной Европы
получила Екатерина Ершова -
фотохудожник из Москвы, сделавшая рекламный проспект коллекции модельера Варлама
Кириллова!"
На несколько секунд в кадре появилась привлекательная женщина лет тридцати
с тяжелым, как ручной гранатомет,
фотоаппаратом на шее, помахала рукой и послала зрителям воздушный поцелуй.
Новости культуры на этом кончились, пошел
прогноз погоды.
- Все-таки дождь кончится, - усмехнулся Петров. - Да и наши неприятности
тоже. Кажется, что им конца нет, а проснемся
однажды утром - и вновь солнце на небе, и птички поют.
- Скорее бы, - скрежетнув зубами, ответил Короедов. - Хотел уехать куданибудь
погреться, да дел невпроворот. Деньги -
они словно цепь якорная, ни разорвать, ни с собой унести.
- Это ты брось. При желании мог бы давно из дела выйти.
- Чтобы тебе все концы оставить? Не получится. Мы с тобой деньгами, как
якорной цепью, до конца жизни связаны. Потому
и секретов друг от друга не держим, - Короедов прикрыл глаза и задумался, при
этом у него наморщился не лоб, а затылок. - И,
может, ты правильно сделал, что, не посоветовавшись со мной, с бандитами
договорился.
- Можно подумать, ты бы, старый хрыч, стал меня отговаривать!
- Я поехал. Потолковали, дела решили, и можно ждать результатов. Когда они
обещают?
- Как только, так сразу, - хохотнул Петров, и его толстые щеки затряслись.
Короедов чувствовал, что Петров ненавидит Малютина прямо-таки животной
ненавистью - так, как собака ненавидит волка,
а волк ненавидит собаку. Они никогда не уживутся рядом и будут лишь выжидать
момент, когда сподручнее вцепиться друг
другу в шею.
"И этот момент настал", - усмехнулся Короедов, выходя из квартиры, которая
занимала целый этаж в старом доме.
В доме жили только богатые, и это было легко понять.
Стоило только взглянуть на фасад - ни одного старого окна. Финские дубовые
стеклопакеты сверкали зеркальными
стеклами, поблескивали мокрые отливы, новые водосточные трубы. На крыше
красовалось несколько спутниковых телеантенн.
В доме не было ни одной маленькой квартиры, а маленькой Короедов считал даже
просторную четырехкомнатную.
Хлопнула металлическая дверь подъезда. Короедов, запрокинув голову,
посмотрел в серое небо. На душе было муторно. "Ну
и дела, - подумал он. - Так плохо мне еще никогда не было. Наверное, впервые в
жизни я по-настоящему испугался. Даже когда
бандиты приезжали требовать возвращения моего первого долга, я сумел с ними
договориться, хоть за душой не было ни
копейки. А теперь и деньги есть, и недвижимость, и в обороте немало средств
находится. Живи, радуйся! Нашелся же
мерзавец, которого, наверняка, не совесть, а зависть гложет. Да, да, зависть,
зависть! Только зависть сильнее денег! Малютин
не хочет довольствоваться частью, он хочет забрать у нас все. А так не
получится, так не бывает, это мы уже проходили. Забрать
и разделить. Забрать-то он заберет, а вот как до дележа дело дойдет, тут они,
бессребреники, начнут друг друга отстреливать да
машины взрывать. Всплывут, как после кораблекрушения, чемоданы с компроматом, и
начнутся "посадки". Это я уже пережил,
и Петров тоже. Потому мы и мудрее Малютина. Будто я не понимаю, как живу! Будто
мне с бандитами водиться охота! Подругому
не выходит, не ты, так тебя съедят. У нас ведь не капитализм. Для
капитализма законы нужны, у нас же право
сильного действует. Взял, сумел в руках удержать, значит, твое. Не смог -
заберут. И не плачь по утраченному. Ищи кусок по
своим зубам".
Лев Петрович Малютин, сорокачетырехлетний мужчина с приятной, по всеобщему
женскому мнению, внешностью -
высокий, широкоплечий, сидел в своем кабинете.
Негромко работал телевизор. Малютин любил, когда включен приемник, звучит
музыка, невнятно бубнят дикторы.
Не так одиноко, кажется, рядом находится живая душа.
Если бы не дождь и туман, то за стеклами были бы видны самые известные
достопримечательности северной столицы -
Биржа, Стрелка, Петропавловская крепость и закованная в гранит Нева. Этот город
Малютин любил. Он здесь родился, вырос,
закончил университет. Здесь, на Пискаревском кладбище, были могилы его
родственников, а на Волковском кладбище
похоронен его прадед, профессор Санкт-Петербургского университета.
"В последние годы я слишком часто бываю на кладбищах. И не только на
могилах своих родственников, приходится
возлагать венки и говорить речи на могилах тех, с кем работал. Чертова жизнь!
Погода скверная, а я пообещал жене и дочери
поехать в выходные дни за город. Куда тут поедешь!" Подойдя к окну и опершись на
широкий подоконник, сквозь капли
дождя, стекающие по стеклу, он принялся вглядываться в серую, скучную панораму
города.
Затем он взглянул на часы. "Когда же я сегодня уеду отсюда? Опять ночью?
Благо, ночи сейчас светлые. Если бы не дождь,
то вообще была бы красота".
Стол был завален бумагами, разобраться в которых не было никакой
возможности. На это не хватило бы и недели.
В последние месяцы Малютин лишь ставил подписи, время от времени что-то
подчеркивая маркером в документах, которые
попадали к нему на стол.
Весь объем информации он уже охватить не мог и лишь продолжал делать вид,
что контролирует ситуацию. Тем не менее,
как всякий опытный человек, он нутром чуял, что направление выбрано верно,
вскоре огромная, кропотливая работа принесет
плоды, и он, в конце концов, доберется до тех, кто контролирует, естественно,
негласно, порт. Он уже знал, сколько дают
откупных за тонну или за кубометр прибывающего в порт и хранящегося на портовых
складах нерастаможенного "левого"
груза.
Товарооборот в последнее время увеличился, значит, увеличились и теневые
доходы. Счет уже шел не на тысячи, а на
миллионы долларов, и все эти деньги исчезали в тени, искусно прятались за
липовыми отчетами фирм, которые присосались к
порту и отвечали кто за погрузку, кто за разгрузку, кто за растаможивание.
Имелись документы и на пограничную службу,
которая на все закрывала глаза, не желая видеть многочисленные нарушения. И за
каждым из нарушений стояли деньги -
деньги немалые.
"Пока я занимаюсь портом, в покое меня не оставят.
Наверное, надо вывезти куда-нибудь семью. К концу лета я закончу дело по
порту, тогда и можно будет вернуть жену и
детей, а сейчас нужно их спрятать в безопасное место.
Надо сегодня вечером, если вернусь не слишком поздно, уговорить жену. Она
все поймет, хотя убедить ее будет сложно. Но
ради детей согласится".
Додумать предстоящий разговор с женой не дал телефонный звонок помощника:
- Лев Петрович, к вам полковник Барышев.
- Пригласи, пусть заходит.
По лицу полковника Барышева, одетого в штатский костюм, Малютин понял,
случилось что-то чрезвычайное и неприятное.
Он подошел, пожал руку. Волосы Барышева были мокрыми, рука холодная.
- Что на этот раз? Ты ко мне как ни придешь, Николай, так всегда с плохой
новостью.
- А что делать, если хорошего неслучается?
- Ну, что у тебя?
В левой руке Барышев мял папку.
- Я только что из порта. Час тому назад грузчики нашли капитана Федосеева.
- Где нашли?
- На втором причале, в воде, с простреленной головой.
- Вот черт! - произнес Малютин и выругался матом, что позволял себе крайне
редко, в минуты чрезвычайной досады и
озлобленности. Он вспомнил, что сам послал вчера капитана Федосеева прощупать
портовых грузчиков - тех, кто
непосредственно занимается выгрузкой и погрузкой товара.
- Что при нем нашли? - спросил он, обращаясь к полковнику и продолжая
смотреть в окно.
- Ничего. Ни документов при нем не оказалось" ни табельного оружия.
- Ушел с оружием?
- Это сейчас выясняется. Но, скорее всего, имел при себе пистолет.
- Сволочи, - уже более спокойно произнес Малютин, вспомнив свою недавнюю
мысль о похоронах, на которых в последнее
время все чаще и чаще приходится бывать. И понял, что каждый раз, когда он
обещает найти преступников и наказать
виновных, его голос звучит все менее убедительно.
- Все как положено.
Два выстрела: один в грудь, другой в голову. Первый с расстояния в метров
пять, второй - в упор, контрольный, - чисто
машинально произнес Малютин. - Ты понимаешь, полковник, мы начинаем привыкать к
подобным фразам Ты пойми, я сказал
"как положено", а ведь такого не должно быть! Не должно!
- Не должно. Лев Петрович, - вяло согласился полковник.
- Должно быть по-другому.
- Преступник должен сидеть за решеткой.
- За решеткой? - немного ехидно улыбнулся Малютин. - Что ж, давай приложим
все силы, чтобы они там оказались.
- Я бы их стрелял, как...
- Кого? - спросил Малютин.
- Всех тех сволочей, что к порту присосались намертво.
- У них на лбу не написано "вор и преступник", все они больше люди
респектабельные - спонсоры, деньги на соборы
жертвуют, колокола отливают.
- Отливают, - согласился полковник Барышев. - Это по 1 ому, наверное, что
грехов за собой уж больно много чувствуют.
- Кому ты поручил вести это дело?
- Самым лучшим, как всегда.
- Пусть ищут, пусть найдут. Мне уже стыдно смотреть в глаза вдовам и детям
погибших. Мне уже стыдно, что я жив, а они
нет. Ведь мы с тобой, полковник, их туда посылаем.
- Работа у нас такая, что сделаешь! - произнес полковник. - Я бы на вашем
месте Лев Петрович, охрану усилил.
- Меня и так три человека охраняют, куда уж больше! Единственное, что еще
не ночуют у меня в квартире.
- Наверное, придется вам и к охране в собственной квартире привыкать.
- Что ж, придется, так придется.
И он подумал:
"Как странно получается! Только решил отправить жену и детей, как тут же
заходит разговор о том, что охранники будут
жить у меня в квартире. Освободятся комнаты для телохранителей после отъезда
семьи, все складывается в цепочку, как в
хреновом анекдоте".
- Кстати, Барышев, журналисты при этом были?
- Да кто ж их пустит! Я их даже на территорию порта не пустил.
- Хоть с этим повезло, - вздохнул Малютин. - Я соберу пресс-конференцию
завтра, попрошу, чтобы не раздували пожар, не
поднимали большого шума. Нам это сейчас не надо. Вот когда закончим, тогда...
- Правильно, - согласился полковник, - я тоже так думаю. Именно этого шума
и скандала они от нас и добиваются. Им
важно людей запугать. И, надо сказать, это пока у них получается неплохо.
- Но ты-то не боишься? - усмехнулся Малютин.
- Как сказать... - задумался Барышев. - Не боятся только сумасшедшие, а я
практик. Я знаю, что в этом мире сколько стоит.
- И сколько, ты думаешь, твоя жизнь стоит?
- Моя немного, тысяч за десять меня пристрелят. А вот ваша жизнь подороже
будет, потому как и власти у вас побольше, и
информации тоже, - полковник кивнул на заваленный бумагами стол. - Они к вам
давно и упорно подбираются.
- Подбираются? А толку?
- Вы, Лев Петрович, понимаете, почему вас до сих нор убить не попытались?
- Договориться хотят.
- Надеются договориться, - поправил Малютина полковник. - А вы им надежды
не даете.
Малютин с подозрением посмотрел на Барышева, в честности которого не
сомневался. Если уж такой человек заводит
подобный разговор, значит, дела пошли совсем дрянь.
- Нет, мы пойдем до конца, убежденно сказал Малютин.
- Это я от вас и хотел услышать Ну что, я еду в управление, - проговорил
полковник, как бы предлагая отправиться вместе.
Малютину захотелось хоть немного побыть одному, нервы расшатались.
- Кстати, губернатор уже знает?
- Естественно. Правда, я не знаю, кто ему доложил. Я лично не докладывал,
но от него мне уже позвонили.
- И что, - усмехнулся Малютин, - требуют найти преступников и наказать?
- Да уж, не горячим чаем напоить, - нашел в себе силы пошутить Барышев. И
от этой дурацкой шутки на душе стало совсем
мерзко.
Малютин понял, что пришло время поделиться планами на будущее.
- Покушения я не боюсь. Кишка тонка у бандитов руку на представителя
президента поднять. Но через влиятельных
знакомых они вполне могут устроить мою отставку.
Барышев задумался, он, как человек "служивый", прекрасно понимал
ненадежность и временность постов и должностей.
- Вот если бы ваша должность была выборной, - вздохнул он.
- Выборы не за горами, и я решил начать избирательную кампанию. Для начала
- изготовить буклет, где бы ненавязчиво мог
изложить свою программу. Питерских журналистов включать в работу не хочу:
растрезвонят раньше времени. Главное,
хорошею фотографа найти, нестандартного, чтобы с месяц около меня находился.
- Присмотрели такого?
- Нашел. Самое странное - случайно. Смотрел сегодня телевизор, в новостях
передали, что одна из московских фотографов,
Екатерина Ершова, признана человеком года в Восточной Европе. Пару ее работ
показали, мне понравилось. Думал, трудно ее
отыскать будет Хотел уже в Останкино звонит
...Закладка в соц.сетях
