Жанр: Боевик
Николас Линнер 2. Мико
... в его жизни.
А дело было так. Три месяца назад, в декабре 1948 года премьер-министр
Тосида, давний враг Министерства
торговли и промышленности, поскольку он испытывал отчетливо выраженное
отвращение к их связям со старыми
министерствами военного времени, назначил своего административного советника
Торадзо Оду главой торговой палаты.
Когда Ода начал, так сказать, уборку помещения в торговой палате под предлогом
исправления некоторых недостатков,
которые ему якобы довелось там обнаружить, начали циркулировать слухи, что Ёсида
планирует поднять статус некоторых
министерств, взяв их под свой непосредственный контроль, с целью ослабить
Министерство торговли и промышленности.
Могущественные министры в Министерстве торговли и промышленности это
терпеть не собирались, и в тот самый
день, когда Нанги не был на службе, а беседовал с Макитой в тюрьме Сугамо, в его
министерстве состоялась экстренная
встреча руководства. Министры решили опередить Оду и Ёсиду, которые, как они
знали, действовали против них сообща.
Они пришли к заключению, что им необходимо внедрить в торговую палату своих
людей, чтобы следить за Одой и
доносить о каждом его шаге. Им казалось, что подобным способом они всегда будут
на один шаг впереди него и,
следовательно, смогут ему помешать.
Выбирать пришлось из немногих кандидатов, и главным образом потому, что
набор качеств, которыми должен
обладать такой человек, был очень уж необычен. Это должен быть в высшей степени
интеллигентный и быстро
соображающий человек. К тому же он должен быть относительно молодым и не иметь
обычных связей по линии
"гакубацу", что неминуемо поставило бы его под испытующий взор Оды в качестве
возможного противника. Короче
говоря, этот кандидат должен был проникнуть в торговую палату фактически
незамеченным.
Все сошлись на одном имени - Тандзан Нанги.
Когда его пригласили в кабинет заместителя министра Хироси Симады,
накопление им картотеки мабики было в
самом разгаре. Как раз перед тем, как его вызвали к Симаде, он только что
раскопал несколько довольно пикантных фактов
о деятельности только что назначенного заместителя министра в военное время.
Нанги выслушал предложение Симады с непроницаемым лицом. О том, чтобы
не принять его, не могло быть и
речи: для чиновника, так же как и для простого рабочего, обязателен айся сэйсин
- дух преданности своей компании, своему
ведомству. Это было неотъемлемой частью канрёдо. Но даже если бы он мог
выбирать, ему и тогда следовало принять его
не раздумывая, ибо он сразу же углядел в нем то, что Сунь Цзы называл
"приоткрыть створку двери". Вот почему он
ухватился за предоставленную ему возможность, маскируя радость показным
смирением и готовностью служить в меру
своих сил заместителю министра Симаде и его управлению.
Однако на деле Нанги поклялся служить Ёитиро Маките. Путь канрёдо был
первостепенным для Нанги точно так
же, как и для Макиты. Каждый из них распознал в другом то, что ощущал внутри
самого себя - дух прямых потомков касты
элитных воинов сёгуната Токугавы, дух истинного самурая-чиновника.
Последующее назначение Нанги начальником отдела торговли в торговой
палате ненадолго отвлекло его от
составления досье. Но по сути дела это дало ему в руки новый источник секретной
информации. В результате к тому
времени, когда Макита был освобожден от всех обвинений, у Нанги накопилась
стопка папок высотой в четыре дюйма,
внутри которых раскрывались пустячные грешки, мелкое и не очень мелкое
воровство, халатность и беспардонное
взяточничество примерно пары дюжин чиновников первого и второго ранга.
Еще до того, как у них с вышедшим на свободу Макитой появилась
возможность устроить смотр этому параду
должностных преступлений, Нанги вызвали в кабинет Торадзо Оды. То, что оказалось
на уме у этого министра,
возглавлявшего торговую палату, стало для Нанги полным потрясением. На
полированном подносе из европейского серебра
филигранной работы был сервирован чай в чашечках из насквозь просвечивающего
фарфора, а разливался он из высокого, с
вытравленной кислотой гравировкой серебряного котелка на витых ножках. Этот
набор выглядел гротескным и каким-то
нарочитым в глазах Нанги; такими же представлялись ему и все другие европейские
вещи. Но тем не менее он улыбнулся,
словно обезьянка, и начал превозносить начальника за его изысканный вкус, хотя
слова угрожали застрять у него в горле,
точно рыбья кость. Чай тоже ему не понравился. Это была отвратительная и
бессмысленная комбинация из нескольких
сортов чая с преобладанием апельсинового черного сорта, которому удалось
подавить все прочие ароматы. С таким же
успехом Нанги мог бы пить застоявшиеся помои.
Выслушав его комплименты по поводу чая, Ода сказал ему, что этот
американский импортный сорт называется
"Липтон".
- Значение Америки невозможно переоценить, Нанги-сан, - проговорил Ода.
Это был плотно сбитый мужчина с
чрезмерным брюшком борца "сумо". На нем была безупречная тройка в едва заметную
полоску, специально пошитая для
него в торговом ряду Сэвайл. Его черные туфли с изящной отделкой блестели, как
зеркало. - Нам пора отказаться от своих
кимоно и гэта, настало время для цивилизованной моды, нам надо начинать думать
не только о наших садах и о ритуале
чайной церемонии. - Он задержал свой взгляд на Нанги, словно оценивая его
реакцию на эту речь. - Мы должны
заниматься делом, Нанги-сан. Поскольку гайдзин Джозеф Додж остановил нашу
безудержную инфляцию благодаря
неимоверному сокращению спроса, мы теперь снова можем думать о будущем. Наше
будущее, Нанги-сан, спасение новой
Японии, лежит в одной области - внешняя торговля. Цусё дайитисюги, торговля
превыше всего. - Он замолчал на какое-то
мгновение, чтобы отхлебнуть немного этого неприятного чая. - Скажите мне, Нангисан,
вы говорите по-английски?
- Нет, сэр.
- Я думаю, что вам надо научиться этому. Премьер-министр создал курсы
для персонала управления. Он всем
рекомендует посещать их, я - тоже.
- Я немедленно займусь этим, сэр.
- Хорошо! - Ода выглядел неподдельно удовлетворенным. - Мой секретарь
снабдит вас всей необходимой
информацией, когда вы будете уходить.
Ода снова отхлебнул из своей чашки. Он больше не смотрел на Нанги так
испытующе и даже отвернулся от него,
чтобы понаблюдать за суетливыми улицами через окно позади его письменного стола.
- Цусё дайитисюги, - негромко произнес он, словно позабыв о присутствии
гостя. - Прекрасная цель... и
необходимая. Но, по правде говоря, мне представляется, что в новых условиях
высокоскоростного развития нам
потребуется совершенно новое министерство! - Он вдруг резко повернулся и
посмотрел Нанги прямо в лицо; его глаза были
мрачными и проницательными. - Что вы об этом думаете, Нанги-сан?
- Я... мне бы надо было услышать об этом побольше, сэр, - сказал Нанги,
чтобы скрыть потрясение.
Ода помахал мясистой рукой.
- Я имею в виду такое министерство, основной функцией которого было бы
наблюдение и контроль за всей
внешней торговлей, за технологией. У него должно быть право направлять
предпочтительное финансирование в
приоритетные отрасли промышленности и предоставлять таким отраслям налоговые
льготы, чтобы облегчить и ускорить их
развитие! - Ода внимательно изучал выражение лица Нанги. - Создание такого рода
министерства реально, Нанги-сан? Как
вы считаете?
Нанги почувствовал себя припертым к стене. Что он должен отвечать? Друг
ему Ода-сан или враг? Разумеется, он
был врагом начальников Нанги по Министерству торговли и промышленности, но это
сейчас не было в центре внимания. С
того момента, как они с Макитой, гуляя на тюремном дворике, сформулировали свои
далеко идущие цели, Нанги должен
был по сути дела прекратить работать на Министерство торговли и промышленности.
По крайней мере, в душе.
Предмет обсуждения сейчас состоял в том, поддержит ли Ода эти их планы
или нет. Он мог бы оказать
исключительную помощь Нанги и Маките, если бы согласился с их теориями. Но если
бы Нанги проговорился о своих
планах этому человеку, а Ода бы с ними не согласился, то он, безусловно,
немедленно уничтожил бы этот заговор еще в
зародыше.
Так что же делать?
- Мне представляется ясным, - осторожно начал Нанги, - что до тех пор,
пока оккупационные силы не покинут
Японию, мы будем связаны по рукам и ногам. Я слышал о волнениях в Корее. Если
тамошние коммунисты осуществят
свои угрозы захватить всю страну, то я полагаю, что Америка втянет нас в этот
конфликт.
- Вы думаете? - Глаза Оды были закрыты веками, и верхнее освещение
мешало видеть их выражение. Нанги сделал
в уме пометку, что надо бы запомнить этот эффект. - Каким же это образом?
- Думаю, что у них не будет выбора, сэр. Им, несомненно, понадобятся
все виды военного снаряжения: форма,
автомобили, оборудование для связи, патроны и все остальное. Америка далеко от
Кореи, а мы рядом. По моему мнению,
они используют нашу экономику и заставят ее работать на них.
- Но для нас это будет хорошо.
- И да, и нет, - сказал Нанги, понимая, что он решается на риск.
- Что вы хотите этим сказать? - Лицо Оды было абсолютно непроницаемо.
Нанги проклинал освещение.
- В точности вот что, сэр: разумеется, тот бизнес, который мы получим,
будет полезен для нашей экономики,
потому что благодаря высокой оборачиваемости капитала прибыли расцветут пышным
цветом. И тем не менее существует
опасность, связанная с этими высокими темпами. Все наши компании испытывают
недостаток капитала, и мне
представляется, что даже шестимесячной задержки выплат будет достаточно, чтобы
привести их к банкротству. Такой
бизнес может погубить нас.
- Еще чаю?
Ода снова наполнил свою чашечку. Нанги отрицательно покачал головой. Он
уже выполнил свой долг по этой
части. Ода медленно помешивал свой чай крохотной ложечкой филигранной работы.
- Ну, и как бы вы избежали этих... м-м-м... негативных аспектов
подобной ситуации, Нанги-сан?
- Планируемое вами новое министерство, сэр, отлично справится с этим.
"Ну, теперь дело сделано", - подумал Нанги, изо всех сил стараясь не
вспотеть. Он должен был это сказать. Теперь
ход был за Одой, и в зависимости от того, каким будет этот ход, Нанги получит
ответ.
- А вам известно, молодой человек, что ваш собственный заместитель
Симада будет противиться созданию нового
министерства?
- Он больше не мой заместитель министра, сэр, - сказал Нанги, изящно
избежав ловушки.
- Ах да! - Ода поставил на стол свою чашечку. - Разумеется, это так. В
данный момент это ускользнуло из моего
сознания.
Теперь Нанги получил ответ, и его сердце воспарило ввысь. Он
старательно не позволял поднявшимся в нем
эмоциям отразиться на своем лице.
- Министры из Министерства торговли и промышленности перешагнули через
меня в своем стремлении сохранить
свою власть.
- Возможно, у них есть основания вести себя так, Нанги-сан. Те, кто
больше всего на свете боится лишиться своей
власти, всегда наиболее... м-м-м... чувствительны к мнимым угрозам их
безопасности.
"Они с Ёсидой обдумывают план закрытия Министерства торговли и
промышленности! - подумал Нанги. - Это
единственно возможное объяснение общего направления разговора".
- Если бы вы были на моем месте, Нанги-сан, - сказал Ода ровным
голосом, - то кого бы вы выбрали на место
руководителя этого нового министерства, занимающегося внешней торговлей?
Теперь слово было за Нанги: он должен был решить для себя, друг ему Ода
или враг. Как только он даст ответ на
его вопрос, поворота назад уже не будет. Нанги понимал, что в Министерстве
торговли и промышленности нет никого, к
кому он мог бы обратиться, понимал он и то, что, сколько бы друзей ни было у
Макиты, их влияния будет недостаточно,
чтобы забросить его в святая святых нового министерства без благословения Оды и
Ёсиды.
Внезапно он почувствовал себя раскрепощенным. Решение было принято как
бы помимо его воли.
- Я бы выбрал Ёитиро Макиту, - твердо сказал он.
На некоторое время в кабинете воцарилось молчание. Ода слегка
постукивал донышком ложки по своим поджатым
губам.
Наконец он сказал:
- Заместитель министра Симада никогда бы не поддержал подобного
назначения.
- Но его и образование такого министерства не особенно обрадовало бы, -
заметил Нанги.
- Это разные вещи, Нанги-сан. Симада и Макита - злейшие враги. Создание
нового министерства - это одно, а
водворение на ключевом посту Макиты - совершенно другое.
- Могу я поинтересоваться, сэр, а встретила бы кандидатура Макиты-сан
ваше одобрение?
- Ну, это зависит от многих причин, Нанги-сан, как вы сами понимаете.
Существуют вещи, которых нам всем
хотелось бы, но которые мы иметь не можем. Человек должен научиться плыть вместе
с течением так, чтобы его не
утащило в море и он не пропал бы навсегда для земли.
Глядя на сгущающиеся за окном вечерние сумерки, Нанги подумал о своих
папках с обвинительными
свидетельствами, которые он накопил.
- Поправьте меня, если я ошибаюсь, сэр, но в канрёдо издавна
практикуется постоянный процесс "пропалывания
сорняков".
- На более низких уровнях - да, - сказал Ода. - Уходящий в отставку
заместитель министра выбирает себе замену, а
все прочие служащие этого министерства - с одного с ним университетского курса -
тоже подают в отставку, чтобы
предоставить новичку чистое поле неоспоримой деятельности.
- И все-таки, - осторожно заметил Нанги, - в высших эшелонах власти
также время от времени наблюдается
мабики.
- О да! - сказал Ода. - Но там мы обычно говорим о каком-нибудь
скандале довольно крупных масштабов. Я могу
припомнить время, когда подобные вещи могли быть сфабрикованы... - Легкая улыбка
тронула его лицо. - В те дни были
мастера на такие вещи! - Он пожал плечами. - Но в настоящее время здесь эти
оккупационные силы, которые, словно
ястребы под солнцем, всегда сидят у нас на левом плече или парят в вышине и все
высматривают, выглядывают... - Он
потасовал какие-то бумаги. - Во всяком случае, все эти старые мастера ушли.
- Если я правильно понял вас, - сказал Нанги, и его пульс бешено
помчался, когда он приблизился к самой сути
дела, - вы сейчас говорите о скандале, сфабрикованном из ничего, из дыма и
сосновых иголок.
- Вы выразились образно, Нанги-сан, но по существу верно.
- Значит, как я понимаю, - сказал Нанги, сдерживая внутреннюю дрожь, -
оккупационные силы не будут чинить
нам препятствий в раскрытии вполне реальных нарушений.
Где-то в смежном кабинете зазвонил телефон, и какое-то время из-за
закрытой двери были слышны приглушенные
голоса. Миндалевидные глаза министра Оды сверкали, словно темные самоцветы, за
круглыми линзами его очков.
Тишина в этой комнате была столь осязаемой, что Нанги показалось, будто
он завернут в одеяла. Теперь каждое
движение, каждое слово, каждый взгляд становились ключом к исходу этой встречи.
- Скандал, как мне представляется, Нанги-сан, для разных людей может
означать разное. Я считаю необходимым
прийти к некоторому четкому определению этого... гм... понятия.
Нанги посмотрел прямо в глаза министру и сказал:
- Бесчестие для наших врагов.
Ода помедлил немного, потом нагнулся и достал початую бутылку янтарного
напитка.
- Могу я предложить вам бренди?
Нанги кивнул в знак согласия, и, пока они оба пили, в комнате стояло
молчание. За дверью в быстром стрекочущем
ритме заработала пишущая машинка.
Ода осторожно поставил свою чашечку на стол.
- Мне кажется, Нанги-сан, - сказал он, - что Симада-сан поступил
слишком уж великодушно, перемещая вас в мое
ведомство.
- Возможно, что он был также глуп, - с нехарактерной для себя прямотой
сказал Нанги.
Ода пожал плечами.
- Говорят, будто китаец не способен поверить, что иностранцы могут
говорить на его языке. Когда такое имеет
место, китаец этого просто не слышит. Заместитель министра Симада напоминает мне
такого китайца! - Он снова наполнил
бокалы. - У него, возможно, нет острой интуиции, но зато у него много друзей и
союзников.
Нанги понял, на что косвенно намекает его министр.
- Ни у кого из них нет такой власти, чтобы спасти его от его
собственных грубых промахов. Хироси Симада очень
уж алчный бюрократ.
- Это не по-американски.
- О нет, - сказал Нанги, принимая правила игры. - Ни в коей степени.
- Отлично. Не исключено, что это поможет делу. - Торадзо Ода потер
руки. - Что же касается... м-м-м... деловых
аспектов, то я полагаю, что мы пришли к взаимному удовлетворительному
соглашению.
- Извините меня, но я полагаю, что мы должны решить еще один вопрос.
Ода, уже готовившийся отпустить Нанги, остановился. Его лицо было
спокойным.
- И что же это такое? Продолжайте, - спокойно сказал он.
- Со всем подобающим уважением к вам мое собственное положение не
определено.
Ода засмеялся и сел обратно в кресло. Его огромный живот колыхался,
будто в конвульсиях. У него за спиной
начали нанизывать свои бусинки на оконное стекло первые порывы дождя. Фигуры
спешащих далеко внизу пешеходов
стали неясными.
- Молодой человек, теперь я могу не сомневаться, что получил о вас
полное представление, - хихикнул он. - Я
больше не буду вас недооценивать. Давайте подумаем... - Он постучал коротеньким
и толстым указательным пальцем по
своим поджатым губам. - Вы, несомненно, слишком умны, чтобы торчать здесь, в
торговой палате. Вы станете моими
глазами и ушами в этом новом министерстве. Макита-сан назначит вас начальником
секретариата. Там вы будете
"пропалывать" всех кандидатов в новое министерство, одобрив тех, кто лоялен к
политике Макиты-сан... и к моей. Малопомалу
мы преобразим лицо всей бюрократии. Постепенно мы уберем с глаз долой
тех, кто противостоит нам, тех, кто не
понимает природы принципа "торговля превыше всего". Это будет возрождение
двухсотлетнего сёгуната династии
Токугава!
Нанги увидел, как неистовый фанатичный огонь превратил холодные глаза
министра в яркие огни маяка, и
обнаружил, что ему интересно знать, чем же занимался этот Ода во время войны.
"Мы с Макитой-сан должны относиться к
нему осторожно", - подумал он, поднимаясь и отдавая церемонный поклон.
- Благодарю вас.
Он повернулся, чтобы уйти, но голос Оды остановил его.
- Нанги-сан, вы были абсолютно правы относительно заместителя, министра
Симады. Он дважды глупец. Вопервых,
потому что не смог найти применение вашим замечательным мозгам. Вовторых,
потому что из всех своих людей
шпионить за мной он прислал именно вас.
Министерство торговли и промышленности не исчезло, как предполагал
Нанги, однако создание Министерства
внешней торговли и промышленности прозвучало для него погребальным звоном.
Нанги и Макита внимательнейшим образом изучили картотеку Нанги, после
чего, как и было запланировано,
Макита официально передал информацию Оде. Поскольку Симада был заместителем
министра, на первый взгляд
показалось, что дело чревато крупным скандалом, запахло жареным, и Ода счел себя
обязанным передать порочащие
Симаду сведения премьер-министру. Туда входило: злоупотребление фондами
министерства, использование секретной
информации с целью получить работу для некоторых членов семьи, а также тайные
любовные связи. Спустя шесть дней
Ёсида был вынужден уволить заместителя министра и предать гласности
обстоятельства его увольнения. Главное
командование оккупационных сил потребовало подобной процедуры, чтобы обеспечить
и впредь правительству
общественную поддержку и заставить простой народ Японии во всем объеме понять,
что они действительно живут в
демократическом обществе, где ничто не утаивается.
Сам Ёсида не хотел публично унижать Симаду, предугадывая, к чему это
приведет. Он возразил против этого, но
над ним взяли верх члены администрации оккупационных сил, и в конце концов,
после долгих проволочек премьерминистр
умыл руки и разрешил передать эти документы в печать.
Не прошло и суток после этого, как Хироси Симада, одетый в кимоно
пепельно-серых тонов, опустился на колени
на татами, направил свой меч-вакидзаси на мускулистый гребень своего подбрюшья и
нанес рубящий удар слева направо, а
потом вверх, и его тело затрепетало от напряжения и сдерживаемой гримасы на
лице. Его жена Кадзико была обнаружена
рядом с ним, лужицы их уже потемневшей крови, скопившейся там и перемешавшейся,
были их последним и
единственным завещанием.
- Хотел бы я знать, почему полковник Линнер так ненавидел Симаду.
Ёитиро Макита сидел на коленях на татами, а напротив него полулежал
Нанги, чтобы хоть немного унять боль.
Нанги был удивлен.
- Вы имеете в виду того гайдзина, который "очищал" вас? А он-то здесь
при чем?
Макита выглядел теперь лучше, чем в Сугамо. Его тело начало наливаться,
тогда как лицо утратило прежнюю
опухлость. Теперь он был похож на ту газетную фотографию, которую Нанги видел
много лет назад, - импозантная фигура,
напористый и могущественный самурай-чиновник.
- В течение долгих недель, которые я провел с этим английским
полковником, он на многое раскрыл мне глаза, -
задумчиво сказал Макита. - У него есть дар терпения, у этого человека.
- Вы говорите так, словно восхищаетесь им.
Макита улыбнулся.
- Вовсе нет. Это сказано слишком сильно. Но все-таки для гайдзина... -
его голос затих, пристальный взгляд ушел
во внутреннее самосозерцание.
- Вы думаете, - спросил некоторое время спустя Нанги, - что он знал
Симаду лично, как и вы?
Глаза Макиты снова стали сосредоточенными, он вернулся к
действительности.
- Между ними наверняка что-то было - в этом у меня нет никаких
сомнений. Полковник Линнер, человек из штаба
Макартура, упорно боролся за то, чтобы обстоятельства этого скандала стали
гласными.
- Как гайдзин?
- Напротив, Нанги-сан. Как японец.
Нанги поменял позу, чтобы облегчить боль, разливающуюся по его мышцам.
- Я вас не понимаю.
- В отличие от большинства "итеки" из главного командования союзных
войск, которые не могли предвидеть
фатальных последствий планируемого ими публичного унижения, ибо видели в этом
всего лишь раскрытые истины,
полковник Линнер понимал, что должен сделать Симада. Да, Нанги-сан, он хотел
смерти Симады почти так же сильно, как
и я.
- Но что значит жизнь еще одного японца для какого-то "итеки"?
Макита уловил горечь в тоне друга и подумал о бесчисленных способах
рационалистических объяснений, которые
изобретает человеческий ум, чтобы защититься от психической травмы. Было
очевидно, что Нанги легко убедить, будто ктото,
вроде полковника Линнера, мог спровоцировать смерть какого-нибудь японца
только потому, что был варваром. "А
разве не приходило в голову Нанги, - спросил себя Макита, - что в этом случае он
взял на себя роль министра юстиции,
вынося Симаде смертный приговор ради того, чтобы ускорить стремительное развитие
Японии посредством прямого
контроля над Министерством внешней торговли и промышленности?"
И все же Макита не подвергал сомнениям выдающиеся качества Нанги. Этот
человек оказался чертовски прав в
своем предсказании корейской войны. Все так и вышло: Америка использовала Японию
для ускоренного производства
военной продукции, и многие из только что зародившихся компаний, силой
принужденные форсировать свою
деятельность, были напрочь лишены капитала.
Союзное командование немедленно увидело это и дало распоряжение Банку
Японии увеличить ссуды 12 городским
банкам, которые передали эти деньги нуждающимся в них компаниям. Целыми неделями
Макита ломал голову над этой
проблемой, понимая, что в результате неадекватного финансирования многие
компании перейдут к иностранцам. Этого ни
в коем случае нельзя было допустить, и Макита прилагал все силы к расширению
полномочий Министерства внешней
торговли и промышленности, чтобы иностранным инвесторам, намеревающимся прибрать
к рукам ту или иную компанию,
приходилось обращаться в министерство.
- Как там идут дела у нашего друга, Сато-сан? - спросил Макита.
- Неплохо, - ответил Нанги, протягивая руку к рисовому пирожку, которые
испекла для них оба-тяма. Прошло уже
три дня нового, 1951 года, а такие пирожки были традиционным новогодним
угощением. - Ему удалось подняться до
уровня вице-президента в своем концерне, где он контролирует все операции с
углем.
Макита что-то промычал в ответ.
- Не забудьте выпить с этими пирожками побольше жидкости, - заметил он.
- Мой брат был врачом, и он каждый
раз приходил в ужас в первые две недели нового года, когда ему приходилось
носиться от пациента к пациенту прочищать
кишечники, закупоренные непереваренными рисовыми пирожками.
- Я бы не хотел, чтобы оба-тяма услышала ваши слова, - сказал Нанги,
надкусывая пирожок. - Но, пожалуй, я
выпью еще немного чая - исключительно в целях профилактики.
Он склонился над столом, наливая чай.
- Она скучает по внуку, вы же знаете, - сказал Макита, после того как
они осушили свои чашечки. - Он делает себе
состояние и имя, это хорошо. Но он сейчас далеко на севере, и у него редко
выдается случай повидаться с оба-тяма. Вот если
бы у его концерна была контора здесь, в Токио, но они еще не оперились, это не
так просто. Здесь находится только контора
городского банка, который их субсидирует.
В мозгу Нанги будто звякнул колокольчик. На поверхности не было видно
никакой связи между словами Макиты
и проблемой, над которой он бился. Однако Нанги привык доверять своей интуиции и
знал: если он даст себе труд
покопаться глубже, то обнаружит эту связь.
Речь шла о деньгах, а кто распоряжается деньгами, как не банки. На миг
сознание Нанги вроде как затуманилось, а
потом целый фонтан идей ударил в голову с такой ослепляющей силой, что он
откачнулся назад. Ну да, конечно же! Его
глаза прояснились.
- Макита-сан, - негромко спросил он, - могу я рассчитывать на ваше
содействие?
- С удовольствием помогу, стоит вам только попросить.
- Нам надо сделать следующее, Макита-сан: Министерство внешней торговли
и промышленности должно
возродить "дзайбацу".
- Но ведь они были нашими врагами. Они все время покушались на
полномочия министерств. И кроме того,
оккупационные силы ведь запретили "дзайбацу".
...Закладка в соц.сетях
