Жанр: Боевик
Тарантул
...ейливые, и спрашиваю о Суркове.
- Не знаю, - рычит невеста, - уехал со слободскими. Трое их было.
- Трое?
- Двое молоденьких, а знаю только Кутю.
- Кутя, - вспоминаю. - Есть такой.
- Еще чего надо? - смотрит с ненавистью: испортить такой прекрасный и
многообещающий вечерок.
- Счастливого Рождества, - ухожу.
- А топор положь на место, мерзавец! - орет в спину и ещё какую-то
непроизносимую тарабарщину; по-моему, на языке своего благодетеля.
Я пробежал по снежному жестяному настилу, прыгнул в машину, включил печку
и поскрипывающие по стеклу "дворники".
Ничего не понимаю: если это невеста Сурка, тогда кто я? Создается
впечатление, что я угадал в пургу, и все мои попытки выбраться на столбовую
дорогу пусты. Лишь иногда призраки приобретают очертания людей, чтобы потом
раствориться в метели. Я хожу кругами близ теплого овина, не понимая, что
нахожусь рядом с местом, где можно укрыться от непогоды и решить все свои
краткосрочные проблемы.
Проблема у меня одна - найти ниточку, чтобы размотать весь клубочек.
Преждевременный уход отчима повлек за собой другие смерти. Самая необъяснимая -
это гибель Алисы. Но и здесь возникли вопросы. А если она тоже входила в эту
подозрительную во всех отношениях "Красную стрелу"? Выполняла боевой приказ,
знакомясь со мной? Случайная встреча в скором поезде Москва-Стрелково? Однако
этого не может быть, потому что не может быть. И где Иван, обещал приехать и нет
его?.. Эх, где ты, теплый овин, пропахший коровками и сеном?.. Занесенные
снегом, сарайные постройки угадывались за стеклом автомобиля, к сожалению, это
были не мои овины.
Скоро путешествие прервалось - я знал, где искать Кутю.
Это был известный перекупщик краденного и ростовщик; проживал в большом и
каменном особняке, выстроенном на проценты от ссуд. Территория в соснах была
окружена высоким и крепким забором. Пространство у ворот и калитки
простреливалось двумя телеметрическими камерами. Не долго думая, снежками
залепил недремлющие ока, чтобы потом совершить марш-бросок к дому. Затаился у
бронированной двери и не обманулся - из дома выпал телохранитель в китайском
пуховике и отечественных валенках, легкой трусцой поспешил избавлять тепличную
аппаратуру от снега.
Чеченец, шмыгнув в щель двери, закрыл её на мощный засов и укрылся под
защиту теней. Прислушался: странный звук - будто по дому топали механические
существа с бесчисленным количеством ножек. Потом догадался - часы, вспомнив, что
у Кути имелась странная слабость: он скупал старинные напольные часы, словно
желая владеть мгновениями прекрасного прошлого.
Грубые удары в дверь и вопли нарушили музейный покой дома - телохранитель
не хотел превращаться в пингвина. Неудивительно, что на столь отвратительные
звуки явился ещё один хранитель тела и музейных раритетов. Он был приземист, что
помогло Чеченцу отправить его в глубокий аут ударом рукоятки финки по плотному
загривку. Потом такой же оздоровительный удар в лоб заслужил "пингвин" в
китайском пуховике, неосмотрительно тиснувшийся в дверь. В таких случаях
говорят, звезды брызнули из глаз, но это был лучик от фонаря, выпавшего из
"пингвиньих" ласт. Фонарь мне самому пригодился - с его помощью обнаружил
бельевую веревку и связал неудачников, как сиамских близнецов.
Никогда не посещал музеев, это печальный факт из моей короткой биографии,
теперь же с лихвой наверстывал упущенное. Стены были облеплены оригинальными
картинами, на полках стояли произведения прикладного искусства и фарфоровые
безделушки. На полу лежали персидские ковры, по которым удобно было
передвигаться не только тени, но и её человеку.
Владелец музея на дому дрых в глубоком кресле перед телевизионным экраном,
где герои с торсами с азартом дубасили друг друга, как хозяйки тесто в кастрюле.
Господину Кутепову было лет сорок; трудное детство и такое же отрочество
наложили отпечаток на его облик. Он был лысоват, мешковат, плюговат, что ничуть
не мешало ему дружить со всеми, кто имел возможность влиять на ход исторического
развития общества в отдельно взятом районе.
Он сладко посапывал. Так спит ребенок после веселого денечка, проведенного
с друзьями. Будить было грешно ростовщика, а что делать? Пришлось взять на душу
и этот грех, щелкнув безопасной плоскостью финки по медной лысинке.
Всхлипнув, заимодавец открыл глаза. Зашлепал ими, как дети по мелководью.
Потом остановил взгляд на лезвии, отражающего ложный мир экрана.
- Ыыы, - потерял дар речи.
- Здорово, Кутя, - сказал я. - Не зарежу, если ответишь правду, и ничего
кроме правды.
- А ты кто? - выплюнул вопрос.
- Я - Чеченец.
- Ааа, - с явным облегчением перевел дух. - Наслышан о твоих подвигах,
поганец такой.
Не люблю, когда меня оскорбляют. Словом. Легким движением вырезал на
пергаментном лбу врага вот такой полумесяц: ). На вечную память. Подсвеченная
экраном кровь, блёкая, залила лицо дурака-говоруна.
- Ааа! - заорал от боли и страха, подставляя ладони под капель. - Гад-гад!
На кого руку поднял?!
- Еще одно некрасивое слово и отрежу язык, - предупредил. - И то, что
ниже.
- Я истекаю кровью, - жаловался, прикладывая подушечку к черепу. - Что за
дела: сразу резать? Я - не полено. Можно же договориться, да?
Я был вынужден согласиться: Кутя - не полено, в следующий раз буду более
приветлив.
- В следующий раз? - сполз по креслу, потеряв навсегда чувство юмора.
Я успокоил господина Кутепова как мог: если ответы будут правдивы, я
мгновенно исчезну из его беспечальной жизни.
При этом в его интересах было бы замечательно, чтобы о наших ночных
посиделках никто не узнал. Телохранители пребывают в депрессии, их можно уволить
по статье о несоответствии своим служебным обязательствам.
- Да-да, молодой человек, - морщился ветровский нувориш. - Я отвечу на все
вопросы, только вы не понимаете...
Я прервал его: понимаю все, лучше пусть припомнит сегодняшний праздничный
обед в "Эcspress" с юным Сурковым. Там было ещё двое? Кто они? О чем говорили?
Куда потом отправились?
Мой собеседник с облегчением вздыхает: Господи, он-то думал, и начинает
изливать душу: в ресторане оказался по своим мелким коммерческим делам, Сурок
женихался к Тамарке, известной давалке, и наклюкался до горизонтального
состояния, плакаясь всем, что утром потерял пятьсот тысяч баксов на трассе;
увезли его, недееспособного, друзья Куркин и Потемкин; его, Кутю, подбросили
домой, а куда дальше троица сплавилась этого он не знает и знать не желает.
- А имя Джафар что-нибудь говорит?
- Джафар? Это наркота, я к этому ни-ни, - испуганно оглянулся на ночные
окна.
- Джафар уже с Аллахом, - не выдержав, похвастался. - Не без моей помощи.
Так что не бойся, Кутя.
- Али-бека тоже к Аллаху?
- А кто такой Али-бек ?
- Это старший брат Джафара.
- Старший брат? - задумался. - Вот этого не знаю: улетел он или нет?
- Чеченец, - проникновенно проговорил мой новый знакомый. - Можешь
заказывать панихиду по самому себе.
- Почему?
- Кровная месть. Если они знают, что ты Джафара...
- Война - ху... ня, главное - маневры, - ответил я. - Я на своей территории.
- Боюсь, что Али-бек и сорок его разбойников считают эту территорию тоже
своей, - заметил Кутя.
. - Надо их переубедить в этом.
- Тогда мне остается пожелать удачи, Чеченец, - развел руками человек с
окровавленным мусульманским знаком во лбу. - Жаль, что не поняли друг друга
сразу. Вот что мне говорить любимой мамочке?
Я рассмеялся: смешные люди, сначала они молят, чтобы им сохранили жизнь, а
после переживают, как будут выглядеть на светском фуршете.
Мы расстались друзьями, напоследок я получил дополнительную информацию,
где можно быстро обнаружить троих загулявшихся приятелей.
Ночка выдалась веселой. Я чувствовал себя блохой, перепрыгивающей из одной
промерзлой собачьей шкуры на другую.
И все только потому, что причудился странный сон. Если с Сурком ничего не
случилось и он самым хамским образом находится в теплом овине, то ледяной
промоины ему не миновать. Своими руками затолкаю туда, предварительно
кастрировав за треп.
Путеводный свет холодной луны привел меня в тупик "Первомайский", здесь, в
одном из развалюх, как утверждал ростовщик, находился притон бабушки Федоры, где
у каждого страждущего была законная возможность назюзюкаться до красножопых
дьяволят и нанюхаться до воздушных замков, из бойниц которых удобно улетать в
небытие.
Чтобы не вспугнуть любителей эфирных полетов и вредных чертей, я оставил
джип у магазинчика "Товары для дачников" и проковылял по глубокому снегу в
тупичок.
Местный дом культуры имени бабы Федоры, обнаруживавшийся в кособокой
хатке, просвечивался праздничными огоньками; оттуда слышались вопли, мат и
здравницы в честь Рождества.
Появление Чеченца на празднике жизни осталось незамеченным. Дым стоял
коромыслом. И в нем плавали призраки - кажется, моя мечта осуществилась: наконец
угодил в царствие теней. Правда, некоторые блевали и мочились, как живые, что
никак не меняло сути происходящего.
Как догадался, "слободская" братва низшего пошиба отдыхала после праведных
трудов, чтобы в новом году с новыми силами продолжить битву за урожай в закрома
родины, то есть в "общак".
Многие были знакомы по детству, когда мы бились до первой крови и не били
лежачих. Теперь времена и законы изменились: враг упал, добей его или он
выпустит из тебя кишки.
Мне удалось извлечь на мороз Долгоносика, с которым мы, помнится, дружили;
у него был знаменитый на всю округу шнобель и по этой уважительной причине
строптивый характер. Приятель брыкался в снежной вихре, не понимая, что от него
требуют, затем, протрезвев, признал меня.
- Леха, сука такая, ты из меня пломбир ладишь?
- Ищу Сурка или Куркина, или Потемкина?
- Не так быстро? Кого ищешь?
Я повторил имена. Долгоносик повел простуженным клювом и сказал, что
конфиденциальная информация нынче стоит деньжонок. Я тиснул ему в зубы зеленый
хруст и он сообщил, что Сурка не видел лет сто, Потемыч пробегал мимо ещё вчера,
а Куркин отвалил к бабенке на хазу.
- К Тамарке? - рявкнул.
- Не, - удивился моему предположению, - к Орлихе.
- Где живет? - отчаянно взвизгнул, понимая, что этот бесконечный лабиринт
по простуженным улочкам и переулочкам слободки не закончится никогда.
- Так это, - неопределенно отмахнул рукой в ночь, - тама.
Я понял, что нужно действовать более решительно, чтобы вырваться из
блокады. Ухватив за шиворот орущего приятеля, поволок к машине.
Скоро нам удалось поладить, особенно, когда ещё два вечнозеленых листа
залетели в карман Долгоносика.
- А чего такой спех, Леха? Говорят, городские хочут нас подломить? А мы в
огороды... запартизаним...
- Кому нужны, отпетая шайка? - огрызался, выкручивая руль. - Сами брызните
из огородов, когда Соловей прилетит.
- И на птаху силок найдеца...
Старик Эзоп кусал бы локти, услышав нашу столь веселую болтовню. К его
счастью, мы прибыли к дому, где, по утверждению моего спутника, проживала
полюбовница Куркина.
Еще немного и моя голова пойдет кругом от этого бесконечного круговорота
дерьма в зимней природе. Если и есть круги ада, то выглядят они именно так:
полночь, фонарь, снег, пьяный лепет:
- Все, я тебя, Леха, не видал. А Куркин злой, ежели с бабы ссадить, - и
очередной случайный человечек, превращаясь в бестелесное, исчезает в поземке.
Черт знает что! Если эта ночь когда-нибудь закончится, пойду и поставлю
свечку в церковь.
Открываю калитку. Дачный скромный домик с уютно освещенным восковым
окошком. Пробегаю по двору, не обращая внимания на глухой лай пса из конуры.
Вырываю дощатую дверь из петель и, проникнув сквозь прелый запах ветхих вещей,
залетаю в теплую горенку, заставленную мастодонтными шкафами, столами, стульями
и деревянной кроватью, схожей на танковый полигон.
Нет, это был не мой день, вернее, ночь. Мало того, что я сам болтался в
проруби, скажем так, вечности, но и мешал другим культурно отдыхать. На танковом
полигоне двое изображали в натуральном виде случку собак. Жирноватая тетка с
мощным, как у трактора "Беларусь", задом, ляжками и отвисшими до пола животом и
сиськами в азарте погони за счастьем повизгивала, точно породистая бульдожка.
Это была Орлиха. Бр-р-р! На любителя.
Над ней трудился в поте лица и то, что ниже, юноша лет семнадцати. Они
были так увлечены собой, что меня не приметили.
Зрелище было тоже на любителя. И не оно застолбило меня. Я узнал юнца -
это был праправправнук Ивана Сусанина, который, как известно, плохо кончил. В
смысле, в болотных топях родного края, погубив заодно и отряд наивных и
доверчивых шляхтичей.
Малолетний защитник отечества попытался было последовать примеру старшего
поколения. Неожиданно увидев меня, он так дернулся, будто хотел сгинуть в
просторной воронке любимой, не понимающей, что происходит - кто это пытается в
неё полностью десантироваться.
- Куркин!? - гаркнул я, окончательно ломая позицию № 1345, если считать по
"Каме-сутре".
- Ааа! - исступленно взревела Орлиха от обиды за сломанную судьбу.
- Куркин!? - наступал, как армия.
Стыдливо затягивая себя одеяльцем, юноша признался, что он тот, кого я так
искал весь зимний вечер. Судя по испуганному виду, меня не ждали увидеть в этот
час полночный. И вообще увидеть. Живым.
Я принялся задавать вопросы по существу волнующего меня дела, да тут
вмешалась мадам Орлиха, вспомнившая свои права и обязанности. Она так
возмущалась, что пришлось забить кляп в хайло и повязать, как временно
умалишенную. А, как известно, ничто так у нас не постоянно, как временное.
Когда проблема с сальной строптивицей, не получившей животного
удовлетворения, была решена, возникла другая - Куркин попытался выпрыгнуть в
окошко. В чем мама его родила. С перепугу посчитал, что на ветровские земли
накатило знойное лето.
Его поведение было подозрительным. Я успокоил юного натуралиста ударом
ноги в копчик; да, больно, а что делать? Не каждый праздник заканчивается
оргазным фейерверком, случаются и непредвиденные сбои, как в расписании движения
поездов.
Поначалу разговор не складывался, однако угроза лишиться самого главного
мужского достоинства сделала моего собеседника бойким на язык. Выяснилось, что
от Шмарко по мобильной связи был получен приказ: узнать и найти тех, кто пустил
под откос БМВ с Джафаром и его командой.
В "Эсspess" Куркин и Потемкин наткнулись на проспиртованного Сурка,
который проплакался им о безвозвратных потерях на скоростной магистрали.
- И где этот мудак?
- Отвезли к дедам.
- Туда, где были?
- Да.
- Зачем?
- Сказали, чтобы привезли...
- Джафар дружил со Шмарко?
- У них бизнес, - передернул плечами. - Я не знаю... Честно...
- Собирайся, Сусанин, - сбросил его одежды.
- Куда?
Я не утрудил себя ответом. Чувствовал, что наконец цапнул за ниточку.
Теперь не порвать бы её и не упустить.
Оказался прав: ходил близ да около, ведомый призрачными видениями. Но
ситуация пока остается запутанной донельзя.
"Воры в законе" работают в одной связке с группировкой Али-бабы? А не был
ли я использован в качестве идиота, руками которого они избавились от
конкурента? Тогда будет понятна гибель и близких подручных отчима - Грымзова и
Литвяк. В эту схему подпадают и железнодорожные менты; они перестарались,
выполняя заказ хозяев, за что и поплатились. Военизированная "Красная стрела"
наказала их за смерть Алисы, разгромив передовой отряд врага на даче красного
командарма Иванова.
Могу и заблуждаться: женщина - жертвоприношение, шваркнутое в огонь войны.
А вся эта смертельная кутерьма происходит из-за дискеты, где таится некая
сверхважная информация.
Возможно, Лаптев, предчувствуя скорую гибель, оставил потомкам послание,
способное взорвать нынешний властный миропорядок?
Многое бы отдал, чтобы найти компакт-диск. Даже жизнь? Вот насчет этого не
знаю. Не уверен. Однако то, что с каждым шагом приближаюсь к вратам преисподней,
откуда смердит, как из общественного привокзального клозета, нет никакого
сомнения.
... Веселенькая рождественская ночка продолжалась. Не ошибусь, предположив,
что для кого-то она будет последней. Надеюсь, что не для меня.
Мысли о вечности посещали и голову моего пленника, сидящего кулем на
переднем сидении. Срывающим голосом он указывал дорогу. Джип переваливался на
проселочных ухабах - впереди угадывалась деревенька, где проживали "Ленин" и его
друзья.
Какая встреча ждет впереди? Вожди всегда были экстремистам и необходимо
приготовиться к любым неожиданностям. Вплоть до огнестрельного противоборства.
Нет, еду к ним с самыми сердечными пожеланиями за горячим самоварчиком
задать всего несколько вопросов. И мы найдем общий язык, особенно, когда
дедульки приметят лезвие финки у прыгающего туда-сюда кадыка внука.
Понимаю, что травмирую юношу, да выбирать не приходится: такие жестокие
правила игры. Если их можно назвать правилами.
- Хочешь выжить, слушай меня, - предупредил внука, когда остановились за
несколько домов от прибежища "вождей".
- Да-да.
- Я не один, - проверял АКМ. - За нами будет идти Чеченец, мой лучший
друг.
- Чеченец? - не понял, оглядываясь.
Я засмеялся - ищи ветра в поле, и мы выбрались из теплой машины. Медленно
начали перемещаться, продавливая ветер грудью.
"Вожди" вели экстренное заседание - сквозь плотные разводы мороза на окнах
просачивался негасимый свет будущих радикальных преобразований.
Тихо открыв дверь в холодные сенцы, я и внучек продвинулись вперед.
Конечно же, под моими ногами, как и в прошлый раз, рвануло еб... ное ведро с
колодезной водой. Матерясь, я затолкнул молодого Сусанина в горницу первым.
Все мои предостережения оказались напрасны: на столе горел золотом медный
самовар, искрились слюдяные сахарные головки, гнулись баранки, топали на водопой
мраморные слоники, то есть все было без изменений, за одним маленьким
исключением: два заседателя встретили нас с преступным равнодушием в
остекленевших взорах. Пулевые отверстия 5,45 мм в стариковских телах и пятна
крови на льняных рубахах полностью оправдывали их небрежность поведения.
Я снова не ошибся: эта веселенькая рождественская ночь сказалась для них
конечной остановкой. Интересно, кто тот кондуктор, ссадивший столь грубо дедков
с трамвая Жизни? У них ведь был надежный билет, дающий права бесплатного
проезда?
Позабыв обо мне, внучек бросился к бездыханным телам. Я же проник в
соседнюю комнатушку, откуда доносился странный и ритмичный стук. Заметил на
тахте и полу следы крови, похожие на куски ржавчины. Открытые створки окна
гуляли от порывов ветра.
Мной опять упущен шанс поприсутствовать в центре интересных событий. Оно и
к лучшему. Потому, что сражаться с фантомами трудно.
Тот, кто поднял руку на "воров законе" либо до крайности силен, либо
безумен. Кто? Али-бек и его разбойники? Краснострелочники? Или ещё кто-то? И где
Сурок, из-за которого в аккурат я здесь нахожусь?
После того, как я успокоил внучка утверждением, что смерть дедулек была
резва, как Орлиха в любовном угаре, мы осмотрели сарай и погреб. Поиски наши
завершились удачей. Если то, что мы нашли, можно назвать так.
Я тиснулся в погреб и увидел в мертвящем свете лампочки кадушку, огромную
и старую, в потеках рассола.
В кругу льда лежал темный вилок капусты. Это я так подумал, но, когда
присмотрелся, понял - голова человека.
Сон в руку. Создавалось впечатление, что Суркова затолкали в бочку и
заморозили, пытаясь привести в чувство.
Нет, это было не так: обезглавленное туловище горбатилось, кинутое в угол.
Я не испытывал никаких чувств, как естествоиспытатель, утвердивший себя в
мысли, что эксперимент раньше или позже закончится именно так, а не иначе.
Возникает вопрос: почему моего юного друга уничтожили столь экзотическим
способом? Для устрашения живых? И кто это сделал? Не удивлюсь, если это
работенка янычар Али-бабы, ослепленного кровной местью.
Думаю, Чеченца уже ищут по Ветрово и его окрестностям. Скорее всего,
Суркову предложили обмен: жизнь на информацию, и он поверил. А когда рассказал о
наших приключениях на трассе, лишился головушки, как предмета, не
представляющего никакой ценности для окружающего мира.
Остается только понять, что произошло потом? И где господин Шмарко? Не он
ли махнул в окошко в горячечном желании спасти свою шкуру?
Не успел сделать шаг в нужном направлении, мгла снова укрывает путь.
Необходимо во что бы то ни стало найти Шмарко. Живым или мертвым. Лучше
обнаружить его в первом состоянии; трупы, повторюсь, угрюмы и молчаливы.
Я попытался узнать у внучка о местоположении "вора в законе", тщетно:
Куркин был настолько опечален, что не мог сосредоточиться и ныл - он ничего не
знает.
- Надо ехать, - сказал я, - если не хотим, чтобы на нас повесили дедков.
- Куда повесили?
- Сюда, - и сдавил юношескую шею, чтобы привести в чувство. - Им не
помочь, а нам ещё пожить надо и не у параши.
Дедки продолжали смотреть на нашу суету с безразличием - остывали вместе с
домом. Я удивился: внучек, почему глаза им не закрыл? Боюсь, признался тот. А
жить не боишься, и протянул руки к лицам, ощутив на миг их погребной холод.
Эх, Сурок-Сурок! Его душа поймет и простит меня: разъезжать с
обезглавленной и промерзлой куклой в багажнике не самая удачная затея. И я
оставил куклу в погребе. Для диссертационных работ судмедэкспертов.
Пробившись к джипу, мы с юным Сусаниным загрузились и неспеша покатили в
родной городок. Не торопились. Торопиться было некуда. Какая может быть гонка со
смертью? А то, что костлявая, скрывающаяся за снежным саваном, поджидала одного
из нас, сомневаться не приходилось.
Мечта идиота исполнилась - я проснулся в теплом овине, пропахшем овцами,
молоком, коровьими лепехами и уверенностью, что наступающий день будет более
удачным, чем тот, который сгинул, как путник на зимних ночных просторах.
Возвращаться домой и на дачу мне было не с руки - Али-бек ждал меня, как
любовник ждет первого свидания.
Притомился, охотясь за призраками, и желания вступать в ближние бои с
превосходящими силами неприятеля не возникало.
Переговорив с печальным внучком, отправились к его дружку Потемкину. Тот
оказался малым понятливым и домовитым, не имеющий к роду царевых фаворитов
никакого отношения из-за своей природной хлипкости, скуластости и конопатости.
Обо мне был наслышан, и поэтому хотел проявить самое сердечное радушие.
Плач младенца в дому помешал это сделать немедленно. Я спросил про овин и
получил подтверждение - он имеет место быть в хозяйстве. Туда и поспешили, за
исключением младенца и супруги.
В сараюшке жили три овцы и корова. Мы нарушили аграрную идиллию: овечки
затолкались, будто почувствовав волка, а пеструха шумно вздохнула и покосилась
на нас большим солидоловым зрачком. Пока мы разбивали походный бивуак на
духовитом сене, хозяин без лишних слов нациркал в цинковое ведерко молока.
В три часа ночи случился легкий ленч. С беседами по душам. Потемкин
мгновенно уяснил возникшую неприятную для многих ситуацию и поинтересовался, чем
он может помочь?
- Найти Шмарко, - сказал я. - И лучше живым.
- Поищем, - последовал неопределенный ответ.
Потом я уснул. Спал без сновидений, чутко, слушая дыхание животины и
ветра. Затем на минуту сорвался в душистую сеном бездну, и очнулся от скрипа
калитки и снега. В оконцо прорастало утро. Дыша на морозные узоры, я ощутил
запах арбузных корок. Такой запах возникает от выпавшего за ночь снежка и
предчувствия удачи.
И не ошибся - ранняя прогулка Потемкина по окрестностям дала результат.
Меня ждали, но с одним условием - время разговора не больше пяти минут.
- Почему?
- Помирает Шмарко, - получил равнодушный ответ.
- Как это?
- Так, вчерась ж стрельнули, - сказал Потемкин. - И поморозился страшно.
Пришлось торопиться - госпожа удача грозила повернуться крутым бедром.
Джип за ночь промерз, не машина - холодильная камеру. Плюхнувшись за руль,
почувствовал себя пингвином на льдине.
Но, думаю, находился в более благоприятном состоянии, чем "вор в законе".
Что произошло прошлой ночью в деревеньке? Узнаю ли? Зачем врать тому, кто готов
предстать перед своим Создателем?
Мы выехали из дремавшей слободки на трассу. Утренний холодный диск солнца,
мелькающий в черных деревьях, где ещё путалась ночь, напоминал колесико лимона,
которое плавало в стакане чая, оставленного с вечера. Поля и небесная сфера
сливались в единое целое, насыщенное свободным дыханием зимы.
Наша поездка была недолга, завернули на проселочную дорогу и пробились к
новой деревеньке, тонущей корабликами домиков в снежных заносах.
Я полагался, что молва о бездыханности Шмарко преувеличена. И с этим
мнением заступил в неказистый домик, скрипящий от дряхлости. Запах лекарств,
крови и боли напомнил мне военный госпиталь в Ханкале.
На высокой койке со стальными набалдашниками лежал вор в законе, трудно
узнаваемый из-за муки на лице. Дышал тяжело и порывисто. Сельский коновал
наблюдал за пациентом. В углу сидела старушка в платочке и жевала пряник.
- Пять минут, - предупредил дедок-коновал, делая инъекцию умирающему. -
Очень плох-с: почки, печень... И поморозился, бедолажный.
- Комара-то тридцать семь попов хоронили, три дня в колокола все звонили...
- вдруг прошамкала старушка. - Отходит душа, так налейте нам вина...
Дедок в досаде отмахнулся на нее, а я увидел, как разлепились веки
мертвеца, и плавающие во впадинах глазниц протухшие зрачки просветлели.
- Чеченец, - просипел, - ты ещё живой, братан?
- Живой.
- А я уже нет.
- Кто?
- Не знаю, - напряженно дышал. - Может... бобики*... в масках были... Кто-то
чужой... Как ниндьзя...
* Бобик - милиционер (жарг.).
- Али-бек?
- Не... мы дружим... дружили...
- А Сурка сдали зачем?
- Джафара... замочили... Зачем?
- На войне как на войне, - ответил. - Как Али-бека найти?
- Он тебя сам... - попытался улыбнуться. - Ты, Чеченец, даже больше труп,
чем я.
- Меня подставили с Лаптевым?
- Чуток, - на губах лопнул кровавый волдырь.
- Как это "чуток"? - не понял.
- Это к Хозяину, - сделал движение рукой к тумбочке. - От Шмарко, скажешь,
от дубаря*... Сдох, скажи, и ничего не нашел... Чужие, скажи
...Закладка в соц.сетях
