Жанр: Боевик
Тарантул
...дках клад и мне не сказал? Равно как и
другим. Нехорошо с его стороны. Теперь голова болит у живых.
Как все некстати. И то, что сижу в казематных стенах, и что голова, как
чугунное ядро во время взрыва над вражескими редутами. Не простудился ли я
снова? Этого ещё не хватало.
Нельзя болеть, Чеченец, сказал я себе, завтра ты должен быть на свободе.
Думаю, моя мама начала поиски сына. Перед материнской любовью не устоит не один
бастион.
Эх, мама-мама... Я не самый хороший сын, прости. Какой есть.
Однажды мы долго с Ю играли на солнцепеке, у неё была панама, но она её не
любила и забывала надевать, и вот однажды ночью у девочки поднялась немыслимая
температура - кипела кровь. Правда, об этом никто не догадывался. Все решили -
простудилась. И на вторую ночь у Ю кипела кровь. Собрался консилиум, долго и
громко спорили, нахлебники беды, наконец явилось невразумительное медицинское
светило, оно осмотрело Ю и сказало:
- Потреблять черешню... в неограниченном количестве...
- И ему? - нервничала мама, показывая мне науке.
- Молодому человеку?.. Не помешает-с...
И вот я живу, а Ю - нет. Думаю, знаю почему она умерла.
Ю была маленькая и не понимала, что нужно потреблять витамины. Правда,
когда потребляешь их в неограниченном количестве, то возникает впечатление, что
жуешь кусок резины. И Ю ела черешню только в том случае, если я начинал смешно
плеваться в неё косточками. Она смеялась и уморительно закрывала руками лицо,
как взрослая. Жаль, что только теперь понимаю, как можно было спасти сестричку -
постоянными плевками черешневыми косточками.
Помню, у неё были странные р а н н и е глаза, как у человека ведающего о
своей мгновенной судьбе.
Когда Ю, точно куколка, лежала в коробке гроба, раковины её век были
плотно закрыты. Мы с ней были в комнате одни, и мне показалось, что Ю силится
разлепить раковины... я пальцами попытался помочь ей - и увидел в створках
раковины перламутровые, как утро, черешнево-онкольные жемчуга.
Ю умерла утром - ранним утром, около четырех.
Теперь мне иногда удается посмотреть на мир её, Ю, глазами и мне кажется,
что она просто не захотела жить в этом мирском смердящем хлеве. Ю предпочла иной
мир, неведомый нам, и за это её трудно осуждать - каждый человек вправе выбирать
свою судьбу.
Новый день начинался для меня трудно. Я пылал, как печка, и мне выдали две
пилюли, чтобы погасить жар простуды. Это мало помогло, но сам факт отношения
людей в форме к человеку без шнурков и ремня воскрешал к жизни.
Наконец лязгнула дверь и был дан приказ на выход с вещами. Вещи
отсутствовали, кроме Чеченца, весело запрыгнувшего на мою зашеину.
В каком-то тусклом и стандартном кабинете следователь Бондарь, смятый от
бессонницы и болей в желудке, прочитал краткую лекцию о неотвратимости наказания
и взял подписку о невыезде из Ветрово.
Расставание с любителем кефира было без печали, и я, выбравшись за ворота
каталажки, обнаружил, что мою персону встречают, как контр-принца на Багамских
островах.
Почетный автомобильный кортеж из импортных колымаг в серенькой притюремной
местности видение не для слабонервных. Горожане пугливо переходили на
противоположную сторону улицы и ускоряли шаг. Бритоголовые личности у
лакированных бортов как-то не располагали к душевной щедрости и улыбкам.
Господин Соловьев отмахнул мне - добро пожаловать в мир криминала, сукин ты сын!
Я плюхнулся на сидение новенького БМВ, обтянутое красной кожей, и перед
моим болезненным взором поплыли улочки родного городка.
Ветрово жил по своим земным законам - в витринах продолжали танцевать
елочки, украшенные товарным ассортиментом, люди скандалили на автобусных
остановках, кричали дети...
Кажется, ничего не изменилось, Новый год ухнул в расщелину прошлого,
затянув в свою смертельную воронку несколько тысяч человеческих жизней.
Господин Соловьев, сидящий на переднем сидении, кажется, решил дать обет
молчания и молчал, как дикарь на пальме необитаемого острова. Я тоже не был
расположен к разговору по текущим проблемам. Первым не выдержал мой приятель,
обернулся:
- Ну, что, блядь, вляпался по самые уши?
- Вляпался, - не спорил я.
- А мы вытаскивай!
- Разве не мать моя?
- Мать-мать, твою мать! Ей наврали с три короба, что сыночка повязали в
кинотеатре после утренника, - скрипел зубами от злости. - Все вместе тащили.
Откупили за десять "лимонов".
- Мало, - понял я. - Но отработаю, товарищи.
- А вот этого не надо, - вскричал Соловей. - Хватит, Чеченец. Я тебя
просил - не делать резких движений. А ты?
- А что я?
- И он ещё спрашивает, морда хамская? - и принялся крыть меня последними
словами, напомнив события последних дней.
- Ничего не знаю, - отвечал я твердо. - Лаптева огорчили без моего
участия.
С моим спутником случилась истерика: он так хохотал, что едва не вывалился
из лимузина.
А моя "Нива", сгоревшая дотла, на месте преступления, вопрошал он, а СВД,
прикупленная мною по случаю у "завхоза" Натана, блин, Соломко?.. Машину с
винтовкой украли, валял я дурака. Почему должен отвечать за чужие действия?
- Чеченец, - наконец признался Соловьев. - Ты меня достал своими
инициативами. Застрелись, и всем будет хорошо. Даже тебе.
- Неплохая идея, - согласился. - Только, боюсь, промахнуться.
Посмеялись и перешли на обсуждение новой ситуации, которая возникла после
новогодних развеселых праздников.
В настоящее время "слободские" находятся в паническом состоянии: МПСовскоментовская
бригада, являющаяся их как бы "крышей", уничтожена неизвестным
отрядом народных мстителей. Пользуясь случаем, предложил Соловушка, можно взять
бизнес "слободских" под контроль.
- Не о том думаем, господа, - заметил я. - Нужно выяснить, кто замочил
МПСовскую команду? И зачем? А вдруг мы следующие?
- Мы на своей территории, и наш бронепоезд стоит на запасном пути, -
проговорил господин Соловьев. - Хотя все верно: хочешь мира, готовься к войне.
- Кажется, там один остался, можно его...
- Не, помер, - отмахнулся приятель. - Надо с "ворами" поботать.
- Не помогут, - сказал я. - Видел картинку: там работали беспредельщики и
профессионалы.
- Только пугать не надо, - возмутился Соловей. - И у них есть Ф.И.О. и
биография.
- Тогда какие проблемы: мы найдем их, они найдут нас. И - бах-бах! Думаю,
все будут довольны!..
- Иди ты, Чеченец, знаешь куда?..
Я знал - домой, куда мы со всем бандитским апломбом скоро и подкатили.
Праздник ещё гулял по панельной коммунальной коробке, но во дворе на свалке уже
умирали елки, сугробы были загажены канифольной по цвету мочой декоративных
собак, а люди втягивались в обыденную лямку бесконечных дел.
В квартире сохранился запах прошлого - от мандарин и промасленной бумаги,
кинутых в кухонное ведро. Я поставил чайник на пламя, нашел банку со
смородиновым вареньем - больше ничего не надо в этой жизни: сидеть в теплой
кухоньке и гонять чаи с полезным для здоровья продуктом.
Потом накрутил диск телефона - мама была на операции, и я попросил
передать, что с её сыном все тип-топ, то бишь в порядке.
- Ой, а я вас знаю, Алеша - услышал молоденький голос. - То есть
наслышана... Я - Виолетта, я с вашей мамой...
- Представляю, что родная обо мне?
- Нет-нет, она все только хорошее...
- Вы ей не верьте, Летта... Я могу укусить.
Ох, мама-мама... Зачем меня родила? Мы все рождаемся рабами. Потому, что
появляемся в стране, поверженной на колени псевдопросветительскими, утопическими
выкладками.
Мы рождаемся в стране чудовищных догм, бесконечных экспериментов над
здравым смыслом, скоморошьей лжи, поточного обмана.
Мы рождаемся в полувоенной казарме под упреждающий лязг гусениц, под
истерические вопли здравниц и проклятий мордатым вождям, заплывшим от
самодовольства и жира.
Мы рождаемся, чтобы давиться холопской фуражной пищей. Мы рождаемся, чтоб
умереть, потому, что рождаемся в стране, где все годы - годы активного солнца. И
поэтому жить без панамы не рекомендуется.
Пропахший смородиновым вареньем, я забылся в болезненно-потном забытье и
привиделся мне странный сон: будто лежу в склепе, и даже не в склепе, а в гробу
и чувствую омерзительный запах тления. Потом понимаю - рядом труп. От этого
осмысления меня передергивает и вдруг... труп оживает и говорит знакомым голосом:
- Вообще-то, Алексей, изделие рассчитано на одного индивидуума. Нехорошо.
- И узнаю голос Лаптева. - Мало того, что ты меня пристрелил, как собаку, ну
еще, понимаешь...
- Прости, - говорю я, - так получилось.
- Получилось? - недовольно говорит. - И что добился своим непродуманным
проступком?
- Не знаю.
- Вот так всегда вы, молодежь. Сначала делаете, а потому думаете. Такую
коммерцию мне сбил, поганец. Ну ничего, надеюсь, тебе кишки выпустят до самых до
Спасских ворот...
- К тому идет, - согласился. - Все что-то ищут на даче. Что?
- Ха-ха, - жизнерадостно захохотал труп. - Пусть ищут, да не найдут.
- А что?
- Так я тебе и сказал, убийца, - запыхтел. - Влез в мою индивидуальную
лодку и ещё вопросы задает, наглый такой.
- Я сам не понимаю, почему я здесь?
- А потому, что я тебя от себя не отпущу, Алексей, и не надейся.
- А кто хотел меня отправить на учебу и с глаз долой.
- Я. И знаешь, почему?
- Почему?
- Ты очень доверчивый мальчик. Я этого всегда боялся. И вот, пожалуйста,
тебя использовали, как марионетку. И ты с радостью исполнил чужую волю.
- Я исполнил свою волю.
- Нет, чужую.
- Нет, свою.
- Прекрати меня пихать, гадкий мальчишка.
- Мне тоже неудобно.
- Ладно, черт с тобой: пока свободен, как ветер.
- Спасибо.
- Да помни, дурак: убивая других, убиваешь себя...
И на этих словах крышка гроба сдвинулась и перед моими глазами закачался
мутный свет, и в нем увидел два человеческих силуэта, они были поначалу зыбкие,
словно отражение в воде, однако вскоре приобрели реальные очертания. Один из них
держал у моего лба пистолет с глушителем. Я решил, что это продолжение
кошмарного сна и закрыл глаза.
- Э, нет, милай, просыпайся, - услышал голос. - Пора платить долги.
- А вы кто? - задал глупый вопрос. - И как сюда?..
- Мы твои друзья. Пока, - усмехнулась сладкая парочка. - Все зависит от
твоего поведения, Чеченец.
- У меня в школе было примерное поведение, - поднимался, размышляя как
действовать против людей с оружием.
- И не думай, - прочитали мои мысли эти странные гости. - Хочешь к Лаптю,
ты нам только скажи. Отправим бандеролью.
- К нему нет, - натягивал штаны. Я уже там был, промолчал.
За окном угасал день - и краски неба казались нездоровым выплеском
душевных эмоций художника абстракциониста.
Неожиданные гости были уверены в своих действиях; чувствовалась служебная
выправка, движения были аккуратны и корректны. На ментовско-МПСовскую братию не
походили, те пустили бы пулю без всяких разговоров. Тогда кто вышел из моего
больного сна, точно из болотных топей?
- И не делай лишних движений, Чеченец, - предупредили, когда покидали
квартиру. - Если не хочешь иметь лишних дырок.
Я поблагодарил за столь обходительное беспокойство о моем здоровье.
Приятно иметь дело с интеллигентными людьми. Такие вначале прочитают лекцию о
вреде тутовичного шелкопряда на табачных плантациях Алабамы и только после
вздернут тебя за твои же нежные ребра на дыбе.
У подъезда нас поджидал буржуазный "бьюик", что доказывало: на меня
имеются определенные положительные виды. Во всяком случае, на труповозку лимузин
никак не был похож.
Меня зажали на заднем сидении, как пирожок в духовке, и мы отправились в
путь. Замелькали знакомые улицы и переулки, прохожие на тротуарах были настолько
далеки, что казалось я смотрю на них из лунного кратера.
Выкатив на скоростную магистраль, авто устремилось в столицу. Заснеженные
деревеньки, пластающиеся вдоль дороги, казались нежилыми, лишь слабые соломенные
огоньки в оконцах и химический дым из труб доказывал - люди ещё обитают на
пространстве, именуемом Россия.
Мягкое движение и ровный звук отрегулированного мотора убаюкивал. Мои
спутники осоловело смотрели перед собой, они были стойкие оловянные солдатики и
спали с открытыми глазами. Можно было начинать против них боевые действия, равно
как и против водителя с не защищенной шеей, да зачем? Можно выиграть в малом,
проиграв в большом. Необходимо было понять затеявшуюся новую интригу. Трудно
сражаться с тенью, с призрачной фата-морганой - невозможно. Единственное оружие
в борьбе с призраками: терпение и ангельская выдержка.
Огромный, светящийся космическими огнями мегаполис остался в стороне.
"Бьюик" шел по заданной траектории МКАД, мои сопровождающие ожили, как
астронавты перед высадкой на планету в созвездии Черных Маргиналов.
Затем машина свернула на лесную, бетонированную дорогу, приведшую нас к
некоему объекту, похожему на военный городок, окруженный колючей проволокой. На
КПП дежурили офицеры в полушубках, отороченными белым мехом, в валенках и
шапках-ушанках. Мне показалось, что я угодил в другой временной срез -
Подмосковье, 1941 год, и где-то рядом идут кровопролитные бои за столицу.
Короткая проверка документов, франтовская отдача чести, и мы продолжили
наш путь по закрытой территории. Среди сосен и елей находились коттеджи из
красного кирпича и какие-то здание казарменного типа. У одного из этих домов
"бьюик" притормозил, и меня попросили из его уютного салона. По хрумкому,
искрящемуся от света прожектора снегу наша великолепная троица протрусила к
двери.
Пока все мне казалось игрой в "казаки-разбойники". На двери имелась
трафаретная табличка, утверждающая, что посторонним вход запрещен. За ней
дежурил полусонный солдатик в странной, без погон, форме. Интересно, куда же это
я влип по самые гланды?
Пройдя по коридору, остановились у лифта. В нем рухнули вниз и летели в
свободном полете вечность. Затем снова коридор, длинный, как кишка динозавра, с
двумя пропускными пунктами, и наконец - путь закончен: я был запущен в странный
кабинет, что-то вроде шкатулки, где ничего не было кроме стен, стола и двух
стульев, прикрепленных к полу. Я прогулялся вдоль стен, ощущая макушкой, что за
мной ведут наблюдение, как за подопытным кроликом. Должно, шкатулка была с
секретом: для меня стены были непроницаемы, для моих оппонентов - нет.
Я пожал плечами и сел на стул, уставившись в одну точку, как меня учили.
Что, собственно, происходит? Ровным счетом ничего. Если я кому-то нужен, пусть
тот и нервничает. А я вспомню что-нибудь приятное.
Однажды, когда мы все жили, мама привезла меня и Ю на море. В нем было
много воды, Ю уже умела хорошо ходить и смешно ковыляла по песочному берегу, а
я, плескаясь на мелководье, визжал как недорезанный. Мы так полюбили море, что
маме часто приходилось отлавливать нас на берегу и гнать хворостиной в домик,
снятый Лаптевым на лето.
... На печи в тазах парила вода, пахло вареными яблоками и заплесневевшими
бочками. Мама без лишних слов нас, орущих, сажала в эти бочки - и начинался
банный вечер.
Я бы многое отдал хотя бы за один такой вечер. К сожалению, можно лишь
определенное количество раз сесть в бочку...
У меня была своя бочка, большая, прекрасная, вонючая, склизкая бочка; у Ю
- поменьше, но тоже старая и дубовая. Мама доливала кипяточку и начинала по
очереди шкрябать наши запаршивевшие от соли и песка головы. Тот, в чьих волосах
гулял тяжелый брусок хозяйственного мыла, вопил на всю округу, другой - подло
хихикал, мол, так тебе и надо, золотогривый. Потом подходила очередь следующего
оглашать местность воплями, а тот, который... хихикая, сам намыливал голову
душистым мягким мылом и волосы становились желатиновыми, нежными... (что-что, а
мыла тогда было навалом: и хвойное, и лесное, и ландышевое, и земляничное, и
детское, и цветочное).
Потом меня и Ю извлекали из бочек и наждачно-чистым полотенцем вытирали
насухо наши закопченные солнцем, монголоидные тела.
И мы с Ю, пахнущие хвоем-лесом-ландышем-земляникой-детством-цветами,
золотогривые от лучей закатывающего в море... под низкими яблоневыми ветками... пили
чай... и были счастливы... Почему были счастливы? Я так думаю: благодаря только
мылу.
Появление человека в шкатулке вернул меня в настоящее. Был моложав,
симпатичен, атлетичен. У таких, крепких телом и духом, не возникает сомнений
относительно своих кондиций, и приказы вышестоящего руководства они выполняют с
ретивой педантичностью. Он сел на стул, доброжелательно улыбнулся:
- Страшно?
- Аж жуть.
- Познакомимся? - предложил.
- Можно, - передернул плечом.
- Ты - Чеченец, - ощерился. - А я Арсений, муж Алисы.
Мне показалось, что я сошел с ума. Если бы он превратился в буроквакающего
гуманоида с планеты Альтаир, я бы отнесся к этому факту более
сдержанно. В этих случаях на загадочном востоке говорят: человек потерял лицо. Я
почувствовал, что лица у меня нет, лишь какая-то немыслимая маска идиота:
- А-а-арсений? - глупо переспросил. - Очень приятно.
- Не думаю, что таки и приятно... - ухмыльнулся. - Смешная история, неправда
ли?
- Обхохочешься, - я пытался сосредоточиться, но тщетно - удар судьбы был
настолько мощным и беспощадным, что все мои морально-волевые качества были
задавлены в зародыше. - Я её не убивал, - пролепетал.
- Это мы знаем, - сказал Арсений. - Но рога наставлял. Мне. Нехорошо.
- Да уж, - жалко проговорил.
- Женщины способны на все, мужчины - на все остальное, - резюмировал мой
собеседник. - Алиса любила выбрасывать коленца, что там говорить, да речь не об
этом, - замолчал.
- О чем? - не выдержал я.
- О том, что мы совершили ошибку, - ответил Арсений. - Ты, Чеченец,
прихлопнул отчима, а мы позволили тебе это сделать.
- Мы - это кто? - занервничал я.
- Это имеет значение?
- Конечно. Чтобы знать с кем идти в разведку.
Мой новый знакомый самовлюбленно ухмыльнулся:
- Назовемся обществом спасения "Красная стрела", устраивает такая вывеска?
- Спасения чего? - решил я уточнить.
- Родины, - процедил сквозь зубы.
Я пожал плечами - все происходящее казалось продолжением чудовищного сна.
В моей голове смешались все событие последних дней: любвеобильная Алиса сыграла
со мной поражающую насмерть шутку, оказавшись женой члена некой военизированной
организации под столь романтическим названием, как "Красная стрела".
А если появление в моей жизни этой женщины было не так случайным, как это
показалось на первый взгляд?
Нет, это все уму непостижимо. В более нелепой и дикой ситуации я ещё не
находился.
- И что вы хотите, - поинтересовался наконец я, - от меня?
- Нужно исправлять ошибку, Чеченец.
- Не понимаю?
Мой собеседник вздохнул и признался, что организация "Красная стрела"
занимается проблемами, связанными с наркотиками; Лаптев уже давно находился в
списке, как один из девяти "наркобаронов" страны. Его разрабатывали несколько
лет, но тут появился я, как черт из табакерки...И мы имеем то, что имеем.
- То есть вы знали, что хочу пристрелить Лаптева?..
- Безусловно.
- Откуда? - задал идиотский вопрос.
- Алексей, вы плохо представляете, с кем имеете дело, - добродушно
улыбнулся.
- Никто не знал? - недоумевал. - Навели "воры"?.. Так это они меня сдали?
Или Алиса?
- Много вопросов, - поморщился Арсений.
- А если знали, почему не остановили?
- Много вопросов, я сказал, - рявкнул мой собеседник. - А вопросы здесь
задаю только я.
- Тогда зачем я здесь?
- Мы хотим сотрудничать.
- С кем?
- С тобой, Чеченец, с тобой.
- Тогда я должен знать... обстановку...
Арсений хекнул, покачал головой: наглец-наглец, но, видимо, поразмыслив,
решил выдать некую дозированную информацию: Лаптев, как выяснилось, оказался
намного хитрее, чем можно было предположить. Он успел утаить материалы по
будущим поставкам героина в РФ, равно как и конфиденциальную информацию о
некоторых высокопоставленных господах ; все эти сведения загнаны в компьютерный
компакт-диск, который, к сожалению, исчез.
- И что? - окончательно потерял голову.
- Надо найти.
- Ааа, вот что искали на даче, - догадался я. - И кто это был? Лаптевские?
- Кто был, тот был, - ушел от прямого ответа.
- Это они Алису?
- Да, - решительно поднялся, поправил кожаный ремень на военизированной
униформе. - Прошу, - жестом пригласил следовать за собой.
Мы покинули комнату-шкатулку, к нам присоединились двое моих старых
оловянных солдатиков, и мы снова потопали по длинному коридору. Судя по бетонным
перекрытиям, находились в подземном бункере, расположенном где-то близко с
земным ядрышком.
Вскоре остановились у бронированной двери с огромным колесом, такие двери
можно встретить в банковских хранилищах.
Я уж грешным делом решил, что мне сейчас выдадут гонорар за будущую
работу, да ошибся. Помещение напоминало складское - трубы, ящики, пиломатериалы;
потом почувствовал знакомый тошнотворный кисловатый запах крови.
Включили свет, и я увидел клетку, точно в зоопарке. В ней были подвешены
на крюках кусками мяса люди. Их было двое.
Первый, утыканный стрелами, как дикобраз, кровоточил - на полу под ним
темнела пурпурная лужа; второй был просто бит и ещё подавал признаки жизни.
Признаюсь, меня передернуло от увиденного.
- Кто это?
- Один из них тебе знаком, Чеченец.
- Что?
- Затейника вспомни, он тебя кинул на поле, - усмехнулся Арсений. - Все
рассказал, всю подноготную. А вот где дискета не знает. А ведь правая рука
Лаптева. Был ею, - подошел к столу с арбалетами и стрелами. - Ну что, Алексей
Николаевич, отомсти за себя и Алису, - хотел передать мне архаичное, но модное
оружие.
- Нет, - сказал я.
- Почему?
- Я трупам не мщу.
- Благородно-то как, - цокнул Арсений. - А он бы тебя не пожалел.
- Пожалел... тогда на поле... - вспомнил я.
- Это тебя другие пожалели. Может быть, даже Лаптев. А ты его за это...
туда... - вскинул голову к потолку. - Нехорошо.
- Это наша личная разборка.
- Эх, племя младое, незнакомое; проще надо быть, детка, - прицелился из
арбалета. - Врага надо знать в лицо и уничтожать при любом удобном случае, -
зазвенела тетива и стрела впилась в щиколотку несчастного.
От боли он забился в конвульсиях и захрипел; кровавые пузыри лопались на
губах, точно жвачечно-резиновые шарики на устах ребенка.
Что-то во всей этой странной и подозрительной истории не сходилось. Можно
было поверить в существование некоего секретного спецподразделения,
занимающегося проблемами нашей доморощенной наркомафии, однако смущала некая
театрализованность и аномальность в поведении краснострелочников.
На мой взгляд, муж Алисы не мог с таким садистским удовольствием
издеваться над беззащитной жертвой. Следовательно, человек, называющий себя
Арсением, есть самозванец и лгун, или я тогда совсем ничего не понимаю в
женщинах.
- К сожалению, мои дураки перестарались, - проговорил Арсений, отбрасывая
арбалет. - Разве так убивают? - Кивнул на лужу крови. - Чик, и все. Нехорошо,
никакого удовольствия. Ни тебя, ни врагу. - Мы направились на выход. - Нужно,
чтобы в твоем лице видели избавителя от мук. Благодетеля... - Сокрушался. - Нет у
нас культуры жертвоприношения, как у племен в устье Амазонии... Я этот вопрос
изучал, друг мой... Цивилизация губит все... Что такое, например, электрический
стул? Пародия. Все равно, что сесть на утюг... Ближе к природе надо, к ней-к ней...
Я слушал разглагольствование своего спутника и убеждался, имею дело с
параноидальным бредом. Получать удовольствия от убийства себе подобных? Мир
жесток и немилосерден, однако не до такой же степени.
По возвращению в "шкатулку" мы снова обсудили проблему поиска компактадиска.
Я выразил сомнения, что её можно обнаружить. Мне улыбнулись: отчима я
знал лучше многих, нужно просчитать варианты, куда он мог спрятать вещицу. Время
ещё есть, но нужно торопиться - увы, мертвые уходят, оставляя нам одни проблемы.
И последнее: все мои шаги будут контролироваться. Если возникнет желания
удрать на Багамские, блядь, острова под пальмы, то лучше сказать сразу: отправим
экспрессом "Красная стрела", посмеялись мои новые приятели, любящие хорошую
шутку, как кровавый бифштекс.
На этом и расстались; мысль о том, что я не смогу выполнить приказ родины,
вообще не рассматривался.
Странные и самоуверенные люди, решившие, что Чеченца можно напугать
оригинальными приемами умерщвления.
Меня проводили до буржуазного "бьюика" и я, плюхнувшись в него, покатил в
гордом одиночестве на родную сторонку.
Безжизненный, как зомби, водитель крутил колесо руля из бивня индийского
слона, а я, глядя на заснеженно-темный мелькающий мир, думал обо всем и ни о
чем.
Что наша жизнь? Пауза между вечностями. И надо заполнить эту
непродолжительную паузу страстью, любовью, мастерством, деревьями, победами,
оптимизмом, разговорами с детьми, бессонными ночами, болью сердца, солнечными
лучами, тихим одиночеством, приступами бешенства, совокуплениями, риском,
скандалами, стойкостью, праздниками, снами, слезами, полнолунием, купанием в
кадушке, верой в бессмертие...
А чем все население занимается в этом интервале? Верно - иллюзиями. Что
завтра, будет лучше, чем вчера. Увы, легковерный народец не понял, что наступила
новая эпоха - эпоха экономического террора. Какие репрессии? Зачем кого-то,
куда-то сажать? Посадил - обязан кормить. Проще объявить цену человеческой
жизни. Цена - один рубль. А все остальное в свободно конвертируемой валюте.
Выкупайте свои жизни господа! Ах, не желаете? Ах, нечем? Тогда
самостоятельно подыхайте, пионеры (бывшие) и пенсионеры, и все остальные
граждане свободной от всего республики. Хотели свободы - получайте её в полном,
концептуальном объеме.
Голодный раб полюбит любую власть, нищий раб будет рыскать в поисках
пищевых отбросов и не позволит себе лишних антиправительственных волнений,
особенно, если подбрасывать ему куски с барско-кремлевского стола.
У нынешнего раба отсутствует душа, как знак духовности. Она ему не нужна,
душа. Какие могут быть духовные поползновения, когда хочется жрать, жрать и
жрать.
Можно поздравить ново-старую власть, она сумела сделать то, что не смогли
предыдущие банды властолюбцев. Они вытащили души у людей, превратив всех в
жадное, безмозглое и покорное стадо.
Подчиниться общим зако
...Закладка в соц.сетях
