Жанр: Боевик
Тарантул
...нам? И жить как все? Нет уж, лучше быть подвешенным
на дыбе.
Правда, это зрелище весьма неприятное. И главное - зачем такие изуверства,
чай, не петровская варварская Рассея пролетает за окном модного и современного
авто. Хотя при определенной впечатлительности можно решить именно так.
Бескрайние, неутолимые человеческим трудом просторы с обмершими от мороза
селениями. Может быть, лет триста назад катил на дровнях пес собачий Алексашка
сын Ивана и тоже размышлял под скрип снега о смысле бытия.
Великая наша нация, словно проклятая, вынуждена блуждать во мраке
окольцованных страхом, бессмыслицей, безнадежьем адовых кругов истории. И
кажется - нет выхода. Или все-таки он есть, этот выход. Какой? Всегда быть самим
собой?
Я так устал, что был способен рассуждать лишь на глобальные темы.
Возможно, утром сумею проанализировать ситуацию и понять принципы действия
гильотины "Красная стрела". И свою роль на конкретном историческом срезе.
На память водитель-зомби не жаловался и точно препроводил меня к месту
постоянного проживания.
Когда остался один у подъезда, вздернул голову и увидел луну - она была
крупная и насыщенная лимонным светом; в оспинках кратеров и холодных пыльных
морей. А на кромках выщербленных берегов я увидел мертвые полуразрушенные вечные
города. И понял, что наша планета тоже обречена на гибель. Все имеет свое начало
и свое завершение. Утешало лишь то, что подобная неприятность с нами произойдет
лет миллионов так через пятьсот. Думаю, не всякий наш современник доживет до
эпохального конца света. Может, кому-нибудь и повезет?
... Я шаркал по ступенькам лестницы - лифт не работал по причине глубокой
ночи. Думал о чем-то своем, пока не наступил на человечка, уютно примостившегося
на ящике у моей бронированной двери, так легко вскрываемой.
Испугаться не успел - бомжик, ойкнув, оказался прекрасной незнакомкой. Я
крякнул - этого ещё не хватало для полного счастья.
- Здрастье, - проговорила девушка. - Я - Виолетта, меня мама ваша
прислала.
- О, Господи, - открывал дверь. - Что случилось?
- Она лекарства передала, - отвечала девушка. - И просила вас позвонить.
Завтра похороны вашего папы...
- Он не мой папа, - заскрежетал челюстью. - Извини...
- Ой, я не знала...
- Ты где живешь?
- В слободке.
- Тогда приглашаю в гости, час ночи и мороз.
- Да?
- Я кусаюсь, когда меня обижают, а так, как собака, сплю на кухне.
Мы неловко потоптались в прихожей, стаскивая верхнюю одежду, потом прошли
на кухню. Я цапнул телефон и сказал неожиданной гости, чтобы чувствовала себя
как дома.
Девушка тотчас же принялась привычно хозяйничать - установила чайник на
плиту, помыла чашки и блюдца, в розеточки для варенья наложила именно варенье, а
не горчицу... Она, девушка, разумеется, была рыжеволоса, лицо в конопушках; глаза
- цвета лета.
- Мама, - сказал, услышав утомленный родной голос. - Это я.
- Алексей, надеюсь, у тебя все в порядке? Я так устала, точно на войне... -
И без перехода. - Почему ты был в тюрьме?
- Ошибка, мама. Дорогу перешел в неположенном месте.
- А Виолетта приходила?
- Она у меня в гостях.
- Обрати на неё внимание - она опрятная, аккуратная, душевная...
- Мама!..
- Да-а-а, что я тебе ещё хотела сказать, - вспоминала. - Завтра похороны.
И думаю, лучше будет, если ты не будешь. Сам понимаешь, вы были не слишком...
любезны... Хотя Павел Олегович был готов для тебя... все...
- Ладно, мама, - прервал её.
- И не обижай Виолетту, она опрятная, аккуратная, душевная...
- Мама!..
Чайник на пламени зашумел, как летний дождь за окном. Я вздохнул - дожить
бы до прогретых солнышком деньков. Моя гостья неверно истолковала мое состояние:
- У вас прекрасная мама... Она добрая...
- ... и душевная, - засмеялся я. - Прости, а можно я тебя буду называть
Леттой?
- Леттой?
- Ты похожа на лето.
- Спасибо, - засмущалась. - Давайте пить чай, Алеша.
- А меня можно называть Алоизом.
- Как? - тоже засмеялась.
- Ну тогда Аскольдом...
Что может быть прекраснее ночного душистого чаепития с летней, смеющейся
конопушечкой, когда за окном стынь и жестокая поземка?
И казалось, то, что происходило ещё несколько часов назад, сгинет
безвозвратно в космическом мраке вечности, и назавтра наступит новый день, где
не будет страха, лжи, крови и ненависти.
Я проснулся с ощущением, что меня на ночь затолкали в кухонный шкаф и
забыли вытащить. Что было недалеко от истины. Я крючился на двух стульях,
которые разошлись, и я, как йог, завис между небом и землей. За окном нагуливал
румянец солнечный денек. Комната была пуста - на диване стопочка белья и одеяло,
опрятно свернутое. А была ли она, девочка из лета?
Не знаю-не знаю, люди появляются в моей жизни и тут же исчезают, будто
пешеходы, перебегающие дорогу в неположенном месте. Некоторым, правда, не
удается, выпрыгнуть из-под колес транспортных средств и тогда возникают проблемы
для того, кто зазевался и не вывернул вовремя руль. В какой же роли выступаю я?
Водителя или пешехода?
Последняя жертва интенсивного движения на дорогах жизни: Алиса. Она
погибла так внезапно и нелепо, что я до сих пор не могу осознать этот факт.
Неужели так легко уйти из жизни, как из комнаты?
Алиса-Алиса... Что знаю о ней? Ровным счетом ничего. Страстная,
великолепная, любвеобильная женщина, возникшая из ниоткуда. Нет-нет,
материализовалась она в вагоне скорого поезда Москва-Стрелково. Случайная
встреча? Теперь уж и не знаю, что думать. Неужто существовала какая-то
замысловатая интрига по отношению ко мне?
Предположим, общество спасения отчизны "Красная стрела" разрабатывала
моего отчима и решила приблизиться к нему с помощью меня? Но более далеких
людей, как я и Лаптев, было трудно сыскать. И потом: супруга Алисы я представлял
совсем иным - затюканным импотентом на дипломатическом поприще. Иначе как
объяснить африканскую страсть женщины? Можно раздвинуть ноги и сделать вид, что
получаешь глубокое удовлетворение, но сыграть душевные порывы невозможно. Так
что образ Арсения в роли великодушного супруга не вызывает доверия. Тогда кто
он?
И ещё - Иван Стрелков. Он хотел приехать поговорить. О чем? По телефону он
заметно что-то не договаривал и этот вопрос: не обижает ли меня кто?.. И почему
он ещё не приехал?
Вопросы-вопросы, и нет ответа на них. Во всей этой истории, конечно, самая
большая загадка для меня - Лаптев.
Как я, живущий практически бок о бок с ним, не видел разительных перемен:
авто, охрана, евроремонт дачи, флигелек, банька с бассейном. Наивно думал:
ворует в своем железнодорожно-торговом кусте, что не возбраняется, ан нет -
делишки, куда резче.
Пока я, как последний дурак, метался в поисках мифического Юзика на
Киевском вокзале, уверенный, что вот-вот наступлю на хвост наркомафии, перед
самым моим носом...
А все почему? Причина проста - слишком был занят собой и своими кишечножелудочными
проблемами. И вот результат: имею то, что имею - за спиной
всевидящее око "Красной стрелы", впереди - поиски неизвестно что, неизвестно
где. Бздынь, одним словом.
Да, нечего делать - будем играть по чужим правилам, а там посмотрим, куда
нелегкая вывезет.
Найдя по телефону господина Соловьева, попросил выдать мне в личное
пользование машину, можно подержанную, скромно заметил я.
- Это ж какая будет по счету? - завредничал директор ТОО "Лакомка".
На это я пошутил: взорву к такой-то матери весь автопарк нашего
предприятия по производству картона и бумаги.
Угроза подействовала, и через час я уже катил на "Гранд Чероки" по трассе.
Машина была практически новая и, боюсь, слямзенная на одной из столичных улиц в
четыре часа утра. Правда, признаюсь, это обстоятельство меня ничуть не трогало:
кто-то теряет - кто-то находит. И все ошибки в этой жизни можно исправить, кроме
одной - смерти.
Моему отчиму не повезло, так сложились обстоятельства, что я его
возненавидел - сначала за уход Ю, у которой оказалась попорченная, его кровь, а
затем за то, что он меня купил, как безделушку. И теперь он лежит
набальзамированной, торжественной куклой в гробу из дорогого дерева под
фальшивый плач оркестра и не испытывает никаких чувств, кроме одного - скуки.
Живые так страшатся смерти, что готовы устраивать распомаженно-азиатские
шоу для окоченевшего безразличного трупа, чтобы только их хоронили тоже с
почестями, сопливым плачем, прочувствованными речами и лязгом оркестровых
тарелок.
Нет уж, лучше разорвать, повторюсь, себя в кровавые ошметки, чем принимать
участие в таких общенародных представлениях.
Кстати, мне, живому, надо было бы поприсутствовать на этом печальном
мероприятии, чтобы увидеть друзей покойного - соратников по общему делу, да
думаю, мы ещё успеем познакомиться поближе. В более приятных условиях.
Пока же попытаюсь действовать наобум. Если поиски ведутся на даче, на то
имеется свой резон. Почему бы и мне не сделать ставки? Ставки сделаны, господа.
Ставки больше не принимаются.
Не случилось бы как в том анекдоте: двое вываливаются из казино. Один в
трусах, второй - совершенно голый, и он завидует своему приятелю в трусах: Вот
за что уважаю, умеешь, в натуре, вовремя остановиться.
Однако предполагаю, что в казино имени "Жизнь" и ставки круче, и при
случаи могут вынести вперед ногами.
... Дачные ворота были широко распахнуты - неужели мародеры, испугался я.
Ошибся - работала бригада плотников и стекольщиков. Руководил ими знакомый мне
ртутный человечек.
- Похвальное рвение, - заметил я. - А почему здесь, не там?
- Где?
- На кладбище?
- Жизнь продолжается, хозяин, - ответили мне. - Служить надо живому, - и я
обратил внимание на собеседника.
Он был худощав и гибок, с остренькими, как у крыса, чертами лица. Взгляд
был боек и замысловат, себе на уме, как говорят в таких случаях.
- И как вас называют?
- Гуськов.
- А имя?
- Имя? - лакей неожиданно застеснялся. - Алоиз.
- Как? - едва не упал в сугроб. И расхохотался. - Алоиз? А лучше
Аскольд?.. Извините, я не над вами, а вообще... - повинился, вспомнив ночь и
беззаботное тары-бары с солнечной девочкой на теплой, как поляна, кухне.
Моя истерика была воспринята с привычным терпеливым пониманием; и мы пошли
в дом. Стучали топоры и скрипело стекло под алмазными резцами. Было холодно и
неуютно.
Трудно поверить, что совсем недавно мы с Алисой здесь были живые; ничего
не осталось от нас... даже теней...
Остановившись у сейфа, обнаружил, что он пуст, как карман гостя столицы
после посещения Кремля. Немо взглянул на Алоиза Гуськова - тот умел читать мысли
на расстоянии:
- Все оприходовано, хозяин: девяносто девять миллионов четыреста пятьдесят
тысяч...
- И пять, - пошутил я.
- Да? Не может быть? - занервничал. - Как же так... Мы считали...
Кажется, судьба соизволила меня впервые столкнуть с кристально чистым
человеком. Такие если грабят, то эшелонами, танкерами, самолетами, газопроводами
и проч.
Я отмахнулся - проще надо быть, Алоиз, ближе к народу и он снимет с тебя
последние портки. Халдей Гуськов с готовностью захихикал.
Надеюсь, это будет наша с ним первая и последняя доверительная встреча,
надо ею воспользоваться для заполнения информационного вакуума. Я задал
несколько вопросов, касающихся соратников господина Лаптева. Кто есть
продолжатель его бессмертного дела? И получил следующий обстоятельный ответ: их
двое - некто Грымзов и Литвяк; они частенько захаживали на дачку; первый был
большой любитель баньки, а вторая - заглотить коньячка Napoleon у камина.
- Литвяк - баба? - удивился.
- Женщина-с, поправили меня.
- И Лаптев им доверял?
- Это неведомо, хозяин.
- А какое у него любимое местечко было?
- Как-с?
- Где проводил время?
- В кабинете, на втором этаже. Оттуда прекрасный вид на ландшафт.
- На что?
- На ландшафт-с.
... Вид из окон кабинета и вправду открывался великолепный; раньше здесь
была пыльная и замусоренная мансарда, где я любил проводить деньки, отлынивая от
школы: лежал на продавленной кровати и читал книжки, они были старые, с
пожелтевшими страницами, хранившими осенний прелый запах прошлого революционного
времени. На некоторых книгах расплывалось овальное тавро: "Библиотека
Реввоенкома". Наверно, мой дед по случаю взял эти книжки, да из-за смертельной
рубки с ползучей контрой позабыл их сдать. Когда уставал читать про войну и
шпионов, глазел через прорехи в синь неба; и казалось, смотрю в глаза небосвода.
Помню, это прекрасное ощущение безмерности природы и своей значимости в ней.
Думал, что так будет всегда, нет - кровать и книги выбросили на свалку,
крышу залатали, мансарду замастерили дорогим красным деревом, остался лишь
ландшафт-с: близкие сосны, дальний темный лес, и поле, оборачивающиеся у
горизонта в опухшее от холодных облаков небо.
Кабинет был осовременен абстрактным дизайном и компьютерной системой -
отчим шагал в ногу со временем.
Я сел в кресло и увидел на мертвом экране дисплея Чеченца, тот внимательно
смотрел на меня, словно пытаясь рассмотреть мою настоящую сущность.
Я отвел взгляд и вздрогнул: на стене висела резная рамочка, где находился
снимок: трехлетняя карапузная Ю на берегу моря. Она смотрела мимо аппарата,
отвлеченная, по-моему, моим недорезанным смехом и в её глазах плескалась
оптимистическая энергия.
Не понимаю, Лаптев никогда не позволял себе роскошь упоминать об Ю, а тут
прекрасное мгновение, запечатленное навеки? Может, я заблуждался и он не был
таким уж злодеем и негодяем? Что же получается, я делил людей на две краски, а
они состоят из всех цветов радуги. Но не мог же я так обманываться?
Осмотрелся - в кабинете присутствовали признаки чужого вторжения: ящики
стола заметно выдвинуты, потрошенные книги, кинутые в угол, сдвинутая тахта.
Позвав Гуськова, поинтересовался, нет ли специалиста по компьютерам.
- Был такой, - хихикнул Алоиз, - хакер.
- Кто?
- Взломщик компьютерных систем-с, - ответил. - Он хозяина... так сказать,
консультировал.
- И где его найти, хакера?
- Увы, - развел руками и поднял глаза к небесам. - Он от нас далеко... Месяц
назад как угадал в автоаварию, страшное дело, я вам доложу... Ездил на опознаниес...
- Ясненько, - оставалось только сказать: доконсультировался, сердечный. -
И где погиб?
- Так, на трассе, уж больно любил с ветерком-с... Возвращался от нас... от
хозяина...
- Вопросов больше нет, - хмыкнул я.
Какие могут быть вопросы? Доверчивый хакер выполнил поставленную задачу и
был уничтожен как свидетель. Свидетель чему?
Я утонул в удобном кресле и попытался представить себя на месте человека,
которого собственноручно отправил на тот свет.
И не смог: отчим жил и действовал в мире настолько отдаленном от моей
реальности, что войти в среду его обитания, как в скованное льдом озеро, не
представлялось возможным.
Необходим скрупулезный сбор информации. И начинать надо с его доверенных
лиц Грымзова и Литвяк. Надеюсь, они благополучно доживут до нашего
доверительного разговора.
Потом я попросил Алоиза Гуськова найти нового хакера. Срочно.
- Есть, хозяин, - вскинул на меня бесцветные глаза и я заметил в них -
удивление.
А чему удивляться? Сам же говорил, лакейская твоя душа, что жизнь
продолжается.
Через час хакер прибыл. Был молод, весел и назвался Славой. Без лишних
слов включил компьютерную машину, затем снял корпус, поколдовал в потрохах
агрегата и заявил, что "писюк" (компьютер, значит) вполне дееспособен, но все
предполагаемые программы стерты. Он ещё что-то говорил, используя терминологию,
похожую на китайскую грамоту, а я понял одно, что вся надежда на людей. Техника
- кусок металла, не чувствующий ровным счетом ничего, а вот человек...
Человек - это и звучит гордо, и удобный плотский мешок, напоминающий
новогоднюю дед-морозовскую торбу, где бултыхается окровавленная душа.
Три рождественских дня и ночи ушло на подготовку по изъятию из мирской
суеты Грымзова. Был он типом принеприятнейшим - тучным, шумным, с бородкойколышком
на мясистом нездоровом лице. При нем постоянно находились два
телохранителя - крепкие и литые, бывшие спецназовцы. Их хозяин разъезжал по
городку на "линкольне" молочного цвета и всем своим возбужденно-победным видом
доказывал, что отныне он является прямым наследником "дела" господина Лаптева.
К неудовольствию желающих из ТОО "Лакомки" пострелять и пустить кровь, я
выбрал самый простой способ решения проблемы.
- Зачем грех лишний на душу брать, - сказал я. - И потом: телохранители
наши...
- Наши? - удивился Бугай.
Я в сердцах плюнул и попросил товарищей объяснить ему, болвану, что имею
ввиду.
Потом встретился со знаменитой шлюшкой области Анджелой и попросил
обслужить господина Грымзова в ресторане "Эсspress".
- Дать или взять при народе? - спросила сексуальная маньячка.
- Не то и не другое, - поморщился.
- А что?
- Запусти его в космос с помощью ЛСД, - ответил я. - И двести твои.
- Да, наху... мне твоя бумага, - возмутилась. - Я тож хочу полетать
искусственным спутником: пи-пи-пи...
- Нет проблем, - сказал я. - Но первый космонавт Грымзов.
- Если родина сказала: надо...
Встреча с телохранителями прошла в более напряженной обстановке. Они не
понимали, что от них требуется, и пытались показать свои пушки.
- Сдайте нам хозяина, - успокоил я их. - На время, как багаж. Или
навсегда. Это как получится.
- А кто вы такие?
- Мы - это мы, - находчиво отвечал я, показывая на два джипа, из открытых
дверцей которых выглядывали трубы гранатометов. - Я мог и не приходить к вам,
ребята, да зачем трамбовать своих?
- И куда нам с волчьим билетом? - задали справедливый вопрос.
- К нам или в столицу. С хорошими рекомендациями и выходным пособием.
- Пособием? - посмеявшись, развели руками: подыхать за мешок с дерьмом
желания нет; пусть будет так, как будет.
Подготовка к рождественскому вечеру в ресторане "Эсspess" была настолько
серьезная, что проблем больше не возникало.
Когда господин Грымзов улетел в "космическое путешествие", его
телохранители добросовестно отволокли тело хозяина в "линкольн", кинули его
туда, а сами растворились в праздничной поземки, решив искать счастье в
первопрестольной.
... Возвращение "космонавта" на родную планету было неудачным - он плюхнулся
в водную стихию и едва не утонул.
Проще говоря, мы привезли тело Грымзова на дачу, где он так любил
принимать баньку, и кинули в бассейн, позабыв стащить одежды.
Известно, дерьмо не тонет, выплыл и наш дорогой гость. Бултыхался,
плевался и страшно матерился, не осознавая до конца своего жалкого положения.
- Хулиганы, - кричал он, - вы за все заплатите! Я вас в милицию сдам!..
Это вызывало смех у братвы и скуку у меня. Я присел у бортика и
посочувствовал несчастному:
- Милиция тебя не сбережет, дядя Грымз. Лучше говори о делишках своих.
Все, как на духу.
- А кто ты такой? Господь Бог?!
- Мы его нукеры, дядя.
- Чего? - мой оппонент шлепал руками по воде. - Вы не люди! Вы - звери!..
Я старый и больной человек... Всех упеку в тюрьму, вы меня ещё не знаете!
Пришлось его малость притопить, как крейсер на рейде. В качестве субмарины
выступал Бугай.
В конце концов господин Грымзов понял, что лучше ему будет на суше, в
теплом шелковом халате и с рюмочкой сладкого хереса. И плата за это - доверчивая
исповедь о делах минувших.
- Молодой человек, - доверительно обратился ко мне, - я хочу жить и
стараюсь никуда не путаться, куда меня не просят. Я выполнял только роль
счетовода. Знаете, дебет, кредит... А все остальное - Лаптев, царство ему
небесное... Скажу, что знаю и о чем догадываюсь.
Мой собеседник знал не слишком много. По его мнению, самая избитая тропа,
по которой к нам поступает "белая смерть", проходит через Пянджский перевал. В
столице действует афганско-таджикская наркогруппировка. Она контролирует
Казанский вокзал, куда приходит "товар".
Вот одна из примерных схем доставки. Наркокурьеры в сопровождении боевиков
группами по пять-семь человек переходят реку Пяндж и горными тропами двигаются
до границы Афганистана с Таджикистаном. В непромокаемых рюкзаках каждый несет от
десяти до сорока килограммов опия-сырца. На границе эстафету принимают
таджикские наркокурьеры (хорошие альпинисты) - они несут "товар" до станции
Пархар. Оттуда он препровождается по железной дороге Пархар-Советский-НурекДушанбе
в столицу Таджикистана. Здесь груз поджидают оптовики из России. В
Афганистане килограмм опия-сырца стоит сто долларов. В Душанбе - уже в пять раз
больше. А в Москве платят - шесть-восемь тысяч долларов за килограмм. Поэтому
наркомафия бессмертна.
- Про реку Пяндж вы хорошо рассказали, как будто там побывал, - заметил я.
- А вот кто работает на Казанском?
- Упаси Боже, - замахал руками. - Этим занималась Литвяк. Общественными,
так сказать, связями. С неё и спрос.
- А поставки маковой соломки?
- Соломки? Ааа, это "слободские" нас прикрывали... За малым, понимаешь, не
увидать великого, - захихикал. - Лаптев был голова, работал с огоньком и
творческим, так сказать, запалом...
- Как я понимаю, опий-сырец требует дополнительной обработки, - размышлял
я. - Вы же были посредниками, перетаскивали "товар", а куда?
- Не знаю, - пожал плечами мой собеседник. - Где-то здесь... в наших краях....
Но я этими проблемами не занимался, повторяю. Да и Павел Олегович не любил
исповедоваться... Все сам, все сам... Трудоголик...
- Любил работать на компьютере?
- Ой, по мне лучше счеты, - простодушно признался счетовод. - Уж костяшки
не подведут.
- И какой коммерческий оборот?
- Ооо, молодой человек, - мечтательно закатил глаза. - Были золотые
деньки, ох, какие деньки!.. Вот этими руками, - показал, - перетаптывал по
десять и больше миллионов долларов за раз.
- И где бабки?
- Деньги?
- Именно.
- Вот я бы это тоже хотел знать, - потух лицом. - Все уходило, как в
черную дыру... А что я? Я - человек подневольный. Я - счетовод.
- Неужто не прилипало к ручонкам?
Господин Грымзов засмущался, посмотрел на свои трудовые мозолистые руки,
так умеючи щелкающие костяшки счетов, и признался, что да, имел грех маленько
ошибаться в свою пользу. По сравнению с тем, чем мог владеть, это все вздор,
пустячок, копейка в картузе у христарадника.
Я и не спорил: более кристального субъекта трудно было сыскать во всей
области. Вопрос в другом: кто трудится в поте азиатского лица своего на
Казанском, к кому уходил "товар" на переработку и куда девались скромные суммы
прибыли?
Транспортная милиция этот бизнес не могла контролировать в силу своей
слабости и слабоумия. Поставки маковой соломки для нужд нищего населения - это
да, но прикрывать героиновую дорогу смерти - слаб`о.
Значит, существует некая могущественная "крыша", способная защитить столь
экзотическое предпринимательство. Кто это может быть?
Я похож на беспечного горожанина-грибника, ступившего на болотную,
покрытую защитным мхом, трясину, за которой горбится сказочный островок с
березками. Авось, доберусь, говорит дуралей, не обращая внимания на то, что
сквозь малахит мха просачивается мутная и гнилая водица...
Но отступать уже поздно, во всяком случае, мне. Выбирать не приходиться:
либо меня зачавкает прелая трясина бытия, либо ступлю на теплую твердь
волшебного островка.
Так что вперед-вперед; да, и "Красная стрела" капризно звенит за спиной,
угрожая вонзиться между лопатками.
Я покинул общество господина Грымзова, напомнив ему, что все происходящее
было дурным сном; пусть он его забудет и начнет жизнь с чистого листа. Со своим
беспорочно заработанным капиталом.
Утром наша боевая группа отправилась поздравить госпожу Литвяк с
Рождеством. Молодой холодный диск солнца вместе с нами катил вдоль свободной
трассы. В детстве я любил гонять велосипедное колесо перед собой. Помню, как
легированные спицы пускали солнечных зайцев - они были теплые, веселые,
шафранные по цвету, их, казалось, можно было потрогать руками, как живых.
Увы, вырастая, мы забываем этот беспечный вихляющий бег за солнечными
живыми зайцами, мы начинаем охотится за призраками, не имеющих к жизни никакого
отношения.
Наркота - самое удобное средство ухода к миражам и странным видениям, к
фантомным полетам и похождениям.
Нюхнул-глотнул-кольнул-глюкнул - и никаких проблем, улетел в яркие,
кислотные, мелькающие, как калейдоскоп, незнакомые миры. Хор-р-рошо! Пять минут
- полет нормальный. Час - полет нормальный. А потом надо возвращаться на родную
планету, выстуженную и страшную, удар о которую превращает любого любителя
"космических" улетов в кроваво-костный и визжащий мешок.
Я тоже отравлен испарениями общего разложения, иначе трудно объяснить
причину моей неистовой погони за призрачными надеждами вернуть прошлое. Нельзя
его вернуть, как нельзя вернуть Ю на берег моря.
... Я совершил ошибку; понял, когда прибыли по уже известному нам адресу,
где проживала госпожа Литвяк.
Не мог предположить, что нужно было заниматься ею первой. Курица - не
птица, баба - не человек. И ошибся.
Интересующая нас особа жила в кирпичном клоповнике, где обитала вся
великосветский сброд Ветрово. В этом же доме когда-то проживал мой друг Сашка
Серов. Потом он погиб в мартовском озере, и я прекратил приходить к нему в
гости. Зачем приходить к мертвым?
В подъезде по-прежнему дежурил дядя Степа; постарел, да держался молодцом.
Меня признал, однако полюбопытствовал, куда это я с дружками направляюсь? Я
честно признался: в гости к мадам Литвяк, ждет с нетерпением-с.
- Чегось она два дня не выходила, - признался дядя Степа. - Хучь дамочка
активно-ебл... вая, что тот пропеллер.
- Отдыхает пропеллер, - ответил я с неприятным предчувствием беды.
Нас встретила бронированная дверь и мертвая тишина за ней; кажется, нас не
ждали?
Умелец Цукор без проблем вскрыл отмычками замок. Я оставил желающих
познакомиться с хозяйкой поближе на лестничной клетке, а сам проник в сумеречную
прихожую. В ней плавал знакомый мне запашок смерти. На кухне пело радио:
труляля-труляля-труляля.
В гостиной работал телевизор, по его экрану прыгали маленькие и смешные
человечки из мультфильма, покрикивали тонкими голосками. Стены были облеплены
коврами, и на полу лежало огромное ковровое
...Закладка в соц.сетях
