Жанр: Боевик
Тарантул
...гда мы, юные тимуровцы, сыскивали
вагоны с этой скоропортящейся продукцией и шваркали раскисшие мячики о вагоны,
проходящих в неведомое далеко скорых поездов.
- Алексей! Прекрати! - услышал крик. - Зачем эта живодерня?
Оскалившись, оглянулся: кто там не спрятался? У открытой двери толкался
коллектив молодежи во главе с модной и красивой женщиной, которая напомнила мне
же мое имя.
А вот как её имя? Имя как пароль? И вспомнил: Вирджиния - есть такой штат
в дружеской ныне нам стране. Кажется, у нас есть общая цель? Или кто-то из нас
есть цель?.. Цель чего?..
Хрипы под моими ногами прервали эти странные и полубредовые вопросы. Я
обратил внимания на того, кто корчился у стены. На нем не было лица - кровавая
маска. И сквозь эту маску прорези мутных глаз. Я навис над поврежденным врагом и
сочувственно спросил:
- Больно?
- Ыыы, - разлепил створки рта.
- Всем живым больно, дружище, а мертвым нет, - заметил я. - Теперь будешь
это знать.
- Ыыы, - переживал.
И я понял в чем дело: маникюрная пилочка с алмазным напылением. Она,
бесхозная, валялась на полу. Пришлось её поднять.
- Алексей! - знакомый голос остановил поступательное движение моей руки к
глазной щели врага.
- Что?
- Ты с ума сошел?
- Не знаю, - и, воткнув пилочку в мягкую чужую щеку, посчитав нужным
предупредить. - В другой раз убью!..
- Ыыы, - сучил ногами.
Я пожал плечами: странные людишки, когда им дарят жизнь, они смертельно
обижаются, и направился на выход. У двери толкались мои коллеги по ТОО
"Лакомка". На их трапецевидных ряшках я заметил проблески интеллекта, может,
поэтому обратился к коллективу с просветительско-культурной речью о вреде
дурного поведения в обществе. Иногда общество способно и лягнуть, как лошадь, и
тогда мы имеем то, что имеем, и указал на господина Соловьева, над которым
хлопотали сердобольные клерки.
И пошел прочь, забыв о причине нашего с Вирджинией появления в особнячке.
И в этом никто не виновен. Никто. Даже Чеченец. Он поступил, как считал нужным;
и нет такой силы, способной его остановить в желании быть самим собой.
... Джиповой отсек летел по знакомой траектории скоростной магистрали. В
салоне бился музыкальный шквал, отвлекающий меня от проблем текущего дня. Моя
спутница нервно курила сигарету и смотрела в окно. Там падал снег - и было
впечатление, что мы мчимся в героиновой пороше.
Сон! Проклятый сон не давал мне спокойно жить и умереть. Человек, как
доказывает практика, ничто иное, как биохимическое соединение; иногда, правда,
Боже пытается втемяшить в его головушку такие понятия, как любовь к ближнему и
вера в доброе и вечное... А порой Всевышний подает телесному мешку знаки, как бы
предупреждая о грядущей опасности. Может, я слишком впечатлительная и
эмоциональная субстанция, да мне кажется, что ничего в природе нет случайного...
Сны есть наша реальность, только преломленная через некую призму из,
скажем так, небытия, где нет никаких границ - ни временных, ни пространственных...
Тишина отвлекает меня от размышлений на невразумительную тему - моя
спутница выключила радио. В чем дело? Кажется, дорогая, я не давал причины вести
себя так агрессивно?
Женщина нервно смеется - герой, нашел с кем счеты сводить? С шестерками!
Стыдно было смотреть на этот вульгарный мордобой.
- Почему? - обижаюсь.
- Потому, что бил слабого.
- У них сила несметная...
- Не валяй дурака, Чеченец, - огрызается. - Знаешь прекрасно, ты под
защитой Хозяина, и пока он в тебе нуждается, ты можешь мордовать любого...
- Это хорошая мысль, - говорю я. - Думаю, надо вернуться... - И делаю вид,
что выкручиваю руль для радикального маневра.
- Прекрати! - орет Вирджиния. - Связалась на свою голову!..
Я смеюсь от души - надо же такому случиться: моя персона под защитой
Хозяина. И в этом есть сермяжная правда нашей действительности. Права Варвара
Павловна, ох, права. Да, братва вела себя очень странно, точно все были повязаны
невидимыми путами. Следовательно, моя жизнь и свобода в волшебном предмете,
именуемом "компакт-диск". И пока я или кто другой её не обнаружил...
- Верка, - ору я, - на хрена мне что-то искать? Давай жить сто лет и умрем
в один день!
- Умрем, - покусывает губы, - только не через сто лет.
- А когда?
- Дня через три-четыре.
- Куда все торопятся? - удивляюсь. - И краснострелочники? И фабричные? И
ты?
- В счастливое будущее, Чеченец, - усмехается. - Все хотят получить
счастье. В полном объеме.
- Я тебя не понимаю?
- И не надо тебе, милый, ничего понимать.
- Почему? Я любознательный.
- Чтобы в гробу лежали кости, надо поставить крест, - и дымная вуаль
таинственности плавает перед её целеустремленным лицом.
Черт знает что! Какие-то игры в жмурки. Какая разница, когда сыщется эта
проклятая дискета - через день или через сто лет? Для меня, например, никакой.
Лучше через сто столетий. Подозреваю, этот срок не устраивает ни одну из трех
заинтересованных сторон.
Ситуация сама по себе и смешна, и нелепа: компакт-диск один, а желающих им
владеть намного больше. Что делать? Единственный выход - распилить компьютерный
кругляш на три равные части и одарить всех жаждущих и алкающих. Представляю, как
вытянутся их рожи?
- Смех без причины - признак дурачины, - говорит Вирджиния.
- Извини, - каюсь я, понимая, что и на самом деле скалюсь, как ослик на
морковку. - Вспомнил анекдот.
- Расскажи, не таи, - не верит.
И я ведаю байку о мужике, который проявил удивительное мужество, когда
спас ребенка, упавшего с парохода в реку. Ах, какой герой! Ах, какой герой! -
кричали все на палубе. А мужик утерся и цедит сквозь зубы: Знал бы, какая блядь
меня толкнула в воду, убил бы!
Вирджиния смеется: героизм поневоле страшнее атомной бомбы. Не нужен нам
героизм, товарищ Иванов, требуется кропотливая и спокойная работа на благо
отчизны. То есть, не понимаю я. Тогда Варвара Павловна, как учительница, вновь
начинает растолковывать суть своего предположения. Я, на её взгляд, лучше других
знал отчима и мне необходимо каким-то чудесным образом угадать потайное
местечко.
Чаще всего человек действует по шаблону - прячет, к примеру, американские
доллары в собрание сочинений Л.Н. Толстого, немецкие марки - в тома А.П. Чехова,
манаты - в "Поваренную книгу", а отечественные рублики - в книги Джека Лондона...
я искренне верю во всю эту галиматью, Вирджиния смеется, оказывается она так
шутит, и продолжает: но встречаются люди, мыслящие неожиданно, варианты их
поведения практически невозможно просчитать и тогда можно взять родственника, в
данном случае, усопшего и прибегнуть к помощи специалистов по психоанализу и
гипнозу.
- Родная моя, - укоризненно замечаю. - Сколько можно повторять, никакого
отношения...
- И тем не менее...
- И меня, как собаку Павлова?
- Тебя, как кролика. Это не больно, дурачок, - улыбается. - Это как сон...
- Тьфу! - говорю в сердцах. - Зачем тогда таскались в гости к матери и
дальше?..
- Так надо, - получаю вполне конкретный ответ.
- И когда, блин, эксперимент?
- Завтра, если ты не возражаешь.
Я фыркаю: какие могут быть возражения? Я, как тот мужик на пароходе, хошьне
хошь, а когда концентрированный пинок под зад, то уж невольно ковырнешься в
мутную воду отечественного Ганга, где блажит несчастное дитя.
- А если не проснусь? - проявляю интерес к своей биохимической субстанции.
- Прекрати.
- А если проснусь, но идиотом?
- Как может идиот стать идиотом! - теряет терпение Вирджиния.
- Спасибо, ты добра ко мне, - целую руку. - Всегда подозревал, ты высокого
мнения о моих умственных способностях.
- О, Господи! Прости мя грешную! - и лупит перчаткой по моему уху.
Я сопротивляюсь - джип юхтит на ледяной трассе, как металлический короб с
промороженными цыплятами, каковой вывалился из трайлера, следовавшего рейсом
Бостон - Засрацк.
Мы, люди, полоумно вопим - встречные грузовики, идущие из Засрацка в
Бостон, подают возмущенные сигналы, мол, что за пляшущие коленца, мать вашу так,
здесь вам не дистиллированное USA, а инфицированная выбоинами и рытвинами,
родная, блядь, трасса смерти.
Неизвестно, поставила бы шоферня на нашей с Вирджинией могилке крест, да
нам свезло - джип скатился на проселочную дорогу. Попрыгав на кочках, автомобиль
как бы неожиданно заглох под пушистой елью. С её мощных и красивых лап сошла
снежная лавина, холодная плотная пыль покрыла окна и мы оказались в затемненном
и загадочном пространстве.
- Как в юрте, - сказала Вирджиния.
- Ааа, попалась, чукча, - и приблизил свое лицо к её.
- Э-э-э, чукча, чего тебе надобно?
- Тебя хочу, чукчу?
- Как? Прямо здесь?
- А почему бы и нет? - Видел её напряженный влажный зрачок, отражающий
странный выпуклый мир, где жили наши искаженные тени. - Юрта, полярная долгаядолгая
ночь, белые медведи и тюлени...
- И тюлени, как интересно? - слабо сопротивлялась. - А нельзя ли поехать в
избушку?
- А в юрте куда интереснее, - рвал одежды.
- Сомневаюсь я...
- Сейчас узнаешь, как чукча еб... т свою сладенькую чукчуху, - резким
движением отщелкнул стопор на кресле и моя первая женщина вместе с ним
завалилась навзничь.
- Ё", мама моя! - и этот крик был самый внятный из всех, несущихся из
механизированной юрты долгую-долгую-долгую полярную ночь.
Иногда мне трудно объяснить свои же поступки. Часто действую не разумом, а
руководствуюсь желаниями совсем другого органа. И такое подозрение, что это -
зад. Иначе невозможно объяснить, каким таким удивительным образом я угодил в
невероятный переплет.
Когда все это началось, спрашиваю себя, сидя в кресле перед темнеющем
экраном дисплея, где ненавязчиво выражался Чеченец. Где тот неприметный и тихий
родничок, бьющий из-под изумрудных проплешин? Где начало всех начал, откуда
проистекают великие реки?
Было лето, и я умирал от скуки и обреченности жить бессмысленной и вечной
жизнью, и сквозь гнетущую пелену услышал звук, будто птицы с колокольчиками
перемахивали в теплые края: дзинь-дзинь-дзинь. И я поднял трубку и услышал
незнакомый голос, который сказал, что он Иван Стрелков.
- Ваня погиб, - сказал я. И не узнал своего голоса.
Потом все выяснилось. И я решил поехать в деревню Стрелково, где
находилась могила моего павшего друга. Мы встретились у выхода из метро, я, Иван
Стрелков и юный Егорушка. Они тащили подарки на свадьбу, и я им помог. Помню,
неистребимый запах клоачного общепита - гости столицы пили водку, а из
музыкальной шкатулки ссучилась разболтанная песенка с припевом: "Что ж ты
родина-мать, своих сыновей предала, блядь!"...
Еще помню ожерелье жира на шее того, кто торговал оптом и в розницу этим
сладкозвучным ширпотребом.
Что же потом? Поезд и странный сон, где я повстречался с Ваней, завернутым
в кокон из серебристой фольги. Он упрекнул меня в том, что я хочу прожить сто
лет среди теней и что я больше мертв, чем жив?.. Тогда я его не понимал...
Что же дальше?.. Когда выбрался из купе, увидел в коридоре... Вирджинию. Мне
показалось, что эта она, первая моя женщина. Нет, эта была Алиса... Алиса, похожая
на Вирджинию? И Вирджиния, похожая на Алису?.. Не в это ли странном совпадении
есть ключ к разгадке? И потом - где Иван, обещающий приехать? Его нет. А не
рвануть ли к нему, желающему что-то мне сообщить? Что?
Поднял голову - с экрана дисплея мне улыбался таинственный Чеченец. Он
молчал, но я его прекрасно понял - надо действовать.
Когда покидал кабинет, промелькнула смеющаяся Ю на фото. Ее засняли в миг
наивысшего счастливого упоения - она заливалась от смеха: там, за кадром, кто-то
скакал, корча ужасные и уморительные рожицы. Я знал имя этого шкодника - Алеф-ффа,
то есть Алеша.
... Я приготовил чай и угостил Вирджинию, отдыхающую после долгой-долгой
полярной ночи у ТВ. Моя первая женщина удивилась такому внимательному обхождению
со стороны чукчи, но чашку с мятным чаем приняла и выпила.
- Спасибо, вкусно, - сказала Варвара Павловна и зевнула. - Прости, ты меня
затрахал, как козу.
- На том и стоим, милая, - поскромничал я.
- Давай баиньки?
Через несколько минут она спала, как убитая от дозы клафелина. Понимал,
что поступаю весьма нехорошо, но не видел другого выхода, чтобы мы, я и Чеченец,
остались вдвоем. И причина на то была существенная: хотелось свидеться с Иваном
Стрелковым без свидетелей. Припасть самому, так сказать, к родниковому источнику
в жаркий полдень.
Впрочем, была зима. Я скатился с оледенелого крыльца, как с горки, в
искрящуюся от света фонарей поземку: счет шел на минуты. Пробежал к джипу,
молясь, чтобы эта механизированная импортная лошадка не подвела и не гекнулась
на наших лучших в мире дорогах. Плюхнулся за руль - поворот ключа в замке
зажигания: мотор досадно затарахтел: трень-брень, фак`ю, видать хочут, меня в
конец заездить.
Пока мотор прогревался, я открыл ворота, за которыми меня поджидала
апокалипсическая и черная, как душа душегуба, ночь.
Мама родная! Обернутся за двенадцать часов в Стрелково и обратно при таких
погодных условиях практически невозможно!
Эх, махнуть рукой и под теплый бочок любимой и верной женщины. Любимой и
верной? Вот в чем вопрос. Любима, и неоднократно, а вот верна ли? И здесь
имеется ввиду не мелкий бытовой случай, когда на твоем доверчивом лбу
прорубаются рожки; все куда намного серьезнее.
Может статься, я глубоко заблуждаюсь и все мои подозрения пусты, как
собачья миска. Однако о них никто не узнает. При условии, конечно, если мой
полет к планете Стрелково и обратно завершится успешным исходом.
В салоне сохранился запах живых и сплетенных в любовном угаре тел. Хочется
верить, что по вероятному своему возвращению найду Вирджинию в здравии. Будет
вся разбита, точно дорога, и с больной головой, да всякая профессия имеет свои
недостатки. Думаю, майору спецслужбы нельзя быть таким доверчивым, как дитя.
Дальний свет фар разрывал плотную ткань ночи. Ели на обочине вспыхивали
новогодними огнями: праздник продолжался. Промесив проселочную дорогу,
вездеходный драндулет вырвался на тактический простор скоростной магистрали.
Словно предчувствуя дальнюю дорогу, я залил бензин на знакомой колонке,
где однажды давно мною был бит самоуверенный болван. Ему-таки не повезло: он
мечтал о своем бизнесе и обсчитывал самым хамским образом дальнобойщиков. Те
пожаловались господину Соловьеву, через неделю закованный льдом труп
неизвестного был обнаружен на лазурном берегу бухты Счастья города Владивостока.
М-да, у каждого своя бухта Счастья...
Я несколько раз внимательно проверял дорогу - нет ли желающих последовать
моему беспримерному подвигу. Таких идиотов больше не находилось. Жаль, в
компании оно было бы веселее.
При удачном стечении обстоятельств я прибывал к пункту назначения около
трех часов ночи. Время детское и, авось, Иван будет рад моему шумному появлению,
как и все окрестные деревеньки. Минут пятнадцать на тары-бары, и в обратный
путь. Узнаю ли я что-нибудь неожиданное и новое? Неизвестно. А если это шалит
мое воображение? Какая может быть связь между Алисой и Вирджинией, кроме
странной их схожести. Последняя, помнится, сама все рассказала о "Красной
стреле". Все ли? В том-то и дело, что участники праздничного фуршета сдерживают
свои чувства и не торопятся схавать без пользы для организма залежалые
бутербродики с килькой. Все с ложками наперевес ждут появления халдея с бочонком
волжской икорки. Что может быть прекраснее крупной и горьковатой градинки,
лопающейся с чмокающим смаком на фарфоровом зубе! Бздынь! Какое услаждение,
господа! За такое можно вытерпеть любые гримасы судьбы. Вопрос в другом,
господа: кто, тот прислужник, катящий бочонок на центр парадной залы? Не я ли,
ваш покорный слуга? Да, это я, что весьма неприятно для самолюбия и честолюбия
молодого человека. Неприятно-с.
За бортом авто проплывали ржавые огни огромного столичного мегаполиса,
накрытого моросящейся пеленой, как полиэтиленовой пленкой. Гигантская теплица,
где прорастают и гибнут за сутки тысячи и тысячи человеческих зерен.
Удивительное и необъяснимое круговращение в природе. Зачем и почему? Вопросы, на
которое все просвещенное человечество не может определить верные ответы.
Ближе к полуночи трасса опустела: любителей свернуть шею на
многокилометровом катке находилось все меньше и меньше, и мой джип свободно
летел над центральной разделительной полосой, как по монорельсе. Я и машина -
были одно целое, превратившись в механизированного кентавра. Моя кровь перетекла
в бензопроводные кишки авто. Мое сердце пульсировало в такт движкам мотора.
Шкалу на спидометре затягивало в омут, выражусь изящным слогом, безрассудства.
Потому, что скорость за сто километров на таком ледовом панцире...
Неверное движение, потерянные болты-гайки или все тот же короб с
промороженными засрацкими цыплятами, выбоина под ледовым стеклом - и все:
бесконечность пути превращается в конечную остановку для отмучившегося
счастливчика, пережатого искореженным рванным железом..
Я родился в рубашке? Она была мокрой от пота и, облепив тело, будто
защищала меня. Или это мой ангел-хранитель, скользящий впереди заиндевевшим
облачком, разметывал в стороны болты-гайки и цыплячье отечественные тушки,
похожие в профиль на американских засушенных кондоров. Или, вполне возможно, мне
помогал Чеченец, грезящий получить полную независимость. (Свободу от жалкой и
ничтожной плоти?).
Словом, полет прошел по штатному расписанию. Вот только карликовая планета
Стрелково не ждала своего героя. Тихие и печальные домики с крестами окон
холмились меж сугробов. Мутные фонари на редких столбах скрипели от порывов
ветра. Забрехали апатичные псы. Я, притормозив авто у ворот дома, где гуляла и
пела свадебка, притопил сигнал: бип-бим-биии-бип.
И был услышан - собаки затрехали веселее, мерзлые окна налились уютным
домашним восковым светом, замельтешили искаженные тени. Я уж был не рад своему
беспощадному вторжению в частную жизнь мирных селян. Но что делать, если
проклятые обстоятельства диктуют свои условия.
Покинув джип, потрусил к калитке, туркнул её в сторону, как человека, и
побежал к дому. Дверь там уже открывалась с металическим пристуком и
чертыханием: кого занесло в нелегкий час? Пыхнуло кислым теплом, тявкнул
придушенный сном младенец, всклокоченный Петюха в накинутом полушубке шало
пялился на меня, разумеется, не узнавая. Я напомнил о себе и свадьбе, которая
все пела и плясала, и места было мало всем её участникам, и спросил, где найти
Ивана?
- Какова Ивана?
- Стрелкова.
- Тута пол-деревни Иваны.
- И у вас родился Ваня, - вспомнил. - Поздравляю.
- Спасибо.
Не знаю, чем бы закончилась наша содержательная беседа, да на счастье
проявилась Зинка с подвижным личиком мелкой пакостницы.
- Энто каков Ванька-та? - пискнула она.
- У которого племяш Егорушка, - нашелся я.
- Ааа, - всплеснула руками. - Так угоре Ванечка, что ни на есть угоре, во
бяда какава!
- Как угорел? - открыл рот от удивления. - Где, когда?
И получил обстоятельные и скорые, (своеобразные по произношению) ответы: в
новогодню ночу Иван гульхнул до крайности и так, что уся родня гукнула ево со
двора, уж больна безобразвничал и мешкал людям культурна отдыхати перед икраном
теревизора. Иван и завалися в баняху соседску, протоплену, вроде горшка у печи.
Утомилси от тепла, да и не приметь, что заслонка-то крыта... Угоре, что ни на есть
угоре, во бяда какая-то. Схоронили з Ванечкой-чеченским, уж боле недели как...
Когда я пришел в себя от такого сногсшибательного, в прямом смысле этого
слова, известия и народной речи, то поинтересовался: в каких родственных
отношениях состоит деревня Стрелково и женщина по имени Алиса?
- Ализа? - удивилась Зинка. - Дык у нас сроду Ализов не бывалоть. Да,
Петюха?
- Не бывалоть, - подтвердил тот со всей залупихинской ответственностью.
- Не бывалоть, - повторил, ломая язык. (Велик и могуч русский язык, что
там говорить.). - А Егорушку где...
- Найтить? - перебила социально-активная Зинка. - Петюха, проводь...
Проводь-проводь, - и неожиданно захихикала в кулачок, прикрывая щербатый роток.
- Он, поганець, у Груньки Духовой, вдовуха известна...
Я понял, что мне лучше ретироваться, пока я не забыл родной язык и пока
могу контролировать свои чувства и действия, то есть желание удавить молодуху
возникло непоколебимое.
Я вернулся в автомобильчик, надежный, как крепость города Козельска.
Здесь, почувствовав себя увереннее, я попытался проанализировать ситуацию. Да,
какой может быть анализ, когда нет человека? Он был - и его нет.
"Угоре", как выражается колоритная представительница народных масс. И в
этом слове заключается трагикомический смысл всего нашего азиатского, дикого и
нелепого бытия. Наш расхристанец и распи...дяй при желании способен горы
превратить в пустыню, а пустыню - в море, а море - в реки, а реки - повернуть
вспять, равно как поменять все физические законы природы, куда не вмещается его
привольная душа. А после всех праведных трудов, затопить банюху по-черному,
залить в себя по макушку медовухи-солодухи и... "угоре".
Хотя в данном конкретном случае, я больше, чем уверен, мы имеем дело с
элементарным убийством. Иногда участники представления должны уйти со сцены
жизни, чтобы не мешать живым развивать увлекательный сюжет дальше. Иван
полностью доверился чужой воле и в результате, выполнив её (моя встреча с
Алисой? Предновогодний телефонный звонок мне?), был уничтожен самым что ни на
есть народно-традиционным методом: "угоре". И пойти, докажи, что это не так.
Еще один яркий представитель народа Петюха наконец вываливается из дома и
дергается к машине. Иногда мне встречаются парочки, похожие на будущее России в
лице таких, как Петюха и Зинка; нет, я ничего не имею против этих славных
людишек-блядишек; ради Бога живите и размножайтесь, лишь хочу получить ответ на
вопрос: как? Как и каким таким чудным способом вы сноситесь друг с другом, чтобы
получить потомство. Ибо естественный путь: пестик в тычинку, для вас невозможен
по причине физической непривлекательности и омерзительности. Лучше уж "угоре",
чем такая lоve, blya, story.
- Ну, шо? Поехали? - клацает зубами Петюха, которого так грубо вырвали изпод
теплой меховой заплатки женушки.
- На, для сугреву, - перехожу на древнеславянскую вязь, тиская новому
спутнику армейскую фляжку.
- А шо тута?
- Бздынь!
- Чегось?
Я делаю перевод: коньяк Napoleon, мать твою залипухинскую так! Петюха
крупными глотками заглатывает клопиную бурду, поставляемую нам по бартеру за наш
же газ-лес-нефть из запендюханной французской деревушки Шампань.
- Уф! Крепка, здраза! - чужой щетинистый кадык передергивается, как затвор
винтовки Драгунова.
- Куда?
- Туды, ик, уперед! - отмахивает в ночь, как полководец Бонапарт I.
Мир вновь сдвигается, словно мы находимся при смене театральных декораций.
Художник не блещет оригинальными поисками - все те же сугробы из ваты, все те же
скрипящие, смутные, как собачий сон, фонари на столбах, все те же неживые дома с
крестами окон.
- Кажися, тута, - нетвердо сообщает Петюха. - Грунькин забор, однакоть...
- Да? - выражаю легкое сомнение.
Мой спутник тверд в своем мнении; подозреваю, здесь он не в первый раз.
Как я понял из топорных намеков спутника: Грунька Духова вдовушка бедовая и
тропинка к ней проторена для всего мужицкого населения.
- А что там делает Егорушка? - не понял я.
- Энто... ну как училка... для ево...
Я хекнул - хоть одному из нас удалось воплотить в жизнь свою мечту
помацать вдовушкины блинные бока. Правда, нам пришлось нарушить гармонию
домашнего уюта и покоя ударами в дверь. После мелкой суеты в доме и вспышек
света раздался энергичный голос хозяйки, образно утверждающей, что, ежели она
выйдет в огород, то оборвет все бахчевые, мать вашу так, культуры! Петюха
ответил артиллерийским залпом по неприятельским редутам. На каком-то незнакомом
мне языке. То ли на галльском наречии, то ли на татаро-монгольском арго. Вот что
с человеком могут сделать благородные напитки и гены.
Был понят. Двери, как ворота крепости, приоткрылись и нас запустили в
святая святых. Как кавалерийский полк на постой в будуар мадам де Блюмандже.
В подобные дома общественного интереса я уже попадал, если вспомнить мои
"слободские" похождения. Невероятная и пошлая смесь безвкусных и дорогих вещей.
Душный запах щей, лаптей, розового масла, пудры, духов, вагинальных выделений и
сперматозоидной склизи. И над всем этим убогим и жалким миром парил буржуинский
абажур, пузатенький и самоуверенный, алеющий, как Егорушка. Юный еб... рь сидел
под ним, как ангелочек под атомным грибочком. Сама вдовушка была аппетитна и
сдобна, как французская пышечка, готовая к употреблению. Мне улыбнулась, как
родному, считая, что мое прибытие из столицы в столь поздний час связанно
научными изысками в области нетрадиционных способов любви сельских пастушек с
животным миром.
Ее ждало разочарование - все мое внимание ушло на пастушка. Егорушка
решив, что его хотят кастрировать, не мог взять в толк о ком речь. Алиса? Какая
Алиса? Ах, эта, которая в поезде, дак Иван сказал, что это его тетка, и все.
- А ещё что-нибудь Иван о ней говорил?
- Не, - передернул плечиками. - Дальняя такая, смеялся. Как гора японская
какая-то... Фу-фу-фудзима?..
- Фудзияма?
- Ага.
Я выматерился: япона мать - лететь над пропастью несколько сот миль, чтобы
узнать о священной горке в стране восходящего солнца.
- А сама Алиса ничего не рассказывала?
- Где?
- В купе, - заскрежетал зубами, - к примеру?
- Не, вроде, - шмыгнул носом. - Анекдот разве что?..
- Анекдот?
Что и говорить история, услышанная когда-то юным путешественником была на
злобу дня: идет Лиса по лесу. Вдруг из кустиков: Ку-ка-ре-ку! Лиса шмыг - туда.
Скоро из кустов вылезает довольный Волк, задергивает ширинку: А все ж таки
хорошо иностранные языки знать.
Я снова выматерился (про себя): лететь над пропастью несколько сот миль,
чтобы узнать о нечаянной любви лесных братьев наших меньших... Черт знает что!
Нет, это была не моя ночь. Я кинул взгляд на теремочек-ходики, на крыше
которого сидели веселой компашкой зайчик, лиса, волк и медведь -
...Закладка в соц.сетях
