Жанр: Боевик
Тарантул
... мой обратный
вылет задерживался.
Вот так всегда, повторюсь, торопишься на свадебку, а тебя встречает
ласковый покойничек в гробовой тишине, и ты, как дурак, толкаешься среди
опечаленных родственников с розовой коробкой, где радостно громыхает скорым
поездом на ж/д переезде чайный сервис на 24 персоны.
- Могет чайчком-с побалуюмси? - услышал я обольстительный голосок
вдовушки.
- Нет! - не выдержал издевательства нам русским языком и собой и,
проклиная все на свете, и прежде всего себя, метнулся вон из душного сельского
борделя.
Я прыгнул в автомобиль и, обнаружив, что Петюха увяз за мной, удивился:
почему не остался угоститься вдовушкиным чайком-с?
- Не, Зинка залютуеть страшно, - повинился. - Ещо чаво чрикнеть по сне...
- И угоре, - проговорил я, передергивая рычаг скорости передачи. - А как
там тетка Маня?
- Живеть, - вздохнул, - трогаетца маненько умом-то.
- Как это?
И услышал: тетка Манька, когда родился маленький Ванюха, принесла в
подарок набор для младенца и костюмчик на вырост. Принесла и принесла, спасибо,
как говорится. Только вот беда: на детский костюмчик прицепила медальку за
отвагу и мужества своего сынка. Ей попытались объяснить... Да, куда там...
- Бяда, - заключил Петюха.
Беда. Когда-то на нашей уютной и развеселой сторонке были победы, а теперь
постоянные беды. Такое впечатление, что отвернулся от нас Господь, проклял
богохульников, и напустилась несметная вражья рать на брошенный край. И
остановить войско подлое силой никак неможно, разве, что осененным золотым
словом. А где-то слово? Сброшено да затоптано невозвратно. Вот отсюда и "угоре",
и "бяда".
На пляшущем световом пятачке я притормозил "Гранд Чероки", Петюха
вывалился из него, как десантник из БПМ, и побрел по заснеженным местным
фудзиямам домой, чтобы жить и верить, что жизнь ему вполне удалась.
Мне же предстоял обратный путь - куда? Вот в чем вопрос. Как не смешно, у
меня не было дома, куда я бы мог, вернувшись, забиться под меховую заплатку
родного человечка. Вирджиния? Подозреваю, что и для неё я лишь мизерная фигурка
на шахматном поле жизни, которую нужно беречь до времени, а после пожертвовать
во имя некой цели. Цель понятна - найти компьютерный диск. А потом - бай-бай,
малыш?..
На горизонте угадывалась блеклая полоска нового дня. Фордовский мотор
напряженно подвывал, словно стремясь опередить невидимое светило, неуклонно
карабкающееся из-под горы Фудзиямы.
Не пора ли подводить первые итоги ночной прогулки? Я надеялся, что мой
скорый скок (не ход ли конем?) прояснит положение вещей. И что же? Что
доказывает "случайная" смерть Ивана? Она подтверждает лишь то, что я уже знал:
рядом со мной существует невидимый и опасный мир, куда я всего дважды был
допущен. В воспитательных целях.
Думаю, мне надо положиться на Вирджинию, что, кстати, я иногда прилежно и
делал, но речь не об этом. Майор спецслужб выполняет некую миссию, и вся моя
смута в душе по причине простой: повторяюсь, когда закончится партия, пешка
будет шваркнута в ящик стола и мгновенно забыта. Обидно.
Поэтому пешка пытается доказать всем, и прежде всего себе, что она более
достойная фигура?
Светлая полоска на небесной промокашке расплывалась все шире и шире.
Встречные грузовики, как омертвевшие болиды из иных галактик, мелькали все чаще
и чаще.
Я почувствовал - устал. Когда мчишься через тернии к звездам и новой
планете, где, по утверждению ученых, есть все признаки биологической жизни, то
ради встречи с существами разумными, готов перетерпеть все тяготы путешествия. И
вот ты, представитель всего человечества, плюхаешься на твердь незнакомой звезды
в трепетном ожидании невидальщины. И что же? Увы, чуда не происходит: ноги
утопают в пепеле, на далекой вулканической гряде стекает грязевая магма и
алмазная сыпь чужих небес кажется зловещим, как оскал омерзительных скурлатаев,
обитающих на гигантской планете ЗМЛ-270197/1901, что в созвездии Черных
Маргиналов. И от увиденной апокалипсической картинки безжизненного мира веселый
и энергичный запал увядает, как роза на космическом морозе, и появляется
единственное желание - лететь к чертовой матери! А лучше, конечно, вернуться на
маленький, тепленький и уютненький воздушно-водный шарик с блохастым
народонаселение.
Вперед-вперед! Как утверждают любители подъема на заснеженно-сахарную
маковку Фудзияма: если екаешь на разъяренном тигре, не останавливайся, япона
мать! И они правы - надо перетерпеть, и скотина под тобой сдохнет. Может быть.
Хотел бы я знать, кто выступает в её образе? Общество спасения отчизны
"Красная стрела"? Или их противная сторона? Или кто-то третий? Кто "угоре"
Ивана? Зачем и где дискета и что на ней? Неведомы сии тайны. Так что помирать
нам, Чеченец, ещё рановато. "Не бывалоть", как выражаются русичи, такому, чтобы
пасть в могилку, не разгадав великую секрету.
Скоро джип, прорвав темную ткань уходящей ночи, оказался в сером и
будничном тумане, похожем на разбавленный кисель в доме творчества работников
искусств Горки-9; ещё через два часа я уже имел честь лицезреть в утренней дымке
гигантский мегаполис, окаймленный тепловыми станциями с их огромными бетонными
трубами, из которых валил ватный пар.
Вот почти и все - я и Чеченец позволили себе маленькую шалость; слава
Богу, что она не привела к летальному исходу одного из нас. Знаю - Чеченец
бессмертен, пока искривленный нож полумесяца проявляется на ночном своде. А вот
я - Алеха Иванов? Бессмертен ли я? Не знаю, как ответить и на этот вопрос.
Наше ослепительное и победное светило так редко мелькает в прорехах низких
облаков, что мы позабыли его яркий и мягкий свет; свежие ветры протухают над
городскими свалками, над которыми треплются визжащие мусорные чайки, похожие на
летающих крыс; наша карминная кровь отравлена лютой ненавистью друг к другу. Мы
уходим с полей битв, оставляя на них окровавленные куски боевых товарищей
мародерам со значками, где полощется трехцветный значок, навеселе поспешающим за
разгромленной армией. Мы теряем теплые моря и флоты. Как поется в модной
песенке: "Мертвецы в гробу лежат, корабли в порту стоят... Корабли без капитана,
капитан без корабля, надо заново придумать некий смысл бытия...".
Как обрести бодрость, скажем так, духа, веселость характера и веру в свое
бессмертие? Трудно. Практически невозможно. И, кажется, нет надежды?
Моя первая женщина спала в полумраке спальни Людовика XYI. Я освободил
окно от штор, открыл форточку - снег был чист и не загажен чужими следами, что
радовало: значит, за время моего отсутствия, здесь не лазили вражеские
лазутчики.
Я присел на кровать - красивое лицо Вирджинии было покойным и бледным, как
на полотне старой, выцветавшей картины.
Я почувствовал себя калифом на час, которому случайно досталась такая
краса. Прохрипят часы, чары падут и я вновь превращусь в суетного халдея. Но
делать нечего - и я аккуратно шлепаю по щекам:
- Эй, подъем!
Продолжала спать - я взял руку, нащупал ниточку пульса на запястье: сердце
трепыхалось, как утверждал великий русский писатель И. С. Тургенев, будто
перепелка в силках. Спорить с великими дело некорректное - перепелка, так
перепелка, главное, что трепыхалось.
- Эй, Вирджиния! Трум-бум-ля-ля! Труба зовет!..
Никакой положительной реакции - дрыхла, как спящая красавица в
хрустальном, бздынь, гробу. Я занервничал - в кухне нашел бутылку минеральной. И
опрыскал женское лицо, как дачник грядку.
- Тьфу! - проговорила Вирджиния. - Что такое?! Дождь, - зрачки
просветлели. - Ты что, с ума сошел?! Прекрати...
- Извини, ты так спала.
Ой, мама, - сделала попытку подняться, - голова какая тухлая! - Отобрала
бутылку. - Мы вчера пили?
- Пили чай.
- Да? - внимательно и с подозрением осмотрелась. - И во рту горько, как
кошка накидала? - Пила из бутылки, похожая на вспыльчивого, как пионерский
костер, горниста: трум-бум-ля-ля!
- Мы же вчера накувыркались, - предположил я, - в юрте.
- Который час, чукча?
Я ответил: без четверти десять. Майор спецслужбы взялся (взялась?) за
голову: что происходит, черт возьми, уже час как должны были выехать? Нашла на
столике свой портативный телефончик, подключила его. Нервничала, точно
школьница, застигнутая завучем за чтением любовного письмеца от учителя
физкультуры.
Я удалился на кухню якобы приготовить кофе, слышал оправдывающий голос
Вирджинии, мол, задерживаемся по причине технической - машина барахлит, сейчас
все в порядке и мы выезжаем. Я хмыкнул про себя: оказывается, и майор могут
лгать генералам. Что тогда говорить о нас, гвардии рядовых жизни?
Правда, я не мог предусмотреть, например, что Вирджиния обратит внимание
на замызганный видок джипа и четкие следы от колес на снегу. Я засмеялся - какая
бдительность, товарищи; поутру уехал заправить драндулет - и все дела, а что
такое?
- У меня очень чуткий сон, - размышляла вслух. - Но я ничего не слышала.
Странно?
- Свежий воздух, природа, секс, - закричал я, открывая ворота, - тишина!
- И петушок сдох, - задумчиво проговорила.
- Во! Анекдот про "ку-ка-ре-ку", - вспомнил я и рассказал драматическую
историю, которая приключилась с доверчивой лисой и волком-полиглотом.
Очевидно, решив, что, действительно природа подействовала на неё столь
благотворно, Варвара Павловна успокоилась, закурила, позволив тем самым мне
несколько расслабиться.
Все-таки ювелирные партии не про мою честь, мне бы что-нибудь попроще -
свернуть челюсть, пальнуть из базуки, сигануть без парашюта...
Поездка прошла без чрезвычайных происшествий - было такое впечатление, что
все заинтересованные стороны заключили мораторий на временное перемирие, чтобы
его тут же нарушить, когда бздынкнет час "Ч".
Я предполагал, что конечный пункт нашего назначения: Лубянская площадь. Ан
нет! Штурман указал мне другой путь - по кольцевой дороге, и я поймал себя на
бредовой мысли: а вдруг мы направляемся в Стрелково? Этого бы не пережил ни я
сам, ни мои добрые сельские друзья, включая пастельную-постельную простушку
Груню Духову.
К моему облегчению, был дан приказ рулить на проселочную дорогу,
выложенную бетонными плитами. За деревьями угадывалась запретная зона с
казенными строениями. Вирджиния посчитала нужным меня предупредить, чтобы я
ничему не удивлялся, был сдержан в своих эмоциональных выражениях и не хамил
ученой публике.
- А что это?
- НИИ.
- Это говорит о многом, - хекнул я. - Главное, если будут резать по
живому, скромная просьба - под наркозом.
- Анестезия нынче в дефиците, - отшутилась. (А, может, и нет?).
- Тогда прошу считать меня кроликом.
За шутками не заметили, как подкатили к воротам с будочкой КПП. Вирджиния
сказала, чтобы я подал звуковой сигнал. Я это сделал - и ворота, как в сказке,
открылись. Кажется, мою спутницу здесь хорошо знали?
Проехав по чистенькой территории, мы остановились у здания, напоминающего
школу, построенную немецкими пленными в 1947 году, о чем утверждали эти цифры на
фасаде.
Я не испытывал никаких чувств и по одной причине: хотел спать. То есть
интересы испытуемого полностью совпадали с целями естествоиспытателей.
Нас встречали люди в белых, простите, халатах. Я понял, что живым отсюда
не выйти. Только идиотом. Шучу, конечно, потому, что натуралисты были молоды,
симпатичны и верили в успех своего предприятия. К Вирджинии они относились с
подчеркнутой учтивостью.
В медицинском и холодном кабинете меня на скорую руку обследовали: сняли
ЭКГ, проверили давление, заставили присесть, всмотрелись в мои честные глаза,
пощупали швы на брюхе. У меня даже возникло смешное предположение, что идут
напряженные поиски... Чеченца.
Разумеется, ничего и никого не нашли. Один из натуралистов заметил, что
таких, как я, берут в космонавты. Я сказал, что готов хоть сейчас стартовать в
неведомые межгалактические миры. Нет базара, порадовали меня, скоро ключ на
старт...
На этом реальный мир прекратил существовать - меня попросили переодеться в
теплый костюм, похожий на спортивный, оснащенный какими-то датчиками и
металлическими заклепками.
- Костюмчик смертника, - пошутил я удачно.
Но на меня, кролика, никто не обращал внимания. Вирджиния исчезла; у неё
были другие неотложные дела, и я был предоставлен самому себе.
Наконец сумятица вокруг Тела (моего) прекратилась, о чем было сообщено по
связи невидимым руководителям - исследователям человеческого Макрокосма. Было
получено добро на эксперимент, и я был переведен в полутемную и теплую комнатку.
Там по центру возвышалось удобное кресло для старта в незнакомое. Сама комната
была заставлена всевозможной компьютерной и прочей аппаратурой. Если бы все это
не происходило со мной, никогда бы не поверил, что ещё существуют
краснознаменные трудовые коллективы, занимающиеся подобной хреновиной.
- А вот и стул смертника, - пошутил я снова столь удачно.
- Ничего, живы будем, не помрем, - традиционно успокоили меня и, усадив в
креслице, принялись опутывать проводами задумчивое Тело.
Вскоре я почувствовал, что кролик сдох, и его достойное место заняла
неосторожная муха, угодившая в липкую сеть паутины. Что называется, влип по
самые уши! Радует лишь одно, что родная мама не видит сына в таком интересном и
неожиданном состоянии.
- Готовность один! - услышал голос по "громкой" связи.
- А чего делать-то? - удивился я.
- Ровным счетом ничего, - улыбнулся некто, держащий в руках шприц с
тоненьким жалом иглы.
- Э-э, - успел проговорить. - Мы так не договаривались...
- Поехали, - сказал некто, и я почувствовал искусственный укус в области
шейных позвонков. Вот так всегда, думаешь, что стартуешь в небесные сферы, а
выясняется, что тебя стравливают в ад. И поздно орать: караул!
Я почувствовал тепловую волну, окатившую меня с головой. Она накрыла меня
ангельским покоем и я как бы оказался в серебристом коконе. Если это смерть, то
очень приятная.
Хор-р-рошо!
Неожиданно кокон лопается и я проваливаюсь в темный и страшный коридор... И
там, в конце этого коридора, вижу визжащую на инвалидной коляске старуху. Пуча
глаза, она колотит клюкой по полу и что-то торжествующе вопит...
Я делаю попытку остановиться, да тщетно - неудержимая сила затягивает меня
в воронку небытия и я уже лечу по мрачному коридору, из стен которых рвутся
гуттаперчевые, искаженные морды вурдалаков со знакомыми мне чертами... И понимаю,
когда-то это были люди, которых я встречал в земной жизни - по какой-то причине
(не за грехи ли?) они задержались в этом странном туннели, где на тронной
инвалидной коляске восседала богомерзкая старушка, являющейся привратницей у
входа... Куда?.. В рай? В преисподнюю?..
- Молодой человек, волшебное слово! - визжала она и, казалось, от такого
надсада её перезревшие глазные яблоки рванут, как Ф-1. - Волшебное слово, мать
твою так! Волшебное слово!..
Дикий и ликующий ор вурдалаков усиливался, возникало впечатление, что меня
прокручивает в бобине бетономешалки... Еще немного, почувствовал, и моя живая душа
влепится навечно в стену туннеля Обреченных...
- Не знаешь волшебного слова, поганец, ха-ха! - хохотала старуха, готовя
клюку, чтобы ею испепелить мою душу в ничто... В прах и тлен...
- Ю! - закричал в исступлении и по Божьему наитию.
Ю - и мир изменился . Я увидел, как конвульсии ненависти и лютой злобы
разрывают мерзкую базедовую старуху в прах и тлен, как впереди светлеет даль и
как наступает благостная тишина...
Потом я (или моя душа?) выскользнула из туннельного выхода и поплыла в
беспредельном просторе, окрашенном мягкой лазурью. Я находился в состоянии
неземного покоя; так себя чувствует облако на летнем и теплом небе.
Не знаю, сколько по времени я находился в таком подвешенном, в буквальном
смысле слова, состоянии. Было такое ощущение, что Высший разум рассматривает
меня, точно естественник бациллу в пробирке.
Наконец было дано Высочайшее добро - и меня медленно стало относить к
темнеющей кромке. Мама родная! Я уже здесь был. Увидел морской мелководный берег
- по нему пританцовывал старичок в домотканой рубахе, напевающий песенку о
раскудрявом парне... И этот старик был чрезвычайно похож на красного
кавалерийского рубаку Алексея Иванова, моего деда, именем которого меня,
собственно, и назвали.
Я хотел крикнуть, мол, вот и я, дедуля, пожаловал личной персоной, однако
старичок хихикнул и бодреньким шажком засеменил по воде, аки по суше, исчезая в
пронзительной морской синеве.
Я пожал плечами с удивлением обнаруживая, что облечен в летнюю десантную
форму 104-ой, родной дивизии ВДВ. Осмотрелся - песчаный берег, дюны, степные
колючки, встречающие только на юге. Странно, но это местечко мне тоже знакомо.
Там дальше петляющая тропинка, ведущая в поселок рыбаков, где, помнится, мы
отдыхали весь летний сезон. Мы - это мама, я и Ю.
Было тепло, хотя солнце не наблюдалось; я снял китель и в тельняшке побрел
вдоль берега. Шел долго - тропинка не встречалась. Впереди в полуденном мареве
сияла странная горная гряда. Она была слишком далеко и я не мог понять, что там
такое? Устал и решил сделать привал. Куда спешить? Если я прибился в другой мир,
то, думаю, здесь можно и не торопиться.
Присел над бегущей волной. Плеснул солоноватой водой на лицо - море было
необыкновенно чистым, как слеза. Волею случая я угадал в незнакомый мир, который
вместе с тем был и знаком... Странно?.. Рай мне представлялся чуть воздушнее, что
ли?..
Неожиданно я почувствовал чужое присутствие. Оглянулся и узнал девочку в
линялом платьице... Однажды у нас была встреча. В далеком нашем детстве. Тогда она
сожрала мою черешню. У девочки было умытое лицо, окаймленное неестественным
свечением.
- Привет, - без выражения проговорила она. - Ты кто? Солдат?
- Солдат.
- А это кто? - потянула за рукав китель. - Что за зверюшка?
- Это тарантул, - понял вопрос.
- Ааа, знаю. Они себя могут ужалить...
- ... в минуту опасности.
- А ты куда? - спросила. - В город Бессмертных?
- Город Бессмертных? - искренне удивился я.
- Там, - отмахнула рукой в сторону сияющей гряды. - Там много солдатов...
- Солдат, - поправил. - А ещё кто?
- Не знаю, - передернула плечом, - всех много...
- И ты в этом городе?
- Не... Мне нельзя...
- Почему?
- Я братика... маленького... Борю, - вздохнула. - Он плакал, кричал... Я
подушечку на него... И Боря больше не кричал, и не плакал...
- Да, - проговорил я. - Бывает.
- Ага, - напялила мой китель. - Здорово?
- Нормально.
- Ой, а что это? - выудила из кармана зажигалку.
- Это детям нельзя, - сказал я. - Да, и подарок друга...
- А такой тарелочки нет? - сделала круговое движение рукой.
- Тарелочки?
- Ну, не тарелочка... - Попыталась объяснить. - Такая плоская-плоская,
круглая и легкая, как перышко, её бросаешь - и она летит, летит... Красиво так...
- Летит?
- Ага... мы с Ю играли... Тарелочка это ее...
- Ю? - поднимался на ноги.
- И никому не отдает тарелочку... Насовсем... Играть, пожалуйста... А вот...
- Ю?! - и сделал шаг к сияющей гряде Города. - Ю!!! - и побежал по берегу
моря; бежал и видел, как сквозь радужное качающееся марево прорастает прекрасный
и незнакомый город со средневековыми сторожевыми башнями, крепостью, бойницами,
домами с черепичными крышами, под которыми жили те, кого я знал и любил... Я бежал
к городу, где не было боли, ненависти и смерти... где была любовь... и лишь
ослепительный свет... свет, выжигающий глаза...
Вспышка света - и... ба, знакомые все лица естествоиспытателей, гомон их
деловых голосов, комната, напичканная аппаратурой и я... в качестве подопытного
кролика.
- Как самочувствие, космонавт? - спрашивают меня, освобождая от пут.
- Нормальное, - потираю шею. - А куда я летал-то?
- Туда, - отвечают.
- Куда "туда"?
- Это не к нам... - смеются. - Это выше... - и показывают на потолок.
- К Господу, что ли?
- Ближе, малыш, ближе...
Наконец меня под бледны руки вытащили из кресла. Комната качнулась, как
прогулочная палуба злополучного лайнера "Титаник", напоровшего на притопленный
айсберг.
Ничего себе прогулки в неведомое!.. И куда меня носило?.. Ничего не помнил
- лишь осталось ощущение полета в огромном и беспредельном пространстве...
Потом с меня содрали костюмчик астронавта, как шкуру со скотины, и я
переоделся в свое и родное. Как прекрасны заляпанные армейские башмаки с рантом
и на кожаной рифленой подошве, жеваные свитерок и джинсы, куртенка... Ни на что
больше их не променяю!.. К черту все эти полеты во сне и наяву!..
Имеется ли хоть какой-нибудь результат?.. Обидно, такие страдания и зазря.
Вскоре любопытство испытуемого было полностью удовлетворено. Появилась
Вирджиния, на лице которой я не заметил никаких чувств, взяла меня за руку, как
маленького, и провела в новый кабинет.
Здесь раньше проводили партийные заседания - в углу пылились тяжелые
бархатные с кровяным отливом знамена. Т-образный стол был заставлен компьютерной
аппаратурой. В кабинете, помимо знамен, находились несколько руководящих лиц.
Если судить по генеральским лампасам и лысинам, отсвечивающим, как экран
дисплея.
- Как самочувствие, космонавт? - вопрошало Самое Главное Лицо, с трудом
двинув лицевые мышцы. В этих стенах это было традиционное приветствие
испытуемого.
- Нормальное, - не был оригинальным и я.
- Садись, боец-молодец, - показал рукой на стул. - Варвара Павловна, прошу
вас!
Вирджиния села напротив меня - была строга, как завуч, заставшая врасплох
ученицу, читающую любовное послание от учителя физкультуры, кандидата в мастера
спорта по акробатической гимнастике.
Каюсь, в эту решительную и суровую минуту для всего трудового народа я
самым бесстыдным образом представил ее... свою любимую женщину, разумеется, под
собой с раздвинутыми раструбами красивых ног, но на столе, покрытым для удобства
тел бархатными знаменами.
Картинка соития настолько была явственна, что я почувствовал: мой веселая
штучка поднимается, как покойник из могилы. Вот что значит экспериментировать на
живых людях! Я не выдержал и признался, что чувствую себя, как чукча в юрте.
Самый главный руководитель вздернул бровью, а Варвара Павловна кашлянула и
начала задавать мне вопросы. Обо мне же.
Ф.И.О., где родился, свои первые сознательные впечатления, мочился ли в
кроватку, когда пришло понимание, что у девочек ямка, куда можно затолкать свой
совочек и так далее. Я обстоятельно отвечал, хотя мне казалось: кто-то из нас
слетел с рельс сознания, да делает вид, что движение экспресса идет по штатному
расписанию.
- Кто такая Ю? - задала новый вопрос.
- Ю?
- Да, - смотрела напряженным и незнакомым взглядом.
Я ощутил опасность - её не было: я спокойно брел по перрону и вдруг
мусорный ветер швырнул в лицо семечную шелуху.
- Ю? - переспросил. - Буква алфавита.
- Я спросила: "кто"?
- Что "кто"?
- Кто такая Ю?
- Не помню.
- Надо помочь, - ожило Самое Главное Лицо, - вспомнить товарищу.
Майор мгновенно щелкнул (щелкнула?) клавишей, и на всех вспыхнувших
экранах мониторов я увидел - Ю. Точнее невыразительную копию фотографии, которая
находилась в рабочем кабинете отчима.
- Ааа, - сглотнул полынную слюну. - Это Юлия. Я её называл - Ю.
- Юлия? - переглянулись все мои собеседники и начали задавать
соответствующие вопросы. Я отвечал то, что считал нужным. Потом меня спросили. -
И где её можно найти?
- Кого? - не понял я.
- Юлию, твою мать!
- Там, - вскинул голову и увидел люстру; она, пыльная и старая, как мир,
плыла под потолком, и её рассеивающий свет напомнил мне... сияющую гряду...
и поднимается из руин мечта о городе который здесь был о городе который
здесь будет которого нет.
Был вечер, когда мне соизволили вернуться на дачу красного командарма
Иванова. Как подопытный кролик Леха не сдох остается загадкой, как для него
самого, так и для хреновых экспериментаторов.
Из всего происшедшего я понял одно: научно-технический прогресс настолько
шагнул за горизонты, что человек стал невольником всех этих компьютерных и
прочих систем. Если раньше эскулапы со скальпелем наперевес могли только
проникнуть в мозг, сердце, легкие и прочие человеческие органы, то теперь люди в
белых халатах поимели возможность вторгаться в души и препарировать их, как
печень или мочевой пузырь.
Это я понял, когда увидел на экранах бледный отпечаток прошлой счастливой
жизни. Я позволил посторонним влезть в святая святых. Солдафонскими сапогами в
чистенький и опрятный комод с потайной дверцей, где хоронилась любовь к
серебряному колокольчику по имени Ю.
И теперь, когда все закончилось, меня не покидало чувство, что я предал Ю.
По глупости и недомыслию. Но предал. Как я мог предать ребенка солнца? "Дети
солнца строят корабль, чтобы уплыть на небо. Там, где небо, там и свобода, там
где небо, там и любовь".
Прости, Ю, сказал я ей, и помоги, если это в твоих маленьких силенках;
помоги мне, убийце, вновь увидеть сияющий город мечты...
... Слепили фары встречных грузовиков - великая страна, разломавшаяся на
куски, как Атлантида, погружалась во мрак бездны, беды, беспамятства.
Мертвые считали себя живыми, и проявляли исступленную страсть к тому,
чтобы выкупить право на счастливую загробную жизнь. Эти мертвецы, набивая свою
мошну, жили одним днем, теша надеждами о собственном бессмертии...
Они были обречены на вечное забвение и гниение в отхожих ямах истории, но
беда была в том, что они опошляли своим существованием весь мир, суя свои руки,
покрытые трупными пятнами, в чистые и молодые души... (Пусть простится патетика
этих слов.).
Кто-то верно заметил: власть развращает, абсолютная власть - абсолютно...
Не каждая шишка способна прорасти могутной и державной елью... Чаще всего -
выхоленные елочки с рыже-голубым окрасом, стоящие рядком на кремлевском погосте.
Беда-беда на всем белом свете... Впрочем, уже был вечер и я, повторяюсь,
возвращался на дачу. Один. (Если не считать малолитражки с двумя головорезами,
выписанными лично мне по высшему предписанию.)
Дело в том, что майор неизвестной спецслужбы выказал (выказала?) ряд
претензий к моему поведению, и я был вынужден на неё наорать: поступаю так, как
считаю нужным, блядь-блядь-блядь!..
В чем же
...Закладка в соц.сетях
