Жанр: Боевик
Кровавый передел
...ть кусочек хлебушка. С колбаской.
Домашнего изготовления.
Что интересно - нас было двое, а мысль одна: не заехать ли в гости? В дом
нам родной, который находился в пяти минутках неспешной езды. Или в двух, если
забыть про светофоры и тормозную педаль. Мы с Никитиным переглянулись, я
проговорил:
- Газуй, каскадер! Поехали перекусить.
- Есть, гражданин начальник, - самодовольно ответил водитель.
- Но помни: враг таки не дремлет!
- Ууу, е'! - зарычал мой друг, нажимая на акселератор, как на врага,
который только и ждет нашего ротозейства. Если не сказать точнее. Чтобы
использовать все наши ошибки в своих мелкобуржуазных, корыстных целях во имя
процветания капитализма. Во всем мире.
...В гости мы приехали вовремя. Интуиция, повторюсь, и нюх играют в нашей
работе не последнюю роль. Нюх на горячий украинский борщ. С красным перчиком. На
мясные кулебяки. Со сметаной. На приятное общество.
Тетя Катя встретила нас, как сыновей: и хорошо, что проезжали мимо -
Никитушка часто мимо, то картошечки завезет, то капусточки, то морковушки, то
бурячка, то ещё чего такого, по хозяйству необходимого. Мой товарищ от таких
доверительных слов засмущался необыкновенно, покрылся нездоровым свекольным
(бурячным) цветом, засуетился, мол, Екатерина Гурьяновна, это я так, выказываю
вам почтение и уважение как женщине, со всех сторон положительной. В этот
напряженный для меня и Никитина момент появилась прекрасная Ника в домашнем
халатике и по-домашнему чмокнула одного из нас. Нетрудно догадаться, кого? Боец
спецназначения от такой ласки окончательно потерялся, пытаясь провалиться сквозь
землю. Это у него не получилось. Я хотел рассмеяться, да смех, как кость,
застрял в моем горле. Выражаюсь банально, но точно. Потому что появилась Полина.
В джинсовой журналистской униформе. Нет, она никого не чмокала в щечку, а лишь
проговорила радостно:
- О ребята! Мы вас заждались.
И тут я наконец все понял - я пал жертвой заговора. Меня, как лоха,
заманили в западню. На запах борща и кулебяк. И кто? Боевой товарищ, которому я
верил, как самому себе. Теперь пришла моя очередь делать попытку провалиться
сквозь паркетные половицы. Попытка оказалась неудачной. Я топтался в коридоре,
как конь в стойле, пока не был приглашен к овсу. В смысле, к столу. К борщу. И
кулебякам. Со сметаной.
Ну, Никитин, ну, сукин ты сын, сопел я, бросая выразительные взгляды в
сторону товарища, изображающего из себя Святые ворота в Иерусалиме. Так друзья
не поступают, интригуя на стороне прекрасного пола. Нетрудно было догадаться,
что интрижка исходила от Полины. Видимо, ей не терпелось изучить загадочный
человеческий материал в моем обличье. Чтобы потом опубликовать заметку. В
студенческой стенгазете. Под названием: "Боец невидимого фронта. Таким я его
знаю".
Делать, однако, нечего - надо было жить. Тем более свежий борщ с
плавающими островами говядины призывал к срочному употреблению себя. Все
проблемы промозглого дня тут же были забыты, и мы с Никитиным замахали ложками,
как сталевары лопатами. У старорежимной домны.
Признаюсь, за такой роскошный обед да в таком приятном обществе я решил не
гневаться на товарища. Разве может устоять гвардеец против девичьих чар? Хотя
вопросы у меня оставались. К чересчур хозяйственному хлопчику. Судя по взглядам,
смешкам, недомолвкам, между ним и гарной дивчиной Никой имелся, как говорят в
Одессе, большой интерес. Любовь? Хм?
Между прочим, Полина тоже проявляла к моей персоне повышенное внимание.
Правда, выражалось это в элементарной помощи за столом - долила борща, поставила
блюдце с винегретом, разрезала кулебяку и лакомый кусочек - мне, полив его
предварительно сметанкой. Наверное, она просто была воспитанной девочкой,
Полина. Не знаю, не знаю.
Заканчивая обед, мы как-то незаметно перешли на обсуждение погоды,
международных новостей и светских сплетен. Затем разговор плавно перелился в
русло театральных течений. Модных и скандальных. Я насторожился - всю жизнь
мечтал посетить театр. Именно тот самый, который любит навещать, как утверждает
его мама, рафинированный мальчик Рафаэль. Я вытащил фотографию
маргаритки"$FМаргаритка - пассивный гомосексуалист (жарг.)." и продемонстрировал
её девочкам, поинтересовавшись, какое заведение Мельпомены может привлечь
внимание подобных цветиков? Ника прыснула в кулачок, а Полина ответила, что, по
её мнению, существует несколько местечек для подобных театролюбов. Главный театр
для таких зрителей - театр режиссера Романюка.
- Как? - не понял я. - Какого режиссера?
- Романюка, это такая фамилия, - ответила девушка. - Разве не слышали?
Самый скандальный режиссер...
- И чем же он знаменит?
- Всем, - отмахнулась Полина. - Это все надо видеть. Богема без ума. От
его постановок. И мальчиков.
- Мальчиков?
- У него почти все женские роли исполняют юноши, - объяснили мне, мужлану.
- Кстати, если есть желание, можно посетить храм "голубого" искусства. Всем
желающим.
- Кроме Ники, - испугался Никитин. - Она ещё маленькая.
Девочки подняли современного отшельника на смех - он отстал от кипучей
развлекательной индустрии; сейчас с пеленок бегают на танцевальные тусовки и
театрально-модные премьеры.
И вообще когда он последний раз нюхал запах кулис? Мой друг повинился: в
пятом классе он двенадцать раз ходил нюхнуть детский спектакль Херсонского
городского драмтеатра "Чипполино". После тринадцатого - гекнулся с бельэтажа на
голову любимой пионервожатой, что навсегда отлучило его от фальшивой,
бутафорной, истерической жизни на пыльных досках сцены. Мы посмеялись,
сочувствуя пострадавшей вожатой пионеров, но тем не менее решили, что Полина
постарается надыбать билеты в партер, откуда можно свалиться только в
оркестровую яму, и мы дружною гурьбой (с Екатериной Гурьяновной во главе)
отправимся наслаждаться откровениями театрального кречета"$FКречет -
гомосексуалист (жарг.).". Вечером. Быть может, даже сегодняшним.
Тетя Катя на шутку охальников о своем главенстве замахала руками, сказав,
что она лучше дома поглядит "Спокойной ночи, малыши", чем пускаться во все
тяжкие. И взялась за грязную посуду. Вместе с Никой. А Полина - за телефон.
Вышибать из друзей билеты на культурно-специфическое мероприятие. Мы же
отправились на работу. Если то, чем мы с Никитиным занимались, можно назвать
работой.
По-прежнему мелочил холодный дождь. Природа капризничала, как плаксивый
ребенок, которого все вынуждены терпеть. Мы забрались в джип, вполне довольные
жизнью. Хотя поведение моего товарища вызывало некоторые вопросы. Почему это его
чмокают в щечку, а меня нет? (Шутка.) По какому случаю был организован такой
наваристый - картошечка, да капусточка, да морковушка, да бурячок - обед? Такие
простые вопросы вызвали сложную гамму чувств у фрея"$FФрей - гордец (жарг.).",
который замычал нечто неопределенное, мол, он есть друг семьи и помогать хорошим
людям обязанность каждого... кто чувствует в себе силы, чтобы помогать хорошим
людям... он есть друг семьи, и обязанность его, как и каждого...
- Стоп! - рявкнул я. - Еще одно такое слово, и ты не ходок в театр. Я
пойду один. Вместе с девочками.
Угроза подействовала, как на удавленника действует бельевая веревка. Мой
друг замолчал. С чувством оскорбленного достоинства. Так может оскорбляться лишь
друг семьи, который чувствует в себе силы не только таскать килограммами овощи и
фрукты, но и любить. Любить Победу.
Чтобы разрядить обстановку, я огрел обидчивого товарища по спине и
напомнил, что тоже люблю Нику. Как сестру. И прошу - её не обижать. Никогда.
- Их обидишь, - буркнул Никитин.
- Вот это слова не мальчика, но мужа, - поддержал я влюбленного. -
Подозрительный обед. Во всех отношениях.
- Почему?
- Как почему? Думаешь, Полина там случайно оказалась? За обеденным столом.
- Не случайно, - пожал плечами Никитин. - Сама попросила меня, чтобы мы
приехали... Вдвоем...
Я внимательно посмотрел на оперсоса хренового. На олуха. На одера. И,
сдерживая чувства, спросил, что же он, мать-перемать, ботало такой, молчал,
точно его взяли за пищик.
- А ты меня спрашивал?
- О чем?
- Ну, обо всем?
- Нет, не спрашивал, - признался я. - Но как я мог спросить про то, чего
не знал? Про акцию.
- Про какую акцию? - удивился Никитин.
- Я про обед...
- А что обед? Отличный обед... Саша, ты чего?
Мы посмотрели друг на друга, как два барана в джипе. Я махнул рукой -
поехали. Действительно, что произошло? Ровным счетом ничего. Прекрасный обед в
приятном обществе. Что еще? Да, Полина проявляет странную заинтересованность к
фигуре. Моей. По какой причине? Как журналист-щелкопер? Или как слабая половина
человечества? К более сильной и мужественной. Половине, коей являюсь я. Надеюсь,
ирония прочитывается в моих последних словах? Не знаю. Во всяком случае, она мне
нравится. Пока. И, думаю, мы с ней подружимся. Чтобы ходить в культпоходы по
театрам, музеям, циркам, планетариям, зоопаркам и дельфинариям. (А в казино и по
ночным клубам с мудозвонскими названиями пусть таскаются другие. Мальчики,
похожие на девочек, и девочки, похожие на мальчиков.)
Поиск "испанского" голубка мы начали с пошлого посещения спецшколы. С
изучением языка, на котором, видимо, общался блистательный сеньор Хосе-Родригес
со славянскими суконницами во время обеденного (и не только) перерыва. Жаль, что
отечественные мужики не приняли обмена опытом. Как говорится, дружба дружбой.
Между народами. А бабы врозь. А ведь могли иметь солнечную Гранаду шестнадцатой
республикой в союзе нерушимом республик свободных.
Ну да ладно, что вспоминать былое. Текущие проблемы дня требовали к себе
внимания. Почему мы начали со школы? Вопрос интересный. Даже для меня. Наверное,
в прошлой жизни я трудился участковым. И был, по-моему, очень добросовестным
служакой - каждый вечер чистил ваксой хромовые сапоги. Чтобы по утрам пускать
ими солнечные зайчики. То есть я был отличным литером"$FЛитер - инспектор
уголовного розыска или оперативной части; офицер в форме (жарг.).". С блестящим,
как и сапоги, умом.
Впрочем, как известно, школа есть наш второй дом. Который надо забыть по
окончании его, как дурной сон. Хотя этот насильственно родной дом всегда помнит
своих питомцев. Вот почему мы решили заглянуть на островок счастливого детства.
А вдруг узнаем о томном Рафаэле такое, чего никогда не могла знать его любящая
мама?
Переступив порог элитарного учреждения, я сразу подвергся неприкрытой
агрессии. Нет, не со стороны ГРУ. А более опасного противника: боевитых нянечек
и техничек. Они взяли меня в полон и швабрами да криками принудили следовать
строго в кабинет завуча. Там я был сдан суровой и холодной, похожей на
антарктическую льдину с забытыми полярниками даме в очках. Подобные гражданки
вызывают у меня ужас и дрожь в коленках. Своей железной волей. И проникающим до
копчика взглядом.
- Родитель? - спросили меня с утомленным раздражением.
- Да. То есть нет, - отвечал я несколько растерянно. Как бы меня не
заставили красить парты. Или проводить ГРОБ (гражданскую оборону.)
- Спонсор? - спросили меня с утомленной надеждой.
- Упаси Боже, - хотел перекреститься я.
- Ваши документы?
Вот это бдительность! Если бы у каждого пограничного столба поставить
такого Карацюпу в юбке, то ни один лазутчик не проник бы на заповедную
территорию молодой республики.
Я порылся в карманах куртки - вытащить бы мне бирку"$FБирка - документ
(жарг.)." поприличнее. ЗАСРАКа, например. Что значит: заслуженный работник
культуры. (Какой работник - такая и культура.) Либо сотрудника ОСВОДа. Что,
надеюсь, не нуждается в объяснении. Все мы когда-то тонули во всевозможных
водоемах. И нас спасали службы ОСВОДа. А некоторых - нет. Не успели уберечь от
рыб. Что делать - не всякому ушица на вечерней зорьке; случается и у рыбок пир
на весь подводный мир. М-да. (Надеюсь, любители нежной ухи отнесутся к этой
шутке со здоровым чувством и не вернут пищу из желудка снова в походный медный
котелок.)
Наконец я выудил аленькую книжицу. Дальновидный Орешко напихал в мои
карманы линковых очков"$FЛинковые очки - фальшивые документы (жарг.).", и теперь
я должен был положиться на судьбу. Которая отнеслась ко мне благосклонно: я
оказался спецкором молодежной газетенки, тявкающей на весь мир, как декоративная
болонка на льва в клетке. Завуч оказалась почитательницей крикливого
граммофона"$FГраммофон - собака (жарг.).", и на мужественном лице воина армии
просвещения появилось что-то наподобие улыбки: чем можем быть полезными прессе?
Я понес какую-то несусветную чушь о выпускниках, сталкивающихся с проблемами
взрослой среды обитания. Мой параноический бред слушали с должным вниманием. Я
почувствовал себя Макаренко. И Ушинским. Педагогическая поэма, е'!
К счастью, я вовремя остановился, вспомнив, зачем, собственно, пришел в
казенное учреждение имени Христофора Колумба. Испанского, опять же,
мореплавателя и конквистадора, инициативного такого, открывшего от скуки новый
континент. На голову всем нам. (Шутка.)
Так вот, я остановился и привел пример трудного переходного этапа от
счастливого, повторю, детства к обществу выживания. И борьбы за существование. И
назвал конкретную личность - Рафаэля Ш.; с ним я познакомился якобы на
музыкально-танцевальном вечере. Мальчик произвел самое положительное
впечатление. Своей романтической натурой. И неординарным отношением к жизни. На
такие ординарные слова школьная дама лишь кивала головой, а затем и подтвердила,
что Рафаэль мальчик чуткий, очень внимательный к своим товарищам - в коллективе
пользовался уважением. Шел на золотую медаль. Но медали некстати отменили. Хотя
сейчас снова восстановили. Увы, школа, как и все общество, переживает трудный
период становления. Нужны годы кропотливого труда, чтобы обыватели снова понесли
с рынка Белинского и Гоголя, а не видеокассеты с сомнительной кинопродукцией.
(Вот-вот, по поводу видео моя собеседница была абсолютно права. Рано молодому
человеку тырить из дома произведения малохудожественного значения. Не дай Бог,
для вульгарного шантажа? С невнятными целями. Лучше попроси домашнее кино у
взрослых. Они дадут. А может, и нет. Это как повезет.) Словом, ничего
отрицательного за юношей замечено не было. Испанский язык знает в совершенстве.
Как Хулио Иглесиас, пошутил я. Про себя.
Тут педагог вспомнила о бывшем комсомольском вожаке Оленьке. Девочка ныне
работает библиотекарем и, быть может, обладает об интересующем меня индивидууме
ещё какой-нибудь информацией. Не формальной, так сказать.
И я отправился туда, где меня уже ждали. Коридоры старой школы были пусты
- шел учебный процесс. Правда, несколько малолетних хосенят дымили чинариками в
пропахшем хлоркой туалете, куда я попал по ошибке. Думал, очаг культуры,
оказалось, совсем наоборот. Напомнив о вреде табака, который, кстати, завез в
Старый свет все тот же Х.Колумб, я пошел дальше. С мыслью о том, что и я когдато
мелюзгил по таким же коридорам, крашенным в казенный цвет беж. И тоже смолил
цигарку у бегемота"$FБегемот - унитаз (жарг.).".
Эх, время-время, пожирающее государства, города и людей. Впрочем,
человечек умудряется обмануть природу, создавая картины, книги и железобетонных
див с серпами в мускулистых руках. То есть запечатлевает себя в веках. В
назидание потомкам.
В этом смысле школьная библиотека отвечала скромным запросам юных
натуралистов - на стеллажах теснились потрепанные учебники и книжки. На стене
был пришпилен плакатик с гениальным изречением: "Книга - сила. В.И.Ленин". Под
ним, под плакатиком, естественно, находился рабочий столик библиотекаря Оленьки,
задорной и восторженной комсомолки.
- Ой, здравствуйте. Я вас жду-жду. Ой, как хорошо, что пресса приходит в
школьные массы! Вы, наверное, представляете, с каким сложным контингентом
приходится работать. Раньше у сердца - комсомольский билет, а что сейчас? Но
книги читают. Читают, вы не волнуйтесь. Это я вам говорю как специалист...
Я поискал глазами толстый фолиант, чтобы им прибить неуемную болтушку.
Видимо, на подобную тарабарку свалился в детстве из театрального бельэтажа
Никитин. Теперь-то я понимаю, почему он решился на этот прыжок в бездну.
К счастью для себя, комсомолка (б) вроде перешла к сути проблемы. Буковка
"б" - это не то, что подумалось; это значит просто "бывшая". Или барышня.
Которая затараторила, точно из пулемета системы "максим", прославленного
кинобратьями Васильевыми. Вместе с любвеобильной Анкой. Жаль, что рядом со мной
не было Резо, он бы выразился точнее. По поводу Анки-пулеметчицы.
Нет, я ничего не имею против прошлого - беда наша лишь в том, что мы
разрушаем старые мифы и тут же создаем новые. Будто без легендарных героев жить
нельзя. Можно, господа и товарищи, можно и нужно. Мы все герои. В этой жизни,
где большинству сидеть от звонка до звонка. И побег бессмыслен. Нельзя убежать
от самого себя.
Пока я рассуждал на отвлеченные темы, любезная Оленька рассказала мне всю
историю советско-испанской дружбы и в свете её - о деятельности Рафаэля Ш., как
отвечающего за культурно-массовый сектор. Я уж было отчаялся услышать хоть
какую-нибудь полезную информацию, как вдруг из словесной руды...
Ба! Оказывается, группа комсомольцев была награждена поездкой в город
Мадрид. Чтобы посмотреть кровавую корриду? Нет-нет, испугалась моя юная
собеседница, ребята были приглашены антифашистским центром. После кончины
генерала Франко Испания превращается в цивилизованное государство, открытое
всему миру. И когда была поездка? Я почувствовал запах крови. Быков. И людей.
Кажется, в восьмом классе, вспоминала барышня. Да-да, восьмиклассники. И все
благодаря усилиям Нинель Шаловны. Кого, прохрипел я. Ну, мамы Рафаэля,
последовал уверенный ответ. Она, кстати, и возглавляла группу. Комсомольцев.
Хотя должна была отправиться в поездку она, Оленька, как руководитель молодежи.
Впрочем, она ничуть не обиделась, главное, чтобы детям было хорошо. А Мадрид -
хороший город, но Москва лучше, в ней столько культурно-развлекательных центров,
музеев, театров, цирков...
- И дельфинариев, - задумчиво проговорил я.
- Что? - не поняли меня.
- Нет, ничего, - сказал я и попросил разрешения позвонить по телефону.
Такое разрешение было получено, и я, набрав номер "редакции", принялся
диктовать "статью". Весьма странного содержания. Во всяком случае, после того,
как я закончил разговор, обнаружил, что бывший комсомольский вожак с героической
поспешностью, прикрывая библиотечные формуляры своими девственными кокосами,
пытается их втиснуть в ящики стола. Чтобы спасти явки от диверсанта?
Странно, ничего такого я не сказал, лишь попросил генерала Орешко поднять
свой ленивый, е'зад и проследить за прибытием и убытием всех испанских сеньоров,
мать их так-растак. Да-да, в столицу нашей родины. За последние сутки. Во все
гостиницы и приюты. Включая семиместные номера мотеля "Урожай".
- Вам помочь, Оленька? - поинтересовался я.
- Нет-нет, спасибо, - пролепетала девушка.
- Это вам, товарищ, спасибо, - сказал я, забивая ящики стола с явками на
место. - За помощь в подготовке статьи. Остросоциальной.
- А когда статья? - последовал отчаянный, молодогвардейский вопрос.
- На днях, - ответил я. - Хотя у нас главный редактор... ууу!.. Гусь ещё
тот!.. - Кивнул на телефонный аппарат. - Может снять материал в последнюю
секунду, подлец! Перестраховщик, а морда во!.. Ну, я пошел, Оленька?
- Да-да, - слабо отозвалась несчастная, не зная, что и думать. И жила лишь
надеждой, что этот кошмар закончится. С испаноязычными, крепкими выражениями.
Последнее, что я заметил, - все тот же плакатик "Книга - сила. В.И.Ленин".
В чем - в чем, а в этом вождь, метр с кепкой, был абсолютно прав: хорошей книгой
(в смысле, как кирпич) можно без проблем увачкать"$FУбить (жарг.)." своего
зловредного оппонента. И все его аргументы останутся при нем. Вернее, при его
бездыханном теле.
Вернувшись к нашему джипу, я обнаружил некоторые изменения в мизансцене.
Полулежа за баранкой, Никитин следил. За кем-то. За кем же? У школьного забора
припарковалась служебная "волга", это было понятно по номерам и общему её
неопрятному виду. Из машины выбрался крепыш. С мопсообразным мусалом. Закрыл
дверцу, натянул на макушку кожаную кепчонку и солидным шагом направился к
школьному подъезду. На всю планету затрещал звонок с урока, словно приветствуя
нового, дорогого гостя. На мой немой вопрос Никитин буркнул:
- Грушник.
- Ты уверен?
- Я их нутром чую, - с ненавистью проговорил мой товарищ. - Гниды штабные.
- М-да, - почесал я затылок. - Если это так, то идем ноздря в ноздрю. Как
в дебрях.
Я представил выражение заполярного безмолвия на лице завуча, когда сей
вертун с тыхтуном"$FТыхтун - водитель с автомобилем (жарг.)." представится,
например, спецкором газеты "Правда", и тоже по проблемам юного поколения, и
ухмыльнулся. О бывшем комсомольском вожаке Олечке лучше вообще не вспоминать.
Мадрида она не увидит никогда.
Мое веселое настроение оскорбило Никитина: надо что-то предпринимать, а я
как медный пятак... Тогда я предложил: нужно затащить в чужой салон жучков. Для
профилактики. Если они, конечно, имеются в наличии, короеды посторонних тайн.
- У меня все есть, - порылся в чемоданчике мой товарищ. - А ежели это не
наш клиент?
- Ты же утверждаешь, что наш?
- Хрен в кепке, кто его знает, - ругнулся Никитин. - Одни убытки...
- Ничего, Орешко возместит, - попытался я успокоить друга.
- Ага, жди, - скорбя, отозвался мой подельник. - Последнюю нитку снимет,
е'ть его генеральскую мать. - Цапнул шило, протянул мне. - Ковырни баллон,
начальник.
- Наш? - пошутил я.
- Да пошел ты, - обиделся за джип Никитин.
С некоторых пор он потерял чувство юмора. Вот что значит каждый день
завозить овощи и фрукты для домашнего хозяйства. И их есть. В переработанном
виде. Но без друзей. Если бы не Полина, я бы так и не узнал вкуса наваристого
украинского борща с золотистыми листьями жира.
Между тем, следуя пожеланиям товарища, я подошел к чужому авто. Вместе с
ним, Никитиным. Который, привычно отщелкнув замок дверцы, нырнул в салон
служебной таратайки. А что же я? Я, как последний урка, принялся пырять колеса.
Вверенным мне шилом. Утешало лишь одно - в такую мерзкую погоду дети солнца
отсутствовали на школьном крыльце и не видели всего безобразия, проделываемого
взрослым дядькой. А то бы на следующее утро весь транспорт района оказался бы
обездвиженным, ей-ей.
У многих честных граждан возникает вопрос, вполне естественный: а как
работают оперативные службы бывшего КГБ? Ответа на этот вопрос нет. Поскольку
оперативные методы Службы безопасности являются государственной тайной. Хотя я
не открою большого секрета, сказав, что работа ведется самым простым, дедовским
методом. Шилом. Матом. И другими подручными средствами. Чем проще, тем надежнее.
Не спорю, существует умопомрачительный технический арсенал - от космических
разведчиков-шпионов до уникальной подслушивающей, например, аппаратуры,
способной снять объект в совершенно закрытом помещении, где одно шумное биде на
троих и ничего более. И все это, разумеется, используется. Я имею в виду,
конечно, не биде. А то, что в нем. В качестве педали для пуска фонтанчика.
Ничего не имею против технического прогресса. И по возможности все эти
цацки для дураков надо использовать по прямому назначению. Однако утверждаю: у
нас все решает человек, от которого зависит - нажать ту или иную педальку
сверхсекретного механизма или подождать. Когда ЦРУ поднесет чекушку. Вот такая
вот тайна для буржуинов. Не способных её никак разгадать. Попроще надо быть,
господа, попроще - не воротить свой империалистический шнобель от нашей родной,
берестяночной водочки, а чикалдыкнуть стакан-другой, да закусить рукавом
несвежего пальто собутыльника, мусора цветного, то бишь прапорщика Сереги,
отвечающего за ядерную кнопку страны, да слезно вспомнить его родную маму из
Свердловской области и свою матушку из штата Канзас. Что может быть прекраснее,
когда душа с душою говорит. Как звезда со звездою. На ночном небосклоне. И не
надо будет, кстати, запускать туда, к Большой Медведице, дорогостоящую
аппаратуру. Никому. И будет мир во всем мире.
Все вышесказанное касается, так сказать, международного аспекта работы
спецслужб. Мы, понятно, действуем куда проще. Не хрюкать же нам горькую. С
принципиальными противниками. Что-что, а убеждения мы ещё не все пропили. И
поэтому наши действия у чужого авто были вполне объяснимы. Конечно, можно было
заложить пуд заряда динамита и разнести предполагаемого грушника на мелкие
атомы. Но зачем такая морока? Во-первых, а вдруг мопс в кепочке всего-навсего
директор школьного, богоугодного заведения? А во-вторых, действовать надо умно в
предлагаемых обстоятельствах: если можно использовать тихое, колющее средство,
не обязательно пихаться в мотор тарахтелки кумулятивной гранатой РКГ-3М.
Помнится, Николай Григорьевич, царство ему Небесное, вдалбливал в наши
молодые тыквы простую истину: мы - никто, мы - дырки от бублика, и,
следовательно, все наши действия должны исходить из этого принципа. Никто,
никогда, нигде не должен видеть, как мы работаем. Ум, индивидуальный подход к
любой проблеме, артистизм, хорошее настроение, некий кураж и крепкая, как
шинель, армейская шутка - вот основы нашего незаметного для широких масс труда.
Правда, нельзя сказать, что вульгарное шило в моих руках украшает образ
бойца невидимого фронта. Но это лучше, чем взрывами кромсать беззащитную
болтливую газетную братию. Какую бы они чушь и ересь ни несли на своих белых
полосах. Не нравится тебе статья о тебе же, государственном отце и благодетеле
народном, прочти её да используй по прямому назначению собственного
высокопоставленного ануса. И все будут довольны - и ты, и твой анус, и общество.
Через минуту мы закончили мероприятие и вернулись к своему джипу. Дождь
усиливался, смывая все следы криминального действа. Еще радовало то, что все
наши четыре колеса были в полном порядке. Включая пятое, запасное.
- Куда теперь, командир? - поинтересовался Никитин.
...Закладка в соц.сетях
