Жанр: Боевик
Кровавый передел
...отилом
брюха бронированным сейфам и их владельцам. Мы просчитывали варианты возможного
ответного удара. На наше невинное предложение обменять мультфильм на розу"$FРозы
- драгоценные камни (жарг.).". Ведь нас могли неправильно понять и решить, что
мы такие же, как и они, мошенники. Будет обидно. Нам. Доказывать обратное. Силой
оружия. И поэтому, повторю, нужно было владеть всей информацией, чтобы
предугадать ответные ходы противника.
Не удивительно, что суета у стен "Рост-банка" отвлекла нас от более
существенных проблем. Для Ники прозвенел последний школьный звоночек, который
совпал с днем её совершеннолетия. А это был повод. Для праздничного ужина. На
смородинском огороде.
Об этом нам напомнила Полина, как ответственная за праздник и массовикзатейник.
И как моя жена. Гражданская. Не успел я охнуть, как оказался в браке.
После нашей поездки к Тузику, влюбившемуся в Полину с первого взгляда. В смысле,
c первого лакомого куска. Поутру он уже бегал за ней, как щенок. И рычал на
меня, ревнуя. Потом мы сели на крыльцо, я и Полина, разумеется, и под чистыми
небесами - этим оком вечности - сами себя обручили. Шафером выступал барон
Тузенбах, виляющий в знак согласия пыльным хвостом.
Чмокнув в щечку молодую как бы супругу, я признался, что никогда не
подозревал в ней столько романтического практицизма.
Чтобы окрутить такого красного молодца... (Вот что значит, сон в руку.)
- А какая красна девица? - спросила молодая жена. - Красавица, да?
- Да, - вынужден был признать я.
- Юная, да? Как Аврора.
- Ага. "Аврора", крейсер...
- Будущая журналистка...
- ... скандалистка!
- И чего тебе, форшмак - так, кажется? - не хватает для полного счастья?!
- Ррргв! - тоже возмутился Тузик.
- Ну, братцы, да у вас полный консенсус! - заорал я. - Трое на одного! А
вот я вам сейчас...
Поля, пес и консенсус побежали от меня. По огороду. Я схватился за голову:
огурцы! И, вооружившись тяпкой, погнал троицу на речку. Чтобы холодной водицей
привести в чувство молодицу. Но она увернулась, и я, к общей радости, тяпнулся с
бережка. В набежавшую волну. Бррр!
Словом, медовый месяц в три дня удался на славу. И вот новый праздник.
Встреченный с энтузиазмом моими друзьями. Которым осточертело изображать
вертунов с тыхтунами в ожидании нерасторопного босса.
И этот праздник тоже удался на славу. И запомнился нам костром до самых
звезд, песнями о подмосковных вечерах, плюханием Резо в тазик, где плескалась
шашлычная жижа, тостами во славу молодости, вступающей в Новое и Незнакомое,
чавканьем обжоры Тузенбаха, хлопотами молодой жены и бабы Кати, анекдотами
Евсеича про народ и власть, сбором огурцов в полночь, танцами под прожекторами
автомобилей...
Все остались довольны.
Но потом наступило новое утро - и начались будни. Увы-увы, если выражаться
высоким штилем, ржавая баржа бытия продолжила свое странное движение по мазутной
реке Жизни. И мы вместе с ней.
Девочки познавали мир через учебники (Нику ждали выпускные экзамены,
Полину - окончание весенней сессии), мы же вернулись на войну, скрытую от глаз
обывателя.
Главная проблема, возникшая перед нами, была следующая. Как доставить
видеовесточку нашему любителю сауны? В город желтого, как верно подметил
буревестник М.Горький, дьявола? Не отправлять же туда почтой информационную
бомбу, мол, получите и распишитесь в получении? Троицей ехать накладно. Да и
службы эмиграции заиндевеют, как елочки в зимнем бору. От одного вида Никитина.
С гранатометом "Мухой" под мышкой в качестве сувенира для всего американского
народонаселения.
Необходим был тот, кого хорошо знали мы. И кому бы доверял банкир. Чтобы
до конца понял серьезность наших намерений. Где взять такого тихохода"$FТихоход
- вор-одиночка (жарг.)."? Наверное, нам подфартило. Как рыбакам на гранитных
берегах Москвы-реки. Не знаю. Но в первое летнее утро мы увидели, как к
парадному подъезду банка припарковалось скромное, старенькое авто, volvo,
очередного вкладчика.
Из машины аккуратно выбрался экс-генерал и экс-зек Бревнов. Закрыл на
ключик дверцу и неспешно понес сдавать свои кровные сбережения. Видимо, мой
выстрел в горе Ртутной и вправду оказался удачным. Во всяком случае, выглядел
вкладчик вполне презентабельно. И без видимых физических недостатков.
Через минуту Резо был отправлен к старенькому автомобилю. Узнать, сколько
километров он пробежал по российским дорогам.
Сдавал бумагу"$FБумага - сторублевая купюра; здесь: деньги (жарг.)."
генерал-зек долго, мы уж, грешным делом, решили, что он попросил политического
убежища на каких-нибудь коралловых островах, заметив интерес к своей колымаге со
стороны подозрительного типа в широкой, как футбольное поле, кепке. Ан нет,
ближе к полудню он вернулся к своему автомобильчику, обнаружив в нем трубку
радиотелефона - удобный механизм для мелких переговоров. Законопослушный
гражданин тут же бы выбросил подозрительную вещицу или подарил своему врагу.
Бывший же милиционер понимал: ничего случайного не происходит. В окопах
невидимого фронта. И поэтому спокойно стартовал на volvo в суетливый день. Мы
пасли его. Так, на всякий случай. И когда убедились, что он чист, как пионер
перед лицом своих товарищей, решили пойти на мирные переговоры. Он узнал меня по
голосу сразу. И удивился: мы вроде как должки друг другу отдали? Я полностью
согласился и предложил съехать на обочину. Чтобы не мутить"$FСоздавать
напряженную, нервозную обстановку (жарг.).".
Встреча двух высоких договаривающихся сторон произошла на самом достойном
уровне. В угарных газах бесконечного городского транспорта. Самое удобное место
для конспиративной, конфиденциальной беседы - Садовое кольцо, это правда. На
всем своем протяжении. Изображая техническую поломку в моторе старенькой volvo,
мы - два бывших зека, вскормленных в неволе витаминизированной баландой из коры
сосен, - объяснились в свете новой проблемы. И поняли друг друга сразу. Вопрос
заключался только в том, будет ли потрясен малыш мультфильмом и насколько
заинтересуется.
- Он будет иметь интерес, - успокоил я собеседника. - Если умный. Если же
дурак, то никакого интереса...
- Это не я умный, это все дураки, - задумчиво сказал Бревнов.
Я передал кассету и предупредил, что это копия. Оригинал в надежном
местечке, охраняемом пуще военно-космической базы. Надеюсь, никаких резких
движений... Если нам удалось вспороть гору Ртутную, то уж здесь, в условиях
цивилизации, где средств массовой информации, как собак на городской свалке, мы
свой интерес будем иметь. Меня прекрасно поняли, особенно тонкий намек на псов,
способных разорвать в кровавые куски любого зазевавшегося сборщика мусора. Если
банковское дело представить сбором сора. Что, по-моему, очень уместно.
Времени на раздумья и прочие организационные делишки - неделя. Место
встречи - Садовое кольцо. Разрабатывать меня не советую. Даже отставнику под
названием Бобок. А то может лишиться последней своей радости - цветного
телевизора "Рубин".
На этом мы и расстались. Приятно иметь дело с людьми, работавшими когда-то
в органах. Они, как дети, все новое схватывают на лету. Другому нужно мозги
вышибить, как дверь, чтобы уяснил простые истины - не лгать, не воровать, не
прелюбодействовать и так далее. В данном же случае мы расстались почти друзьями.
Жаль, что наши дороги расходились: ему - на Запад, а мне - в Институт
паразитологии.
Да, я решил закрыть и эту проблему. Проблему смерти отца. И поэтому на
своей автостарушке отправился в вышеназванный институт под таким радостным,
тонизирующим названием. А джип с Никитиным и Резо покатил за старенькой volvo. В
профилактических целях. И чтобы проводить товарища, пожелав ему счастливого
полета. До города желтого, повторю, дьявола.
Наш же родной город на семи холмах встречал лето открытыми окнами и
витринами, чистенькой зеленью деревьев и кустарников, лужайками с новой травой и
свежевыкрашенными торговыми палатками, улыбками прохожих. Воздух был пропитан
энтузиазмом масс: все, выдюжили зиму, ну, теперь держись, мать ваша демократия!
Я чувствовал, что ключик от загадки, связанной с гибелью отца, где-то
рядом. Я его держу в руках, но ещё не понимаю. Если выяснится, что и профессор
Латкин чист, как его накрахмаленный медицинский халат, то остается вернуться к
первооснове данных - к Фаддею Петровичу Фирсункову, любителю-цветоводу и
любителю домашней настойки из розы, бля, ветров.
Однако не будем торопиться с выводами. Судя по личному делу Латкина Павла
Игнатьевича, профессор не тульский пряник - скандалист, о всех паразитах (в
широком смысле этого слова) имеет свое мнение, но специалист великолепный.
Умеючи давит экзотических гадов, заползающих вместе с пищей в человеческие
организмы, возвращающиеся из дивных путешествий по странам, где все ползучие
земноводные считаются сладким деликатесом. Как приятно заглотить ядовитую змейку
чупчапчу в собственном соку, приобщиться, так сказать, к таинствам Востока.
Правда, через день-другой в кишках начинаются дикие колики и все яркие
экзотические краски края как-то сами по себе начинают меркнуть. Бедолагу
отправляют домой в надежде, что на родных-то просторах он отдышится. Не тут-то
было! И дорогие сердцу березки за окном уже мерещатся крестами. Тут несчастный,
уже в бреду, упоминает о деликатесном сырокопченом гаде. Конечно же, среди
многочисленных родственников находится один умный, кто подобную пищу употреблял,
глазея на потные танцующие животики малайских гейш. И у него тоже поутру были
колики, да, к счастью, под рукой оказалась наша дустовая водочка. От неё все
вирусы и личинки гадов передохли, хлебнув огненных градусов. Rashia vodka - это
не маисовая моча исступленного местного поросенка. Главное, чтобы она оказалась
под рукой. И чем больше её, светлой, как мечта, тем лучше. Для восстановления
всего организма.
Увы, выясняется, что в данном случае все национальное лекарство ушло на
обмен: три бутылки - куртка из кожи змеи... Брррг!..
Тут все семейство вслед за несчастным начинает облевывать друг друга
недавним завтраком (вареные яйца, сметанка недельной давности, плесневелая
колбаска времен русско-турецкой кампании, сыр с отечественными опарышами) и
приходит к выводу, что Борю или там Колю, или там Витю надо отправлять в
Институт паразитологии, чтобы он не отправился сам совсем в противоположную
сторону. Так сказать, налегке. Но в куртке из кожи... Брррг!..
Так что профессор Латкин занимался нужным делом - вытаскивал с Того света
в Этот любителей экзотики и приключений. Имея, напомню, свой принципиальный
взгляд на проблему лечения паразитоносителей.
О нем, Павле Игнатьевиче, слагали легенды. Точнее, о его методах.
Например, такой, самый простой. У блюдца парного молока садится пациент. К
блюдцу голым задом. За ним прячется профессор. С дубинкой. И как только аспид
выползает из ануса полакомиться молочком, медицина огревает тварь по её арбузу,
в смысле голове. От такого варварского и неожиданного обхождения какая-нибудь
молоденькая и неопытная чупчапча тут же отдает концы, а пациент с радостными
воплями летит по больничным коридорам. Потому что лечебная дубина огрела и его
болезненно-обнаженную часть тела. Хотя сам эскулап не виноват - предупреждал
ведь: уворачивайся, ядрена жопа!
Разумеется, я несколько приукрашиваю действительность, и тем не менее факт
остается фактом - проф. Латкин П.И. имел репутацию своевластного, но хорошего
специалиста по вирусам, гадам и прочим мелким зверькам, считающим, что человек
есть самое удобное гнездышко для продолжения их древнего рода. Древнего - со
времен Адама и Евы.
Именно к этому специалисту я и направлялся. Тем более по всем архивным
данным выходило, что свою бурную деятельность начинал он на африканском
континенте как эпидемиолог.
Институт напоминал стандартное лечебное учреждение. С окнами-полотнами,
длинными коридорами, цветочными горшками на полках, телевизорами с пыльными
экранами, больными, ждущими приговора у дверей кабинетов. И всюду крепкий
казенный запах. Запах геца. Напомню, кто позабыл, гец по-свойски - это страх.
Единственное, что радовало, - паразиты по коридорам не трухали.
...Первое, что я увидел, открыв дверь кабинета с табличкой "Проф. Латкин
П.И. Без стука не входить", это было блюдце. С молоком. Рядом с блюдцем... нет, не
филейная часть пациента, а обыкновенный котенок. Серенький и неуверенный, как
февральский рассвет.
За столом восседал моложавый эскулап, похожий мощными габаритами на
мясника из универсама. Я представил его с дубинкой в руках и понял, какие
сложные чувства могут обуревать паразитоносителя после освобождения от вредной
чупчапчи.
- Прием закончен, - гаркнул профессор. - Я не папа римский и грехов не
отпускаю!..
- Тогда папа - я, - сказал я. - И грехи принимаю.
- Чего?! - Натянул на чиги очки. - Кто вы такой?!
- Хрен под горой, - отвечал я в рифму.
От такого хамства и наглости, да ещё в родных стенах, профессор потерял
дар речи, как все та же чупчапча теряет глупые мозги от удара дубинкой.
- Пппозвольте! - наконец выдавил он из себя, приподнимаясь. - Что вы себе
позволяете? Где вы находитесь? Вы находитесь в лечебном...
- ... учр-р-реждении, - прорычал я. - Павел Игнатьевич, садитесь. Будьте так
любезны. Я о вас знаю больше, чем родной местком...
- Понимаю-понимаю, - плюхнулся в кресло. - Раньше ЧК приходила в дом, а
теперь на место службы... В паразитарий... Добро пожаловать... Да-с...
Я поморщился: не люблю истерических фигляров. Не знаешь, чего от них
ожидать. Неустойчивая психика. Такие и укусить могут. Сами себя. В минуту
опасности. С такими вести себя надо спокойно, без резких движений. Как с
аспидами в питомнике.
И поэтому после повторной пикировки: а ты кто такой? Нет, ты кто такой? -
мы возобновили беседу уже в теплых, дружеских тонах.
Да, вспомнил профессор, была шальная поездка на африканский материк. После
окончания института. Как бы практика. Негроиды мерли как мухи. От тропической
лихорадки. Наши специалисты и дипломаты тоже страдали. Некоторые гибли.
Нет, такого Селихова не помнит. Наверное, был, если я так утверждаю. Но
чтобы сознательно залечить своего человека... Может быть, какая-то нелепая
случайность, медицинская ошибка, передозировка вакцины, да мало ли чего? Когда
это все было?.. Зачем ворошить прошлое?
И действительно, зачем? И почему кто-то должен помнить какого-то
дипломатишку, загнувшегося от гнуса? Когда старушка смерть выкашивала целые
огромные туземные поселения. И негроидов складывали в известковые ямы, как
хворост, почерневший на обжигающем блатном шарике.
- А не помните, как вас называли в посольстве? - поинтересовался я. -
Прозвище? Кликуха там?
- Как же не помнить? - хохотнул. - Тогда я по документам... как Латынин...
Поменяли Латкина-то... Чтобы ЦРУ не догадалось, ага. И в самое пекло. А там, в
посольстве, очень даже симпатичная курочка... Сейчас вспомню-вспомню... Лия... Лилия...
Вот!.. - Плотоядно облизнулся. - Такая. Очень даже недурственная. Вот с такой...
э-э-э фигурой, да. - Руками обрисовал образ наяды. - Первая леди, так сказать.
Муж у неё был первым атташе или как там... Все по делам-делам, мы тогда ставку на
этих чернопопых... Ну да ладно!.. А я тогда был в самой что ни на есть боевой
форме. И поимели мы симпатию... В сорок градусов. В тени. Вспомнишь - вздрогнешь...
- И мечтательно закатил бебики"$FГлаза (жарг.)." к небесам.
- И что дальше? - вернул я его на землю.
- А что дальше? Муж... как же его... имя такое... нафталинное...
- Фаддей...
- Во! Про это дельце прознал. А как не прознать, когда стенки из спичек, а
дама орет на всю Африку. От страсти-с... Как орала, ооо!.. - И снова замечтался.
Я несколько притомился от воспоминаний о любовных похождениях молодого
эскулапа на далеком континенте. И напомнил о сути вопроса.
- Ну, Фаддей тихий скандалец супруге, мол, так и так, позор, а та опять
орать, мол, он, в смысле я, рыцарь без страха и упрека, у него, в смысле у меня,
копье и доспехи... Ого-го!..
- И что?
- Ну, пригрозила, что бросит его одного в черножопой дыре, если будет
вмешиваться в её личную жизнь... И все, Фаддей треснул...
- А что с прозвищем?
- Так и пошло - Рыцарь с копьем, - сделал неприличный жест руками. -
Доспехов, ещё что-то. Веселенькое времечко было. Я потом негритяночек вкусил...
Ооо! Это что-то! Темперамент, как у чумы. Никогда с черненькими не кувыркался?
- Нет, - заскрежетал я зубами. - Значит, все это помните, а?..
- Милый! - вскричал мой собеседник. - Я лучше подыхать буду с этим, чем
вспоминать трупную кашу в цинковых гробах... Понимаю, тебе нужен крайний. Я -
крайний. Если батя там был в это время... значит, помер на моих руках... Ну не помню
я его... Такая у нас профессия. Еще с института... Трупы потрошили в моргах, как
кур... Учились, так сказать, на практике. А притомишься знаниями, бутылочку
водочки или спиртику да бутербродик на зубок. И порядок...
Я поднялся - о чем ещё можно говорить с потрошителем человеческих тушек?
Хотя это тоже позиция - помнить лишь то, что приятно помнить. И верно:
вспоминать жирноватые лебяжьи ляжки и собственное копье меж ними... На смертном
одре... Что может быть милее?
- А вы, как я понимаю, встречались с Фаддеем... Как его там по батюшке? -
задали мне вопрос на прощание.
- И не только с ним.
- С супругой, - по тону догадался Доспехов. - Как она?.. Еще в соку? Ох,
любительница... Ротик пламенный... А язычок - стручок перчика...
Тьфу ты, плюнул я в сердцах, тиснул бы тебе черт этот стручок в одно
интересное место, откуда чупчапчи выклевываются попить молочка.
У двери профессор Латкин попридержал меня за локоток; затоптался, едва не
наступив на котенка предрассветного февральского окраса.
- Да, что ещё помню. Лилия, блядь, рога мне... вот такие, - растопырил
пятерню над лбом.
Я нервно дернул дверь, перекормленный воспоминаниями о прекрасном и
любвеобильном прошлом.
- Да погоди ты! - выказал неудовольствие Рыцарь шприца. - Я к чему?..
Комиссия в то времечко приехала. С инспекцией. Как бы. По медицинской части.
Один такой - руководитель. Себя носил. Перед ними Фаддей ох уж лебезил... А уж
Лилия как стелилась, стервь!.. И с ним такой... шестерка, так?
- И что?
- Я ж говорю: вроде как проверяли нас. А сами - ни дум-дум, акушеры. И
фамилия-то этого руководителя... такая обыкновенная... Ну, как Иванов... Мне Лилия
тогда все уши прожужжала... Как же его, черт!.. Из ГБ он был, точно. Я вашего
брата за версту чую.
Я прекратил дергать дверь и рваться на свободу.
- И что они проверяли?
- Да больше Лилию, - хохотнул. - Инспекция, одним словом. Фаддей страху
натерпелся. А зря: женушка весь удар в себя приняла. Ох, сука, я по ней тоже
было усох, а потом на негритяночек... За бусы - такой фейерверк!.. Фрр!..
Я наконец открыл дверь, понимая, что ещё немного - и пристрелю любителя
африканских сафари. И ничего мне за это не будет. Матерясь, я поспешил прочь.
Вопль таки нагнал меня у лифта:
- А котенок не требуется? Добрый кот будет, как лев!.. Из Африки, мать её
так!
В ответ я хрястнул металлической дверью кабины и рухнул вниз. На
среднерусскую равнину. Под родное солнышко. Сел в теплую, как отмель, машину и
задумался.
Что-то во всей этой african story не складывалось. То ли Фаддей Петрович
сознательно опустил некоторые вешки своей биографии, то ли позабыл за давностью,
то ли существовала ещё какая-то причина? Хотя его информация была во многом
правдива. Вспомнил про Доспехова, например. А про африканскую страсть жены
умолчал. И то правда: не рассказывать же первому встречному о слабостях
парадного подъезда своей любимой супруги? Да и когда это было? А вот что
касается "комиссии"? Не нравятся мне такие инспекции. После них возникали
проблемы. Со здоровьем. И жизнью. У тех, кто неправильно понимал авангардную
роль партии в истории международного освободительного движения.
На вопрос об этой таинственной инспекции, канувшей в глубину веков, мог
ответить только Фаддей Петрович Фирсунков, этот зыбкий человечек, любитель алых
тюльпанов.
И что мешает мне навестить подмосковный райский уголок? Где сибирские
пельмени с солдатскими пуговицами. Где наливочка цвета летнего заката. И где
меня ждут с нетерпением. В качестве жениха?..
К счастью, мое последнее предположение оказалось ошибочным. Когда я
подъехал к дачному терему-теремку, то обнаружил картину обновления. У забора
стоял крепыш с обнаженным офицерским торсом, но в старых галифе и красил доски.
В ядовитый зеленый цвет. На его армейском мусале блуждала озабоченная хозяйская
улыбка. Дом уже был подвержен лакокрасочной экзекуции; вокруг него суетились две
дамы в неглиже.
Выбравшись из машины, я направился к калитке. Маляр несказанно удивился:
- А вы к кому, собственно?
Я хотел опрокинуть ведро с краской на голову хозяйчику, но решил
подождать. Пока. Молча прошел на дачную территорию. Услышал жалобнотребовательный
голос от забора:
- Лилия Аркадьевна, это что, к вам?
Мадамы всполошились, точно под их белы ноженьки плюхнулась выпрыгивающая
мина ОЗМ-72. Такая реакция вполне понятна: когда такая мина взрывается, две
тысячи стальных шариков превращают зеваку в фарш. Впрочем, я как-то не был готов
к роли ОЗМ-72.
- Что такое, что такое? - закудахтала Лилия Аркадьевна, старая крашеная
курица. - Не волнуйтесь, Артур, это вредно... - И мне: - В чем дело, гражданин?..
Я несколько оторопел, если не сказать точнее - удивился. Очень. Как, меня
не узнать? Такого молодца? А кто в зимний вечер был готов играть мне гаммы
Штрауса? И плясать в голом виде? (Шутка.) Обидно.
Обидно, ждешь радушной встречи с прыгающими в едалы"$FЗубы (жарг.)."
пельменями, а получаешь отчужденный вопрос в жевалки"$FЧелюсти (жарг).". Неужели
меня не узнали?
- Артурчик, так это наверняка к Фаддею Петровичу, ха-ха, - отмахивала
белесо-жирноватыми руками. - Вы же к нему? - спросила с напряжением. Видимо,
опасалась, что я пришел делать предложение её деревянной по пояс"$FДеревянный по
пояс - слабоумный человек (жарг.)." дочери Ирэн. - Фаддей Петрович у себя. - И
указала на теплицу, светлеющую стеклом за кустарником.
Я шаркнул ногой и пошел по тропинке. Увы, моя хрустальная мечта качаться в
гамаке с думами о маршальском жезле разлетелась вдребезги; кто-то другой будет
убаюкивать себя сладкими грезами...
Кто этот кто-то? Кто этот счастливчик? Кажется, я знаю ответ.
Приближаясь к знакомой мне теплице, я обнаружил странное захламление в её
окрестностях. Банки-склянки-жестянки - как осколки от пищевых снарядов. Не здесь
ли проходит линия фронта между новым миром и старым?
Я оказался недалек от истины. В теплице был устойчивый запах перегноя. На
грядках тлели мертвые цветы. Что за перемены в раю? И словно услышав этот мой
душевный вопрос, в углу случилось некое телодвижение - и перед моими изумленными
салазками"$FСалазки - глаза (жарг.)." предстал ханыга в облике... Фаддея
Петровича. Я сел, потому что стоять мне не позволила совесть.
- Кто тут? - прохрипел бывший дипломат. - Я просил... меня не беспокоить.
Basta!
- Фаддей Петрович, что это с вами, дорогой? - не сдержал я нервного
смешка. - Что случилось?
- А то! - икнул. - Протест!..
- Протест? Против чего?
- Против всего... этого... - Махнул рукой в сторону дома. - И того тоже. -
Плюнул на себя. - Пппьешь?
- Пью, - сказал я по такому случаю.
- А этот... Артур-р-рчик не пьет, - проговорил, как выматерился по-черному.
- Не пьет, здоровье бережет, дурак... - Вытащил бутыль с малиновым горем"$FГоре -
самогон (жарг.).". - Из уважения, говорит, к жене и вашей дочери, будущей матери
моих детей... Тьфу...
- Так это супруг Ирэн, как я понимаю?
- Совершенно верно, молодой человек... - Неверной рукой разлил пойло по
стаканам. - Спелись они там... А я спился в знак протеста.
Я покачал головой. Воистину русский человек - загадка природы. Кто мог
подумать всего полгода назад, что затюканный бывший атташе способен на
сопротивление. По форме странной, но по сути - верной. Хотя что-то, видимо,
подвигло Фаддея Петровича на этот подвиг?
- Ну-с, за нас, свободных от ига иродового племени, - и плеснул в себя
стакан.
И пока он заглатывал разбавленную радость жизни, я тоже выплеснул стакан.
В цветочный сухостой.
Потом мы занюхали рукавами, каждый своим, и уставились. Друг на друга.
Лицо моего собутыльника обмякло; так обмякает воздушная гондола на земле, когда
в неё пытаются без особого успеха нагнать горячего воздуха.
- Извините, мы, кажется, знакомы? - осторожно поинтересовались у меня. -
Знаете, хорошая память... зрительная... но...
Я напомнил. О пельменях. И медной солдатской пуговице, мною прокушенной.
Фаддей Петрович просиял: ба, Александр, по батюшке Владимирович. Как же, как же,
помнит, помнит. Какая нелегкая занесла меня снова в этот чертополошный край? Я
ответил. Фаддей Петрович в глубокой задумчивости наполнил стакан бурдой.
- Комиссия-комиссия!.. Сколько их было... Уж больше двадцати лет прошло... Не
помню.
Я накрыл ладонью наполненный стакан.
- Надо вспомнить, Петрович.
- Саша, - укоризненно проговорил мой собутыльник. - Вы травмируете мою
психику. Так я и маму родную не вспомню.
Я вынужден был убрать длань с напитка богов и бомжей.
- Фамилия такая... обыкновенная... Типа Иванов...
Бывший дипломат наморщил лоб, будто собственную жмень"$FМужские ягодицы
(жарг.)." во время утренней физзарядки в дощатом хез тресте, что за огородом.
Потужился, бормоча разнокалиберные имена; устал.
- А более ничего, Александр? Наводящего? - и снова заглотил горе. - Бррр!
Из старых запасов... Знаешь, почему пил?.. Жил с перепуганной душой... От страха и
пил...
- А сейчас-то?
- От радости. Все, нет страха. Ничего не боюсь. Саша, веришь?
- Верю, - задумался я, решаясь дать дополнительную вводную для памяти
бывшего атташе. - Фаддей Петрович, вы меня правильно поймите, но в те времена...
ваша супруга, так сказать, имела честь, так сказать, не совсем вам принадлежать...
- Тьфу, и это мое разительное жало"$FЯзык (жарг.)."? Что со мной? Наверное,
слишком нервничаю. Так бывает
...Закладка в соц.сетях
