Жанр: Боевик
Левый берег стикса
...ршего - звали Лёха. Те, двое - его люди.
- Армейский?
- Да. Контрразведка.
- Что должны были сделать?
- Взять этого лоха, - он кивнул головой в сторону Краснова. - Леха должен был
кольнуть ему в сортире какую-то херню. А как он отрубится - грузануть в "скорую" - типа
по вызову. "Скорую" мы подогнали. За углом ждала.
- Чего ж палить - то начали?
Парень хмыкнул. Несмотря на страх и ранения - выдержки ему хватало. Сказывалась
выучка.
- Сначала - Лёха не отсемафорил, с каких хуёв, непонятно. Потом в зале вы
нарисовались - вместе с этим. Ребята сообразили, что все наперекосяк, что Лёха бочину
запорол. А приказ был - в случае чего - на поражение. Чтобы без вариантов. Не взяли
живьем - валить. Вот они и поперли - шмалять.
- А вы?
- А что мы? Даром что ль деньги плачены? Кто ж знал, что вы такими кручеными
окажетесь? Хотели вывести по-тихому за город, и там прихватить, бля...
- Не задалось, значит? - спросил Камен.
- Да уж... - сказал Сальников зло. - Не поперло. Ежели б поперло, то не ты б со мной,
а я с тобой по душам беседовал, коллега. Да не тот расклад, видать выпал... - и тут же
опомнился, что выбрал неверный тон и добавил, уже с искренней печалью.
- Ты б не убивал меня, братишка.
- Жаль, - сказал Камен, выпрямляясь, - но это, братишка, никак не получится.
Мертвый ты мне не нужен. А живой, тем более. Ты бы меня не пожалел. И я тебя не пожалею.
Работа у нас с тобой такая, сам знаешь. Расклады... Ты уж извини, брат...
Сальников уже открыл рот, что бы что-то сказать в ответ, протянуть время, навязать
беседу, как учили когда-то в армейской спецшколе, но не успел. Рука болгарина качнулась
вверх, плавно и четко, вычертив прямую, и, в тот момент, когда ствол пистолета поднялся на
уровень головы пленного, грохнул выстрел. На крыло "мерса" из затылка Сальникова вылетела
черная, в свете габаритов, масса, и потекла вниз по лакированному металлу, поблескивая.
Тело опрокинулось на бок, неуклюже, как падает от попадания пульки жестяной медведь
в тире. Ни секунды колебания. Ни лишнего жеста. Ни страха. Ни сомнений.
Краснову стало не по себе. Его поразило не хладнокровие болгарина, а собственное
отношение к происходящему. Обыденность, что ли... Ему, никогда не участвовавшему в
насилии, даже в детстве не любившему драк, происходящее не казалось чем-то из ряда вон
выходящим. Человек, который только что хладнокровно пристрелил раненого, не вызывал
отвращения. Убитый - не вызывал сочувствия. Такая была ситуация. Правила игры... Расклад,
как сказал бы покойный. Были враги. Были друзья. И не было середины. Или ты, или тебя. Или
мы, или они. Какой уж тут выбор?
Мимо, набирая скорость, промчалась еще одна машина.
- Поехали, - приказал Камен. - Время...
- Кажется, я начинаю привыкать, - подумал Костя, садясь в машину. - Кто бы мог
подумать?
Он попытался облокотиться на спинку заднего дивана, но зашипел от боли.
- Зацепило? - спросил Камен.
- Не знаю. Болит.
- Где?
- Сзади. Дышать трудно.
- Спиной повернись.
Костя, кряхтя, повернулся.
- Ты гляди! - сказал болгарин весело. - Счастлив твой Бог, Краснов! Ага! Это через
сидение. И жилетик - хорош. А то мы б тебя уже отпели. Тут болит?
- Ай! - заорал Краснов от боли.
- Эт ребрышко хрустнуло, - удовлетворенно хмыкнул Камен сзади. - Ерунда, заживет.
Держи, вот...
Он положил на ладонь Косте слегка деформированную, тяжелую пулю.
- Это от "калаша". Если бы не металл багажника, перегородка, сидушка и жилет - ты
бы уже остыл. Броня "калаш" не держит. А так... Ребро - это мелочи.
По салону, врываясь сквозь выбитые стекла, гулял прохладный ночной ветер. "Мерседес"
несся по проселку, подвеску Худощавый не жалел. По сторонам дороги редко возникали
дрожащие огни фонарей, два раза, не снижая скорости, они проносились через маленькие
городки или деревни, в темноте было не разобрать, а прочесть таблички у Кости не получалось
- от ветра слезились глаза.
Потом под колесами застучали швы "бетонки" и, спустя еще пять минут сумасшедшей
гонки, машина затормозила у высоких металлических ворот, врезанных в забор, опутанный
поверху "колючкой". У ворот светилась будка КПП, на которой, заливая площадку въезда
слепящим белым светом, был закреплен прожектор.
Худощавый вышел из машины, прокричал что-то на немецком в сторону силуэта,
появившегося в проеме при их приближении. Заурчал электропривод, и створки ворот
разъехались, открывая путь. "Мерс" въехал на территорию бывшего военного городка,
ставшего, после ухода советских войск, частным аэродромом.
Дитер ждал их возле ангара, в котором располагалось некое подобие офиса: серьёзный и
насупленный. Костя никогда не видел его одетым неофициально, сейчас же он мало походил на
банкира - черная водолазка под горло, черные джинсы, темно-серая куртка из плотной ткани,
спортивные туфли. И в прозвучавших под сводами ангара приветствиях не было слышно
обычного радушия, только сосредоточенность и собранность.
На доклад шефу у Камена и Худощавого ушло не более трех минут. Дитер морщился, как
от зубной боли, несколько раз прерывал говорившего вопросами. Бросал на Костю быстрые
взгляды и один раз, особо разозлившись, витиевато выругался по-немецки. По всему было
видно, что Штайнц, не просто обеспокоен, а чрезвычайно озабочен сложившейся ситуацией. И
настроен эту ситуацию разрешить немедленно, и самыми радикальными средствами. Темп
разговора был высоким, и уровень знания языка не позволял Краснову понимать все сказанное,
скорее, общее направление беседы и некоторые детали. Но, уловить общий настрой, он был
вполне в силах. Настрой был, честно говоря, не очень.
- Пошли, - сказал Дитер Краснову, - поговорить. Он резво взбежал по металлической
лесенке, ведущей на тянущийся вдоль всего ангара балкончик. Краснов посмотрел на Камена и
Худощавого. Болгарин поднял два пальца к виску и отдернул руку, шутливо салютуя.
Худощавый улыбнулся. Что удивительно, достаточно доброжелательно, хотя улыбка на его
лице смотрелась не очень естественно - гораздо хуже, чем боевой оскал, который он
демонстрировал во время погони.
- Спасибо, - сказал Костя. Больше говорить было, в общем-то, нечего. И незачем.
Он поднялся по лестнице, к ожидавшему его Дитеру. За спиной завелся мотор автомобиля
и, к моменту, когда Краснов ступил на балкончик и оглянулся, в ангаре никого не было. У
входа ветер развеивал голубое облачко выхлопа, еще видимое в контражуре прожекторов на
КПП.
- Проходи.
Краснов проскользнул в приоткрытую Штайнцем дверь и оказался в совершенно другом,
более цивильном помещении. Эта застекленная галерея располагалась на втором уровне
переоборудованного, ярко освещенного ангара и вела к стеклянному кубу офиса из легких
панелей, опиравшегося на стальные столбы в углу огромного зала. Пол был полимерным,
противопылевым, как в ангарах НАСА, вдоль стен размещены стеллажи с диагностическим и
ремонтным оборудованием, терминалы заправочных станций. В центре зала размещались два
вертолета, один маленький городской, такие Костя видел только в кино, с прозрачным
колпаком кабины и тонким хвостом. Второй большой, пассажирский, многоместный, красиво
раскрашенный, с эмблемой банка на борту. Ближе к воротам стояли два небольших бело-синих
реактивных самолета, из тех, что называют "бизнес-джет", фюзеляжи которых тоже украшала
банковская эмблема. Возле одного из них работали люди в синих фирменных комбинезонах.
Штайнц шел позади, разговаривая с кем-то по мобильному телефону. Впрочем, разговором это
назвать было трудно. Он больше слушал и односложно отвечал.
В помещении офиса было тепло и тихо. Звуки не проникали через стеклопакеты, а звук
шагов терялся в ковролиновом покрытии пола.
Первым делом Штайнц проследовал к бару, налил себе и Краснову чуть ли не по
полстакана "Баллантайн" и, лишь вручив Косте стакан, уселся за стол, указав жестом на кресло
напротив.
С минуту они сидели молча, прихлебывая жгучую янтарную жидкость, и глядя друг на
друга. Взгляд у герра Штайнца был непривычный, оценивающий. Он словно впервые видел
Краснова.
- Так, - сказал Дитер, наклоняясь вперед. - Девять убитых. Двенадцать раненых. Трое
в тяжелом состоянии. По сообщениям полиции - один боевик опознан. Тот, кто стрелял в тебя
в туалете. Его искали по всей Европе уже три года. Бывший офицер КГБ СССР, подполковник
Вадим Перхуров. Семь заказных убийств.
Двое, стрелявшие в зале, опознаны предположительно. Один - бывший военный, второй,
возможно, принадлежит к украинской преступной группировке Черного. Те, кто были на дороге
- бывшие военные. А теперь, скажи, пожалуйста, друг мой, что происходит на самом деле?
Только не надо сказочек про самодеятельность твоего шефа безопасности! Кому и на какую
мозоль ты действительно наступил?
В первый момент Краснов не понял, что не так в словах Штайнца. И, лишь через
несколько секунд, сообразил и не сдержал возглас удивления.
- Дитер! Твой акцент?
- Если хочешь, то можно с ним. Но без него, все-таки, лучше?
- Какого черта...
- Это я должен орать: "Какого черта?!!" Костя, мы знаем друг друга четыре года. Я был
уверен, что знаю о тебе и о вашем банке все. У меня работа такая, знать все. Скажи, ради Бога,
куда ты вляпался? Ну, чего ты смотришь на меня круглыми глазами? Что, твои СБУшники не
говорили тебе, что я работал в спецслужбах?
- Ну, знаешь ли, Дитер...
- Я всю свою взрослую жизнь занимался Восточным блоком. Я и на должность в банке
попал, как спец по славянским вопросам. Ты что, думаешь, что вас не боятся? Как боялись, так
и боятся. Не будь наивным. Вы для нас не terra incognita, вы - чума.
- А ты, значит, эпидемиолог?
- Послушай, Краснов, сейчас речь не обо мне. И не о политике в наших
взаимоотношениях. Я для тебя был банкир. Немец. Твой приятель. Партнер, наконец. Я что,
исповедоваться тебе обязан? Да, я хорошо говорю по-русски, лучше, чем показывал. Я
действительно - банкир. По образованию. А вот кто такой ты? И что будет дальше?
- Дитер, я клянусь тебе, что не знаю, что происходит. Днем я сказал тебе все. Я не лгал.
- Вопрос в том, говорил ли ты всю правду. Ты хоть понимаешь, что твой шеф
безопасности никто. Сошка. Пешка. Ноль. Что бы организовать такое, как сегодня, надо
обладать ресурсом . В разных странах. В разное время. Профессионалы достаточного уровня,
действующие синхронно осуществляют ряд силовых акций. Захват заложников, похищение,
попытка похищения, убийства. Вывод сделаешь сам? Или объяснить?
- Дитер, я, действительно, банкир. Не разведчик, не контрразведчик. Не бандит, в конце
концов. Если ты понимаешь больше меня, - Костя почти сорвался на крик, - так объясни мне,
что, на хрен, происходит?
Дитер щелкнул зажигалкой и прикурил, потом толкнул сигареты и зажигалку по
поверхности стола, по направлению к Краснову.
- Сейчас, - сказал он, - я попробую изложить тебе свои предположения. Это всего
лишь предположения. Но все же лучше, чем ничего. А потом мы вместе постараемся понять, в
чем, собственно говоря, дело. Договорились?
- Да.
- Мне кажется, что против твоего банка, его хозяев и тебя, как совладельца и
управляющего, проводится хорошо продуманная операция. И это не частные выходки, а
разработка соответствующих служб. С большими возможностями, широкими полномочиями и
неограниченными, в разумных пределах, ресурсами. Такие акции - редкость. Дорого,
хлопотно, грозит международными конфликтами. Нужно быть очень заинтересованными в
результатах, чтобы санкционировать подобное. Сорок миллионов долларов - хороший куш
для кого угодно. Но не для структуры, решающей действительно большие задачи. Это не
результат для масштабной акции. Это всего лишь деньги. Я понятно излагаю?
- Куда уж понятнее...
- Сила, затевающая такую игру, должна быть очень заинтересована в перспективе, а не
сиюминутном выигрыше. Теперь давай разберемся, что это за сила и чего она добивается. Это
не исповедь, Костя, но настоятельно рекомендую тебе отнестись к разговору серьёзно. У них
твоя семья и от наших с тобой выводов зависят дальнейшие действия. А от наших дальнейших
действий зависит жизнь твоей семьи. И, как ты видел, жизни других людей. Если бы сегодня
днем мы понимали, с чем столкнемся, многие из тех, кто сейчас лежит в городском морге, были
бы живы.
- Дитер, можешь мне верить или не верить, дело твое, но, и днем, и сейчас, я не имел и
не имею намерений скрывать от тебя хоть что-нибудь.
- Хотелось бы верить, Костя. Но, пока - не могу. Давай начнем сначала.
- Давай, - согласился Краснов.
Вопросы, которые задавал Дитер, практически повторяли те, которые прозвучали в
утренней беседе. Но только в начале. Штайнц не преувеличивал. Его профессией было знать
все. Ну, или почти все. Он был прекрасно знаком с бизнес-интересами учредителей "СВ
Банка", знал на память названия украинских фирм и оффшорных компаний, связанных со
структурами банка и его хозяев. В общих чертах, но не очень подробно, представлял себе
схемы, по которым направлялись денежные потоки от торговых операций с металлом и
ферросплавами, рудами, химией и углями, нефтью и бензином. Более того, он правильно
расставлял акценты интересов внутри самой группы "СВ Банка", что, само по себе, было делом
сложным, так как требовало знания внутренних раскладов , которые, естественно, не
афишировались. За двадцать с небольшим минут беседы, они подошли к вопросу, который
Дитер явно полагал основным. Остальное было преамбулой. В какой-то степени -
демонстрацией силы и осведомленности. А вот после поигрывания "мышцами", началась,
собственно, амбула.
Последний год для "СВ Банка" был богат на события. Очередная "рокировка" в
правительстве ознаменовала наступление новой эры бизнеса. Работавшие на Украине компании
давно знали, что появление новой команды наверху государственной пирамиды, не сулит
никому, кроме лиц "приближенных", ничего хорошего. Приход "новой метлы" неизменно
означал новый передел рынков. Всегда непрогнозируемый, часто кровавый, и, никогда,
безболезненный. Но еще никогда передел не был настолько циничным.
Конечно, глупо было бы отрицать, что в своих "промышленных" завоеваниях "СВ Банк"
не использовал административный ресурс. Использовал и еще как! Без помощи влиятельных
лиц и властных структур можно было бы только выпекать пончики на углу бульвара. И то,
сомнительно. Просто "козыри" в игре были бы помельче.
Все договора на управление предприятиями, находящимися, частично, в государственной
собственности, выкуп крупных пакетов акций, дополнительные эмиссии - все требовало
предварительного согласования с теми, в чьих руках располагались управляющие рычаги.
Декларируемое движение к рыночной экономике, на деле было жестко регламентированным
"ручным" управлением. При этом было бы ошибкой полагать, что руль находится в руках
государства, если, по наивности, не считать чиновников и государство одним целым.
Все мало-мальски привлекательные в коммерческом смысле предприятия, были
закреплены за чиновничьей братией, как земля за колхозами. Эти вотчины, приносившие
умопомрачительные доходы своим временным хозяевам, были расписаны и охранялись
тщательнее, чем Форт Нокс. Вторжение на чужую территорию вызывало бурные,
непредсказуемые реакции, вплоть до использования стрелкового оружия и гранатометов, в купе
с самодельными взрывными устройствами. В таких "локальных" конфликтах участвовали на
равных правах, как и разнообразные силовые структуры со сложными аббревиатурными
названиями, так и коротко стриженые бандиты. А так же случайно нанятые "в качестве
мстителей" амбициозные любители с военным прошлым, просто бомжи и крутые
профессионалы из преступного мира, и прочие заинтересованные лица.
В ход шли "стихийные" демонстрации, на которые, с вполне определенными целями,
заинтересованные лица поднимали полуголодных рабочих и шахтеров, несанкционированные и
санкционированные митинги протеста, публичные голодовки, на которые настоящие их
инициаторы смотрели по телевидению, во время сытного ужина дома. Великого умения для
того, чтобы толкнуть на улицы людей годами не получающих зарплату, не требовалось. А вот
последствия...
Последствия, на самом деле, заключались в том, что на заводы, шахты, рудники и
фабрики, приходили новые, "более эффективные" команды, обещающие выплатить зарплату,
наладить жизнь, погасить долги кредиторам и сделать трудящихся собственниками их
предприятий, выплачивая достойные проценты по принадлежащим им акциям. Очень похожие
обещания приблизительно с тем же результатом давали в свое время большевики. В задачу,
пришедших по ротации, команд, вовсе не входило строительство счастливой жизни для
миноритарных акционеров, рабочих и служащих. Их цели были просты и понятны. Большие
деньги с минимальными вложениями. Право же, этот девиз можно было вышить золотыми
нитками на корпоративных знаменах. Сам принцип распределения сверху, существующие
поборы и налоговая система, делали пришедших временщиками. Ну, какой, скажите, смысл,
вкладывать в перевооружение и реконструкцию предприятия многие миллионы долларов, когда
завтра, в результате рокировки в высших эшелонах власти, ты вылетишь пробкой в
неизвестном направлении? Хорошо, если без уголовного дела за спиной. Каждая команда
декларировала свой приход надолго, если не навечно. Но все, даже самые оптимистично
настроенные, понимали, что вечность может кончиться завтра.
Самые дальновидные из временщиков, оплачивали долги по зарплате, готовя себе
народную поддержку на случай неожиданностей, разгоняли кредиторов, не очень-то стесняясь
в средствах и методах, организовывали процедуры банкротств, вводили предприятия в режим
санации или временного управления. В общем, всеми средствами пытались усложнить
неизбежную процедуру отъема временной собственности. Иногда даже показывали прибыль по
окончании финансового года, о чем во все голоса трубила заранее купленная пресса. Но, рано
или поздно, приходила команда сверху, и, несмотря на пикеты возмущенных трудящихся
вокруг проходных и компании хорошо оплаченного негодования в прессе, уходить все же
приходилось.
Но так, как стало в последний год - не было никогда. С приходом в кресло премьера
господина Ивана Павловича Кононенко, ситуация стала невероятно ясной. Можно было даже
сказать, что никогда еще, за годы перестроечного разгула и опьяняющей, но голодной
независимости, взаимоотношения между властью и бизнесом не приобретали такой пугающей
прозрачности. Кто не с нами, тот против нас. Каждый бизнес, каждый крупный
предприниматель, каждый взяточник во власти - все, чье безбедное существование
находилось в зоне внимания или влияния господина Кононенко, платили свою долю. Эта доля
была разной, но всегда немалой - гордость не позволяла крохоборничать. Сначала область, а
потом и вся страна были брошены в объятия этого незаурядного сельского парня, едва
перешагнувшего порог сорокалетия, с простой деревенской внешностью и далеко непростой
биографией.
Бывший колхозный водитель, бывший чиновник от сельского хозяйства, бывший
функционер, невероятно опытный интриган-аппаратчик, никогда не стеснявшийся менять
убеждения, окрас и политические симпатии, был словно создан для работы в условиях
первобытного государственного капитализма. Его можно было даже назвать бизнесменом
новой формации и он, безусловно, таковым и был. Только новая, уродливая по форме и
содержанию, формация могла породить такую помесь чиновника, политика и бизнесмена.
Власть, политический вес и талант, да, да, именно талант и немалый, были поставлены на
службу одной единственной цели - личному обогащению. Иван Павлович имел ясные цели,
колоссальное упорство и полное отсутствие того, что называют нравственностью. В военное
время его напор можно было бы сравнить с атакой танка, крушащего все на своем пути
мощными гусеницами. В мирное - у него был один аналог - бульдозер. Та же мощь, те же
гусеницы, только вместо грозной башни с длинным орудийным дулом, сгребающий все
впереди себя, ковш.
У группы "СВ Банка" отношения с господином Кононенко не задались еще во время его
царствования в области. Открытой вражды не было - у "СВ" были сильные покровители в
Киеве, да и с Президентом контакт был налажен еще во время выборов и закреплен после не
только землячеством, но и многими другими вещами, о которых непосвященным и знать не
нужно. Речь шла не о подношениях. Были они - не были, кто мог сказать наверняка? А о
невероятно тонкой паутине взаимных компромиссов, услуг и ненавязчивой товарищеской
взаимопомощи, которые оказывали друг другу структуры "СВ Банка" и структуры, которых
клеветники связывали с Президентом или с близкими ему людьми. Политика ласкового
теленка, заявленная отцами-учредителями во время выборов, была тактически безупречным
ходом. Это не спасало от крупных неприятностей, но превосходно прикрывало от мелких.
Крупные неприятности бывали гораздо реже и банк, обладающий значительными
ресурсами и большим опыта взаимодействия с чиновниками, прекрасно знал, как их решать. Но
господин Кононенко был не крупной, а очень крупной неприятностью. Почти глобальной, как
пандемия или потепление. А "СВ Банк" и его группа владели очень заманчивыми
предприятиями. Аппетитным куском, откусить от которого хотели все. И если в свою бытность
губернатором он только пробовал на "СВ групп" крепость зубов, то взобравшись на вершину
лестницы вгрызся в чужой бутерброд уже в серьёз.
Как обычно, рядом с большой акулой крутится несколько поменьше. Так как Иван
Павлович был фигурой очень крупной, его стая тоже была, как на подбор. Не все, правда, были
ему лично преданны, хотя, что говорить, и такие были. Но, кто знает, где кончаются личные
интересы, и начинается преданность? Общие схемы, общие деньги и общая собственность
сплачивали людей прочнее любых клятв и заверений.... А Иван Павлович посредством своих
родственников легко превращал своё незримое присутствие в чужом бизнесе в очень даже
зримое.
Именно окружение и начало атаку на предприятия, входившие в зону влияния "СВ
банка". Для начала в банк поступило предложение продать часть принадлежащих ему акций
Васильевского ГОКа, основного производителя марганцевой руды.
ГОК, по сути, являлся стержнем длинной ферросплавной схемы, в которой были завязаны
огромные активы. Если рассматривать всю выстроенную цепочку, то на одну цель работали
угольные шахты Павлограда и Донбасса, трейдеры, тащившие коксующиеся угли из России,
несколько коксохимических заводов, рудники и ГОКи поставлявшие железную руду,
обогатительные фабрики, два крупных и несколько мелких ферросплавных заводов. Венчали
схему металлургические комбинаты, отправлявшие в порты ежедневно тысячи тонн
металлопроката, уходившего за рубеж. На каждом этапе схемы, отдельные части "СВ групп"
зарабатывали деньги. Каждый шаг приносил прибыль и, вся эта махина, каждая из частей
которой, в принципе, преследовала меркантильные интересы, в результате обогащала ее
создателей.
В середине искусно сплетенной паутины находились банковские структуры. По жилам
предприятий, фирм, шахт и заводов текла принадлежавшая "СВ банку" кровь - деньги. Он
ссужал, финансировал, прогонял по своим каналам сотни миллионов долларов, своих и чужих,
работал, как регистратор, эмитировал "зарплатные" карты, выдавал наличные, скупал акции,
открывал все новые и новые отделения, сводил воедино зачетные и бартерные схемы. И каждая
вложенная копейка приносила деньги, которые тут же вновь шли в оборот.
Но козырем в этой игре было владение природной монополией на марганцевые руды. И
очень серьезным козырем. Огромную роль играло каждое звено цепи - от доступа к дешевой
ядерной электроэнергии, до зачетных схем при оплате коммунальных платежей и налогов. Но
Васильевка была не просто предприятием. Она была рычагом влияния, цементом, скреплявшим
в единое целое, и плетью для конкурентов. И именно этот рычаг и хотели выбить их их
конкуренты.
Деньги за контрольный пакет предлагались даже несмешные. Можно сказать, совсем
несерьезные. Но звучало предложение очень убедительно. Особенно в исполнении групп
силовой поддержки в бронежилетах, "омоновках" и с автоматами, пришедших, вместе с
проверяющими, на многие из предприятий "СВ групп".
Одновременно с этим, по городу были пущены слухи о "трудностях" "СВ банка" -
таинственные, но очень осведомленные личности в очередях и в общественном транспорте,
сообщали о неминуемом скором крахе "зажравшихся" банкиров. В прессе и на телевидении
началась компания по разоблачению махинаций, связанных с банком. Махинации, конечно,
были, что говорить, только знали о них считанные люди в руководстве, а то, что неслось со
страниц газет и с экранов телевизоров, было даже не маниакальным бредом, а просто полной
чушью. Поверить в такое мог только полный дилетант, но проблема заключалась в том, что
среди вкладчиков профессионалы редкость. А народ, в полном соответствии в геббельсовской
доктриной, в ложь верит охотнее, чем в правду.
Выступать с опровержениями было бесполезно. Паника уже началась и, вместе с ней,
отток денег из системы. Помимо бабушек и дедушек, мгновенно выстроившихся у касс в
очереди, запаниковали некоторые крупные предприятия, не принадлежащие "СВ групп", а их
обороты существенно облегчали банку жизнь. Все помнили о массовом "падеже" банков в
первой половине девяностых и рисковать никто не хотел. Банк подтягивал резервы, чтобы не
завалить нормативы и, не дай Бог, не вывалиться в "красное", но через пару дней стало
понятно, что просто так проблему не решить. В Киев помчались "гонцы".
Задействованы были связи и отцов-учредителей, и Краснова, и Калинина - мелочиться
было нельзя. С зарубежных счетов некоторых фирм на другие, но тоже, зарубежные, счета,
полетели крупные переводы. Тоцкий грубо ругался и зачастил в хранилище, каждый раз
возвращаясь с солидным желтым пакетом из толстой бумаги под мышкой - именно такие
пакеты знающий народ называл банковскими.
Изрядное количество таких пакетов перешло из рук в руки за несколько тревожных дней,
но, в результате, атака была отбита. Кто руководил действия
...Поділитися у соцмережах
