Жанр: Боевик
Левый берег стикса
...ег не откажешься?
- Ты, Тоцкий, совсем охерел? В морду хочешь?
- Не возьмешь, значит?
- Ты бы с меня взял?
- Честно? - спросил Андрей. - Смотря за что.
- Ты у нас капиталист, - сказал Лымарь. - Тебе можно. А я врач - мне тоже, вроде
бы, можно, но я у тебя не возьму.
- Ты ни у кого не берешь, - констатировал Тоцкий, - ни у меня, ни у других. Не на то
заточен. Ладно. Оттанцую при случае.
- Ага, - согласился Лымарь с насмешкой в голосе. - Обязательно. Если ноги не
оторвут.
- Пришьешь. Ты ж у нас Айболит.
- Знаешь, Тоцкий, пришивает Айболит заиньке ножки. Ну, тому, которому их трамваем
отрезало. А зайка плачет, заливается. Доктор, не надо! Не надо больше! Ну, на фига мне сорок
ножек!
- Юмор у тебя черный, Витюша.
- Это, Андрей, лучше водки помогает. Ладно, посмотрю на нашу Анку-пулеметчицу еще
разок.
Он опять возник перед ней, присел на корточки, чтобы лицо находилось на уровне ее лица
и замер, склонив голову на бок, как птица.
- Уже легче?
Диана прикрыла веки, в знак согласия.
- Врете. Доктору врать нельзя. Я знаю, что плохо. Но могло быть хуже. Повезло.
Она опять закрыла и открыла глаза.
- Я сделал все, что было можно. Оставлю Андрею некоторые лекарства. В том числе -
обезболивающие. Я бы сказал - до свадьбы заживет, - он улыбнулся, - но знаю, что вы
замужем. Но, все равно, заживет. Обещаю.
Он легонько тронул ее щеку.
В комнату заглянул Роман, огляделся и поманил Тоцкого пальцем.
- Что там?
- Виталя "летуна" нашел. Только он того...
- Что того?
- Пошли, посмотришь.
- Витя?
Мимо Тоцкого и Романа в дверь протиснулся Марк, за ним и Дашка.
- Иди. Я давление еще раз проверю.
Тоцкий пробкой выскочил за дверь.
"Летун", а о том, что это был летчик, можно было только догадаться по летной тужурке и
синей фуражке с "крылышками", был действительно - того. Пахло от него так, что впору
было закусывать, нос переливался всеми оттенками лилового цвета и был украшен вполне
объяснимыми фиолетовыми прожилками. Маленькие, блестящие, словно мытые вишни,
пьяненькие глаза, то и дело исчезали за занавеской набрякших век. Портрет довершала легкая,
почти недельная, небритость на бульдожьих щеках и огромные, поросшие волосами уши,
топорщащиеся по обе стороны фуражки. Было этому чуду на глаз что-то между сорока и
пятьюдесятью. И оно перепугано косило глазами на окружающих, явно ожидая неприятностей
от непонятных мужиков недружелюбного вида. Щупловатый Тоцкий, по-видимому, опасений
особо не вызывал, и, поэтому, был определен, как человек, с которым можно беседовать, не
схлопотав по физиономии для начала.
Посмотрев на "летуна" внимательно, Тоцкий подумал, что разговор бесполезен, но,
уловив, что взгляд у мастера пилотажа не совсем омертвевший, решил беседу все-таки начать.
- Вы летчик? - осторожно спросил Андрей.
- А что - не видно? - дерзко ответило чудо, посверкивая глазами.
- Если честно, то нет.
- Полетов до субботы не будет.
- Это вы о чем?
- Это я о том, что вы не видите. Мы с ребятами вчера малость посидели.
- С коллегами?
- Нет. У нас тут кабель прокладывали.
- Зовут вас как?
- Сергей Иванович.
- Сергей Иванович, что у вас здесь за техника?
- А вам зачем?
- Надо, - грозно сказал Виталий. - Ты отвечай, когда спрашивают.
- Я, в смысле, для чего, спрашиваю. У нас и трактор есть. Но вам же трактор без
надобности?
- Трактор нам, действительно, без надобности, - Тоцкий невольно улыбнулся.
Возможный способ решения проблемы уже вырисовывался. Уж больно ушлым был дядька в
кожанке. - Так и вы, Сергей Иванович, не тракторист, если я не ошибаюсь?
Он постарался незаметно дать знак Виталию, чтобы тот не вмешивался.
- Вертолет есть, - продолжил летчик. - Пара "кукурузников" - мы на них
парашютистов возим. "ЯК" учебный.
Он шмыгнул носом и потер щеку ладонью. Было слышно, как заскрипела щетина.
- Только на них до границы не долетишь...
- А с чего вы взяли, что нам до границы лететь? Нам до границы не надо. Зачем нам до
границы?
- Да? - удивился Сергей Иванович. - Не надо? А я думал.... Ну, если не до границы....
А куда надо?
- Вы, лучше, Сергей Иванович, скажите, вы, на чем летаете?
- На всем, что летает.
Эта фраза, в сочетании с могучим перегаром и "усталым" донельзя видом, была настолько
комичной, что и Виталий не выдержал, улыбнувшись уголками рта.
- Нам надо перевезти двоих взрослых и двоих детей. Потом вернетесь обратно.
- Не бесплатно, - добавил Тоцкий. - На возмездной основе.
- А куда лететь? - спросил Сергей Иванович с растущим энтузиазмом. Перспектива
заработка действовала на похмельный синдром лучше, чем очищенный аспирин. Мешки под
глазами, казалось, начали уменьшаться на глазах.
- Есть такой город, Коростень...
Летчик задрал голову вверх, как будто бы на потолке была изображена карта, потом на
Тоцкого, потом перевел взгляд на Виталия.
- Есть, - подтвердил он. И замолчал.
- Ну и? - сказал Виталий.
- Далеко, - сказал Сергей Иванович доверительно. И добавил:
- Очень далеко.
- Пятьсот, - сказал Тоцкий.
- Пятьсот чего? - спросил Сергей Иванович и почесал кончик носа. Рука подрагивала,
то ли от тремора, то ли от жадности.
- Долларов, - уточнил Тоцкий.
- Так полетное задание... - начал пилот несмело.
- Без полетных заданий, - отрезал Виталий.
- Ага, - сказал Сергей Иванович и ненадолго задумался. - А садится как?
- А на чем лететь? - задал встречный вопрос Андрей.
Летчик опять задумался.
- Можно на вертолете. Но жрет много.
- А самолет?
- Тоже много. Но, все-таки - бензин.
- Полетите, Сергей Иванович?
Летчик ухватил себя пятерней за лицо, щетина опять заскрипела.
- Чего ж не полететь? Полечу. Но бензин - отдельно.
- Сколько бензина? - спросил Виталий.
- Считать надо.
- А если на глаз?
- Ну, если на глаз - туда тонна с четвертью. И обратно - столько же.
- Сколько? - переспросил ошарашенный Тоцкий.
- "Кукурузник", - сказал Сергей Иванович назидательно и с гордостью, словно
выступая перед пионерами на сборе дружины, - это вам не просто так. Такой мотор еще на
"И-16", у Чкалова стоял. Триста литров на час - не меньше. Девяносто пятого.
- Хорошо, - согласился Андрей. - Бензин выдаю деньгами. Идет.
- Договорились. И на "поправиться".
- Я тебе поправлюсь, - сказал Виталий, угрожающе. - Я тебе так поправлюсь,
забудешь, как поправляться.
- Можем не долететь, - сказал Сергей Иванович с убеждением. - Устал я.
- Будешь лететь обратно - хоть залейся, - отрезал Виталий. - А тут - и думать
забудь. Денег хочешь?
Летчик быстро кивнул и тут же болезненно сморщился - трясти головой в его состоянии
было не безопасно.
- Тогда готовь машину. Ты хоть понял, что никуда не звонить, никому не говорить, или
объяснить дополнительно?
Сергей Иванович глянул обиженно.
- Не идиот. Соображаю. Мне, в общем-то, мужики, наплевать, кто вы, откуда и зачем. Я,
в случае чего, косить буду, что заставили. Ну, типа, с ножом у горла, с пистолетом у виска.
- Коси, на здоровье, - сказал Андрей, протягивая деньги. - Только ничего
конкретного.
- Ага. Все в масках. Машины без номеров. Вы, чего, мужики? Я ж не новенький. И
морды у вас - серьезные. И тачки. Считайте, что у меня амнезия. Что везти будем? Оружие?
Наркотики? Контрабанду?
- Раненую женщину с детьми. И одного из нас, - сказал Тоцкий.
- Я, в смысле того, мужики, что можете грузить, что хотите. Мне по барабану. Я, как
Адам Козлевич - ух, прокачу! На когда быть готовым?
- На сейчас. Давай, готовься. И не пить, смотри у меня. Бегом!
Сергей Иванович с неожиданной резвостью взял с места.
Виталий повернулся к Тоцкому.
- Что значит - полетит один из нас? Поясни, пожалуйста.
- У меня паспорт в сейфе. Мне в город надо смотаться.
- Ну, так смотайся. И дуй обратно.
- Шеф тебе не говорил, что я в розыске?
- Да они собственную жопу найти не могут, пока носом не ткнешь. Не бзди, прорвемся.
- Прорвемся, конечно. Я на всякий случай. А случай, как известно, бывает разный.
Виталий, я же не ребенок, все-таки. Но место на карте - давай я тебе покажу. Тоже - на
всякий пожарный.
Виталий сокрушенно покачал головой.
- Тебе понятно, что ни домой, ни в банк соваться нельзя. Ни к маме с папой. Ни к жене.
- Нет у меня жены.
- Значит к любовнице. Сейф в твоем банке?
Тоцкий криво усмехнулся.
- Я же говорил, что не ребенок. Конечно, нет.
- Уже хорошо. На постах не светись, но и не шифруйся. Веди естественно. На чем
поедешь?
- С Витей, на "Таврии".
- Разумно, - согласился Виталий. - Хотя на "джипе"... Могут они просечь, что ты на
Михалыча тачке?
- Не знаю. Если честно, то не знаю. Наверное - могут.
- Давай так, я своих ребят направлю в город, за тобой. Посты пройдете отдельно. Если
их "шмонать" не будут, то все чисто, и проблемы нет. Как сделаешь, что надо, они тебя
подхватят и везут обратно. Годится?
- В принципе, да. Идем, сориентируемся по карте.
По дороге Тоцкий заскочил в комнату к Диане. Она спала. В кресле, сидя, спал Марик. У
него на руках пристроилась сладко сопящая Дашка. Лымарь курил у окна, пуская дым на улицу.
- Пока не хуже, - сказал он Тоцкому в полголоса. - Я кольнул ещё обезболивающего.
Пусть поспят.
- Хорошо, - сказал Андрей шепотом. - Поехали, Витя. Я с тобой, в город.
- Давай, - согласился Лымарь. - Довезу с превеликим удовольствием. Хоть поболтаем.
Не было бы счастья, да несчастье помогло.
Лымарь ухватил свой саквояж за истертую кожаную ручку и вместе с Тоцким вышел под
теплое весеннее солнце, где, разложив карту на капоте "вольво", их ждал Виталий.
Дополнительные посты, все-таки, были. Перед въездом на мост стояли машины ГАИ и
микроавтобус "Беркута" и, рядом с нарядом автоинспекции, топтались трое бойцов в
бронежилетах и укороченными АКМ на боках.
- По твою душу? - спросил Лымарь, когда они беспрепятственно проехали пост.
ГАИшник, завидев "Лендкрузер", сделал, было, шаг вперед, но, рассмотрев номер с буквами
ВР, мгновенно ретировался.
- Не только по мою, - ответил Тоцкий, оглядываясь, - ловят все, что движется. Но и
нас, в частности. М-да, шуму будет...
Второй пост был уже за мостом, на набережной, но его они тоже миновали без задержек.
ОМОН был занят. Обыскивали темно-зеленый "Мерседес" с донецкими номерами. Губернатор
с донецкими был "на ножах" и, вполне естественно, машины из шахтерской столицы гаишники
не жаловали. Симпатии и антипатии Ивана Павловича городскому руководству были известны
хорошо, дополнительных указаний не требовалось. Хозяева машины стояли возле багажника,
под стволом, ненароком направленного на них, автомата, и терпеливо ждали пока старший
наряда внимательно, по листику, просмотрит их документы. Двое бойцов усердно шарили в
салоне " сто сорокового" - только зады торчали из дверей.
- Слушай, - сказал Лымарь, - может, давай я тебя обратно вывезу? Что-то их сегодня,
как клопов в диване.
- Сам вижу, - отозвался Тоцкий, сквозь зубы, - но документы у меня в ячейке. Первый
раз перед командировкой не взял. Не успел заехать. Расслабился, блин, как первоклашка. Кто ж
мог знать?
- Смотрю я на тебя, и думаю, - сказал Лымарь, задумчиво, - что вернусь я сегодня на
приемный покой, буду резать, буду шить, буду в говне и в блевоте ковыряться. А вечерком
приеду домой, бахну стопку, посижу у телека, если силы будут. Завалюсь в постель с Люськой,
трахну ее с превеликим своим удовольствием. Посплю. Мне завтра с утра в профилакторий -
на прием, к четырем на дежурство - на сутки. Потом опять - домой. И мне, если откровенно,
нищему и заёб...ному, от этой мысли становится хорошо и покойно. Слушай, Андрюха, ну,
объясни мне, поцоватому, на кой хер тебе эта "бондиана"? В гробу деньги нужны? Так я тебе
авторитетно могу сказать - вся разница между людьми кончается на пороге морга. На столе
все одинаковые - что бедные, что богатые. А в каком костюмчике в гроб ложиться, так это
вопрос вкуса родственников. Ради чего всё это? Ты счастливее от этого стал?
Тоцкий пожал плечами.
- Не поверишь - стал. Ты, когда режешь и шьешь - счастлив?
- Счастлив. Я спасаю людей.
- И я счастлив. Я делаю свою работу. Я ловлю от нее кайф. Ловлю, ловлю, не ухмыляйся.
И деньги в ней - не главное. От классно отстроенной схемы, от красивой коммерческой
операции есть свой кайф - неужели ты полагаешь, что это не творчество и от этого нельзя
получить удовольствие? Ты - родился врачом, я - финансистом - вот и вся разница.
- Круто. То-то ловят тебя, как уголовника.
- Путаешь, дружище. Меня ловят не за то, что я сделал что-то не то. Просто некоторые
люди решили, что им нужен наш бизнес. Вот и все. Найти. Отобрать. Поделить. Посадить.
- Ты ничего плохого не сделал?
- Я не сделал ничего того, чтобы не делали другие. Ничего плохого с общечеловеческой
точки зрения. Я никого не убил, не ограбил. Нарушал ли я закон? Не будь наивен, кого волнует
закон? Речь идет только о зонах влияния и их переделе. О бизнесе. О деньгах.
- Которые для тебя не имеют значения.
- Я сказал не так. Я сказал, что они для меня не главное. Для меня они критерий
независимости. Средство ее обрести. Гарантии моей свободы. И конечный результат моего
труда. Тебе зарплату регулярно платят?
- Шутишь, наверное?
- Почему шучу. Знаю, как платят. Херово. И рассказывают, что виноваты мы,
коммерсанты, ворюги, которые не платят налоги. А мы платим.
- Неужели? - с иронией осведомился Лымарь.
- Платим, Витя, платим. Не столько, сколько они хотят - была бы их воля, они бы все
до костей ободрали. Но платим. И немало. Но спроси, куда идут эти деньги? Спроси? Ты
думаешь, тебе ответят? Нет - тебе наврут с три короба. Расскажут сказки о расходах бюджета.
А, на самом деле, бюджет - эта огромная кормушка, из которой деньги разворовываются
тысяча и одним абсолютно законным образом. И таким же количеством незаконных. И срать
они хотели на врачей, учителей и пенсионеров. Ты когда-нибудь поинтересуйся системой льгот.
- Где я поинтересуюсь? В операционной? У анестезиолога?
- Извини, - сказал Тоцкий. - Что-то я не то сморозил.
- Что, действительно, так плохо?
- Действительно. Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Без надежды на
выздоровление. Работая в системе невозможно оставаться чистым. Системе нужно, чтобы
любого, в любой момент можно было взять за яйца. Ну, зачем ей богатый, независимый
коммерсант? С него денег не получишь просто "за так". А если есть крючок - так он
сговорчивый. А несговорчивый - на ушко его, и на солнышко, пред всем честным народом.
Вот он! Вот он виновник ваших бед! Рвите его! Кусайте его! А мы, тем временем, поделим его
имущество. Знаешь, почему Моисей водил свой народ по пустыне 40 лет? Чтобы вымерли те,
кто помнил египетское рабство. А у нас ни времени, ни пустыни подходящей. На манеже - все
те же. Так что, не волнуйся - то, что меня ловят - внутриклассовая борьба.
- А если тебя поймают?
- Меня не поймают. Но если поймают, будет не до шуток.
- Кто стрелял в Краснову?
- Наш шеф безопасности.
- Не понял?
- Все ты понял. Наш собственный сотрудник, заместитель Кости Краснова по вопросам
безопасности. Ты не удивляйся, по опыту - сдают всегда свои. А чаще всего - по статистике
- именно "безопасники". Много знают, много слышат, плюс - ментовская ментальность.
Она, знаешь ли, дается навечно.
Они ехали по центру города. В толчее машин, пробираясь по узкому, перегруженному
проспекту. Здесь постов не было. Плотно перекрыты были только въезды-выезды из города.
- Мне сюда, - сказал Андрей, указывая на небольшой паркинг, возле старого здания. Но
ты протяни чуть дальше. Не светись. А то потом вопросов не оберешься.
Виктор прижался к бордюру и затормозил. Сзади возмущенно засигналила маршрутка.
- Еще раз спасибо, Витя, - сказал Тоцкий. - Ты очень нас выручил.
- Ты надолго? - спросил Лымарь.
- Пока не знаю. Как получится.
- Навсегда?
- Может быть.
- Будет жаль.
- Если честно - мне тоже. Но, если попрет - пожар уляжется. Дадим, кому надо, денег.
- Думаешь, уляжется?
- Надеюсь, - Тоцкий на миг задумался, а потом продолжил. - Вообще-то, все очень
серьезно, Вить. Полное говно. И мы в нем по уши.
- А, конкретно, ты?
- А, конкретно, я - с головой.
- Прямо, как в американских боевиках. Герои прощаются на мексиканской границе и
говорят друг другу: "Мне будет тебя не хватать".
- Я бы много отдал, чтобы сейчас быть на мексиканской границе. И рад, что ты не герой
этого боевика. Лечи людей, готовь чай милой маме Ангелине Борисовне, не изменяй Люсе
слишком часто.
- Не чаще раза в день! Хао, я сказал! - Лымарь поднял правую руку в индейском жесте.
- Не прикалывайся. Я серьезно. Когда мы были молодыми, нищими и беззаботными -
мы ведь были счастливыми? Не менее чем сейчас? А, может быть, более. Ты, наверное, прав -
на кой весь этот геморрой? Ради чего? Рискованные шутки, легкая "фронда", портвейн, статус
местной знаменитости, клевые девчонки без тяжелой нравственности - ведь это и так было. И
этого хватало для счастья...
- Ау, Андрюша! Мы выросли!
- Да? А я думал, ты не заметил. Конечно, выросли, - сказал Тоцкий, - совершенно
безнадежно выросли. В том-то и проблема. Вместо беззаботности, сплошные проблемы, вместо
"Приморского" я начал полюблять "MEDOК" и вискарь, по сто баксов за бутылку, вместо
бурных романов со слезами и прыжками с балкона второго этажа - проститутки, по сотне в
час - зато без обязательств.
- А что вместо фронды?
- Вместо фронды теперь... - Андрей замялся. - Похоже, что ничего. Зачем
фрондировать? У нас теперь - демократия. Так и раньше была демократия. Знаешь, дружище
Лымарь, это было классное время. Мы жили на полную катушку. Но, даже если мне дадут шанс
- я туда не хочу. И не вернулся бы никогда.
- Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел?
- Нет, - серьезно сказал Тоцкий. - Я просто хочу, чтобы ты понял и вспомнил.
- Я помню. И знаешь, что я тебе скажу. Я, конечно, не могу позволить себе пить что-то
запредельное, только что дарят благодарные пациенты, и трахаюсь, слава Богу, пока по любви,
может быть из-за отсутствия денег, но мне, почему-то, так больше нравится. Но если ты
думаешь, что при этом минимализме у меня нет геморроя - ты ошибаешься. Ты, наверное,
забыл, что такое - нет денег? Когда не на что купить пожрать, когда нет матери на лекарства,
когда Люське не могу букетик принести. Ну, нет денег! И одолжить не у кого. Все с голой
жопой. Благо спирт бесплатный. И на сигареты - нет. И на хлеб. Ни на что нет. Не платят.
Забастовать бы! Но я врач - я не могу бастовать. Не по Конституции, по совести не могу. От
этого люди помирают. Для меня не сто долларов - сто гривен сумма запредельная. И так -
годами. Ты что, думаешь, у нас заработать нельзя? И у нас можно делать деньги. И делают. И
берут. У безнадежных - все равно берут. А я не могу. Надо. Суют. Сами предлагают. А я,
мудак, не могу брать. Коньяк могу. Конфеты - могу. А бабки - нет, хоть меня убей. Так что
мне, поцоватому, делать? С голоду сдохнуть? Так что еще вопрос - кто из нас более
поцоватый? Ты или я? И у обоих свой геморрой. Просто, Андрюша, геморрой у нас разный. У
тебя - бриллианты мелкие, а у меня борщ кислый. А вот воспоминания у нас общие. И это
единственное, что у нас осталось.
Он помолчал. Взял протянутую Тоцким сигарету и прикурил от зажигалки. В зеркале
заднего вида показался отставший в пробке "Лендкрузер", проехал мимо, развернулся на
перекрестке и стал с другой стороны дороги, как раз наискосок от входа в банк.
- Ты извини. Мне не надо было это все вываливать. Глупо, вообще. И не ко времени.
- А у нас что, за последние три года было время поговорить? Ерунда. Мы оба сказали
правду. А она у каждого своя.
- Наверное, ты прав. Тебе надо идти?
- Да.
- Удачи. И если тебе понадобится помощь, звони.
- Я знаю. Спасибо.
- Собирались наскоро, целовались ласково, - неожиданно пропел Лымарь в
полголоса, - пели, балагурили, пили и курили... Жизнь прошла, как не было. Не поговорили.
Тоцкий неожиданно ясно вспомнил, когда он слышал эту песню. Это было в восемьдесят
третьем, в Евпатории, на берегу, еще пахнущего июньской, прохладной свежестью, мелкого
моря. Он был там. И Лымарь, молодой, худой, нахальный - был. С берега тянуло густым,
почти материальным, ароматом роз. С моря - солью и йодом. Им было по девятнадцать.
Возраст, когда доставляет удовольствие демонстрировать свою значимость. Девчонкам -
"филологиням" - по столько же. Им тоже хотелось, чтобы мир смотрел только на них, на них
одних - с желанием и волнением. Была гитара - дешевая, чуть расстроенная, дребезжащая.
Было сухое вино - "Эрети". Призрачный белый свет низкой луны. Горячие сухие губы. Да
мало ли чего еще было? И одна из них, фемина с розой в крепких, белых зубах, которую она
грызла яростно весь вечер, темноволосая, хрупкая, с низким, чуть хрипловатым голосом, пела
эту песню.
Тоцкий никогда не слышал ее более, ни до, ни после, но сейчас, почему-то, сразу же
узнал. И вспомнил все. В деталях. В никому уже не нужных деталях. Вкус вина и бисквитного
печенья. Шероховатость губ. Вкус морской соли на ее коже. И то, что мир начинался и
заканчивался в ней. В тот момент. В тот забытый, очень скоротечный момент. Той ночью. Он
поймал себя на мысли, что не помнит, как ее звали, но голос, ах, какой волнующий голос, и
слова песни он помнил. Лымарь, оказывается, тоже.
Он улыбнулся.
- Ее звали...
- Алла, - перебил его Лымарь. - Но она всем представлялась Алисой. Так было
интересней. Таинственней.
- А твою...
- А мою звали - Александра. И я ей пел...
- Я помню, что ты ей пел, - сказал Тоцкий. И добавил: - Мне, действительно, пора.
Жаль, что мы не поговорили.
- Жизнь пока еще не прошла. Даже, когда уже нет ничего общего, остаются
воспоминания. И от этого никуда не денешься. Вернешься, сядем, поговорим.
Тоцкий вышел из "Таврии" и протянул руку в открытое окно, для рукопожатия.
- Мне тебя не ждать?
Тоцкий молча кивнул в сторону, замершего у тротуара черной глыбой, "джипа" и покачал
головой.
- Ну, тогда - удачи, - сказал Лымарь, и, с хрустом включив "первую", тронулся с
места, вливаясь в разноцветный автомобильный поток, двигающийся по проспекту.
Было почти одиннадцать дня. Андрей посмотрел на часы, оглянулся еще раз на
удаляющуюся "Таврию" и пошел к входу в "Приморский Банк".
Охранник, сидевший в углу зала, посмотрел на Тоцкого с удивлением, весь подобрался -
грязный костюм, перепачканный зеленью и землей, порванный на рукаве и возле кармана - но
все-таки признал, видя, как заулыбалась Галина, заведующая хранилищем.
- Здравствуй, Галочка, - поздоровался Тоцкий.
- Добрый день, Андрей Викторович! Что это с вами?
- Поскользнулся, упал, очнулся - гипс, - попробовал отшутиться Тоцкий.
Галина заулыбалась. Она питала к нему слабость, и, будучи не замужем, всячески
демонстрировала свою симпатию.
- Попал в аварию. Испортил костюм и разбил машину.
- Сами-то целы? - заволновалась она.
- В порядке.
- Слава Богу! - искренне обрадовалась Галина, и покачивая массивными бедрами, туго
обтянутыми юбкой, пошла впереди него к хранилищу, оглядываясь на ходу. - Слава Богу, что
целы. Остальное - дело наживное, а вот здоровье... Я сейчас, Андрей Викторович, подождите
секундочку.
Она исчезла за дверью. Андрей достал из кармана связку ключей, отыскал на ней
фигурный сейфовый и оглядел небольшой зал еще раз. Ничего. Операционистки за стойкой,
кассир в "обменке", охранник, приоткрытая дверь в служебные помещения.
- Заходите, Андрей Викторович! Я подожду, - она выпорхнула из хранилища,
расцветая улыбкой. Тоцкий постарался максимально искренне улыбнуться в ответ.
Аккуратно прикрыв за собой двери, Андрей подошел к сейфовой стойке и вставил в
замочную скважину второй ключ. Повернул на пол-оборота и открыл дверцу. Теперь - в
темпе. Паспорт. Три неповрежденные банковские упаковки сотенных. Четвертая - начата, но
чуть-чуть. Почти сорок тысяч долларов. Надо передать денег матери, через Виталия. На
некоторое время ей хватит, а потом он придумает, как быть. Второй паспорт, обычный,
зарубежный. На всякий случай.
Он скорее почувствовал на спине, чей-то взгляд, чем услышал что-то, и повернулся ко
входу.
Их было двое. За их спинами, через приоткрытую дверь, маячил третий, сдерживающий
бледную, как мел, Галочку, порывавшуюся защищать свою вотчину и Тоцкого в том числе.
- Тоцкий, Андрей Викторович? - скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал
один из них - высокий, гораздо выше Андрея, с круглым, дружелюбным лицом. - А мы вас с
утра ждем.
- С кем имею честь? - спросил Андрей, сам удивляясь, фальшивой отваге, звучавшей в
голосе.
- Капитан Миронов, Служба Безопасности Украины, - круглолицый заулыбался, от
чего веснушки на его щеках, задвигались.
- Старший лейтенант Ружин, - представился второй, пониже, грузноватый и полностью
лысый, с гладкой, как биллиардный шар, головой и в очках с металлической оправой.
Оба показали удостоверения, на которые Тоцкий взглянул мельком. Понятно, что
документы в порядке.
- И чем, собственно, обязан?
- У нас постановление на ваше задержание, - сказал Миронов, ласково, будто бы
разговаривая с непослушным ребенком.
- На каком основании?
- На основании уголовного дела. О преступной деятельности фирм "Равен Групп
Интернейшенл", Кипр, "Сити Трейд", США, "Либерти Лимитед", Панама. Да сами
прочтите, - Миронов протянул ему бланк постановления. - Тут целый список.
- И какое я имею к ним отношение?
- Андрей Викторович! Если честно - понятия не имею. Нам приказано вас задержать и
доставить в Управление. Бумага вас устраивает?
- Нет. Я не имею никакого отношения к фирмам, которые здесь перечислены.
- Вот и превосходно, - искренне воскликнул Миронов, - поедемте, там разберемся. Не
имеете, так не имеете. Ваша фамилия на постановлении стоит?
- Моя.
- В таком случае, следуйте за нами.
Дело было - труба. Тоцкий понимал, что паспорта и деньги, рассованные по карманам -
уже улики, свидетельствующие против него. А избавиться от них в закрытом помещении два на
два метра не смог бы и Копперфильд.
- Минуточку, - сказал Тоцкий, разворачиваясь к ним спиной, - позвольте я закончу
свои дела.
Положить все обратно, в сейф и закрыть. По
...Поділитися у соцмережах
