Жанр: Боевик
Левый берег стикса
...жения приняты не
были. Краснов знал, что если в его бизнес войдут бандиты, то это навсегда изменит имидж
банка. Были уже, знаете ли, прецеденты. И даже если некоторые из бандитов уже сменили
вазовские "девятки" на подержанные "Мерседесы", а базарную униформу на вполне
приличные костюмы, и обзавелись офисами вместо спортзалов - Краснов все равно держался
от них подальше.
Исключение составляли только старые знакомые, которых Костя знал по "прежней"
жизни. С ними Краснов встречался иногда, но не по деловым вопросам. Некоторые из них,
ставшие клиентами банка, даже захаживали к нему в кабинет. Правда, от нескольких таких
знакомцев Костя получил предложения "раздербанить" кредит на взаимовыгодных условиях,
но вежливо отказался, а с предлагавшими ему такие гешефты личностями, просил своего
секретаря более не соединять. Что Галина Яковлевна, работавшая у Краснова еще в обкоме
комсомола, исполняла неукоснительно и с удовольствием.
В сауны с девицами Костя не ездил, водку не пил, кредиты "не дербанил" - так что
дружба с этой кастой у него не задалась.
С милицией, УБОБом и СБУшниками, впрочем, тоже.
Банковские офисы охранялись людьми в форме, инкассация производилась ими же, но за
все это банк платил по счетам. На все попытки силовиков влезть в дела банка или ознакомиться
с файлами, составляющими банковскую тайну, пресекались Красновым без всяких попыток
поиска компромисса. Господа учредители всемерно поддерживали своего управляющего, с его
политикой независимости и немедленно вмешивались, если конфликт с силовиками или
бандитами переходил в активную фазу. Благо, рычаги воздействия у них имелись.
Бандиты, постепенно, отстали - себе дороже, а вот доблестные правоохранители
попыток не прекращали - больно уж лакомым казался кусок. Да и зацепок, если честно
сказать, было много. Сама экономическая система была такова, что при малейшей попытке
работать по закону, любое коммерческое предприятие, а кто может сказать, что банк это
некоммерческий проект, оказывалось должно государству вне зависимости от получаемой
прибыли и эффективности работы. Фирмы, фирмочки, большие заводы и маленькие частные
предприятия не могли работать без, так называемой, обналички. А банк не мог работать без
схем минимизации налогообложения. Легальных, не совсем легальных, совсем нелегальных. И
должен был учитывать пожелания клиентов. Легальные, не совсем легальные и совсем
нелегальные.
В начале, это были переводы денег в Россию и из России, за которые банк брал солидные
комиссионные. Механизма, как такового, на тот момент, не было. Электронные переводы еще
не существовали. Бумажные носители, перевозимые в ручную в огромных мешках, лежали в
РКЦ ЦБ РФ неделями и месяцами. Посредники и исполнители, разыскивающие в этом
бумажном море нужную "платежку" зарабатывали колоссальные деньги.
Банк в ту пору занимал несколько комнат в здании общежития техникума, которые Костя
выбил по старым комсомольским связям. Одну угловую комнату занял Гельфер, втиснувший
свое массивное тело на шесть квадратных метров и приступивший к внедрению своих
экономических познаний в жизнь.
В другом конце коридора, сделав из туалетной комнаты мини-приемную, а из соседней с
ней, жилой - мини-кабинет, разместился Краснов с секретарем. В бывшей "ленинской"
комнате, где площадь это позволяла, на первом этаже, разместился расчетный зал. Еще
несколько комнат Краснов выбил для управлений и их руководителей. Команда была совсем
маленькая.
Вполне естественно, что в делах Краснов опирался на своих. Комсомольские кадры на
ключевых позициях, некоторые с небольшим опытом банковской деятельности, большинство
без нее, но все с опытом администрирования, командной работы. Их Костя подбирал, скорее, по
принципу личной преданности. Из собственного опыта, он знал, что только это может в
какой-то степени, и то - далеко не полностью, оградить, на первое время, от взяточничества и
попыток разворовывания средств, которые процветали в некоторых коммерческих и
государственных банках. Конечно, соблазны и риск воровства оставались - куда их деть? Но
задачей было свести коррупцию к минимуму, так как вовсе избежать ее было невозможно.
На вторые позиции нанимались немногочисленные профессионалы, которых Костя
сманил, откуда смог - те, кто поверил в идею нового банка и в его руководителя. Плюс
мозговой центр. Он сам, Калинин и Гельфер. Калинин, правда, был сотрудником приходящим.
Свою адвокатскую практику он так и не бросил. Но все свободное время отдавал решению
банковских проблем.
Тогда же Краснов и пригласил для создания службы безопасности Олега Лукьяненко,
который уже несколько лет работал в органах, так как знал его еще со времен оперотрядов,
работу которых он курировал будучи Первым в Университете. Олег оказался способным
организатором и начал строить будущий департамент безопасности с ноля - толково, быстро и
жестко. При этом всячески демонстрируя своему новому шефу и преданность, и свою
заинтересованность в общем деле. С Гельфером, у него, правда, отношения не задались. Артур
относился к Лукьяненко с некоторой брезгливостью, скрывавшей очевидную неприязнь. Это
было удивительно, так как кроме Карла Маркса и еще нескольких адептов коммунизма,
Гельфер ко всему человечеству относился с доброжелательностью. На недоуменные вопросы и
разъяснительные беседы Кости Арт не реагировал, о причинах своего неприятия шефа СБ,
отвечать не хотел, отделываясь шуточками, об извечной ненависти интеллигенции ко всякого
рода филерам и жандармам.
Костя злился, Калинин хмыкал, иронично поглядывая на Гельфера, но в споры не
вмешивался. Потом все как-то свыклись с существующим положением вещей - в конце
концов, никто ни на ком жениться не обещал. Некоторая напряженность во взаимоотношениях
между заместителем управляющего и шефом службы безопасности сгладилась под грузом
ежедневных проблем. Слишком много работы и слишком мало времени для ссор. А не
сталкиваться друг с другом в тесных коридорах и крошечных кабинетах арендованной
"общаги", было невозможно. Значит, надо было притираться друг к другу, искать компромисс
во взаимоотношениях, не обращать внимания на мелочи. Надо, так надо.
Так и начинали. В тесноте, да не в обиде. Удивительно, но никто не жаловался. Хоть
условия были, мягко говоря, не очень. Но... Лиха беда - начало.
- Но я не уверен, - сказал Краснов, - что это выход из ситуации. Спецназ - это еще,
куда ни шло. А вот бандиты... Я, конечно не профессионал, но мне кажется, что чем позже они
узнают о том, что мы действуем, тем лучше.
- Так. - Дитер задумался. - Ты быть прав, возможно. Если...
Он опять почесал переносицу.
- Если ты и жена пережить эту ночь.
Наверное, Костя побелел, потому, что Дитер посмотрел на него испуганно.
- Я говорил о криминал, потому что не видеть другой шанс делать что-то... Иногда,
Костя, лучше делать что-то, чем не делать ничего.
- А что бы ты делал на их месте?
- На их месте? На месте твой полицай?
- Да.
- Я бы ждать. Я бы брать тебя тайный место здесь и ждать. Пока не видеть деньги на
счет. Место тихий, чтобы убить там. И спрятать тело потом. Что ты делать сегодня вечер.
- Я ужинаю с Францем.
- Один?
- Нет. С Глобой и своим охранником. В "Trenta Sei".
- "Trenta Sei" это хорошо. Франц - гурман. Дивная итальянский кюхен. - Дитер
щелкнул пальцами. - Я делать звонок.
Он быстро набрал номер на клавиатуре мобильного и быстро заговорил по-немецки.
Вернее, он не говорил, а отдавал приказы.
- Вечером, - сказал он, поворачиваясь к Косте, - в "Trenta Sei" быть два моих человек.
Не из банк. Просто мой человек. Они смотреть за тобой. Чтобы ничего не делалось. Скажи там,
что ты едешь со мной завтра. В Кёльн, например. Пусть. Не важно. Кёльн. На переговоры.
Едешь из Берлин.
- Зачем?
- Мы говорить с тобой, что ты не спрашивать зачем. Просто делать. Надо. Так?
- Хорошо.
- Твой самолет завтра. Шесть утро. Вечером ты мне звонить из хотел. Любой время. Я
утром ехать с тобой аэропорт. - Он внимательно посмотрел Косте в глаза. - На сегодня у нас
две встречи. Ты можешь?
- Это нужно?
- Я думать - да. Все должен идти, как обычно.
- Тогда - да.
- Хорошо.
- Есть десять минут. Мы пить кофе и думать вместе. Окей?
- Да. - Сказал Краснов.
- Когда ты должен звонить? Твой полицай?
- Через сорок минут.
- Скажи, что ты все сделать. Что вайр будет утром.
- Но утром...
- Утром он знать, что ты ехать в Кёльн. Ты дашь копи сегодня. Тогда они не трогать
киндер и Даяна. Они ждать завтра, проверить счет. Но они могут трогать тебя. Брать тебя в
тихий место.
- В ресторане?
- Нет разница.
- Это же центр Берлина!
- В центр Москва не убивать?
- Ну, как тебе сказать...
- Центр Берлина - тоже, как сказать. Там, где много людей - можно делать что
хочешь. Это я говорю. Веришь?
- Да, пожалуй.
- Пожалуй? - Дитер рассмеялся. - Да. Пожалуй. Верь. Чтобы все имело смысл одно
нужно.
- Что одно?
- Ты должен был жить завтра утром. Когда я провожать тебя флюгхёффен.
Машины подъехали к дому в начале шестого. Диана увидела из окна, как на подъездную
дорожку вырулил "Лендкрузер" с "блатными" номерами, банковская "девятка" и 600-й
"Мерседес" темно-синего цвета. Киевской регистрации, если судить по номеру.
Минут за пять до того, она слышала звонок мобильного и голос Лукьяненко, что-то
говорившего в трубку. Потом он рассмеялся. Хлопнула входная дверь. А сейчас....
Сейчас из леса появился этот эскорт. Хлопали дверцы машин. На лужайку перед домом
выходили какие-то люди. В поле зрения оказался Лукьяненко. Он кому-то жал руки, с двумя
мужчинами, одетыми почти в одинаковые, серые костюмы, обнялся. Всего приехало, Диана
быстро подсчитала, девять человек. Может быть, и в машинах оставался кто-то - за густо
тонированными стеклами было не разглядеть. В который раз она отругала себя за забытый в
машине сотовый. Вторые сутки пошли - батарейка сдохла наверняка, и, даже если добраться
до машины, то толку от трубки может и не быть. Ей, отрезанной от мира, запертой вместе с
детьми на втором этаже собственного загородного дома, лежащая в белой "Астре" трубка,
казалась шансом на спасение. Хотя, куда, собственно, звонить, Диане себе не представляла. Ну,
не в милицию же, это точно.
Дашка проснулась и Марик, в спальне, что-то читал ей в слух. Снизу доносились чьи-то
шаги, то ли Болека, то ли Лелека. Диана подумала о том, что надо спуститься вниз и
приготовить что-нибудь детям. Но в это время, один из тех, в серых костюмах, с которыми
обнимался Лукьяненко, открыл багажник "Мерседеса" и двое крепких молодчиков,
подъехавших на "девятке", выволокли оттуда Артура Гельфера. Диана едва сдержала крик.
Арт был похож на сдувшийся воздушный шар. Руки то ли скованы, то ли связаны за
спиной. Рубашка, выбившаяся из брюк, перепачкана чем-то темным, пиджак порван. Голова
болталась из стороны в сторону, как у игрушечного пупса, на которого он всегда был похож.
Крупный игрушечный пупс с роскошными усами. В один момент голова его запрокинулась и
Диана увидела, что лицо у Арта разбито в кровь, так, что глаз не было видно.
Бравые ребятки поволокли Артура к крыльцу, быстро и споро, несмотря на все его сто с
лишним килограмм веса. Ноги Гельфера волочились по траве и, в какое-то мгновение, Диана
подумала, что волокут труп, и, мгновенно, похолодела. Но тут же увидела, что Арт пытается
поднять голову, но у него это не получается. Значит, по крайней мере, жив, что уже хорошо.
Вчера Артур был в Москве, Костя разговаривал с ним около шести вечера. Диана даже
слышала зычный хохот Гельфера из трубки сотового. И должен был оставаться в Москве до
пятницы - это было понятно из разговора. Дверь внизу хлопнула, зазвучали мужские голоса, и
шумно рухнуло на пол тело.
- Как мешок, - подумала Диана. - Они его швыряют, как мешок. С человеком, с
живым человеком, так не обращаются.
Она подошла к лестнице и прислушалась. Внизу опять хлопнула дверь, заскрипело кресло
под чьей-то тяжестью. Она спустилась на несколько ступенек ниже и осторожно выглянула
из-за перил - так была видна часть нижнего зала.
Арт лежал спиной к ней, заведенные за спину руки были скованы наручниками из черной
стали, так туго, что пальцы налились кровью до сиреневого цвета. Рубашка и пиджак задрались
с правого бока, и Диана с ужасом увидела на теле Гельфера кровоподтек, повторяющий по
форме подошву ботинка.
Это было так страшно, что она перестала бояться. Чувство страха мгновенно исчезло,
уступив место злости. Нет, даже не злости - гнева. Такому сильному, что сердце забилось по
другому, а с глаз спала пелена отчаяния и усталости.
- Твари, - крикнула женщина внутри Дианы.
Она сама. Но совершенно другая - сосредоточенная, сильная и безжалостная. Они били
Арта. Совершенно безобидного, толстого, неспособного и муху обидеть, человека. Человека,
который и не дрался-то ни разу в жизни, наверное.
Он всегда боялся боли - до появления нормальных дантистов его и в зубоврачебный
кабинет сходить уговаривали всей компанией, а он, с опухшей щекой, отмахивался и не шел. А
они били этого взрослого ребенка.... И, скорее всего, не для того, что бы что-то узнать. Значит,
она правильно поняла правила игры. Теперь бы выстоять. Пусть не выиграть - не проиграть.
Она опять поднялась наверх. Совещание на лужайке перед домом уже заканчивалось.
Часть приехавших, опять рассаживалась по машинам. Двое в сером - уселись в "Мерседес".
Кто сел в джип - Диана увидеть не успела. Но, когда машины тронулись, возле дома остались
двое молодцев из вазовской "девятки", которые отволокли Арта в дом, Лукьяненко и еще двое
мужчин средних лет, неприметно одетых. К начальству они явно никакого отношения не имели.
Лукьяненко что-то говорил им, а они слушали вытянувшись во фрунт.
- Еще охрана, - подумала Диана. - Плохо. Очень плохо. Еще четверо. Итого - семь.
Шансы уменьшаются, но, по крайней мере, не исчезают.
Если бы ее приковали наручниками к батарее - вот тогда было бы совсем плохо. Они не
считают ее игроком в этой игре. Баба - что с нее возьмешь? Не боец. И прекрасно. И пусть
думают, что хотят. Я даже подыграть согласна. Лишь бы не ограничили в передвижениях. Арта
зачем привезли?
Она взглянула на часы. Почти четверть седьмого.
- Скорее всего, для разговора с Костей. Дополнительный аргумент, с позволения сказать.
Мол, если мало жены и детей - так у нас ещё твой соратник и друг. Но тут можно только
гадать. Какое, действительно, место отведено Гельферу в этой игре Диана не знала. Но то, что
Арт играет не в компании Лукьяненко, было видно невооруженным взглядом.
Опять распахнулась дверь внизу, забубнили голоса, потом Диана услышала голос
Лукьяненко:
- Диана Сергеевна!
И громче.
- Диана Сергеевна!
Из спальни выглянул Марик.
- Все в порядке, - сказала Диана. - Побудь с сестрой.
Он кивнул.
- А у меня для вас сюрприз! - встретил ее Лукьяненко.
Артур уже не лежал на полу, а сидел в кресле, склонив голову к коленям, а один из
добрых молодцев расстегивал ему наручники.
- Господин Гельфер, собственной персоной. Из бывшей столицы - проездом. Всего на
один день.
- Не ёрничайте, Лукьяненко, - брезгливо выдавила из себя Диана. Она обняла Артура за
плечи, помогая ему выпрямиться.
От всегда чистоплотного Гельфера пахло потом, мочой и кровью. Пахло страхом. Он
облокотился на спинку кресла, с трудом сохраняя равновесие, чтобы не съехать на бок, и
посмотрел на Диану заплывшими от побоев глазами.
Потом попытался улыбнуться, но получалось у него плохо - только стало видно, что во
рту не хватает одного переднего зуба. Руки его, с передавленными наручниками кистями,
безжизненно свисали по бокам.
- Здравствуй, Ди... - прохрипел он совершенно чужим голосом. - Воды дай...
Вся когорта Лукьяненко, рассевшись по гостиной, рассматривала происходящее, как в
театре. Без каких-либо комментариев, с определенным любопытством во взорах.
Сам держать чашку Артур не мог, слишком сильно затекли руки, и Диана поила его,
словно малого ребенка, придерживая за затылок. Гельфер пил жадно, заливая себе грудь водой,
клацая зубами о край чашки. Он выпил все до дна, а когда Диана принесла еще, начал пить
опять и заплакал. Сначала беззвучно - просто слезы покатились из глаз, по заросшим короткой
рыжеватой щетиной щекам, а потом он всхлипнул, захлебнулся и надсадно заперхал, веером
разбрасывая розовые капли.
- Как трогательно, - сказал Лукьяненко. - Еще чуть-чуть и я разрыдаюсь. Люблю
мелодраматические эффекты, знаете ли.
- Заметно. - Она достала из шкафа чистое полотенце и вытерла Гельферу лицо. - Ему
нужен врач.
- Уверяю вас, что необходимости в этом нет.
- Он сильно избит вашими людьми, Олег Трофимович.
- Ну, что вы, Диана Сергеевна, разве ж это сильно? Вы просто не знаете, что значит
сильно. Вы же его узнали. Он разговаривает. Вот, воду даже пьет. Можно считать, что его и не
били вовсе. Так, профилактический разговор. За жизнь.
Лукьяненко улыбнулся своей людоедской, тонкогубой улыбкой.
- Вам никто не говорил, Лукьяненко, что у вас специфическое чувство юмора? -
Спросила Диана. - Почти нечеловеческое.
- Нет, Диана Сергеевна, - он, похоже, искренне развеселился, - не говорили. Моим
сотрудникам мое чувство юмора очень даже нравится. Да я их, особо, и не спрашиваю -
мне-то какая разница, нравится оно им или нет? Раз шучу, значит надо смеяться. Громко и
долго. В ваши вельможные компании меня не приглашают. Что нам, сохатым, в барском доме
делать? Так что - что имеем, то имеем. Другого не будет. И врача не будет. А вот помыться я
Артуру Яковлевичу разрешу. Чуть попозже. Поговорим с вашим супругом - и пусть себе
моется, на здоровье. И можете постирать его тряпки. Запах, надо сказать, нереспектабельный...
Лёлек коротко хохотнул, остальные гоблины заулыбались. Лукьяненко тоже растянул
губы в улыбке, но глаза у него оставались злыми. Он внимательно следил за реакциями Дины,
словно просчитывал заранее следующую фразу, чтобы встретить ее во всеоружии.
- Ждешь визг и слезы? - отметила Диана про себя. - Хрен дождешься. Особую
уверенность в себе я не продемонстрирую. Нет её. Но и истерик, ты, сволочь, не увидишь.
- Я окажу ему помощь, - сказала она. - Хотя ему нужен врач. Вы, Лукьяненко, за это
ответите.
- Может быть, Диана Сергеевна, может быть. Хотя, честно говоря, за всю свою
биографию, за такое - ко мне никто из подследственных претензий не предъявил. Не принято,
знаете ли...
- Все, когда-нибудь, происходит в первый раз, Олег Трофимович. Прикажите вашим
головорезам помочь мне перенести Артура Яковлевича на второй этаж.
- Никак не могу, - Лукьяненко ёрнически развел руками, - так как первая заповедь
охраны - ничего не носить. Руки должны быть свободны, на случай опасности извне. А во
вторых - мне он нужен здесь. А после того, как мы переговорим с Константином
Николаевичем - можете увести этот кусок дерьма хоть наверх, хоть в подвал. И так дышать не
чем...
Диана повернулась к нему и внимательно вгляделась в его лицо.
- Что? Не нравится, Диана Сергеевна? - спросил Лукьяненко. - Неприятно, когда
комнатная болонка оказывается волком?
- Волком? - Диана подняла одну бровь. - Вы себе льстите, Олег Трофимович. Вы и
болонкой-то не были.
- Не надо, Диана, - прохрипел Арт. - Не надо.
- Между прочим, дельный совет, - сказал Лукьяненко. - Злить меня не надо. Не то у
вас сейчас положение, что бы меня раздражать. Сидеть вам надо тише воды и ниже травы. Вы
женщина видная, хоть и не первой свежести. Вполне привлекательная. Ребята, которых вы
головорезами обозвали - нервные, молодые, горячие. Работой на вашего мужа измученные.
Плюс классовая ненависть. Забавная может картинка получиться, Диана Сергеевна, вы не
находите? Многовато для вас одной будет.
- Ах, да... - сказала Диана. - Действительно. Примите нижайшие извинения, Олег
Трофимович.
Но бровь не опустила.
- Да что вы, что вы... - в тон ей подхватил Лукьяненко. - Не стоит извинений.
Они смотрели друг другу в глаза. Они смотрели друг другу в глаза. Диана знала
наверняка, что его слова - не пустая угроза. Но отвести взгляд, дать этому человеку одержать
верх над собой, особенно, после того, как он деловито, почти без эмоций, избил её, было
невозможно.
Прекрасно осознавая, что она, наверное, делает самую большую глупость в своей жизни,
она уперлась взглядом в его недобро прищуренные глаза. И делала это она не из безумной
отваги, не из безрассудства или страстного желания победить в этой игре в гляделки. Что-то на
уровне инстинкта подсказывало ей, что, как в единоборстве с хищником - нужно не отвести
глаза. Главное не дать Лукьяненко сломать её на уровне словесных угроз, но и не
спровоцировать его на физическое действие. Не нарушая равновесия, заставить его
почувствовать в ней, в женщине, в существе, по его мнению, несомненно, низшего порядка,
противника. Пусть и неравного ему по силе, но способного серьёзно оцарапать, ежели дело
дойдет до драки.
Он мнит себя стратегом, а, значит, предпочтет начать действовать только тогда, когда это
требует его план. Не ранее. Сломаться, показать слабость - это развязать ему руки прямо
сейчас. А она хорошо представляла теперь, что может сделать этот человек с развязанными
руками.
За ее спиной тяжело, с присвистом дышал Гельфер. Время не текло, тянулось. Эта
молчаливая дуэль должна была чем-то закончиться.
И тут зазвонил телефон.
Дитер настоял на том, чтобы разговор записывался. Пришедшие техники за минуту
подключили Костину трубку к нехитрому устройству, и только после этого Краснов набрал
номер Лукьяненко.
- Слушаю.
- Это хорошо, что слушаешь, - сказал Краснов. - Я сделал то, что ты хотел.
- Вот и молодец, - весело, с издевательской интонацией отозвался Лукьяненко. -
Приятно иметь дело с благоразумным человеком. А мы тут с твоей женой беседуем. И дружком
твоим закадычным. Гельфер его фамилия. Помнишь такого?
- Арт-то тебе зачем?
- Считай, что я коллекционер. Хобби у меня такое.
- У тебя, Олег, опасное хобби. Ты коллекционируешь близких мне людей.
- Ну, конечно, спичечные этикетки собирать безопаснее. Но, ты же знаешь, я не сильно
пугливый.
- Да, ты у нас бесстрашный. С женщинами и детьми.
- Ага. И с толстяками.
- Ты свою часть договора исполнять думаешь?
- Ты о чем, Краснов?
- Дурака не валяй, Лукьяненко. Диану с детьми отпусти.
- А жидёнка твоего? Тоже отпустить?
- Артур тебе зачем?
- Не для любви, Костя, не для любви.... Только по делу. Ты не волнуйся, родной.
Денежка дойдет - и всех отпустим. Как вольных птиц. Мне твой выводок и этот кусок жира -
без надобности. Это ты правильно подметил. Ты мне завтра, с утреца, звякни.
- Мы же с тобой договаривались, что ты их отпустишь!
- Так я ж и не отказываюсь. Как денежку увижу, так и сразу отпущу. Кстати, Краснов, ты
сюда не приезжай пока, не надо. Посиди в Берлине, отдохни. Не метушись. Тут все нормально,
все здоровы.
- Ты не ёрничай, Лукьяненко. - Сказал Костя, с трудом сдерживаясь. - Дай трубку
Диане Сергеевне.
- Да помилуй Бог, родной! Разве ж я ёрничаю? Как бы я посмел с шефом да ёрничать.
Трубку я дам, только не Диане Сергеевне, а дружку твоему. Диана Сергеевна в прошлый раз на
каком-то неизвестном языке с тобой говорить пыталась. А мы люди простые. Мы всяким там
языкам не обучены. Так что Артурчику трубку дам. А ей, уж извини, родной, не дам. Нахера
мне этот геморрой с вашими переговорчиками. У него спросишь, что надо. Ты не пугайся, он
тут у нас чуть шепелявить стал, но говорить еще может.
Краснова чуть не перекосило от острого чувства бессилия и ненависти. Дитер, который
внимательно слушал разговор, одев наушники, наверное, увидел, как изменилось его лицо, и
отрицательно покачал головой.
Впрочем, Краснов и сам понимал, что срываться не время.
- Артур, - сказал он в трубку, услышав в наушнике тяжелое дыхание Гельфера. - Арт,
ты как?
- Будет лучше, Костя.
Голос его звучал совершенно по-другому. Совершенно незнакомый, чужой голос. Только
интонации были гельферовские и напевное произношение фраз. Только Артур всегда говорил
так, как будто бы поет - меняя высоту тона от начала к концу фразы.
- Как ты там оказался? Ты же был в Москве.
- Доставили. В багажнике.
- Они везли тебя в багажнике?
- Прямо с Таганки. - Сказал Артур. - Сходил в театр, называется.
Слышно было, как рассмеялся Лукьяненко.
- Что они от тебя хотят?
- Хотят, чтобы я отслеживал корсчета и списание с них. Ты должен перевести деньги?
- Я оформил трансферт.
- Много?
- Сорок.
- Мда, не мало... Багамы? Кипр?
- Кайманы.
Гельфер помолчал.
- Здорово придумано. Кто-то в курсе наших дел, да, Вождь?
- Не то слово. Тебя били?
- А как же без этого? Не смертельно. Могло быть хуже.
- Диана? Дети?
- Слава Богу, живы - здоровы...
- Их били?
- При мне - нет. Диана сейчас в одной комнате со мной. Дети наверху. Я их слышу.
- Держись, Арт.
- Куда я денусь? - Гельфер закашлялся. - Это еще дня два, как минимум. Долго.
- Списание ты увидишь уже сегодня.
- Боюсь, Вождь, что списание господина Лукьяненко не удовлетворит. Он материалист.
- Тебе досталось, дружище.
Голос Гельфера дрогнул.
- Есть немного, Костик.
- Я сделаю, что могу.
- Я знаю.
В трубке зашумело, и снова возник голос Лукьяненко.
- Поговорили, подельнички?
- Если с кем-то из них случится что-нибудь плохое, - сказал Краснов, чувствуя, как
спирает дыхание, - я тебя достану из-под земли.
- Да не волнуйся ты так, Краснов. Ты делай, что тебе сказано. И ни с кем ничего не
случиться. А то - ты какой-то дерганый стал. Нервный. Тебе, родной, волноваться вредно. Не
дай Бог, инфаркт или инсульт. Осиротишь и семью, и нас, служивых.
- Я тебя предупредил.
- Ты, верно, меня не понял, Константин Николаевич. Ты сейчас - никто. Пшик. Тебе к
этому привыкнуть тяжело. Но ты привыкай. И не грози мне. Не надо. Сейчас бояться надо тем,
кто у меня в этой комнате сидит. И если твой жидёнок сегодня не увидит списания, то я покажу
тебе и им - чего надо бояться. Понял, родной? Ну и ладушки.... Проехали. Завтра в 10 по
Европе - звони.
И он повесил трубку.
Костя задыхался, как выброшенная н
...Поділитися у соцмережах
