Жанр: Боевик
Левый берег стикса
... правда.
Она стояла под струями теплой воды и наслаждалась ожиданием. Это было восхитительно
- знать, что через несколько минут тебя обнимут теплые нежные руки, то сегодня вечером
рядом с тобой будет любимый человек. Это чудо. Еще год назад она не знала его, никогда не
видела. А сегодня - ближе его у нее никого нет. И, даст Бог, она уже не будет одинока. Она не
боялась показаться неопытной, разве это имеет значение? Разве что-нибудь имеет значение,
когда происходит Чудо?
Диана вышла из ванной и скользнула под легкое одеяло, всей кожей ощущая свежесть
накрахмаленных простыней. Она всегда любила спать обнаженной, но сейчас воспринимала
свою наготу по-другому. Это было женское ощущение. Он никогда не видел ее тела и сейчас
увидит впервые. Повинуясь порыву, она убрала одеяло и забросила руки за голову. Ей
хотелось, что бы он увидел ее, когда войдет.
Бра освещало комнату не равномерно и кровать в изножье тонуло в сумерках, темнота
затаилась в углах и за окнами.
- Словно покрытый снегом остров, - подумала Диана, - и на этом острове мы вдвоем.
Они лежали крепко прижавшись друг к другу. Переплетясь ногами и не размыкая
объятий.
- Я счастлива, - сказала Диана, - что у нас это случилось. Я счастлива, что ты мой
первый мужчина, я счастлива, что было так хорошо. И просто потому, что ты есть.
- Я не сделал тебе больно?
- Нет. Я почти ничего не почувствовала. Но мы испачкали кровью твое белье.
- Ерунда. Так, маленькое пятнышко.
- И не только кровью. В комнате просто пахнет сексом.
Она тихонько рассмеялась.
- Мне нравится этот запах. Мне нравишься ты. Мне очень понравилось то, что мы с
тобой делали.
- Я обещаю тебе, что будет еще лучше.
- Ты врешь. Лучше не бывает.
- Бывает, Ди. Для нас с тобой каждый раз будет еще лучше. Я люблю тебя.
- Я люблю тебя тоже. Мне кажется, что я летала. У меня совсем нет сил.
- Ты останешься у меня сегодня?
- Надо позвонить маме.
- Ты останешься у меня завтра?
- Да. Но мама будет ужасно огорчена.
- Чем?
- Моим поведением. И папа тоже.
- Может быть, они будут за тебя рады. Давай завтра я с ними познакомлюсь.
Она засыпала.
- Милый, у меня нет сил. Я не в том состоянии, чтобы думать о завтрашнем дне. Я хочу
думать только о сегодня. Который час?
- Восемь пятнадцать.
- Разбуди меня через час, милый.
Через час она позвонила домой и сказала, что ночует у подруги.
Через неделю переехала к нему.
Через месяц они стали мужем и женой, а к концу года на свет появился Марк
Константинович Краснов. Горластый, толстощекий малыш с живыми, как ртуть глазами.
Родители были молоды и счастливы. Жизнь была прекрасна. Впереди был новый, 1986 год. Год
больших перемен.
Часть 2
День казался бесконечным. Диана чувствовала себя постаревшей на добрый десяток лет.
Солнце падало за лес, еще отсверкивая на речной глади, но свет его уже стал нежно
золотистым, и в нем появились первые красноватые блики. Ветер перед закатом словно умирал
- у него не было сил тревожить тяжелые кроны сосен, и он трогал ветви совсем тихо, лишь
шевеля длинные, плотные на ощупь, иглы.
Чуть дальше, в чаще, темнота уже успела упасть на землю, покрытую толстым слоем
осыпавшейся хвои. Лучи солнца сюда не проникали, запах подопрелых сосновых игл стелился
над самой почвой, пряный и тяжелый. Это был первобытный лес, сохраненный военными, как
заповедник. 200 тысяч гектаров чащи, болот, озер, лесных речушек, буйных кустарников
отводились для охоты генералитета, для вельможных забав которого был выстроен охотничий
домик и несколько легких коттеджей.
В этих местах было несчетное множество кабанов, оленей, лисиц и прочей живности,
озера полны жирными ленивыми карасями, а осенью, хвойный ковер приподнимали крепкие,
яркие головки грибов. Удивительней всего, что в лесных озерах, тихих и мрачных, прижился
лотос, настоящий лотос - и в июле - августе Княгиня, Три Собаки и Кабанье укрывались,
потрясающим воображение, розово-перламутровым ковром.
В лес было страшно заходить и зимой, и летом - так величественен, могуч и дик он был.
А по ночам, он казался особо таинственным и злым, и пах, как зверь в засаде - мускусом,
страхом и свежим острым запахом опасности.
Лукьяненко и компания, как она и предполагала, расположились внизу. Один из
охранников хозяйничал на кухне: звенела посуда, посвистывал на плите чайник. Они явно
осваивались, но говорили, по-прежнему, мало, обменивались одиночными репликами,
короткими фразами - ну, точно киногерои. В общем, следили за имиджем и старались не
выходить из образа.
Диана не могла не отметить определенного рода наигрыш в их поведении, но уже не
иронизировала, внутренне, по этому поводу. Они исполняли роль "крутых парней", а, значит,
были ими. Желания проверить - действительно ли они вжились в роль, у Дианы не возникало,
а при виде Лукьяненко она испытывала теперь такие приступы омерзения, что даже страх не
шел с ними ни в какое сравнение.
Она воспользовалась тем, что Марик прилип к телевизору, а Дашка вытащила из шкафа
домик Барби, и занялась уборкой. А, на самом деле, подбором вещей, которые могли бы
понадобиться ей ночью.
Бейсбольные биты - большая и маленькая, стояли в стенном шкафу, среди одежды и
игрушек Марка. Маленькую, легкую, Диана оставила на месте, а большую перенесла в стенной
шкаф спальни, поставив ее за дверцы. Среди игрушек на полу Диана нашла мощный, тонкий,
как палочка, фонарик "Филипс" и упаковку батареек.
В Костиной тумбочке лежали две зажигалки и запечатанная пачка сигарет, швейцарский
армейский нож с немыслимым количеством лезвий и приспособлений, несколько блокнотов,
ручки и упаковка "Алко-Зельцера". В Динину черную ветровку перекочевала
свежезаправленная "Зиппо", пачка сигарет, нож, фонарик и, после короткого раздумья,
Дашкина скакалка.
Нож "Самурай" с длинным тонким лезвием, похожий на кинжал, Диана незаметно
принесла с кухни еще днем и расположила на верхней части лутки дверей спальни, на
небольшой полочке, образованной наличниками.
Балконная дверь из спальни на веранду открывалась легко, без скрипа - замки и петли
было под бронзу или бронзовые, с хорошими подшипниками - не чета хлипким
отечественным, и Диана мысленно поблагодарила бывшего хозяина дома, за его стремление
жить "по - богатому".
Закрыв за собой двери спальни, Диана примерилась к бите - тяжелая палка со свистом
вспарывала воздух и была грозным оружием даже в ее слабых руках. Если обмотать ее
полотенцем - свиста не будет и удар будет не слышен. При этой мысли Диана сглотнула
подступившую тошноту, и поставила биту обратно в шкаф.
В конце концов, она может и не убить его, а только ранить, оглушить, покалечить. Вон,
какие они - крепкие. И, вообще, пока об этом лучше не задумываться. Если она оглушит
часового, то можно будет забрать пистолет. Штуку для нее малопонятную, только в кино
виденную. Она плохо понимала разницу между револьверами и пистолетами и один раз в
жизни стреляла из мелкокалиберного ружья. Если к ней в руки и попадет пистолет, то толку от
него будет мало. В кино так лихо передергивают затворы - это она себе представляла. Надо
потянуть за пистолет сверху, он щелкнет и тогда надо жать на курок. Или нет, там надо еще
что-то нажать или повернуть, какая-то кнопка, чтобы пистолет не выстрелил случайно. А где
эта кнопка? Придется искать. Попасть она не попадет, а вот шума будет много. Хоть страху на
них нагонит. М-да... Она не Джеймс Бонд, к сожалению.
Окончив с уборкой, Диана спустилась вниз и прошла в кухню, стараясь не смотреть на
Лукьяненко и его головорезов.
Двое смотрели телевизор, Лелек занял пост в прихожей, а сам шеф читал книгу, которую
достал из книжного шкафа. Мирный семейный вечер у камелька. Диана на скорую руку
приготовила детям омлет, разлила по чашкам томатный сок, нарезала молочной колбасы. На
десерт, из холодильника, достала по тетрапаковской упаковке вишневого сока и печенье.
Ей самой есть вовсе не хотелось, более того сама мысль о еде вызывала тошноту, и
желудок судорожно сжимался. Может быть, от дневного удара в живот. А, может быть, от
волнения, точно она не знала.
Несколько раз звонил телефон, но Лукьяненко трубку не поднимал, и звонки умолкали.
Один из охранников включил на щите внешнее освещение и вокруг дома, на подъездной
дорожке и на лужайке, зажглись круглые шары фонарей, очертив границу непроглядной лесной
темени мягким желтовато-белым светом.
Дети поели, и Диана снесла посуду вниз в кухню, навела порядок. Сделала бутерброды,
чай и без слов отнесла их в гостиную. Лукьяненко проводил ее насмешливым, одобрительным
взглядом и у Дины внутри все задрожало от бешенства. Дети возились с игрушками, на экране
включенного телевизора разыгрывалось очередное воскресное шоу.
Диана посидела на диване, бездумно глядя на экран, достала из сумочки ключи от
"Астры", переложила их в нагрудный карман ветровки, и снова уселась перед телевизором,
подобрав ноги.
Не забыть дать Дашке перед сном таблетку транквилизатора. Укладывая сына, тихонько с
ним поговорить. Он смелый мальчик, он все поймет и сделает, как надо. На секунду у Дины
мелькнула мысль бежать с детьми до плотины, но она тут же отмела ее в сторону.
Дети пойдут одни, она даст им время удалиться на нужное расстояние и поднимет шум,
уводя погоню за собой. Пока они будут ловить ее, Даша и Марик будут уже далеко, Лукьяненко
и в голову не придет, что десятилетний мальчик и четырехлетняя кроха ночью переплыли реку,
и, в кромешной мгле, бредут по лесу, к плотине. В начале они будут ловить ее, потом, если
поймают, искать детей на этом берегу - это будет трудно ночью, а утром - уже поздно. Надо
будет, чтобы Марик взял с собой арбалет, на всякий случай, если эта четверка окажется
сообразительней, чем она предполагает.
Диана опять спустилась вниз и попросила у Лукьяненко разрешения спуститься в
подвальное помещение, к холодильнику.
Он кивнул, но один из охранников пошел с ней и сверлил взглядом спину, пока она
доставала продукты. Зайдя в кладовку, где они хранили старые коробки от игр и аппаратуры,
она сразу же нашла коробку от арбалета. Три коротких, тяжелых стрелы лежали в ней и Диана
благословила Костину педантичность и любовь к порядку. Она положила стрелы на дно
небольшой коробки, закрыла сверху двумя упаковками йогуртов и другой снедью, а потом, под
бдительным оком Зомби, поднялась в кухню.
Разложив все по полкам в холодильнике, она, пользуясь безнадзорностью, прикрепила
стрелы пластырем на голень под джинсами и поднялась наверх. В спальне Диана отыскала
кусок целлофана и, замотав в него "Филипс" со свежими батарейками, запечатала пакет
пластырем, прихваченным на кухне. Теперь в фонарик вода не попадет, и Марк сможет им
пользоваться на ночной тропинке.
Самое сложное - переправить детей на ту сторону реки. Дашка будет заторможена или,
вообще, будет спать, а он должен проплыть почти тридцать метров. Большой риск. Значит,
поплыву и я, решила Диана, правда пловец из меня, как из топора, я и днем через эту речку
переплывать боюсь, но как-нибудь доберемся. Эврика! Диана бросилась к шкафу и достала с
верхней полки, из самого угла, маленький круг для плавания и детский надувной жилетик.
Дашка училась в нем плавать на море, в прошлом году и несколько раз купалась здесь. Как
хорошо, что она вспомнила об этом. Они доплывут, буксируя дочку и пакет с одеждой. Потом
Диана вернется обратно, оденется и, выждав время, угонит собственную машину с как можно
большим шумом. Отличная мысль - порезать им шины! Может быть, она улизнет, если удача
будет на ее стороне. Но только, если удача будет на ее стороне.
И Костя, и Диана понимали, что быть молодыми, здоровыми и бедными лучше, чем
старыми, больными и богатыми. Но понимание этой сложной жизненной сентенции не
закрывало дыры в семейном бюджете. Если бы не Костина специфическая работа им было бы
совсем тяжело.
Диана дипломировалась с небольшим животиком, который тщательно скрывала. Она
плохо переносила первые месяцы беременности и, по общему мнению, за короткий срок
показала все дурное, что есть в характере на пять лет вперед.
Ее постоянно тошнило, кружилась голова, донимали запахи. Каждое утро она с ужасом
искала на теле пигментные пятна и осматривала зубы. Костя относился к ней прекрасно - она
принимала это разумом, но, все равно, настрадался он от ее вспышек в полной мере.
Она стала ревнива, хотя ее положение не мешало им заниматься любовью с небольшими
предосторожностями, и все время терзала себя мыслями о том, что он может изменить ей
теперь, когда она стала некрасивой и толстой.
- Ди! Ты говоришь глупости! Где, в каком месте ты толстая!? По тебе ничего не видно!
- Не видно! - она надувала губы, как капризный ребенок. - Я сегодня смотрела в
зеркало - у меня огромный живот.
- Ди, ты полчаса, как беременна. Живот будет виден на четвертом месяце и то
чуть-чуть...
- Просто ты не хочешь видеть! Ты, вообще, меня не замечаешь!
- Диана! Я тебя прошу, будь умницей. Я от тебя не отхожу. Ну, хочешь, идем,
пройдемся... Прекрасная погода, тепло...
- Ну, и иди, если хочешь. Так и норовишь убежать.
- Диана, я же зову тебя прогуляться. Я сам не хочу...
- Видишь, ты не хочешь со мной гулять. Меня тошнит, я скоро буду уродиной...
На ее глазах выступали слезы. К Костиной чести, он ни разу не позволил себе сорваться,
хотя Диана могла вывести и святого.
- Терпите, Костя, - говорила теща, когда они заходили в гости. - Я вижу, что вам
сейчас не легко, но это у нас наследственное. Я была еще хуже, падала в обмороки, третировала
мужа, рыдала и так, простите, ела, чтобы не сказать, жрала, что мне не успевали шить платья.
При этом меня еще и тошнило, так что был полный букет. До самого последнего дня, заметьте.
Так что желаю вам лучшего, дети. Говорят самые тяжелые - первые три месяца.
Теща словно в воду смотрела. На четвертый месяц Диана стала спокойной, перестала
жаловаться на тошноту, похорошела, и в семье стало спокойно.
Косте нравился ее маленький выпуклый животик, и он часто, когда она спала, легонько
трогал его, стараясь проникнуть сквозь тонкую розовую кожу и увидеть того, кто там рос.
Они решили не проходить обследование на "УЗИ" - кто родиться, тот родиться, но оба
были уверены, что будет мальчик. На седьмом месяце, когда Диана уже с гордостью носила
перед собой острый, словно пристегнутый, живот, они уже знали наверняка, что родится сын.
Хотя до родов было еще далеко, в семье царила атмосфера ожидания. Неизвестный
малыш, сидящий в Диане, был непоседой и крутился, особенно вечером и ночью, как юла,
награждая будущую маму пинками. Иногда он пинал и Костю (у них с Дианой вошло в
привычку спать, тесно обнимая друг друга) и, неродившийся, пока еще, член семьи, бил
твердой пяткой в папину спину.
В ноябре освободилось место Первого в горкоме комсомола, и Костя, о котором сразу
вспомнили, с удовольствием оставил райком КПСС и его идолоподобную хозяйку.
Его приход на комсомольскую работу совпал со странными событиями,
разворачивающимися в стране.
Уже несколько лет, с момента прихода к власти Горбачева, государственный корабль
начал делать странные маневры по курсу следования. Привыкшие к четким указаниям сверху,
местные бонзы пребывали в растерянности. Зуда реформаторов они не испытывали за всю свою
счастливую жизнь, да и двадцатилетнее правление вельможного земляка действовало
расслабляюще.
В Москве провозглашались новые лозунги, комментаторы на экране захлебывались
слюной от энтузиазма, рассказывая о новых факторах успешного строительства светлого
социалистического будущего - перестройке и ускорении. Костя, питавший вполне понятное
недоверие к высокопоставленным реформаторам, воспринимал события с иронией. Они
говорили об этом еще до рождения Марка, в то время, когда Диана ходила беременная и имела
много времени для того, чтобы ближе познакомиться с истоками мировоззрения собственного
мужа.
- Пессимист - это хорошо информированный оптимист, - говорил он, просматривая
газеты за ужином (От этой привычки Диана его избавить не сумела). - Я, Ди, очень хорошо
информирован. Больше, чем хотелось бы.
Диана была уже знакома с содержанием сейфа, стоящего в пустой комнате и прочла почти
все. Но, наверное, ее женское восприятие было иным, чем у Веры Засулич. Поэтому,
ужаснувшись, она осталась такой же безразличной к политике, какой и была всю свою
предыдущую жизнь. Костя удивился ее реакции, но огорчен не был.
- Это к лучшему, - сказал он. - Двое раненых в одной семье - это уже перебор.
- Ты уж прости, милый, но я всегда знала, что плетью обуха не перешибешь.
- Народная мудрость.
- Да, народная мудрость. Сейчас ты скажешь, что народ имеет то правительство, которое
заслуживает.
- Ах ты, маленькая, хитрая девчонка!
Она подошла сзади и обняла его за плечи.
- Костик, ты у меня мудрый, ты у меня хороший, ты мне нравишься такой, как есть.
- Намек понял. Ты тоже мне нравишься такая, как есть. Это хорошо?
- Это очень хорошо. Давай думать, что мы на необитаемом острове.
- Ди! Этот остров обитаем!
- Ну и бог с ними со всеми. - Она осторожно прижалась к его щеке щекой. - У меня
есть ты и этого мне хватает.
- Я куплю тебе стопку женских романов...
- Купи, милый...
- Штук десять...
- Очень хорошо.
- Ты можешь вывихнуть себе челюсть от зевоты...
- Беременным нужен покой.
- Договорились. В субботу...
- Что в субботу? - она добралась до уголка его губ
- В субботу... - сказал он менее решительно.
- Мне что, ждать до субботы? Я умру с голода.
- Опомнись, беременная женщина!
- А если ты будешь очень осторожен...
- Ты так думаешь?
- И очень нежным...
- Хм.
- То зачем ты тогда говоришь о субботе?
- И действительно - зачем?
Когда они устали заниматься любовью и лежали в постели, влажные от пота, еще с
неровным дыханием, все остальные проблемы казались далекими, как экватор. И тогда Диана
впервые поняла, что любовь не только великая радость, но и убежище, которое люди дают друг
другу. И может быть это самое надежное на свете убежище - тот необитаемый остров, о
котором они говорили.
У Кости не было друзей, в обычном понимании этого слова. У Дины не было подруг. Но
приятелей и приятельниц у них было превеликое множество. Диана, правда, по телефону,
общалась с некоторыми из своих соучениц. В гости приходила Оля Кияшко, и все время
поддевала Костю в свойственной ей фривольной манере.
Диана подозревала, что Кияшко вполне могла "положить глаз" и на ее мужа, просто так,
из любопытства, но Оля была сдержана, как никогда и дальше невинных издевок не заходила.
Себя она считала "крестной матерью" их брака и, в общем-то, была недалека от истины.
О своей личной жизни она отзывалась с иронией - последнее ее увлечение было усатым
черноглазым грузином с анекдотическим именем Гиви, и проживало в Тбилиси. О своей работе
не Гиви ничего Кияшко не говорил, но почти каждые выходные прилетал за ней и увозил ее то
в Ялту, то в Сочи.
Диана, которая первое лето за много лет никуда не ездила, поинтересовалась:
- Ну и как там Сочи? - в ответ на что Оля махнула рукой.
- Как в анекдоте "А что, тут и море есть?" У него темперамент, как у африканца. Он
меня на руках носит - от постели к постели. Говорит, что у него в Тбилиси дом, а женщины
нет. Замуж зовет.
- А ты?
- Что я? Он мужик, конечно, ничего. Я его пыталась насмерть затрахать - чуть
наоборот не получилось. И ласковый. Но замуж за него я не выйду.
- Почему?
- Потому, что не люблю.
- Ты ему об этом говорила?
- Да, говорила дураку. А он - "Гиви нельзя не любить!"
Привез перстень - обручиться хотел. Я не взяла - он плакать. На усах слезы... Анекдот!
- Стерва ты, Кияшко! Он к тебе со всем сердцем...
- У него сердце в штанах! - отрезала прямая, как портновский метр, Кияшко. - Мне
свобода дороже. Он меня в своем Тбилиси запрет в клетку. У них там и из дому одна не
выйдешь.
- Между прочим, - вмешался Костя из кухни, - Тбилиси - очень даже европейский
город.
- А ты не подслушивай бабий треп, - возмутилась Кияшко. - Тебе рано еще такие
вещи слушать. Охмурил свою королеву, а меня - в Тбилиси. Ты лучше меня со своим замом
познакомь.
- Так он женат.
- И лысый, - добавила Диана. - И противный, как теплое пиво.
- Класс. - Восхитилась Оля. - Ты где таких подбираешь, Краснов? У вас где-то склад?
- Мы их культивируем, - отозвался Костя. - Чтобы красавицы, вроде тебя, не
отрывали их от общественно важной работы.
Кияшко фыркнула.
- Ничего достойного в этом городишке. Брошу все и в Тбилиси.
Они еще потрепались, похохмили, вспоминая прошлое, Диана выслушала все последние
новости в юморном, чисто Кияшкинском, варианте. После чаепития Ольга ушла, оставив после
себя крепкий аромат духов.
- Мне ее жаль. - Сказала Диана. - Никого у нее нет. Она одна. Гиви этот, из анекдота.
Костя улыбнулся.
- Она, Ди, по-своему, очень счастливый человек, и жалеть ее не надо. Она кошка,
которая гуляет сама по себе. Веселая, умная и гордящаяся своей независимостью.
- Глупый, на кой черт ей ее независимость? Все мы независимые - до тех пор, пока
никого не любим. Ты, вот, у меня был независимым, и я была. Ты, что жалеешь, что мы
зависим друг от друга?
- Ди, люди разные...
- В чем-то все одинаковы, Костик. Все хотят счастья, покоя и любви.
- Принято. Но они по-разному понимают счастье, покой и любовь. Так что, нос не
задирай! Ты соей логикой меня не задавишь! Ты у меня мудрая старая змея, но и муж у тебя
тоже - старый мудрый змей.
- Очень старый.
- Молчи уж, детеныш.
- И очень мудрый. Как чукча: "Умный-умный, а дурак". Ты что, думаешь она не хочет
иметь любимого мужа, детей, дом.?.
- Не уверен, Ди. Она никому не верит, кроме себя. В общем-то, и так жить можно. У
меня, например, получалось. Но это грустно. И его мне тоже жаль.
- Ты об этом Гиви?
- Да, детеныш! Я знаю многих грузин. Они очень мужественные и сильные люди. Если
грузин плачет, то он очень сильно огорчен. Даже не огорчен - у него большое горе. Думаю,
что наша подруга Кияшко для него очень много значит. И мне он вовсе не показался смешным
по ее рассказам. Мне его слезы даже симпатичны.
- Но она его не любит...
Костя хитро блеснул глазами.
- А ты не думаешь, что она приходила советоваться.
- Мне это, если честно, в голову не приходило... - сказала Диана задумчиво.
- И посмотреть, как живешь ты. Ты ведь, по ее мнению, теперь тоже женщина
несвободная.
- Глупости!
- Естественно, глупости! Глупее не бывает. Но Кияшко любит все пощупать,
рассмотреть. Ей советы, вроде бы, как и не нужны. В жизни не спросит. Только мы с тобой ей
этот совет уже дали.
- Быть того не может!
- Может, Ди. У тебя подруги такие же хитрые как ты. Увидишь, что будет. Ты что
делала, когда со мной познакомилась?
- Пила шампанское и танцевала.
- Это я и сам видел. Но я не об этом... Ты видела во мне врага, но я тебе нравился?
- Еще чего!
- Отшлепаю.
- С удовольствием. Прямо здесь?
- Ты - прятала свои положительные эмоции под враждебностью, а она - под
бравадой...
- Ты самоуверенный тип, Краснов.
- Конечно, именно поэтому мы муж и жена. Спорим, что эта история с продолжением?
- И спорить не буду. Ты, почему-то, всегда выигрываешь. Это не честно!
- Это потому, что я старый мудрый змей.
Через месяц вечером, в двери позвонили и румяная Кияшко возникла на пороге с
бутылкой шампанского. За ее спиной маячил высокий, худой молодой человек - с
буденовскими усами и великолепными, черными сверкающими глазами. От него так и веяло
теплом и общительностью.
- Это Гиви, - представила его Кияшко. - Мы к вам, ребята, познакомиться и
попрощаться.
Гиви протянул Дине огромный букет.
- Не попрощаться, Оленька, - заявил Гиви густым тенором, заполнившим всю
прихожую. Он говорил по-русски совершенно без акцента. - Только познакомиться! С
хорошими людьми не прощаются! Гиви! - он протянул руку Косте. - Гиви Водачкория.
Пока мужчины беседовали в комнате, Оля с Диной, на скорую руку, мастерили ужин.
Кияшко была взволнована и цвела, как пион.
- Ну, мать, все, отгуляла... Не могу больше. Я его два раза выгоняла, не уходит.
Диана улыбнулась, как можно незаметнее.
- Значит - уступила.
- Он меня взял, как Суворов Альпы.
- Суворов Альпы не брал. Он их переходил. Он брал Измаил.
- Какая разница, мать! Значит, как Измаил. Завтра в Тбилиси. На свадьбу не зову, с
твоим пузом не полетаешь, но летом, чтобы была обязательно.
- Ты давай, сначала замуж выйди.
- Если я за него не выйду, он меня зарежет!
- Врешь, подруга. Сама аж пищишь от счастья, но врешь.
- Вру. - Призналась Кияшко. Я так подумала - подумала-подумала и решила: "Нахера
мне эта независимость?"
Они рассмеялась. Уже не только, как подруги, но и, как сообщницы.
- Детей нарожаю. - Сказала Оля. - Он хочет троих. Кстати, он по профессии - юрист.
А юрист в Грузии - очень уважаемый человек. И судя по тому, сколько он зарабатывает - он
хороший юрист.
- Какая разница, - Диана внимательно посмотрела на подругу, - пусть он хоть отары
пасет. Я тебя, дурища чертова, ни разу такой не видела. У тебя счастье из ушей лезет. Гиви из
анекдота... Сама ты - из анекдота. Хватай тарелки и пошли в комнату, мужчины заждались.
Они выпили весь коньяк в доме и съели все, что было в холодильнике. Диана, правда, не
пила, но тоже была весела и радостна. Водачкория оказался прекрасным рассказчиком, веселым
интеллигентным парнем, а пел так, что заслушаешься. Кияшко смотрела на него влюбленными
глупыми глазами и Диана не могла поверить в это превращение. Куда делись кияшкины
грубоватая речь и ехидство? Милая, образованная девушка. Сама невинность. Костя уловил
удивление Дианы и хитро подмигнул.
В прихожей они долго целовались и обнимались. Подвыпившие мужчины хлопали друг
друга по плечам. Гиви своим громогласным голосом приглашал их в гости летом, а Кияшко
щебетала, как канарейка. Диана, целуя Гиви в гладко выбритую щеку, шепнула ему на ухо, так
чтобы Оля не слышала.
- Береги ее.
И услышала ответный шепот, причем совершенно трезвый, будто бы и не было выпито
ничего.
- Не волнуйся. Спасибо вам.
- Ну, шельмец, - по
...Поділитися у соцмережах
