Жанр: Боевик
Солдаты удачи 17: Провокация
... что-то, уставился нам вслед и метнулся к будке.
— Побежал звонить, — прокомментировал Томас. — На следующем посту нас
задержат, потому что пользоваться антирадарами в Эстонии запрещено. А радарами
с подавлением — тем более.
— Отмажемся, — отмахнулся Артист. — Баксы они у вас берут?
— Нет, они берут кроны, — объяснил Томас. — А баксы они хватают. И сразу
заглатывают. Как и ваши в России.
— Наши? — вступился за честь России Артист. — Никогда! Наши сначала просят
съездить в банк и поменять баксы на рубли. А вот их хватают.
— Я бы вернулся, — подал голос Муха. Он оглянулся и снял свое предложение:
— Поздно.
Полицейская
Mазда
, стоявшая возле поста, сорвалась с места и устремилась
нам вслед, включив мигалки.
— Тормозни, — приказал я Артисту. — С одним мы договоримся.
Артист сбавил скорость. Но полицейский не стал догонять нас. Он держал
дистанцию в полкилометра, не приближаясь. Это был плохой признак. Но бессонная
ночь со всеми нашими приключениями притупила чувство опасности. Самоуверенность
Артиста, все еще наполненного дурацкой победительностью, невольно передалась и
мне. Подумалось: обойдется. Артист поднажал.
Мазда
отстала. Но когда впереди
показался второй пост дорожной полиции, я понял, что не обойдется.
Это была такая же будка, как и прежний пост, но выглядел он совсем не так
мирно. Шоссе перегораживали две полицейские машины с включенными проблесковыми
маячками. Возле них стояли четверо постовых в бронежилетах. В руках у них были
калаши
с недвусмысленно направленными в нашу сторону стволами.
Понял? — спросил меня мой внутренний голос. — А что я тебе, мудаку,
говорил?
Артист бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и взялся за ручник,
явно намереваясь юзом развернуть
мазератти
в обратном направлении.
— И не думай! — приказал я. — Попали — значит, попали.
Старое правило: сделав ошибку, не торопись ее исправлять, чтобы впопыхах
не наделать новых.
Повинуясь знаку, поданному автоматным стволом одним из полицейских с
сержантскими погонами, Артист съехал на обочину, опустил стекло и дружелюбно
поинтересовался:
— Доброе утро, командир! Какие проблемы?
При виде эсэсовского роттенфюрера в красноармейской пилотке сержант слегка
прибалдел, но бдительности не утратил.
— Документы! — потребовал он, подойдя к водительской двери левым боком —
так, что ствол
калаша
оставался направленным на Артиста. Остальные трое
рассредоточились и довольно грамотно страховали товарища.
Сержант внимательно просмотрел паспорт и права Артиста, заглянул в салон:
— Кто ваши пассажиры?
— Друзья, командир.
— Прошу всех выйти из машины.
Все-таки Европа — это Европа. Наш ОМОН уже выбросил бы нас на асфальт, да
еще и прошелся бы по ребрам ботинками — так, для профилактики и утверждения
собственного достоинства.
Мы вышли. Лишь Томас замешкался. Он поспешно извлек из пакета бутылку
водки и приложился к ней, верно рассудив, что потом этой возможности может и не
быть. А хотелось еще немного побыть свободным.
Нам приказали встать лицом к машине и положить руки на крышу, сноровисто
обыскали и разрешили опустить руки.
Сержант снова заглянул в салон.
— Выходите! — приказал он.
— Иду, иду! — отозвался Томас.
Согнувшись в три погибели, он вылез из низкой машины, распрямился во весь
свой рост, одернул сюртук и расправил смятую гвоздику в петлице. После чего
поднял руки, широко улыбнулся и что-то приветливо сказал по-эстонски. Но вместо
того чтобы поставить Томаса к машине и обыскать, все четверо полицейских
уставились на него, а у одного, самого молодого, даже рот открылся.
Томас снова улыбнулся и что-то сказал по-эстонски, подкрепляя жестом свои
слова:
Я к вашим услугам, господа
. В этом роде.
Полицейские опустили автоматы, а сержант почтительно задал какой-то
вопрос. В его мягкой речи я уловил лишь одно слово:
Ребане
.
— Совершенно верно, я Томас Ребане, — ответил Томас. Чтобы понять смысл
его слов, не требовалось знания эстонского языка.
А тут и вовсе началось что-то непонятное. Трое полицейских вытянулись по
стойке
смирно
, а сержант вскинул руку к козырьку форменной фуражки и
отрапортовал — надо полагать, представился. Потом произнес недлинную речь.
Томас выслушал ее с благосклонным вниманием и протянул сержанту руку. Тот
почтительно пожал ее и отступил в сторону, давая возможность остальным
полицейским совершить торжественный обряд рукопожатия. После чего все четверо
вновь вытянулись по стойке
смирно
, отдали честь, а сержант поднял над плечом
кулак и негромко, но со значением произнес два слова. И убей меня Бог, если
слова эти были не
Зиг хайль!
.
Томас в ответ тоже поднял кулак к плечу и так же негромко, со значением
повторил:
— Зиг хайль!
Сержант вернул Артисту документы:
— Прошу извинить за беспокойство. Счастливого пути, господа!
Полицейские машины разъехались, освобождая дорогу. Артист посмотрел в
зеркало заднего вида и сказал:
— Не понял.
— Твоя машина может ехать быстро? — спросил Томас. — Так пусть она едет
очень быстро.
Мазератти
с места набирала сто километров за четыре секунды, а с ходу
она выскочила за те же секунды на скорость под двести.
—А теперь не так быстро, — распорядился Томас. — Следующий пост — через
тридцать километров. А слева — поворот к старому кирпичному заводу. Вот он.
Заворачивай!
Машина съехала с асфальта на проселок и тут же завязла в песке. Метров
триста, которые отделяли ограду завода от шоссе, мы пронесли
мазератти
почти
что на руках. И когда наконец загнали ее под какой-то навес и ввалились в
салон, отдуваясь и вытирая с лиц пот, Томас достал из пакета бутылку, пальцем
разделил оставшуюся водку пополам и отпил ровно половину — ни больше ни меньше.
Потом закурил и сказал:
— Так вот. Они видели вчера по телевизору в вечерней программе репортаж о
презентации фильма. И узнали меня. И в моем лице приветствовали моего дедулю.
Они сказали, что получили приказ задержать красную спортивную машину с
московскими номерами. Их предупредили, что в ней три преступника и они,
возможно, вооружены. Пока все понятно, да?
— Дальше, дальше! — поторопил Артист.
— Я объяснил сержанту, что мы возвращаемся со съемок и в машине — мои
друзья, артисты. Он признал, что произошла ошибка, так как им не был точно
известен номер и марка машины. Но сейчас он передаст эту информацию
оперативному дежурному, и нас больше не будут останавливать для проверки. Я
думаю, эту информацию он уже передал.
— Твою мать! — вырвалось у Артиста.
— Я понимаю, что ты хочешь этим выразить, — ответил Томас. — А теперь
включи радио.
— Да, веселенькая музычка — это нам сейчас в самый раз, — одобрил Муха.
— Я хочу послушать не музыку, — возразил Томас. — Я хочу послушать
последние известия. Но сначала нужно поймать полицейскую волну.
Как и все в навороченной
мазератти
Артиста, приемник в ней был
первоклассный, и всего через пару минут в стереодинамиках затрещали разряды
помех, прерываемые докладами дорожных полицейских. Разговаривали они, понятное
дело, по-эстонски, и нам оставалось лишь хлопать ушами и ждать перевода Томаса.
— Да, команда всем постам, — переводил он. — Марка машины, номер... Да,
три вооруженных преступника. С ними— заложник... Это, наверное, про меня...
Стрелять по колесам запрещено. Стрелять на поражение запрещено. Задерживать
запрещено. При обнаружении объекта организовать сопровождение и немедленно
информировать центр, будет выслана группа захвата... Ага, вот кто-то
спрашивает, кто заложник... Ответ: мужчина тридцати трех лет, высокий, блондин,
эстонец. Одет как педик... Не понимаю. Почему как педик? Разве я одет как
педик? — обратился он к нам.
— Не как педик. Как гомик, — рассеял его недоумение Муха. — Дальше давай!
— Мою фамилию не назвали, — сообщил Томас. — Почему? Не понимаю.
— Может, они не хотят, чтобы все узнали, что ты сбежал? — предположил я.
— Теперь понимаю, — кивнул он. — Это правильно. Если все узнают, что внук
национального героя сбежал, — это не есть хорошо... Ух ты!.. Приказ пограничным
постам. При попытке пересечь границу задержать... трех российских граждан:
Пастухова, Мухина, Злотникова. Это вы?
— Мы, — подтвердил Артист.
— Очень приятно. Вот мы теперь познакомились. — Он еще немного послушал
переговоры полицейских и заключил: — Больше ничего для нас интересного. Перейди
на диапазон FM.
Салон заполнился музыкой вперемежку с трепотней диджеев. Томас с заднего
сиденья потянулся к приемнику и начал медленно вращать ручку настройки.
— Это не то. ..Тоже не то... Обзор утренних газет... Президент Ельцин
заявил, что слухи об отставке правительства Примакова не имеют под собой
никаких оснований.
— Значит, скоро снимут, — прокомментировал Артист.
— Зачем? — огорчился Томас. — У вас такой хороший премьер-министр. Ничего
не делает, и всем хорошо.
— Не отвлекайся, — сказал я.
— Это не интересно... Это тоже... На вчерашнем заседании парламента принят
закон о реституции. Надо же. Очень долго они его обсуждали.
— А это еще что такое? — заинтересовался Муха.
— Закон о возвращении собственности прежним владельцам. Недвижимости. Если
раньше тебе принадлежал дом, предъяви документы и получай его обратно.
— А если там другие люди живут?
— Не знаю. Выселят. Поэтому обсуждали так долго.
— Раньше — это когда?
— До советской власти.
— Ну, тех владельцев немного осталось, — заметил Артист.
— Есть наследники.
— Слушай, Томас, а у твоего деда-эсэсовца была недвижимость? — спросил
Муха.
— Откуда мне знать? Может, была. Может, не была.
— Кончайте трепаться! — приказал я. Томас снова приник к приемнику.
— Ага, вот. Последние известия... Ух ты!.. Про нас!.. Вот это да!.. Ну
дают!
— Что там? — нетерпеливо спросил Артист.
— Не мешай! — отмахнулся Томас. — Ну я вам доложу... Так-так... А вот
это... Полный облом!.. Как?! Кто бездарный художник? Да я этому корреспонденту
морду набью!.. Главная сенсация... Ну и закрутили!
— Ты хоть молчи, —взмолился Муха. — Слушай мол ча, а потом расскажешь.
— Молчу, — согласился Томас. — Вот как?.. Вот это номер!.. Все, пошла
реклама.
Виагрой
никто не интересуется?
— Я тебя сейчас трахну без всякой
Виагры
! — взревел Артист. — Ты нарочно
жилы из нас тянешь?!
Томас выключил приемник.
— Докладываю. Вчерашняя презентация съемок фильма
Битва на Векше
принесла три сенсации. Первая: в качестве национального героя Эстонии впервые
назван матерый эсэсовец, мой дедуля. Сенсация номер два: присутствие на
презентации командующего Силами обороны Эстонии генерал-лейтенанта Кейта. Это
значит, что все заявления Кейта о том, что эстонская армия вне политики, можно
забыть. И главная сенсация — взрыв, уничтоживший подготовленную для съемок
военную технику на общую сумму в два с половиной миллиона долларов.
— Ни хрена себе! — ахнул Муха.
— Да, это ни хрена себе, — согласился Томас. — Директор фильма объявил,
что это означает срыв съемок и полное банкротство кинокомпании. Но это не все,
— предупредил он готовую сорваться реплику Артиста. — Режиссер Кыпс заявил, что
взрыв на съемочной площадке — дело рук русских национал-экстремистов.
Специалисты из службы национальной безопасности не исключают террористического
акта и считают счастливой случайностью, что обошлось без жертв. Этот взрыв, по
мнению обозревателя газеты
Эстония
, произвел эффект, которого не дал бы самый
удачный фильм. Он сделал такую рекламу командиру 20-й дивизии СС Альфонсу
Ребане, которую невозможно было сделать никаким иным способом.
— Поздравляю, — сказал я Артисту.
— И это тоже еще не все, — продолжал Томас. — Национально-патриотический
союз, Союз борцов за свободу Эстонии и ряд общественных организаций заявили,
что эта акция не должна остаться безответной. Они потребовали от правительства
принять решение о возвращении на родину праха моего дедули и о торжественном
захоронении его в Таллине на кладбище Метсакальмисту. Это вроде вашего
Новодевичьего кладбища, — пояснил Томас. — Вот теперь все.
— Ты хочешь что-то сказать? — спросил я Артиста.
Он промолчал.
И правильно сделал.
— У вас, русских, все время так, — прокомментировал Томас. — Хотели как
лучше, а получилось наоборот.
— Не понимаю, — сказал я. — А как они это себе представляют? Эстонское
правительство обратится к канцлеру Германии с просьбой разрешить забрать прах
штандартенфюрера СС для торжественного перезахоронения в Таллине? И в каком
положении окажутся немцы? Разрешить — скандал, протесты прогрессивной
общественности. Не разрешить — тоже скандал, протесты реакционной
общественности.
— Будет не так, — возразил Томас. — Они заставили меня подписать бумагу.
Прошение на имя мэра Аугсбурга, чтобы мне разрешили забрать останки дедушки. Я
спросил: а останки бабушки? Янсен сказал:
Это все равно что в Мавзолее лежал
бы Ленин с Надеждой Константиновной Крупской
.
— И ты подписал?
Томас пожал плечами:
— А что мне оставалось? Теперь я начинаю понимать, зачем я им нужен. Они
пошлют меня в Аугсбург. За останками. А кого? Внук. Семейное дело. И никаких
протестов.
— А как прореагируют в Таллине на торжественное перезахоронение эсэсовца?
— спросил Артист.
—Я думаю, что в Таллине прореагируют очень бурно, — ответил Томас. —
Потому что в Таллине двести тысяч русских, из них десять тысяч российских
военных пенсионеров.
— Да это же провокация! — возмутился Артист. Я хотел высказать свое мнение
о роли его личности в этой истории, но Артист опередил меня.
— Молчи, — попросил он. — Молчи. Я знаю, что ты хочешь сказать. Я уже сам
все понял. Ошибся. Признаю. Но кто же знал?
— Хватит политики, — вмешался Муха. — Нужно думать, как выбираться отсюда.
Они знают, что мы где-то здесь. И если начнут прочесывать район, возьмут нас
тепленькими.
— У меня есть план, как нам выбраться, — сообщил Томас. — Если вы не
будете меня перебивать, я расскажу.
План Томаса заключался в следующем. Километрах в трех от кирпичного
завода, давшего нам временное пристанище, была, по его словам, АЗС. При
заправке — автосервис. Можно договориться с хозяином: машину Артиста загнать в
бокс, а другую взять напрокат и на ней выбираться. Когда все уляжется, можно
будет вернуться за
мазератти
. Перспектива расстаться со своей тачкой не
умилила Артиста, но его мнения никто не спрашивал. План был не ахти какой, но
другого не было.
В автосервис отправили Муху и Томаса. Муху — как единственного из нас, кто
был нормально одет, хоть и с мазутным пятном на брючине, которое очень его
расстраивало. Он все порывался почистить его специально купленным бензином, но
мы не дали: весь салон провоняет, нюхай потом его бензин. А с Томаса пришлось
снять его сюртук, наверняка известный уже каждому эстонскому телезрителю, и
напялить утепленную камуфляжную куртку, которая досталась мне в обмен на мой
приличный костюм и на плащ от Хуго Босса. На голову, чтобы скрыть его шевелюру
и прикрыть козырьком лицо, нахлобучили эстовский кепарь, предварительно отодрав
с него форменную кокарду. Куртка была ему маловата, руки торчали из рукавов, но
с этим пришлось смириться.
Они выбрались на шоссе и по обочине зашагали к заправке. Впереди —
маленький Муха, а за ним, как на буксире, Томас. Вот уж верно — фитиль.
Мы с Артистом вернулись в машину. Артист угрюмо молчал, обдумывая
случившееся. Мне тоже было о чем подумать.
Над дорогой прошел военный патрульный вертолет, потом еще один — тоже
военный. Это мне как-то не понравилось. Навес, хоть и дырявый, надежно скрывал
мазератти
, но если на наши поиски бросят вооруженные силы Эстонии, далеко не
уйти. Но с какой стати им объявлять тревогу? Только из-за того, что с
гауптвахты сбежал Артист? Или из-за того, что исчез внук эсэсовца? Но не
настолько же он им нужен, чтобы поднимать Силы обороны в ружье.
Или настолько?
У меня появилось ощущение, будто бы нас втягивает в какой-то омут.
Случайности сцеплялись одна с другой, как вагоны товарняка, спускаемые с
сортировочной горки. И локомотивом в этом составе была случайность номер один:
приглашение Артиста на роль второго плана в фильме эстонского режиссера Марта
Кыпса
Битва на Векше
.
Я повернулся к Артисту:
— Ну-ка расскажи мне, как тебя выбирали на эту роль. И не пропускай
подробностей.
— Да как? — Он пожал плечами. — Как обычно. Позвонили с
Мосфильма
, там в
актерском отделе работает одна моя знакомая. Сказали, что из Таллина приехала
режиссерша и подбирает актеров. Отобрала для кинопроб десять человек. Среди них
— я. Вот, собственно, и все.
— Все? Или не совсем все?
— Ну, я сразу встретился с этой эстонской дамой. То да се. Кино — штука
тонкая, тут важны личные отношения. Сводил ее пообедать в
Палас-отель
. Потом
она из Таллина дала телеграмму. О том, что меня утвердили на роль и вызывают на
съемки. Теперь все. Есть только одна мелочь, — подумав, добавил Артист. — Я
сначала не обратил на нее внимания...
— Какая мелочь?
— Эта моя знакомая, из актерского отдела
Мосфильма
. Она мне,
оказывается, не звонила.
— Кто же тебе звонил?
— Не знаю. Меня дома не было, говорили с отцом. Приятный женский голос. Я
был уверен, что это она. Купил ей: цветы. Она удивилась: за что? Тут и
выяснилось, что она не звонила. Решили, что кто-то из отдела. Из отдела так из
отдела, я об этом и думать забыл.
— Во сколько тебе обошелся обед в
Палас-отеле
? — полюбопытствовал я.
— Около ста баксов.
— Тебе не кажется, что ты выбросил бабки на ветер? По-моему, тебе и так
дали бы эту роль. И даже упрашивали бы, если бы ты стал отказываться. И
упрашивали бы очень настойчиво.
— Черт, — сказал Артист. Потом помолчал и сказал: — Суки. — Еще помолчал и
спросил: — И что это значит?
— Об этом мы можем только догадываться.
— Хотелось бы не догадываться, а знать точно, — заявил Артист, ни в чем не
терпевший неопределенности. Эта черта его характера и была, по-моему, главной
причиной того, что он не сыграл и не сыграет, возможно, никогда роль, о которой
страстно мечтал: принца Гамлета с его мучительным
Быть или не быть
. — Да нет,
все это чистая случайность. На роль меня выбирали по типажу. Мог оказаться
любой из десяти актеров, если бы я не подсуетился. И вообще, кто мог
предположить, что ты бросишь все и поедешь со мной? Кто мог предположить, что
поедет Муха? Полная ерунда!
— Это ты меня уговариваешь? Или себя?
— Суки! — повторил Артист. — И что теперь?
На этот раз плечами пожал я:
— Знаешь, как говорят хирурги после операции?
— Знаю.
Понаблюдаем
.
— Нет.
Вскрытие покажет
.
Мы рассчитывали, что Муха и Томас вернутся часа через два, но они
вернулись гораздо раньше. Во двор кирпичного завода въехал здоровенный
оранжевый К-700 с бортовым прицепом, закрытым аккуратным брезентовым тентом. В
кабине, рядом с трактористом, молодым степенным эстонцем, сидели Томас и Муха.
Как выяснилось, на полпути к заправке Муха заметил трактор и быстро
сообразил, какую пользу он может нам принести: на прицеп погрузить
мазератти
,
закрыть брезентом и таким образом выбраться из опасного места. Хозяину трактора
он объяснил, что наша машина сломалась, а автосервис, который ремонтирует такие
иномарки, есть только на трассе Таллин — Санкт-Петербург. Тот объявил сначала
триста баксов, но когда увидел
мазератти
, сразу поднял цену до пятисот — то
ли оценив нашу платежеспособность, то ли почуяв что-то неладное. Скорей
последнее: четверо молодых мужиков в экзотическом прикиде как-то не сочетались
с шикарной иномаркой. Томас попробовал его устыдить, но тракторист стоял на
своем.
Он был высокий, плотный, в просторном брезентовом комбинезоне поверх
толстого, крупной домашней вязки свитера. Синий берет и короткая рыжая борода
делали его похожим на шкипера. На все тексты Томаса он коротко отвечал:
Нет
.
В конце концов Томас сдался и подошел к нам.
— Не прогибается, — сказал он. — Подозревает, что тачка ворованная. Хоть и
не говорит. Потянем?
Я кивнул. Бабки у нас были, а выбора не было. И это был хороший вариант.
Даже очень хороший. Если все пройдет благополучно, мы окажемся в двухстах
километрах от того места, где нас будут искать.
— Двести ему нужно отдать сразу, а триста показать, — предупредил Томас. —
И отдать только после того, как он довезет нас до места. Мы, эстонцы, народ
законопослушный. Это у нас от немцев. Но когда мы думаем:
Законно или
незаконно?
— мы имеем в виду:
Прихватят или не прихватят?
Это у нас от
русских. Если отдать ему все вперед, он сдаст нас первому полицейскому.
Выслушав наши условия, шкипер согласно кивнул и уехал на свой хутор за
досками, по которым можно было бы вкатить
мазератти
в прицеп.
— Не заложит? — обеспокоился Муха.
— Нет, — уверенно сказал Томас. — Отказаться от таких бабок — не в
эстонском характере.
— А вот это у вас от евреев, — сказал Артист.
Шкипера не было часа два. Спешить нам было некуда, на таллинскую трассу
лучше всего было выбраться вечером, в темноте. Но мы все же начали
беспокоиться.
Над дорогой и придорожными полями одна за другой проходили патрульные
вертушки с опознавательными знаками Сил обороны Эстонии, по шоссе в ту и в
другую сторону проносились
лендроверы
в камуфляжном раскрасе.
— Да они что, с цепи сорвались? — с недоумением прокомментировал Муха.
Очень на это было похоже.
Шкипер наконец появился, умело сдал прицеп к навесу, приладил направляющие
— две широкие доски. Артист сел за руль, мы пристроились по бокам и легко
забросили
мазератти
в кузов. Томас хотел ехать в кабине трактора, но мы
решили, что не стоит ему светиться. Чем обычней картина, тем лучше: едет себе
трактор с прицепом, водитель в кабине один, везет себе хозяйственный груз и
везет, дело житейское.
Мы залезли в салон
мазератти
, шкипер накрыл машину брезентом и для
маскировки набросал сверху и по бокам несколько захваченных с хутора льняных
снопов. Предусмотрительный народ эти эстонцы.
— Мы поедем вокруг, — проинформировал нас Томас. — По той дороге опасно.
Так —дальше на пятьдесят километров, но лучше.
Трактор рыкнул двигателем, прицеп покатился по колдобинам.
Путешествие началось.
Вряд ли именно такие путешествия имел в виду Пржевальский, когда говорил,
за что он любит жизнь. Но все же лучше ехать в полной темноте в комфортабельном
салоне
мазератти
, чем сидеть в эстонской каталажке, гадая, какой срок и за
что нам впаяют.
А впаять могут сколько угодно и за что угодно. За нападение на гарнизон
воинской части могут? Могут. За похищение внука национального героя могут? При
желании могут. А взрыв?
Эсты
, которые сидели в блиндаже, опознают всех нас
без малейших сомнений. И доказывай потом, что мы не хотели ничего такого, а
просто нам не понравился сценарий этого долбаного фильма, так как там
схематичны характеры.
Теракт. За это могут засадить на всю катушку. И прогрессивная
общественность пальцем не шевельнет в нашу защиту. И я бы ее за это не осудил.
Я поразмышлял еще немного и понял, что наше положение гораздо хуже, чем
мне показалось. И самая главная опасность была неявной, каким-то образом была
связанной с большой политической игрой, в которую был втянут этот долговязый
эстонский плейбой Томас Ребане, а через него втянуты мы. И мы, пожалуй, уже
знали о нем слишком много и могли представлять угрозу для тех, кто эту игру
затеял. Во всяком случае, они могли предположить, что мы знаем слишком много.
Этого предположения вполне достаточно, чтобы мы стали проблемой. А затеяли эту
игру люди очень серьезные. Они решают проблемы по мере их возникновения.
А что, собственно, мы знаем о Томасе Ребане? Да ничего толком не знаем.
Только одно: что он не внук
...Закладка в соц.сетях
