Жанр: Боевик
Солдаты удачи 17: Провокация
... Разве вы ничего не поняли? Я говорю это не для
вас. Для тех, кто вышвырнул меня из жизни. Кто был уверен, что с Матти Мюйром
покончено. И теперь они знают. Но знают не всё. Далеко не всё. Им еще очень
многое предстоит узнать!
— Будьте вы прокляты, Матти Мюйр! — сделала свой последний ход червонная
дама. — Будьте вы прокляты с вашими долларами и с вашими гнусными комбинациями!
Я думала, что забыла о вас. Зачем вы снова лезете в мою жизнь? Кто вас звал?
Когда же вы наконец сдохнете, старый паук?!
Король пик постоял у окна, сложив за спиной руки и покачиваясь на носках.
Потом живо обернулся и кончиком мизинца пригладил усы.
— Паук, — весело повторил он. — Паук. По-моему, меня повысили в звании.
Паук — это же выше, чем гнида. Не так ли? — И тут же его лицо вновь стало
мертвым, холодным. — А теперь я отвечу на ваш вопрос. Ваша жизнь, милочка,
интересует меня не больше, чем жизнь тех голубей за окном, какими так любит
лакомиться мой кот Карл Вольдемар Пятый. А вот жизнь вашего жениха очень
интересует. Вы сделали хороший выбор. Верней, его сделали за вас, но это
неважно. Вы даже не представляете, насколько хороший. Вы это поймете. Чуть
позже.
Он извлек из жилетного кармана плоские золотые часы, открыл крышку и
взглянул на циферблат. Заметил:
— Странно. Мне казалось, что путь отсюда до бара в гостиной не такой уж и
длинный.
Я тоже посмотрел на часы. Разговор продолжался уже тридцать минут, но
запала у этого старого паука не убывало. Похоже, козырной мастью у нас сейчас
были пики.
— Знаете ли вы, юноша, что сообщает человеку энергию жизни? — словно
угадав мои мысли, спросил Мюйр, защелкивая часы и пряча их в жилетный карман. —
Считается, любовь. Нет. Любовь с годами тускнеет, становится привычкой. Но
только одно чувство никогда не утрачивает своей силы и остроты. Ненависть!
На этой оптимистической ноте в кабинет и вернулся Томас Ребане.
На длинном пути от бара в гостиной до кабинета Томас явно успел пропустить
две капельки
Мартеля
. Скорее всего, из горла. Это практично. Чтобы лишний раз
не пачкать хрусталь. Он торжественно водрузил поднос с объемистой квадратной
бутылкой и пузатыми бокалами на журнальный стол, плеснул по капельке Мюйру и
мне с Ритой Лоо, чуть больше себе и гостеприимно предложил:
— Ваш
Мартель
, господин Мюйр. Присядьте. А то вы все ходите. Так можно
устать. Хороший коньяк лучше пить сидя. Стоя пьют только на троих. Чтобы
быстро. А мы никуда не спешим.
После этого он расположился на диване, деликатно уступая свободное кресло
гостю. Но Мюйр не сразу последовал приглашению. Он взял бокал обеими руками
снизу, поднес к лицу и принюхался. Одобрительно кивнув, предложил:
— За вас, сын мой.
— Ваше здоровье, господин Мюйр, — ответил Томас, несколько озадаченный
таким обращением. Но все же выпил. Потому что не выпить было невежливо. Потом
закурил и приготовился слушать.
Мюйр тоже сделал глоток, оценил:
— Недурно.
И только после этого опустился в кресло
— Вы удивлены, что я так вас назвал? — спросил он. — Для этого есть
причина. Дело в том, Томас Ребане, что я некоторым образом ваш отец.
От неожиданности Томас поперхнулся сигаретным дымом.
— Нет! — завопил он. — Нет и еще раз нет! С меня хватит деда! Да вы что,
издеваетесь? Дед — эсэсовец, а отец — кагэбэшник? Меня же разорвет на две
части! Если вы так шутите, господин Мюйр, то я прошу вас так не шутить!
—Успокойтесь, успокойтесь, дорогой Томас. Мои слова не следует понимать
буквально. Я имел в виду, что вы — мое порождение. Это я вызвал вас к жизни. —
Мюйр повернулся ко мне: — Это случилось в ту самую ночь в котельной. После
этого мне оставалось лишь ждать. Но я умею ждать. И я дождался.
Он оценивающе оглядел Томаса и с удовлетворением заключил:
— Если бы меня спросили, кого я жду, я не смог бы ответить. Но теперь
понимаю, что именно такой человек, как вы, и должен был явиться в образе внука
Альфонса Ребане. Материализоваться из пустоты. Я рад познакомиться с вами,
Томас Ребане.
— Пусть он уйдет, — обратилась ко мне Рита. — Разве вы не видите? Он же
сумасшедший! Уберите его отсюда!
— Может, сначала послушаем? — предложил я. — Есть вещи, которых не хочется
знать. Но все же их лучше знать, чем не знать.
— Это очень разумно, — поддержал меня Томас. — Сначала нужно узнать. А
потом можно забыть. Продолжайте, господин Мюйр.
— Того, что вы узнаете, вы не захотите забыть. Нет, Томас Ребане, этого вы
не забудете никогда. Госпожа Лоо, я прошу вас остаться, — проговорил Мюйр,
заметив, что Рита встала с явным намерением уйти. — Это важно и для вас. Вы же
хотите вернуться в Швейцарию и продолжить там... Чем вы занимались в Швейцарии?
— Она там училась, — ответил за Риту Томас.
— Очень хорошо. И продолжить там курс обучения. В клинике доктора Феллера.
Вы же этого хотите, не так ли?
Поколебавшись, Рита опустилась на место. К своему бокалу она не
притронулась. Взяла сигарету из пачки
Мальборо
. Томас услужливо щелкнул
зажигалкой. Она прикурила, откинулась на спинку дивана. Дымок на осеннем
жнивье.
— Я не люблю, когда женщины курят, но вам к лицу, — отметил Мюйр. — Гнев
вам тоже к лицу. Красивой женщине все к лицу. Моя информация ошеломит вас,
Томас Ребане. Но это приятное ошеломление.
— Вы уверены? — осторожно поинтересовался Томас. — Тогда ошеломляйте.
— Как вы думаете, Рита Лоо, сколько стоит ваш жених? В том смысле, в каком
это выражение употребляют американцы?
— Сколько я стою? — озадачился Томас. — Боюсь, что не так много, как мне
хотелось бы.
— Вы ошибаетесь. По самым скромным оценкам вы стоите от тридцати до
пятидесяти миллионов долларов. Возможно, и больше.
Томас раскрыл рот. Потом закрыл. Потом снова раскрыл. Потом спросил:
— Я? Миллионов долларов? Нет. Мы не сочетаемся. Мы существуем отдельно.
Доллары отдельно. Я отдельно. К сожалению. Но я привык. Тридцать миллионов
долларов. Таких денег не бывает. Это просто цифры. А цифры не стоят того, чтобы
о них говорить. Вы сказали, что знали моего деда. Давайте поговорим о нем.
— О нем я и говорю, — объяснил Мюйр. — Вы знакомы с биографией вашего
деда?
— Знаком, да, — подтвердил Томас. — Не так чтобы очень. Я читал справку о
нем. Не слишком внимательно.
— Напрасно, напрасно, — укорил Мюйр. — Биография вашего деда заслуживает
самого пристального внимания. О какой справке вы говорите?
— Справка как справка. — Томас пожал плечами. — Служебная записка отдела
Джи-2. Она была в сценарии, который мне дал Янсен. Там еще была фотография
дедули. Эдакий бравый эсэсман.
— Могу я взглянуть на эту записку?
— Почему нет? Папка со сценарием в моей сумке. Сейчас принесу.
— Она осталась в тачке Артиста, — вмешался я.
— Разве? — усомнился Томас. — Я помню, что принес папку.
— Уверен, что помнишь? — слегка надавил я.
— Помню, — подтвердил он. — Но смутно.
— Вот видишь.
С моей стороны это было не очень честно. Но не мог же я сказать, что
сценарий фильма
Битва на Векше
вместе с вложенной в него информационной
запиской отдела Джи-2 Главного штаба Минобороны Эстонии мы еще вчера оставили в
российском посольстве, чтобы там срочно сделали перевод. Записку они перевели
быстро и утром передали нам с посыльным. А в сценарии было страниц семьдесят,
за одну ночь не управишься.
— Обойдемся без справки, — кивнул Мюйр. — Я и так знаю об Альфонсе Ребане
почти все. Он родился в 1908 году в Таллине. Семья была зажиточная, у отца была
оптовая рыботорговля...
— Тридцать миллионов долларов, — пробормотал Томас. — Кому это надо?
Головная боль. И так хорошо. Мы сидим. Все хорошо. Приятная беседа.
— В 1929 году Альфонс Ребане с отличием закончил Высшую военную школу и
получил чин лейтенанта, — продолжал Мюйр, — Сначала служил в штабе Кайтселийта,
потом был назначен начальником отдела продовольственного снабжения
интендантства Таллинского гарнизона...
— А пятьдесят миллионов долларов? — снова заговорил Томас. — Один миллион
весит десять килограммов. Я читал. Пятьдесят миллионов — полтонны. Деньги — это
то, что можно положить в карман. И вынуть из кармана, когда хочешь что-то
купить. Как можно положить в карман полтонны? Не понимаю. Извините, господин
Мюйр, я вас внимательно слушаю.
— В 1939 году Альфонс Ребане становится старшим лейтенантом. Если вы меня
внимательно слушаете, у вас уже должен возникнуть вопрос.
— Возник, — подтвердил Томас. — Вы сказали, что я стою от тридцати до
пятидесяти миллионов по скромным оценкам. А возможно, и больше. Так сказали вы.
Больше — это сколько?
— Вы же не верите, что бывают такие деньги, — с усмешкой напомнил Мюйр.
— Не верю, — кивнул Томас. — Но все равно интересно.
— Сто миллионов.
— Долларов?
— Долларов.
— Вопросов больше не имею. Предлагаю выпить.
Томас взялся за бутылку.
— Тебе не хватит? — спросила Рита.
— Если ты еще раз так скажешь, я тебя уволю, — пообещал Томас. Он налил
приличную дозу и выплеснул коньяк в рот. — Продолжайте, господин Мюйр. Я больше
не буду вас прерывать, потому что это меня не колышет. Я не поклонник
фэнтэзи
. Реальная жизнь куда богаче и увлекательней. Выпить с друзьями,
проснуться утром в чужой постели, обнаружить в ней музу истории Клио в одном
чулке. Вот это по мне.
— Вас тоже ничего не заинтересовало в моем рассказе об Альфонсе Ребане? —
взглянул на меня Мюйр.
— Вы умеете так ставить вопросы, что в них уже есть ответ. Да,
заинтересовало, — ответил я. — В двадцать девятом году он закончил Высшую
военную школу, получил чин лейтенанта. И только через десять лет стал старшим
лейтенантом. А должен был стать как минимум капитаном. Тем более в
интендантстве. Карьеру там делают быстрей, чем в строевых частях. Связи.
— И все же десять лет он ходил в лейтенантах, — повторил Мюйр. — Почему?
Подумайте, юноша, подумайте. Вы уже почти нашли ответ. Ключевое слово здесь:
интендантство. Что значит быть начальником отдела продовольственного снабжения?
Это — распределение армейских заказов. Правильно, связи. Но гораздо важней
другое. Догадались?
— Взятки? — предположил я.
— Да, взятки от поставщиков, — подтвердил Мюйр. — Очень крупные взятки. За
поставку в армию чуть-чуть прогорклого масла, рыбы и мяса с душком, прелого
зерна. Я уверен, что Альфонс Ребане намеренно тормозил свое продвижение по
службе, чтобы не лишиться хлебного места. К тридцать девятому году он уже был
очень богатым человеком. И понимал, что в тех условиях деньги в любой момент
могут превратиться в пустые бумажки. Он обращал их в собственность. Не в валюту
и драгоценности — котировка эстонской кроны была ничтожной. В недвижимость. Вы,
юноша, можете не знать нашей истории. Но Томас должен знать. Как-никак он
учился на историческом факультете Тартуского университета. Не обрисуете ли вы
нам, друг мой, ситуацию в Эстонии накануне ее аннексии Советским Союзом? Это
тысяча девятьсот тридцать девятый год.
— Тысяча девятьсот тридцать девятый? — переспросил Томас. — Нет, не
обрисую. Я доучился только до тысяча двести шестого года. До
феодально-католической агрессии. Могу рассказать про походы ордена меченосцев.
Но немного.
— Объясню сам, — кивнул Мюйр. — В сентябре тридцать девятого года между
Эстонией и Советским Союзом был заключен пакт о взаимопомощи. Согласно этому
пакту в Эстонию были введены советские войска. Сначала — всего несколько частей
Красной Армии. Это уже позже, в июне 1940 года, произошла полномасштабная
аннексия. Но в тридцать девятом году это был знак. Из Эстонии побежали все
зажиточные люди. Они продавали свои дома и землю практически за бесценок.
Альфонс Ребане их скупал. Если бы его вера в военное могущество Германии
оправдалась, он стал бы одним из самых богатых людей Эстонии. После войны мы
разбирали архивы таллинской мэрии. В регистрационных книгах были обнаружены
записи о десятках его сделок. Если быть точным — о семидесяти шести. Альфонсу
Ребане, в частности, принадлежит земля, на которой сейчас построен телецентр.
Полтора десятка зданий в черте Старого города. На его земле стоит даже
загородный дом президента. И еще очень много недвижимости. Я сказал:
принадлежит Альфонсу Ребане? Нет, принадлежало. А сейчас все это принадлежит
его наследнику. Томас Ребане, все это принадлежит вам.
— Мне. Понимаю, понимаю, —покивал Томас. —Мне не раз приходилось обувать
лохов. А сейчас я сам чувствую себя лохом, которого обувают по полной
программе. Только не могу понять как. Ты понимаешь? — спросил он у Риты.
— Тебя не обувают, — возразила она. — Тебя уже обули. В тот момент, когда
ты согласился встретиться с господином Мюйром.
— Но ты сама сказала, что я должен с ним встретиться! — возмутился Томас,
— Потому что я принадлежу всей Эстонии!
— Я не знала, что это он. И не морщи лоб. Бесполезно. Тебе все равно не
разгадать его игру, поэтому давай дослушаем.
Мюйр засмеялся.
— Браво, госпожа Лоо, браво. Ваша невеста, Томас, не только прелестна. Она
еще и умна.
— А сами купчие? — спросил я. — Без них доказать право собственности
трудно.
— Вообще невозможно, — поправил Мюйр. — Архив таллинского нотариата сгорел
в войну.
— Да! — поддержал меня Томас. — Где сами купчие, господин Мюйр? Где они? Я
все понял! Сейчас вы будете вешать мне лапшу на уши, что они где-то есть, но
нужны бабки, чтобы их найти. Так вот, господин Мюйр, вы опоздали. У меня нет
бабок. Меня уже обули. До вас. Поэтому давайте дернем по маленькой, и вы
наконец расскажете мне про дедулю. Каким он был? Занудой? Весельчаком? Как у
него было насчет этого дела? — Томас щелкнул ногтем по бутылке. — Про то, что
он был взяточником, вы уже рассказали. Это, конечно, не украшает. Но ведь на
его месте так поступил бы каждый, верно?
Мюйр молча поднялся из кресла и перенес с подоконника на журнальный столик
серый кейс, открыл и развернул, как бы предлагая полюбоваться его содержимым. В
кейсе лежали три пухлые пачки бумаг, крест-накрест перевязанные шпагатом. На
верхних листах — герб Эстонии: три силуэта львов, один над другим, в дубовом
венке. Зеленоватый фон, типографский шрифт. В тех местах, где типовой текст
прерывался, — выцветшие чернильные надписи от руки. И типографский текст, и
надписи были на эстонском.
— Что это? — спросил Томас.
— Купчие.
— Настоящие?
Об этом можно было не спрашивать. У старых бумаг есть свой запах: запах
теплушек, санпропускников, тлена. Запах времени.
— Можете посмотреть, — разрешил Мюйр. — Все семьдесят шесть купчих. С
описью. Альфонс Ребане был очень педантичным в делах.
Томас даже забыл выпить. Но тут же вспомнил. Потом отставил бокал,
развернул ветхий лист описи и начал внимательно читать.
— Господи милосердный! Тридцать восемь гектаров в Пирита! А это? Еще
двадцать два. Ну дедуля! Он умудрился скупить полпобережья!
Томас развязал одну из пачек и стал осторожно перебирать купчие, стараясь
не повредить старую гербовую бумагу. Рита Лоо молча просматривала опись. Только
я оставался без дела, так как из всего написанного понимал лишь одно слово:
Eesti
—
Эстония
.
— Я понял! Теперь я все понял! — вдруг радостно известил Томас, как бы
выныривая из прошлого. — Знаете, почему мой дедуля был таким отважным воином?
Он воевал не за фашистов. Нет! Он воевал не против коммунистов! Срать ему было
на тех и других! Он воевал за свое добро! За свою собственность! Он не верил,
что советская власть в Эстонии навсегда. И ведь оказался прав, старый козел! Но
немножечко ошибся в сроках. Всего на каких-то шестьдесят лет.
— Он не был старым козлом, — поправил Мюйр. — В тридцать девятом году ему
был тридцать один год. На два года меньше, чем сейчас вам.
— Да? В самом деле. Тогда понятно, почему он ошибся. Молодости свойственно
торопить будущее. Но все равно я начинаю его уважать.
Томас вновь занырнул в историю и тут же вынырнул как ошпаренный.
— Вы только посмотрите! — завопил он, размахивая одной из купчих. — Это же
Вяйке-Ыйсмяэ!
— Совершенно верно, —кивнул Мюйр. —Таллинские
Черемушки
. Они построены
на вашей земле.
— Нет, они построены при советской власти, — со вздохом напомнил Томас. —
Как телецентр, как санатории на побережье. И как все остальное. В том числе и
дом президента.
— Но земля принадлежит вам. Вы вправе потребовать выкупить ее. Или
назначить арендную плату.
Томас бережно собрал купчие, перевязал их шпагатом, свернул опись и
аккуратно уложил в кейс.
— Это бесценные бумаги, господин Мюйр. Отнесите их в исторический музей, —
посоветовал он. — Их место там, в Большой Гильдии. Под стеклом на стендах.
— Да, до недавнего времени эти бумаги имели только историческую ценность,
— подтвердил Мюйр. — Но после того как был принят закон о реституции, они
обрели вполне реальную цену. Сейчас они стоят от тридцати до пятидесяти
миллионов долларов. Но не исключено, что и сто. Это зависит от конъюнктуры. Вас
это по-прежнему не колышет?
Внук национального героя Эстонии взъерошил волосы, поскреб в затылке и
впал в ступор. Благоприобретенная осторожность боролась в нем с верой в удачу,
в счастливую свою звезду. Но звезда была слишком яркой, а удача слишком
большой. Так не бывает. Или бывает? Или не бывает? Или все же бывает?
Рита Лоо была права: его не обували, его уже давно обули. Но гораздо
раньше, чем он согласился встретиться е Матти Мюйром. Он думал, что у него есть
выбор. А я почему-то был уверен, что никакого выбора у него нет.
Старый паук, он же король пик и он же отставной генерал-майор КГБ господин
Матти Мюйр сидел в слишком глубоком для него кресле, положив на кожаные
подлокотники маленькие сухие руки, наигрывал пальцами на коже какой-то одному
ему слышный марш и с интересом наблюдал, как вяло дергается в его паутине муха
по имени Томас Ребане. Он не спешил. Куда ему было спешить? Он знал, что добыча
от него не уйдет.
— Сколько? — спросила Рита, прерывая затянувшееся молчание.
— Это уже деловой разговор, — одобрил Мюйр. — За купчие — ну, скажем,
пятьдесят тысяч долларов. Для начала, на первом этапе.
— Для начала? Это подразумевает какое-то продолжение. А на втором этапе?
— Пятьдесят процентов, госпожа Лоо.
— От чего?
— От всего. От стоимости недвижимости. От аренды за землю. От всего.
— Пятьдесят процентов?! — изумился Томас, выведенный из ступора такой
наглостью. — Это же пятнадцать миллионов от тридцати! Двадцать пять от
пятидесяти!
— Или пятьдесят от ста, — подтвердил Мюйр.
— Вы считаете это справедливым? — загорячился Томас. — Мой дедуля за эти
бабки ночами не спал! Думал о солдатиках, которые едят гнилое мясо, и плакал!
Мучился угрызениями совести! Он за них кровь проливал на фронтах Великой
Отечественной войны! Хоть и с другой стороны. Вы грабите национального героя
Эстонии! Это непатриотично, господин Мюйр!
— Во всем нужна мера, дорогой Томас. Чрезмерный патриотизм — это
национализм.
Рита Лоо вернула разговор в деловое русло:
— Если мы заплатим вам пятьдесят тысяч долларов за купчие, с какой стати
нам отдавать что-то еще?
— Да! Целую половину! — горячо поддержал Томас.
— Очень хороший вопрос, — похвалил Мюйр. — Ответ такой: потому что без
меня вы не получите ничего. Чтобы у вас на этот счет не оставалось сомнений...
Он вынул из бокового кармана кейса какую-то бумагу и подал Томасу, как бы
приглашая его занять более активную жизненную позицию:
— Ознакомьтесь с этим документом.
Томас пробежал глазами текст и молча передал бумагу Рите. Она тоже
прочитала и бросила ее на стол. Поскольку я был уже посвящен во все эти дела,
то счел для себя возможным тоже ознакомиться с документом. Он играл, как я
понял, роль козырного туза. Туза пик.
Это и был туз пик.
Это была ксерокопия завещания. Бумага не гербовая, самая обычная, очень
старая, с обветшавшими углами, отчетливо видными на оттиске. Прыгающий
машинописный текст. Текст русский. Место и время составления завещания
тщательно затушеваны черным фломастером. Сначала с завещания сняли ксерокопию,
а потом затушевали текст.
Я, гр. Ребане Альфонс, 1908 года рождения, находясь в здравом уме и ясной
памяти, действуя добровольно, настоящим завещанием завещаю все принадлежащее
мне имущество гр. (фамилия зачеркнута).
Настоящее завещание составлено и подписано в двух экземплярах, из которых
один выдается на руки завещателю Ребане Альфонсу, а второй хранится в делах
нотариуса по адресу (адрес зачеркнут).
Завещание подписано гр. Ребане Альфонсом в моем присутствии после
прочтения текста вслух. Личность завещателя установлена, дееспособность
проверена
.
Фамилия нотариуса и все его реквизиты были тщательно вымараны. Даже на
круглой гербовой печати был замазан адрес нотариальной конторы.
— Что скажете? — поинтересовался Мюйр.
— Это копия. А где подлинник? — спросил Томас.
— Вы увидите его. В моих руках. И после этого я его уничтожу. При вас.
Когда получу дарственную на половину наследства вашего деда.
— Кому он все завещал?
— Не вам.
— Не мне. Это понятно. Я бы очень удивился, если бы мне. Потому что он не
подозревал о моем существовании. Он умер в пятьдесят первом году. Я родился в
шестьдесят третьем. Кому?
— А вот этого вы не узнаете никогда. И не нужно вам этого знать. Скажу
только одно, чтобы вас не мучили угрызения совести. То лицо, которому ваш дед
завещал свое имущество, не примет наследства. Откажется от него в пользу
государства. Мы с вами, разумеется, патриоты. Но не до такой же степени, не так
ли? Дарить государству сто миллионов долларов — это уже не патриотизм.
— А что? — заинтересовался Томас. — Национализм?
— Идиотизм. Я оставлю вам эту ксерокопию. Изучите. Завещание — ключ к тем
самым миллионам. Подлинник, разумеется, а не ксерокопия. И он пока останется у
меня.
Мюйр закрыл кейс и обернулся ко мне:
— Проводите меня, юноша. Вообще-то я всегда хожу пешком. Это полезно для
здоровья. Но сегодня мне нужно кое-куда заехать. Надеюсь, Томас разрешит мне
воспользоваться его автомобилем. И, если честно, я немного устал. Больше
семидесяти восьми лет мне, конечно, чаще всего не дают. Но все-таки мне уже
семьдесят девять.
У дверей кабинета его остановил вопрос Риты:
— Господин Мюйр, зачем вам пятьдесят миллионов долларов? Вы собираетесь
жить вечно?
Мюйр остановился и с интересом взглянул на нее.
— Вы задали забавный вопрос, госпожа Лоо. Очень забавный. Зачем мне
пятьдесят миллионов долларов? Право, не знаю.
Он немного подумал, затем пригладил кончиком мизинца усы и ответил:
— Впрочем, нет. Знаю. Это меня развлечет.
С тем и вышел, унося с собой всю мерзость уходящего века, из которого, как
из змеиной кожи, уже выползал новый век, двадцать первый от Рождества Христова.
Но и век двадцатый был еще жив, еще смердел.
— Рита Лоо, свяжитесь с приемной господина Анвельта, президента компании
Foodline-Balt
, — распорядился Томас. — Передайте Крабу, что господин Ребане
желает видеть его у себя через час. И пусть не опаздывает, бляха-муха!
Президент компании
Foodline-Balt
Стас Анвельт, которого его сотрудники
за глаза, а чаще даже только про себя называли Крабом, слушал отчет начальника
юридического отдела, когда в его кабинет вошла секретарша и на своем
аристократичном эстонском сообщила, что позвонила пресс-секретарь господина
Ребане и распорядилась передать господину Анвельту, что господин Ребане желает
видеть господина Анвельта у себя в номере гостиницы
Виру
через час и хочет,
чтобы господин Анвельт прибыл без опоздания.
Анвельт даже не сразу понял, о чем речь:
— Кто позвонил?
— Пресс-секретарь господина Томаса Ребане госпожа Рита Лоо.
— И что? О чем она распорядилась?
— О том, что господин Ребане желает видеть господина Анвельта...
— Так и сказала? — перебил Анвельт. —
Желает видеть
?
— Не совсем. Я передаю смысл.
— А как она сказала?
— Я не ув
...Закладка в соц.сетях
