Жанр: Боевик
Солдаты удачи 17: Провокация
...т
себя пострадавшими от русских. Это обеспечивает мне сочувственное отношение
патриотически настроенных чиновников и деловых кругов.
— С твоим-то немецким?
— Не так уж он и плох. Для русского немца сойдет. А в Германию я ехать не
собираюсь.
— Не зарекайся. Не исключено, что придется.
Я выложил ему всю информацию, которая скопилась у меня за последнее время,
пересказал содержание разговора с режиссером Кыпсом и задал вопрос, ответ на
который мог быть очень важным:
— Можно ли по старым костям определить, был ли человек убит?
— Смотря как был убит. Если выстрелом в голову, можно. Если в туловище,
нет. Если, конечно, не переломаны все ребра или позвоночник.
— Допустим, в голову или переломаны. Можно получить в Германии экспертное
заключение об этом?
— Об убийстве? Нет. О характере повреждений, которые могли привести к
смерти, можно.
— Заключение будет официальным?
— Исключено. Частное. Это возможно. Хорошо заплатить. Немцы —
законопослушный народ, но тут никаких законов они не нарушат. Почему ты об этом
спрашиваешь?
Я изложил ему план, который возник у меня после разговора с Кыпсом. Мне
самому он казался реальным, но человек всегда склонен переоценивать собственные
идеи. . А Док привык опираться на реальность. К этому его приучила профессия.
Военные хирурги всегда реалисты.
План был такой.
Допустим, в архивах Лубянки обнаружится подписка Альфонса Ребане о его
согласии сотрудничать с органами НКВД. Но национал-патриоты заявят, что это
фальшивка.
По архивными материалам можно составить сводную справку о деятельности его
разведшколы. Но и это легко опровергается тем же доводом, который я привел
Кыпсу: в школе работал какой-то другой советский агент.
Экспертное заключение о насильственной смерти Альфонса Ребане само по себе
тоже ничего не значит.
Но если все эти документы будут собраны вместе, от них так просто не
отмахнешься.
— Допустим, все эти документы мы получим, — подумав, сказал Док. — Как их
использовать? К ответу на этот вопрос я был готов:
— Опубликовать. С фотокопиями. А где — найдем. Можно в русскоязычной
газете
Эстония
. Или в какой-нибудь другой. Это сенсация. Любой газетчик за
нее ухватится. И вся Эстония будет до посинения спорить, Штирлиц Альфонс Ребане
или не Штирлиц. Если национал-патриоты не полные идиоты, они отменят
торжественное захоронение. Что и требуется доказать.
Док надолго замолчал. А потом сказал:
— А что, может сработать. Давай попробуем. — И добавил: — Загадочная
история. Думаю, в ней еще немало сюрпризов.
— Надеюсь, что нет, — сказал я. — Куда уж больше!
Я ошибся. Главный сюрприз нас ждал впереди — на муниципальном кладбище
южнобаварского города Аугсбург.
Было начало первого ночи, когда мы вышли из небольшого отеля
Хохбауэр
и
по Фридхофштрассе, что означало улица Кладбищенская, направились вдоль высокой
ограды из стальных пик, соединенных чем-то вроде гербов, к центральному входу
кладбища. Слева тянулись одноэтажные строения похоронных контор и гранитных
мастерских, светились стеклянные ангары оранжерей. Перед конторами возвышались
самых разных форм стелы и надгробные памятники, пока безымянные и без дат.
В одной из этих контор мы утром выбирали гроб. Оказывается, самые дорогие
элитные гробы делают не из мореного дуба, а из вишневого дерева. И высшим
классом считается дерево, источенное какими-то древесными жучками. Поверхность
получается не гладкой, а как бы с тиснением, и весь гроб кажется сделанным
словно бы из темно-вишневой кожи. На ней очень эффектно смотрятся литые
позолоченные ручки, такие же металлические венки на верхней крышке и фигурные
струбцины, которыми верхняя крышка прижимается к гробу вместо плебейских
гвоздей.
Выбор гроба мы предоставили Томасу как лицу некоторым образом кровно
заинтересованному. Когда мы вылетали из Таллина, он еще не вполне проспался, но
уже в Мюнхене выглядел бодрячком, а по дороге из Мюнхена до Аугсбурга и вовсе
оживился, восхищенно рассматривал аккуратные, словно кукольные, немецкие
деревушки и городки в удалении от трассы, заснеженные альпийские склоны. И лишь
в придорожном кафе при
Интертанке
, где таксист остановился заправиться, при
виде стойки бара и стеллажа с бутылками Томас помрачнел и в его голубых глазах
появилось коровье уныние.
Но Док потрудился на славу. Сделав заключительный укол, он минут двадцать
методично объяснял Томасу, какие разрушения его организму может принести любое
спир-тосодержащее лекарство и даже квас или несвежий кефир. А сто граммов —
верная смерть. Док отпечатал на компьютере памятку и велел всегда носить ее при
себе, чтобы медицинские работники в случае какого-нибудь происшествия с ним
знали, что при лечении категорически запрещено применять любые препараты, в
состав которых входит алкоголь. Томас понимающе кивал, но вид у него при этом
был такой пришибленный, что нам стало его искренне жалко. И даже Артист,
относившийся к Томасу несколько иронически, счел нужным приободрить его:
— Старичок, это же всего на год. А что такое год? Каких-то триста
шестьдесят пять дней.
— Триста шестьдесят шесть, — мрачно поправил Томас. — Потому что следующий
год високосный.
К выбору гроба для своего названого деда он отнесся с большой
ответственностью. Из десятка этих произведений столярного искусства,
выставленных в демонстрационном зале, отобрал два со сплошными крышками,
приказал поставить их рядом и долго сравнивал, щупал белую атласную обивку,
проверял на мягкость. Потом перешел к тиснению. И наконец сказал:
— Dieser! — И, подумав, прибавил: — Bitte(1).
1 Этот! Пожалуйста.
Гроб стоил восемнадцать тысяч марок. Мы расплатились кредитной карточкой,
которую выдал мне Янсен, распорядились доставить покупку в служебное помещение
кладбища, а сами отправились улаживать дела в мэрии.
Наше появление в приемной мэра вызвало тихую панику, причины которой мы не
понимали, пока ее не объяснил сам мэр города Аугсбурга, коренастый розовощекий
баварец с внушительным от баварского пива животом. Вид у него был такой, будто
бы мы пришли обсудить с ним процедуру его собственных похорон. Он встретил нас
посередине своего огромного сумрачного кабинета и, даже не предложив сесть,
обратился к нам с энергичной речью, содержание которой тезисно излагал молодой
белобрысый переводчик.
Господин мэр не видел никаких причин, чтобы не дать разрешения уважаемому
господину Ребане на эксгумацию его гроссфатера и на перевозку его останков на
родину.
Господину мэру стало известно, что в Эстонии этому мероприятию придается
определенный политический смысл.
Господин мэр об этом ничего не знал и знать не желает.
Господин мэр настоятельно просит господина Ребане и сопровождающих его
господ держать причину их приезда в Аугсбург в глубокой тайне и не обсуждать ее
ни с кем из посторонних лиц и особенно с журналистами, так как это может
вызвать нежелательный резонанс как в самом городе, так и во всей Германии. По
этой же причине господин мэр желал бы, чтобы господин Ребане воздержался от
посещения могилы своего гроссфатера в дневное время дня, так как это посещение
может быть зафиксировано журналистами.
Со своей стороны господин мэр гарантирует, что господину Ребане будет
оказано всяческое содействие и все формальности будут сведены к минимуму.
Господин мэр очень надеется, что господин Ребане с должным вниманием
отнесется к его просьбе и правильно поймет причины, которыми она вызвана.
Томас выслушал переводчика и успокоил мэра:
— Jawol, natiirlich. Wir alles verstehen(1).
— Карашо, — просиял мэр. — Sehr gut!(2)
1 Конечно, разумеется. Мы все понимаем (нем.).
2 Очень хорошо! (нем.)
— Auf Wiedersehen! — попрощался Томас. Когда мы вышли на площадь, Муха
одобрительно похлопал Томаса по спине:
— Вот видишь! Завязал и сразу немецкий вспомнил.
Во избежание огласки для эксгумации и была выбрана ночь.
Возле высоких ворот кладбища нас ждал пожилой чиновник то ли из мэрии, то
ли из прокуратуры и кладбищенский сторож в черной униформе. Чиновник нервничал,
тревожно оглядывал пустую Фридхофштрассе. Увидев нас, он неодобрительно покачал
головой, хотя мы пришли не только точно, но и даже на пять минут раньше. Его
неодобрение относилось, возможно, к тому, что он ждал четырех человек, а
явились пятеро. В последний момент к нам присоединился Док, добиравшийся до
Мюнхена через Берлин.
Чиновник открыл калитку, впустил нас на территорию кладбища, еще раз
оглядел, как подпольщик, пустынную улицу и юркнул следом.
Кладбище напоминало хорошо ухоженный парк со столетними дубами и буками.
Вдоль аллей стояли круглые садовые фонари, на зеленой газонной траве, кое-где
прикрытой мокрым снегом, возвышались надгробные камни и памятники самых разных
размеров и форм, от простых гранитных глыб до величественных скульптурных групп
с ангелами.
Чиновник провел нас в дальний угол парка и показал на два небольших черных
камня, стоявших рядом:
— Hier(1).
На одном камне было выбито:
KOLONELALFONS REBANE. 1908—1951
. На соседнем:
AGNIA STEIN. 1920—1945
.
1 Здесь (нем.).
Томас вдруг хлопнул себя по ляжкам и едва ли не завопил:
— Я понял! Теперь я все понял! Я понял, кому было завещание!
— Не шуми, — одернул его Артист. — Кому?
— Розе Марковне Штейн! Она работает главным менеджером у Краба! Ну,
конечно! Как же я раньше не догадался? Она же сама говорила мне, что Альфонс
Ребане ее отец! А это ее мать!
Развязался еще один узелок в этой таинственной истории, всплывшей из
темных глубин прошлого.
Появился кладбищенский сторож и три серьезных молодых могильщика в
прорезиненных комбинезонах, с заступами в руках. Потом четвертый прикатил
высокую тележку на резиновом ходу, вроде больничной каталки. На ней были
деревянные носилки — для того, что когда-то было Альфонсом Ребане.
Могильщики надели перчатки и принялись за работу.
Минут через сорок первый заступ глухо стукнул о дерево. Еще через полчаса
могила была вскрыта. Один из могильщиков вылез из ямы и что-то сказал
чиновнику.
Томас перевел:
— Говорит, гроб целый. Потому что из дуба.
Сторож куда-то ушел, могильщики отошли в сторону и закурили, а чиновник
быстро заговорил, обращаясь к Доку, который был самым солидным из нас и в
глазах немца выглядел главным.
Док объяснил:
— Он настаивает, чтобы мы увезли и надгробный камень.
— Ну, увезем, какие проблемы, — кивнул я. — Погрузим в микроавтобус вместе
с гробом и увезем.
Вернулся сторож с другой тележкой, пониже и помощней, и с мотком широких
ремней. Могильщики приладили их, взялись за концы, выдернули гроб из могилы и
погрузили на каталку. Один из могильщиков тщательно очистил скребком налипшую
на доски глину, обмел метелкой и повез каталку по аллее, а трое оставшихся
быстро закопали могилу, а потом вывернули надгробный камень и перекантовали его
на тележку. Яму забросали землей, старательно сровняли с газоном.
Теперь на газоне стоял только один камень.
AGNIA STEIN
.
Развод свершился.
Мы прошли в кладбищенскую служебку — просторное, облицованное белым
кафелем помещение со сводчатым потолком. Здесь уже стояла каталка с гробом. На
такой же каталке красовалось и новое пристанище Альфонса Реба-не, поблескивая в
свете люминесцентных ламп позолотой ручек и мерцая тиснением вишневого дерева.
Чиновник подал могильщикам знак приступать к делу. Аккуратными
гвоздодерами они вскрыли гроб и отошли в сторону. Чиновник повернулся к нам и
сделал приглашающий жест, деликатно уступая русским господам право первыми
ознакомиться с муниципальным имуществом города Аугсбурга, которое теперь
переходило в их владение:
— Bitte!
Нам не раз приходилось раскапывать ямы, в которые чеченцы сваливали наших
убитых ребят. Случалось вскрывать и массовые захоронения. Это была очень
тяжелая работа. От нее сгущалась и начинала гудеть в висках кровь. И смотреть
сейчас на останки эсэсовца ни у кого из нас желания не было.
Но посмотреть пришлось.
Док надел заранее купленные резиновые прозекторские перчатки и вооружился
большим пинцетом. Пинцет ему не понадобился.
Док постоял над открытым гробом и сделал нам знак подойти. Предложил:
— Полюбуйтесь.
Мы заглянули в гроб. Смотреть было не на что.
Гроб был пустой.
Томас спросил:
— А где же дедуля?
— Вот так, суки! — сказал Артист, — И кого вы будете хоронить в Таллине?
Над муниципальным кладбищем города Аугсбурга висел мутный обмылок луны.
Над безмолвными аллеями светились безмолвные фонари. С гор наползал туман,
струился между надгробиями, как таинственная река времени.
Которая течет из прошлого в будущее.
Которая размывает старые кладбища и выносит в настоящее старые гробы.
Они никогда не бывают пустыми.
Закладка в соц.сетях
