Жанр: Боевик
Солдаты удачи 17: Провокация
...oodline-Balt господин Анвельт. Как и все наши
спонсоры, он просил не разглашать сумму взноса. Мы уважаем его скромность, но
все же я попрошу его ответить: что подвигло его на этот благородный акт?
Господин Анвельт, прошу вас!
К микрофонам подошел лысый квадратный человек в длинном кашемировом пальто
с белым шелковым шарфом на короткой шее, кашлянул, прочищая голос, и заявил:
— Я — эстонец. И этим, блин, все сказано.
— Браво, господин Анвельт!
Кыпс горячо поаплодировал. Потом он представил других спонсоров,
перечислил занятых в фильме актеров, ни одну из фамилий которых я никогда не
слышал, кроме фамилии Артиста, и продолжал:
— События, о которых идет речь в фильме, происходили в конце февраля 1944
года на Северо-Западном фронте. То, что вы видите здесь, — почти точная копия
реальной обстановки. Рельеф местности, расположение позиций, ширина речки — все
подлинно. А подлинность — это основа моего творческого метода. Здесь все
настоящее: обмундирование, вооружение, орудия, танки. Да, господа, это
настоящие
Тигры
, технически исправные, с полными баками горючего, с полным
боекомплектом. Они могут стрелять и будут стрелять — разумеется, холостыми
зарядами. Когда командир Эстонского легиона получил приказ отступить, позиции
были взорваны, чтобы их не мог использовать неприятель. Они будут взорваны и в
моем фильме — по-настоящему, настоящим толом, а не пиротехническими шутихами.
Подлинность и еще раз подлинность! А теперь мне остается сказать, что мне
особенно приятно видеть здесь командующего Силами обороны республики
генерал-лейтенанта Йоханнеса Кейта. Я надеюсь, он не откажется быть главным
консультантом нашего фильма.
И вновь журналисты прореагировали так, как реагируют на нечто очень
важное. В чем это важное, я не понял, так как был в положении человека,
попавшего в незнакомую компанию, где все друг друга давно и хорошо знают и
связаны какими-то отношениями. Эти отношения проявляются во внешних действиях,
но суть их для чужака остается загадкой.
Вид у генерала был вполне бравый, но мне показалось, что все происходящее
не доставляет ему удовольствия. Он сдержанным поклоном ответил на
приветственные аплодисменты и сказал, что будет рад оказаться полезным
создателям фильма в меру своей компетентности.
— Прошу извинить за длинное вступление, — объявил Кыпс. — Приступаем к
пресс-конференции. Господа журналисты, задавайте вопросы.
— Санкт-Петербург, агентство
Русская линия
, — представился один из
журналистов. — Господин Кыпс, как вы натолкнулись на идею этого фильма? Кыпс
принял таинственный вид.
— Это была рука судьбы, — многозначительно возгласил он. —Да, господа,
рука судьбы! Идею фильма мне подсказал человек, от которого я меньше всего
этого ожидал. Вы поразитесь, господа, когда узнаете, кем был этот человек. Он
был генералом КГБ. Вы не ослышались. Именно он, отставной генерал-майор КГБ,
однажды ночью пришел ко мне в котельную и рассказал, что на кладбище баварского
города Аугсбурга похоронен единственный эстонец, награжденный высшей наградой
Третьего рейха — Рыцарским крестом с дубовыми листьями: полковник Альфонс
Ребане. Он знал его лично. И этот разговор предопределил всю мою дальнейшую
жизнь. Последовал поиск свидетелей, кропотливая работа в архивах. Так и родился
сценарий этого фильма.
— Третьего рейха? — с недоумением повторил Муха. — Я чего-то не врубаюсь.
Кино-то про что? Кто кого победил на этой Векше?
— Альфонс Ребане не полковник, — возразил тот же журналист. — Он —
штандартенфюрер СС...
— Как?! — поразился Муха.
— Почему в своем сценарии вы называете 20-ю дивизию СС Эстонским легионом,
а ее командира полковником? Не значит ли это, господин Кыпс, что вы сами не
вполне убеждены в том, что представлять махрового эсэсовца в роли национального
героя Эстонии не вполне этично? А если называть вещи своими именами, не
считаете ли вы, что ваш фильм — откровенная политическая провокация,
направленная на обострение противоречий в эстонском обществе?
— У вас нет никаких оснований для таких обвинений! — возмущенно парировал
Кыпс. — Художник творит по своим законам. Для меня не имеет значения, какое
звание было у моего героя. Для меня главное, что Альфонс Ребане был блестящим
эстонским офицером, патриотом своей родины и яростным борцом против
коммунистического режима!
— Вопрос к генерал-лейтенанту Кейту, — вмешался в ход пресс-конференции
другой журналист. — Газета
Эстония
. Господин генерал, вы согласны с тем, что
штандартенфюрер СС может быть сегодня образцом для молодых эстонских солдат?
— Слушай, мы куда попали? — с недоумением спросил Муха. — Они тут что,
совсем с дуба съехали?
— Я согласен лишь с тем, что художник творит по своим законам, — уклонился
от прямого ответа генерал-лейтенант.
— 20-я Эстонская дивизия СС была сформирована из
восточных
батальонов, —
напористо вел свою линию журналист. — Их деятельность была настолько успешной с
точки зрения командования СС, что на немецких картах Эстония первой из
прибалтийских республик была помечена штампом
Judenfrei
:
Свободна от
евреев
. А правильнее сказать:
Очищена от евреев
. Альфонс Ребане был
командиром одного из таких батальонов.
Но генерал не дал втянуть себя в спор.
— Давайте вернемся к нашему разговору после того, как фильм будет снят и
мы увидим его на экране, — предложил он.
— Я не сомневаюсь, что Март Кыпс создаст подлинный шедевр, — не отступал
корреспондент неизвестной мне, но чем-то симпатичной газеты
Эстония
. — Но это
не сможет отменить того факта, что Нюрнбергский трибунал признал СС преступной
организацией.
Я с интересом ждал, что ответит на это командующий Силами обороны Эстонии,
но тут в разговор вмешался еще один журналист:
— Газета
Ээсти курьер
, — представился он. — Мой коллега из русскоязычной
Эстонии
настаивает на том, чтобы строго придерживаться исторических фактов.
Да, в Нюрнберге СС была признана преступной организацией. Но есть и другие
факты: от рук коммунистов погибло в тринадцать раз больше эстонцев, чем от рук
фашистов. И я сейчас повторяю вопрос, который задал руководитель общества
Мементо
господин Уно Сяэстла на открытии мемориала возле Синимяэ:
Когда
будет Нюрнберг для коммунистов?
Пора перестать препарировать историю в угоду
политической конъюнктуре. Поэтому мы будем приветствовать фильм Марта Кыпса, но
лишь в том случае, если в нем не будет никаких недомолвок. Героями фильма
должны быть те, кто был в действительности: отважные эстонские солдаты и
офицеры 20-й дивизии СС во главе со своим командиром штандартенфюрером СС
Альфонсом Ребане!
— Послушай, Сенька, — обратился я к Артисту. — Ты уверен, что это тот
фильм, с которого начнется твое победное шествие к вершинам Каннского
фестиваля?
— А также берлинского и монакского? — поддержал меня Муха.
— Что ты несешь, что ты несешь? — разозлился Артист. — Какой фестиваль в
Монако? В Монако играют в рулетку, а не смотрят кино!
— Да? — сказал Муха. — А я и не знал.
— Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил я Артисту. Но он лишь сердито
засопел и отвернулся к трибуне.
— Господа, наша пресс-конференция превращается в политический диспут, —
заявил Кыпс. — Я обдумаю все, что услышал. Я открыт для любых мнений. Но
особенно значимым для меня будет мнение генерал-лейтенанта Кей-та. А сейчас
прошу задавать вопросы, относящиеся непосредственно к съемкам. Я вижу, есть
вопрос у корреспондента российской телекомпании НТВ. Прошу вас, господин
корреспондент.
— Спасибо. Среди гостей присутствует господин Генрих Вайно, влиятельный
правительственный чиновник. Значит ли это, что правительство Эстонии
поддерживает идею создания этого фильма?
К микрофонам подошел высокий пожилой эстонец, плотный, с крупной бритой
головой, одетый строго официально. Вероятно, он не ожидал, что станет активным
участником пресс-конференции, но ответил уверенно, без малейшей задержки:
— Нет, не значит. Но мы не считаем себя вправе вмешиваться в творческую
жизнь эстонских деятелей культуры. Поэтому я присутствую здесь в качестве
наблюдателя. И не считаю возможным давать какие бы то ни было комментарии.
— А теперь, дамы и господа, — сенсация! — объявил Кыпс. —Здесь находится
человек, присутствие которого во время съемок придаст творческому процессу
некую ауру, привнесет в сегодняшний день живой отголосок души Альфонса Ребане.
Между прошлым и настоящим всегда есть незримая связь. Она эфемерна, но она
есть. И поэтому я с особенным удовольствием представляю вам прямого потомка
героя нашего фильма, его внука — историка и художника Томаса Ребане! Итак,
господа, Томас Ребане!
Возле микрофонов появился будто бы вытолкнутый из толпы почетных гостей
долговязый малый. Он был в коротком белом плаще и прекрасно сшитом сером
сюртуке, с хорошо уложенными светлыми волосами, элегантным красным
галстуком-бабочкой и красной гвоздикой в петлице. Но вид у него был явно
растерянный и даже, как мне показалось, слегка затравленный. Появление его в
центре всеобщего внимания было, похоже, сюрпризом не только для публики, но и
для него самого.
Аудитория сначала удивленно примолкла, потом оживилась, раздались
аплодисменты, зашуршали моторы телекамер, засверкали блицы фотокорреспондентов.
Томас Ребане довольно быстро освоился и даже галантно поклонился, как бы
благодаря за внимание, вовсе не заслуженное его скромной персоной.
— Господа журналисты, можете задавать вопросы! — разрешил Кыпс.
Первым оказался корреспондент газеты
Эстония
.
— Черт побери, Томас! — сказал он. — Я знаю тебя больше десяти лет — с тех
пор, как тебя вышибли с истфака Тартуского университета. Но даже и не
подозревал, что ты внук национального героя Эстонии. Почему ты молчал?
— Да я и сам не знал, — ответил Томас. — Мне сказали об этом всего две
недели назад,
— Кто тебе об этом сказал?
— Ну те, кто меня нашли.
— А конкретно? Или это секрет?
— Да нет. Господин Юрген Янсен.
Член политсовета национал-патриотов, которого Кыпс представил как одного
из главных спонсоров, приблизился к микрофонам и уверенным жестом руки попросил
внимания:
— Позвольте мне дать пояснения. Да, действительно всего две недели назад я
сообщил Томасу, что он является внуком Альфонса Ребане. Но знали мы об этом
давно. Просто не было документов, которые подтверждали бы это с полной
достоверностью. Альфонс Ребане был для коммунистов злейшим врагом. Поэтому
родители Томаса тщательно скрывали это опасное для них родство. По вполне
понятным причинам не афишировал его и Альфонс Ребане. Что же касается вашего не
слишком тактичного замечания о том, что Томаса Ребане
вышибли
с исторического
факультета, то тут есть и другое объяснение. Он сам ушел из университета, так
как чувствовал интуитивное неприятие той идеологизированной лжи, которая в
советские времена выдавалась за историю. Не так ли, Томас?
— Да, конечно, — покивал Томас. — Если честно, вышибли меня за прогулы. Но
историю я действительно никогда не любил. Клио никогда не относилась к числу
любимых мной муз.
— А с каких пор ты художник? — не унимался корреспондент
Эстонии
. — Об
этом ты тоже узнал всего две недели назад?
Томас обиделся. Из кармана плаща он извлек журнал с яркой глянцевой
обложкой и продемонстрировал его публике:
— Это журнал
Дойче арт
. Месяц назад в мюнхенском музее
Новая
пинакотека
проходила выставка современного искусства из частных коллекций. А
Новая пинакотека
— это, кто не знает, как Эрмитаж. На выставке была и моя
картина, я назвал ее
Композиция номер шесть
. Она была отмечена в статье
одного из самых известных немецких искусствоведов доктора Фишера. Так что
можешь засунуть свою иронию... В общем, ты знаешь, куда ее засунуть.
Ответ Томаса вызвал одобрительные смешки в публике.
— Ты — в
Новой пинакотеке
? — поразился настырный корреспондент. — Что же
написал о твоей картине доктор Фишер?
— Пожалуйста, могу прочитать. — Томас раскрыл журнал и нашел нужное место.
—
Композиция номер шесть
молодого эстонского художника Томаса Ребане — это
похмелье красок, обнаженный примитивизм, вызывающий, каглый, исполненный такого
равнодушия и даже отвращения к зрителю, что картина невольно обращает на себя
внимание.
— И что это значит? — озадаченно спросил журналист.
— Что?
— То, что написал о твоей картине доктор Фишер.
— А! Ну это типа того, что я выразил свое отношение к этому, как его...
— К советской власти? — предположил корреспондент
Ээсти курьер
.
— Ну да. К советской власти. Это я и хотел сказать, — подтвердил внук
национального героя.
— Прекрасно, Томас Ребане! — заявил корреспондент
Ээсти курьер
. —
Прекрасный ответ! Вы помните своего знаменитого деда?
— Увы, нет, — ответил Томас. — Я его никогда не видел.
— Но вы ощущали его присутствие в своей судьбе?
— Я? Да, конечно. А как же? Иногда ощущал. Но каким-то странным, даже
мистическим образом. Словно кто-то предостерегал меня от одних поступков и
поощрял к другим. Должен признаться, я не всегда следовал этим советам. И
потому совершал ошибки, которых вполне мог избежать. Но я же не знал, кто дает
мне эти советы.
— Альфонс Ребане был непримиримым борцом против коммунистического режима.
Вы разделяете политические взгляды своего деда?
— Как же их можно не разделять? — удивился Томас. — Сейчас все стали
антикоммунистами. Даже коммунисты.
— Господа, разрешите мне закончить на этом пресс-конференцию, — объявил
Кыпс. — Благодарю всех. Благодарю Томаса Ребане за откровенность его ответов.
Объявляется перерыв. После него желающие смогут присутствовать на репетиции
одного из центральных эпизодов будущего фильма. Реальные киносъемки — процесс
кропотливый и для постороннего наблюдателя попросту скучный. Но мне хотелось бы
дать вам представление о фильме, поэтому я проведу так называемый мастер-класс.
Артистов и режиссерскую группу прошу не расходиться. Еще раз, господа, спасибо
за внимание!
Толпа потекла под навес к заскучавшим официантам, солидные гости
неторопливо спускались с подмостков, на ходу обмениваясь впечатлениями о
пресс-конференции. Говорили в основном по-эстонски. Лишь однажды мое ухо
уловило русскую речь. К Томасу Ребане, сошедшему с трибуны в сопровождении
национал-патриота Янсена, подошел квадратный спонсор, заявивший в начале
пресс-конференции, что он эстонец и этим, блин, все сказано, и проговорил со
странным выражением, с эдакой смесью удивления, уважения и пренебрежения:
— Ну ты даешь, Фитиль! Внук Альфонса Ребане! Никогда бы не подумал.
— И тебе, Краб, придется с этим считаться — не без вызова ответил потомок
эсэсовца
— Никаких
фитилей
, Анвельт, — приказал национал-патриот. — И никаких
никогда бы не подумал
. Никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Ясно?
— Вник. Проехали Фитиля. Господин Ребане. А просто Томасом я могу тебя
называть?
— Можешь. Кстати, Краб, у тебя зависли мои десять штук баксов. Закинь мне
их. Счетчик я включать не буду, но советую не тянуть.
— Какие десять штук? — возмутился квадратный Анвельт. — Я твоих бабок в
глаза не видел!
Томас Ребане обернулся к Янсену:
— Значит, это вы должны мне мои десять тысяч?
— Свободны, Анвельт, — сухо кивнул национал-патриот. А когда тот отошел,
резко посоветовал Томасу: — Не забывайтесь, молодой человек. Если бы не я, вы
никогда не узнали бы, что являетесь внуком Альфонса Ребане.
— Но я узнал. А теперь узнали все. И вам тоже придется с этим считаться. Я
хочу получить свои бабки. Мне не нравится, когда они лежат в чужом кармане.
— Да отдаст он вам ваши жалкие баксы, отдаст! — раздраженно бросил Янсен.
— Другой разговор, —с удовлетворением констатировал внук национального
героя. — А теперь я бы чего-нибудь выпил. Чего-нибудь невульгарного,
соответствующего человеку моего положения.
— Обойдетесь! —прикрикнул национал-патриот. —Не забывайте, что вы под
домашним арестом. А в условия домашнего ареста входит сухой закон. Пойдемте, мы
должны присутствовать на мастер-классе.
— Хоть сценарий дали бы почитать, — сказал Томас. — А то меня будут
спрашивать о подвиге дедули, а что я могу сказать?
— Получите сценарий, — пообещал Янсен. — Возьму экземпляр у Кейта. Он вряд
ли станет его перечитывать. А у вас для этого будет много времени.
— Связался я с вами! — пробормотал Томас Ребане и послушно поплелся за
Янсеном.
— Тут какая-то темниловка, — заключил Муха, прислушивавшийся, как и я, к
этому странному разговору. — Но мне он почему-то нравится, этот Фитиль. Хоть он
и внук эсэсовца. По-моему, редкостный раздолбай. Но в этом гадюшнике выглядит
нормальным человеком. А что это, если не гадюшник? Снимать фильм про подвиги
эсэсовцев в годы Великой Отечественной войны! Это надо же! Я даже представить
себе не мог, что такое вообще возможно!
Толпа начала редеть. Серьезные гости презентации рассаживались по своим
джипам и
мерседесам
, машины выруливали на асфальтированный проселок и
исчезали среди холмов. Артист оглянулся на пустеющую стоянку и попросил меня,
отдавая ключи от
мазератти
:
— Запри тачку. И крышу подними — вдруг дождь.
— Может, двинем домой? — предложил я. — Трасса пустая, к утру доберемся.
— Нет, — буркнул Артист. — Останемся. Досмотрим.
— Чего смотреть-то? — удивился Муха. — По-моему, все и так ясно.
— А мне не все!
— Молчу, — сдался Муха. — Как скажешь. Сегодня твой день.
Как и на всех современных дорогих машинах, черная кожаная крыша
мазератти
приводилась в действие электрическим приводом. После нажатия
клавиши она мягко наползала с багажника к лобовому стеклу, отделяя пассажиров
от суеты жизни. Я немного посидел в этом оазисе спокойствия и комфорта, пытаясь
понять, что это за странное действо, свидетелями которого мы оказались.
Резкая стычка между журналистом из русскоязычной
Эстонии
и явным
националистом из
Ээсти курьер
уже сама по себе вызывала недоумение. Странным
был сам предмет спора. Если правда, что от рук коммунистов погибло в тринадцать
раз больше эстонцев, чем от рук фашистов, это может объяснить ненависть к
коммунистам. Но разве может это объяснить, а тем более оправдать любовь к
фашистам? Так, во всяком случае, казалось мне. В Эстонии, похоже, думали
по-другому. Иначе не затеяли бы этот фильм.
И тут до меня вдруг дошла вся фантасмагоричность происходящего — не в
деталях, а в целом. Во всем мире до сих пор вылавливают военных преступников и
судят, несмотря на их престарелость. А здесь с помпой запускают фильм про
подвиги эсэсовцев. Они тут действительно с дуба съехали?
Твою мать. В демократической Эстонии. Сегодня. Снимают фильм о подвигах
эсэсовцев
Кому все это понадобилось? Зачем?
А ведь кому-то понадобилось. Об этом свидетельствовал даже размах
презентации.
Что все это, черт возьми, значит?
Не придя ни к какому выводу, я допил остывший кофе из термоса и вернулся к
помосту, на котором режиссер Март Кыпс проводил показательную репетицию —
мастер-класс.
Начало смеркаться. Над речушкой, призванной исполнять роль Векши, стелился
туман, словно бы загустели заросли ивняка и краснотала на низинном берегу.
Заработала передвижная электростанция, питающая осветительные приборы. Мощные
юпитеры вспыхнули над помостом, на котором проводилась пресс-конференция.
Теперь он превратился в съемочную площадку. Реквизиторы установили дощатый
стол, расстелили на нем штабные карты, расставили гильзы от 45-миллиметровых
снарядов, наполненные соляркой, в которой плавали матерчатые фитили, — коптилки
военной поры.
Тусовка съежилась. Телевизионщики уехали готовить материал к эфиру,
солидные гости, отметившись, поспешили к своим делам. Но некоторые остались.
Почему-то остался правительственный чиновник Генрих Вайно. Остался член
политсовета Национально-патриотического союза Янсен, не отпускавший от себя
внука национального героя Эстонии. Рядом с Вайно и Янсеном независимо держался
генерал-лейтенант Кейт, но какая-то зависимость все же, вероятно, была, иначе
командующий сразу улетел бы, как любой занятый человек, отбывший протокольное
мероприятие. Были еще несколько газетчиков и единственная телевизионная группа
таллинских
Новостей
.
— Суть эпизода в следующем, — объяснял Кыпс не столько артистам, сколько
почетным гостям, для которых на краю помоста были поставлены раскладные дачные
стулья. Меня и Муху, как представителей международного арт-агентства
MX плюс
,
он тоже отнес к почетным гостям. — Передовые части дивизии генерала Воликова, в
сценарии я называю его Беликовым, выдвинулись на рубеж реки Векши и попытались
с ходу атаковать позиции Эстонского легиона, но были отброшены батальонами
Альфонса Ребане. Русским пришлось отступить и окопаться на правом берегу.
Генерал Воликов получил приказ от маршала Жукова в кратчайший срок прорвать
оборону противника. Он не знал, какие силы ему противостоят. Нужно было
произвести разведку и взять
языка
— лучше всего штабного офицера. Эту задачу
Воликов и ставит перед одним из лучших полковых разведчиков лейтенантом
Петровым. Его роль исполняет актер Злотников. Семен, на точку!
Артист вошел на освещенную прожекторами площадку и остановился у стола,
Вид у него был, прямо скажем, не слишком веселый. Совсем невеселый. А если быть
точным, вид у него был такой, что я обложил себя за то, что согласился с его
желанием остаться. Нужно было скрутить его, кинуть на заднее сиденье
мазератти
и как можно быстрей увезти в Россию. Скрутить Артиста было,
конечно, непросто, но вдвоем с Мухой мы как-нибудь справились бы. Ну сломал бы
он нам по паре ребер, для друга не жалко.
В духовной атмосфере современной демократической Эстонии даже я чувствовал
себя не очень уютно. А Артист и подавно. Он, конечно, соответствовал типажу
простецкий русский парень из крестьянской семьи
. Но на самом-то деле был
евреем.
— Текст! — приказал Кыпс.
— Какой? — хмуро спросил Артист. — Ты же не дал мне сценария.
— Я повторяю: мой метод — импровизация! Что должен сказать лейтенант,
когда его вызвали к генералу?
— А кто генерал?
— Я. Текст!
— Товарищ генерал, лейтенант Петров по вашему приказанию прибыл!
— Очень хорошо, — кивнул Кыпс. — Вольно, лейтенант. Слушай приказ. Нужен
язык
. Сегодня ночью идешь на тот берег. И без
языка
не возвращайся.
Возьмешь четырех самых лучших разведчиков... Разведчиков на площадку!
Появились четыре солдата из массовки, одетые так же, как и Артист: в
телогрейки и яловые сапоги. На груди у них висели тяжелые дисковые автоматы
ППШ.
— У них же фейсы эстонские, — заметил Артист. — Получается: эстонцы против
эстонцев?
— Ты прав, — немного подумав, согласился режиссер. — Ладно, потом сменим.
Мы договорились с Ленинградским военным округом, — объяснил он гостям. —
Пришлют батальон солдат. На съемках будут наступать настоящие русские, так что
подлинность будет соблюдена. А подлинность, господа, — основа моего творческого
метода. Подлинность и еще раз подлинность!
— Что же происходит дальше? — продолжал Кыпс. — Разведгруппа удачно
форсирует Векшу и проникает в расположение Эстонского легиона. Но эстонские
легионеры — опытные воины. Их роли, кстати, будут исполнять бойцы
спецподразделения
Эст
, элита Сил обороны. Специально для этого и место съемки
мы выбрали поблизости от расположения их части. Генерал Кейт, я видел
показательные выступления ваших питомцев. Я восхищен. Мои поздравления!
— Спасибо, Март, — поблагодарил генерал-лейтенант. — Я передам ваши слова
моим бойцам. Это их вдохновит.
Он произнес это с иронией, но чувствовалось, что слова Кьшса доставили ему
удовольствие.
— В скоротечной ночной схватке четыре советских разведчика погибают, а
лейтенант
...Закладка в соц.сетях
