Жанр: Боевик
Солдаты удачи 01: Их было семеро
...обы его сына отправили в Афган?
— Вы не поймете ответа.
— Вторым толчком к развитию болезни, на этот раз очень сильным, было как
раз то самое покушение, о котором мы говорили. У госпожи Назаровой был
парализован опорно-двигательный аппарат. Взрыв яхты
Анна
и смерть Александра
сделали болезнь необратимой. Паралич распространился на головной мозг. В
сущности, она сейчас не человек, а растение.
— Для чего вы об этом говорите?
— Я отвечаю на ваш вопрос. Вы спросили, почему я уверен, что господин
Назаров примет наше предложение. Именно поэтому. У него отняли жену и
единственного сына. Причем с сыном он связывал далеко идущие планы. Он готовил
из него серьезного политического деятеля— из тех, кто придет к руководству
страной в будущем. И у Александра были для этого все данные. Воля, честолюбие,
блестящее образование, политическое влияние и связи отца, огромное состояние.
Не
знаю, стал бы он президентом России, о чем господин Назаров однажды
обмолвился,
но политическая карьера его наверняка была бы незаурядной. На всем этом
поставлен крест. По-вашему, господин Назаров не воспользуется возможностью
предъявить счет людям, ответственным за обрушившиеся на него несчастья?
Господин
Розовский, я задал вам вполне конкретный вопрос.
— Я думаю. Кто организовал взрыв яхты
Анна
?
— Вы это знаете.
—
Контора
?
— Да.
— У вас есть доказательства?
— Почти все мероприятия по подготовке взрыва документированы. Копии этих
документов у нас есть. Радиоперехваты, доклады о ходе внедрения в экипаж яхты
агента, оперативная разработка плана взрыва. Подготовка покушения на Назарова
началась примерно за год до президентских выборов. И вот в какой-то момент
было
решено, что пора ее реализовать.
— Почему? На протяжении всей предвыборной кампании Назаров демонстративно
воздерживался от любых комментариев.
— Это могло быть воспринято как выжидание самого удобного момента. И
такой
момент возник непосредственно перед выборами. Положение Ельцина было
чрезвычайно
зыбким. Даже дутые рейтинги вызывали тревогу. А в штабе НДР знали истинное
положение дел. Если бы в этот момент Назаров выступил со своими
разоблачениями,
это могло стать последней каплей. Вероятно, поэтому и был дан приказ о
покушении.
— Знал ли об этом Ельцин?
— Таких данных у нас нет. Но это не имеет значения. Для общественного
мнения сомнений тут не будет. Не мог не знать. И должен был знать. Таким
образом
нужный эффект будет достигнут.
— Как я понимаю, эта акция— лишь небольшая часть общего плана. Конечная
его
цель очевидна. Вопросы— о частностях. Какова идеология государственного
переворота? Каковы его формы?
— Речь идет не о государственном перевороте. Все будет осуществлено
строго
конституционным путем. У меня нет сомнений, что вы, господин Розовский, и ваш
патрон внимательно следите за ситуацией в России. Положение может спасти
только
приход к власти правительства национального согласия. Господин Назаров займет
в
нем достойное место. Его опыт и организаторские способности будут неоценимы.
— Какую же программу это будущее правительство намерено проводить?
— Иными словами: вы вновь заговорили о персоналиях. Я отвечу на этот
вопрос. Но лично господину Назарову. Этот наш разговор вы записываете на
магнитофон, не так ли?
— Да. Вы имеете что-нибудь против?
— Наоборот. Прокрутите эту пленку Аркадию Назаровичу. Не сомневаюсь, что
он
захочет встретиться со мной.
— Мы это обсудим.
— Вам придется поторопиться.
— Почему?
— Завтра в восемнадцать тридцать из Шереметьева-2 на Кипр вылетают
шестеро
молодых людей. Тщательно залегендированы. Спортсмены, вторая сборная
Московской
области по стрельбе. Награждены путевками за третье место на первенстве
области.
Путевки выданы Национальным фондом спорта.
— Какое отношение они имеют к Назарову?
— Во-первых, они будут жить в пансионате
Три оливы
— как раз через
дорогу
от вашей виллы. А главное: человек, снабжающий нас сведениями, получил приказ
постоянно информировать их обо всем, что происходит на вилле. Об охране,
обитателях, обо всех передвижениях и контактах Назарова, обо всех его
телефонных
разговорах.
— Вилла прослушивается?
— Внутри— нет. Телефоны прослушиваются. Специальной аппаратурой. Ни
обнаружить ее, ни блокировать невозможно. Надеюсь, вы оцените мою
откровенность.
— Чьи это люди? Цель их приезда?
— Чьи— пока не знаю. Завтра выясню. И сообщу вам и господину Назарову при
личной встрече. А цель… Разве она не очевидна?
— И все-таки?
— Стоит ли говорить об этом? Учитывая, что эту пленку будет слушать
господин Назаров…
— У него крепкие нервы.
— Их цель— нейтрализовать господина Назарова.
— Убить?
— Выкрасть. И переместить в Россию. Я вижу, вас это встревожило?
— Во всяком случае, заставило задуматься.
— Выбросите из головы. Они не причинят вреда вашему патрону. Об этом я
позабочусь. Ко это не значит, что господин Назаров может не спешить с ответом
на
мое предложение.
— Почему?
— Приедут другие.
— Позвоните мне завтра во второй половине дня.
— Завтра я буду занят. Этими самыми молодыми людьми.
— Тогда послезавтра.
— Договорились Я позвоню послезавтра после полудня. Всего доброго,
господин
Розовский.
— Всего доброго, господин Вологдин…
Стоп.
Розовский выключил магнитофон и вопросительно взглянул на Губермана.
— Ну? Что скажешь?
Губерман помедлил с ответом.
Они сидели в белых плетеных креслах на нижней террасе виллы в тени от
глубокого козырька солярия. Во дворе, посреди как бы припыленного солнцем
газона, ярко голубела неправильной формы, фасолькой, просторная чаша бассейна,
огибавшая мощный многовековой дуб, в тени которого когда-то устраивали привалы
османские конники, отряды крестоносцев и даже, может быть, римские легионеры.
Дальше, в просветах между кипарисами, виднелась набережная с высокими
финиковыми
пальмами и полоска пляжа с яркими пятнами зонтов и тентов и кишением
обнаженных
тел.
По сравнению с загорелым, коротконогим и грузным, словно бочонок,
Розовским, Губерман выглядел бледным, как поганка, и тщедушным, будто
подросток.
Он был в плавках, с махровым полотенцем на шее, мокрые после купанья волосы
сосульками спускались на плечи. Без очков лицо его казалось
беззащитно-растерянным.
Розовский терпеливо ждал. За десять лет, минувших с первого появления
этого
социального психолога в офисе Назарова, Ефим Губерман мало изменился внешне,
лишь слегка заматерел, но стремительное внутреннее взросление его не могло не
вызывать уважения. Стать к тридцати годам третьим человеком в немалом,
состоявшем из опытнейших профессионалов аппарате Назарова— не каждому такое
дано.
Губерман ездил в дорогом спортивном
Феррари
, одевался у лучших портных,
при этом очень недешевые костюмы сидели на нем свободно и не вызывающе— как
джинса. Он был вхож во все артистические и политические салоны Москвы,
поддерживал дружеские отношения с телевизионщиками и журналистской братией,
охотно платил за выпивку и одалживал по три-четыре сотни тысяч вечно
безденежным
газетчикам, при этом словно бы забывая о долге. Но когда нужно было
инспирировать публикацию, выгодную Назарову или подрывающую доверие к
предприятиям его конкурентов, Губерман устраивал это без всякого труда и
практически бесплатно. В окружении Назарова он был одним из немногих, чьи
представительские расходы не были ограничены никакой верхней планкой и не
подлежали отчету в бухгалтерии.
Но особенно ценным было его умение интуитивно оценить ситуацию— не
просчитать ее, а прочувствовать. И прогнозы его, как правило, оказывались
совершенно правильными.
Наконец Губерман нашарил очки, лежавшие на таком же плетеном, как и
кресла,
столе рядом с высококлассным японским диктофоном, надел их и проговорил:
— Становится жарко. Я бы даже сказал— припекает.
— Я тебя не о погоде спрашивал,— заметил Розовский.
— Я не о погоде и говорю.— Губерман кивнул на диктофон.— Шефу дали
прослушать?
— Пока нет.
— Почему?
— Ждал тебя. Нужно все как следует обмозговать.
— Как он себя чувствует?
— Физически— более-менее.
— А вообще?
— Бессонница.
Губерман пощурился на сверкание солнца в бассейне, предположил:
— Если он узнает, что адрес расшифрован, немедленно улетит в Цюрих.
— Этого я и боюсь,— подтвердил Розовский.— Мы не сможем организовать там
надежную охрану. Тем более что все время он будет в госпитале, с Анной. Он
станет легкой мишенью.
— Для кого?
— Для кого!— повторил Розовский.— Знать бы! Я тебя и вызвал, чтобы вместе
об этом подумать.
— Пьет?
— Мало.
— Плохо. Ему бы надраться, поматериться, побохульствовать. Это разгрузило
бы его подкорку.
— Не тот человек.
— В данном случае— к сожалению… Кстати, о птичках. Я бы чего-нибудь
выпил.
И перекусил. Как у вас тут это делается?
— Начало первого. Не рано для выпивки?— усомнился Розовский.
— Побойтесь Бога, Борис Семенович!— искренне возмутился Губерман.— По
вашей
милости я вчера целый день, высунув язык, мотался по Москве. Потом пять часов
в
самолете. Только в шесть утра лег слать, а в одиннадцать вы меня уже вытащили
из
постели. Неужели я не заслужил рюмку водки и бутерброд?
— Заслужил, заслужил…— Розовский три раза громко хлопнул в ладони,
приказал
молодому турку, мгновенно возникшему у стола:— Ленч. Уан— один.
Уайтхолл
Айс—
лед. Понял? Туда!— кивнул он в сторону бассейна. Объяснил Губерману:— Там
прохладней, бриз протягивает… Ты звонил из аэропорта около двенадцати ночи.
Лег,
как ты говоришь, в шесть утра. Так что ты делал до шести?
— Любовался природой Кипра.
— Ночью?
Губерман пожал плечами:
— А что? Ночь на острове любви. Не все же заниматься делами!
Розовский недоверчиво взглянул на него, но промолчал. Треп, скорее всего.
А
может, и нет. Кто их, этих молодых, разберет! Однажды в компании приятелей
своего сына Розовский заметил, что раньше взаимности женщины добивались
годами.
Так эти сопляки хохотали минут пятнадцать…
По мраморным ступеням они спустились к бассейну, у бортика которого, в
тени
дуба, уже был сервирован для завтрака стол. В тот момент, когда Губерман
разливал по низким пузатым бокалам виски, наверху, в кроне дерева, что-то
щелкнуло, и прямо в серебряное ведерко со льдом спланировал широкий дубовый
лист. Губерман с досадой смахнул его со стола.
Если бы все внимание его не было поглощено бутылкой и он дал себе труд
внимательно рассмотреть листок, то не без удивления заметил бы, что листок
вовсе
не отсох, что черенок его словно бы перерублен. А если бы он пошел дальше и
залез на дуб, то без труда обнаружил бы вонзившуюся в одну из нижних ветвей
стрелу, пущенную из современного арбалета. А на конце ее, за хвостовым
оперением,— отливающую светлым металлическим блеском горошинку, вроде заколки
для галстука.
Это был мощный чип. А попросту говоря—
жучок
.
IV
— Они идут к бассейну,— раздался в динамике голос Мухи.— Там стол, под
дубом. Турок ставит жратву. Попробую в дуб?
Рискованно было. Черт! Очень рискованно. Кто его знает, что она за
хреновина, этот арбалет. Выглядит, конечно, солидно. Оптический прицел.
Удобный
приклад. Мягкий спуск. Прицельная дальность— сто пятьдесят метров. И цена,
внушающая уважение: восемьсот баксов.
Девастар
. Продавец божился: лучшая
фирма
в мире, поставщик олимпийских команд. Стрелы тоже выглядели неплохо. Но какая
у
них девиация? Если стрела уйдет за пределы участка— это бы ладно, хотя
шестьсот
баксов за чип— тоже не баран накашлял. А если зацепится хвостовиком за ветку и
упадет к ним прямо на стол в какой-нибудь салат или яичницу
гэм энд эг
? Тото
будет закуска! Но и тянуть с этим было нельзя. Юрист недаром появился на
вилле.
Видно, вот-вот начнутся важные переговоры. Наверняка уже начались. И
продолжаются за ленчем. Упустить такую информацию? Нет, мы не могли себе этого
позволить.
— Пастух, ППР!— напомнил Муха.
ППР— это из лексикона летунов. Полоса принятия решения. Летунам хорошо: у
них ППР минуты или десятки секунд. У нас ППР куда короче. И я решился:
— Давай!
Несколько секунд в динамике многоканального переговорного устройства было
тихо, доносилось лишь легкое шуршание фона. Я представлял, как Муха,
распластавшись на десятиметровой высоте раскидистой местной сосны, стоявшей на
соседнем участке позади виллы Назарова, приник к оптическому прицелу и
придержал
дыхание, прежде чем нажать курок. И я тоже невольно перестал дышать. Как
наверняка и Артист, и Боцман, и Трубач, слушавшие наши переговоры. Артист
страховал Муху у подножия сосны, Боцман— у входа на участок, а Трубач— на
дальнем обводе. Док, сидевший против меня в кресле в моем номере пансионата,
курил
Мальборо
и всматривался в мое лицо, словно я был для него чем-то вроде
телевизионного ретранслятора.
Вжжжик!
И все.
— Попал?— не выдержал я.
— Не знаю,— помедлив, ответил Муха.
Я до отказа прибавил громкость в приемнике, настроенном на частоту
жучка
.
Приемник с вмонтированным в него магнитофоном придавался к
жучку
. За очень
дополнительные деньги. Полторы тысячи баксов, а? Что хотят, то и делают. Но
комплект, видно, стоил того, потому что у меня в номере раздался оглушительный
звон рюмки о рюмку и голоса:
— Будьте здоровы, Борис Семенович!
— Будь здоров, Фима!..
Я поспешно убавил громкость и хотел было включить запись, но пленка уже
крутилась: магнитофон автоматически включался от сигнала
жучка
.
Я сообщил Мухе:
— Все в порядке, попал.
— Мне слезать?
— Секунду!.. Артист?
— Тихо.
— Боцман?
— Никого.
— Трубач?
— Тоже. На пляже народ.
— Муха! Видишь их хорошо?
— Очень. Даже бутылку на столе. Квадратная. Закусь. Телефонная трубка.
Какая-то черная коробочка. Плеер. Или диктофон.
— Что они делают?
— Розовский курит. Сигару. Молодой, которого ты назвал Юристом, ест.
— Слушай меня. Сними оптику, игрушку спусти Артисту. А сам оставайся на
месте. Сообщай мне все, что увидишь. Все подробности, ясно?
— Понял.
— Артист! Игрушку разбери. Заверни в то, в чем вы ее принесли, и иди на
пляж. Возьмешь напрокат лодку, отплывешь подальше и бросишь ее в море.
Незаметно.
— Ты что, Пастух?!— запротестовал Муха.— Такая классная штука!
— Отставить разговоры! Артист, все ясно?
— Все.
— Действуй. Боцман и Трубач, подтянитесь поближе. Со связи не уходить.
Как
поняли?
— Хорошо понял,— ответил Боцман.
— Я тоже.
— Положил рацию рядом с приемником, не выключая. Сказка, а не рация.
Размер— в полторы сигаретных пачки, а радиус действия— до десяти километров
уверенного приема. Двенадцать каналов. В Чечне бы нам такие. Вообще вся
техника
здесь была экстракласса. Когда мы с Трубачом и Боцманом оказались в
демонстрационном зале фирмы
Секъюрити
, занимавшей целый этаж на одной из
центральных улиц Никосии, у всех нас прямо глаза разбежались. Чего там только
не
было! Про оружие и не говорю. Трубач как присох к витрине с пистолетами, так и
не отходил от нее все время, пока мы с Боцманом отбирали то, что нам нужно. И
понятно почему: в самом центре витрины в футляре с красной бархатной
подкладкой
красовался
кольт-коммандер
44-го калибра— такой же, какой отобрали у
Трубача,
когда нас вышибли из армии, только в подарочном варианте— с серебряной
насечкой
на рукояти и с червлением на стволе. И стоил он не так уж дорого— около двух
тысяч кипрских фунтов, чуть меньше штуки баксов. И никакого разрешения на
покупку не требовалось: плати и бери. Только лотом нужно было зарегистрировать
его в полиции. И это превращало кольт в несбыточную мечту.
Затарились мы в этой фирме по полной программе. Большой джентльменский
набор. Тысяч на десять баксов. Толстый хозяин-грек, с которым мы объяснялись
на
смеси русского и английского, прямо пчелкой вокруг нас вился, пытаясь впарить
все, на чем задерживался наш взгляд. И арбалет все-таки впарил, хотя мы и не
собирались его покупать. Но купили. И, как выяснилось, очень даже не зря. А
когда мы расплатились наличными, он так растрогался, что выставил к
традиционному кофе бутылку коллекционного коньяка и искренне огорчился, когда
мы
отказались от посиделок, сославшись на время.
Времени у нас действительно было в обрез. Все это можно было купить и в
Ларнаке. Но Ларнака городок небольшой, не стоило там светиться. Поэтому с
утра,
дождавшись восьми часов, когда на Кипре открывают магазины и учреждения, мы
взяли у хозяина
Трех олив
английскую малолитражку
сандей
и дернули в
Никосию, заехав перед этим в
Парадиз-банк
за деньгами. Но не тут-то было:
никаких бабок на мое имя не поступило. Что тут скажешь? Российская
бухгалтерия—
всем бухгалтериям бухгалтерия, соперничать с ней может только российская
почта.
Пришлось вернуться в пансионат и взять баксы из тех пятидесяти штук, что мы
забрали у майора на вилле
Креон
. А если не было их? Мыкался бы я возле
Парадиз-банка
, как отпускник на юге возле окошечка
до востребования
на
Главпочтамте в ожидании перевода?
Суки.
Еще минут двадцать потеряли уже в Никосии, после того как вышли из
Секьюрити
. Рядом с фирмой Трубач углядел магазин музыкальных принадлежностей
и
умолил нас подождать минутку— очень ему хотелось купить хороший сакс-баритон.
Но
вернулся он с пустыми руками: не было саксофонов, только пианино и ноты.
Пианино, правда, очень хорошие.
Несмотря на задержки, в одиннадцатом часу утра мы были уже в
Трех
оливах
и первым делом проверили детектором
Сони
все наши номера на предмет
прослушки.
И не зря. Один
жучок
нашли в просторной гостиной моего апартамента
Зет
(апартаментами называли здесь двухкомнатные номера), другой— в номере, который
был расписан Доку. Этот мы оставили на месте, а мой перенесли в комнату
Артиста.
Ясно, что к нашему приезду готовились. А кто— это еще предстояло выяснить.
В нашем джентльменском наборе был еще один прибор, о котором я со всеми
этими арбалетными делами совсем забыл.
— Док,— попросил я.— Возьми в сумке телефон с автоматическим
определителем
номера и подключи его вместо этого. Красный такой, в целлофане.
— Кто тебе может звонить?— удивился он.
— Резидент. Трубку возьмешь сам. Он спросит Сержа. Скажешь, что Сержа
нет,
пусть позвонит через двадцать минут.
— Зачем?
— Потом объясню,— ответил я, прислушиваясь к рации и приемнику.
— Юрист закуривает. Сигарету,— сообщил Муха.
И тут же включился магнитофон-
голосовик
и в динамике прозвучало:
— Ну что, Фима, теперь ты в состоянии говорить о делах?
— Теперь— да.
— Кто, по-твоему, за всем этим стоит? КПРФ?
— Вряд ли.
— ЛДПР?
— Не думаю. Жириновский клоун, но не дурак.
—
Яблоко
?
— Исключено. Они в такие игры не играют.
— Лебедь?
— Крайне сомнительно. У него еще нет никакой политической структуры.
— Военные?
— Это ближе всего. Но… Если они, то это чистый авантюризм.
—
Союз офицеров
не отличается здравомыслием. Как и анпиловская
Трудовая
Россия
.
Пауза.
Юрист:
— ГКЧП-3?.. Нет. Абсурд.
Розовский:
— Тогда что?
— Не знаю. Ничего в голову не приходит.
Розовский:
— Зайдем с другого конца. Вологдин. Удалось что-нибудь выяснить о нем?
— Кое-что. Закончил Академию КГБ. Восемнадцать лет служил в
конторе
.
Полковник. Год назад подал рапорт об увольнении в запас.
— Где сейчас?
— Неизвестно.
Я поразился: полковник?!
Розовского это тоже, судя по голосу, озадачило.
Он переспросил:
— Полковник? Ему вряд ли больше сорока.
— Ровно сорок,— подтвердил Юрист.— Хорошая, видно, была карьера. Служил в
Пятерке
. Диссиденты.
— Информация точная?
— Обижаете, Борис Семенович. За туфту мы денег не платим.
Я почувствовал, что краснею. Твою мать! Не отличить полковника от майора!
Психолог из меня— как из дерьма пуля.
— Бывает,— успокоил меня Док, угадав, о чем я думаю.— Я и сам не дал бы
ему
больше майора.
— Почему?
— Вел себя слишком глупо.
— А может, наоборот— слишком умно?
Док лишь пожал плечами.
— Как говорят в американских боевиках: если он был таким умным, почему же
стал таким мертвым?
— Об этом стоит подумать,— вполне серьезно ответил я.
Розовский повторил:
— Полковник… И сам ушел?
— Да,— подтвердил Юрист.— Год назад.
— Что было год назад?
— Я уже думал об этом. Выборы в Госдуму. И заканчивался разгон КГБ под
видом всяческих реорганизаций
— По-твоему, стал работать на какую-нибудь партию или политическое
движение?
— Резонней предположить, что его переманили на должность начальника
службы
безопасности в крупный банк или фирму. Там платят по пять тысяч баксов в
месяц.
Но банк не пошлет своего человека к Назарову с таким предложением.
— Кто же его послал?
— Борис Семенович, мы начали по второму кругу.
— Согласен. Оставим пока. Про эту шестерку спортсменов что-нибудь узнал?
Док даже придвинулся по дивану ближе к приемнику, а я наклонился пониже,
чтобы не пропустить ни одного слова, хоть разговор и записывался.
— Полный нуль,— послышался в динамике ответ Юриста.— Никакой информации.
Ни
в ФСБ. Ни в МВД. Нигде.
— В Минобороне?
— Тоже ничего нет.
— Странно… Ты их видел?
— Троих хорошо рассмотрел. Сидели впереди меня, в первом салоне.
— Как ты их узнал?
— Не пили. Стюардесса даже удивилась:
Ребята, это же халява!
Мы с Доком обменялись взглядами. Прокол. Непростительно. Вроде небольшой,
но как раз из небольших и возникают большие.
— Не уголовная братия?— спросил Розовский.
— И близко нет.
—
Альфа
?
— Тоже нет. На
Альфу
я насмотрелся.
Где это он мог насмотреться на
Альфу
?
— Тогда кто?
Безумно интересно было, что Юрист на это ответит. Он к ответил, не сразу:
— Если бы не информация этого полковника Вологдина, я решил бы, что и в
самом деле спортсмены. Не из первачей. Вторая сборная. Третье место. Очень
похоже. Еще довод: шесть человек. Для чего посылать такую толпу? Войну
устраивать? Штурмом брать нашу виллу?
Очень не дурак был этот Юрист. Очень. У меня и самого время от времени
слабо пошевеливался этот вопрос.
Юрист продолжал:
— Не пудрит ли нам мозги Вологдин?
— Цель?
— Вынудить к решению. Психологический прессинг.
— Но для этого он должен был узнать, что они прилетят. Как?
— Где он живет?
— Понятия не имею.
— А если в
Трех оливах
? Там мог и узнать. Чисто случайно. И
задействовать
эту случайность, как рычаг давления.
— Ну, Фима!.. Обыкновенный пансионат. Ему что, не дали денег на хороший
отель?
— Осмелюсь напомнить: этот пансионат— через дорогу от нашей виллы.
Довольно приличная пауза.
— Розовский встает,— сообщил Муха.— Идет к дому… Вошел… Как слышишь,
Пастух?
— Хорошо слышу. Продолжай наблюдение…
— Ток-шоу!— заметил Док.— Все равно, что смотреть футбол по телевизору,
когда знаешь счет.
— Какой же счет?
— Пока, по-моему, в нашу пользу. Снова ожила рация:
— Розовский возвращается… какую-то здоровенную книгу тащит… телефонный
справочник, я видел такие в будках… Дает молодому…
Голос Розовского:
— Ищи. Ты английский лучше знаешь. Голос Юриста:
—
Империал
…
Шератон
… это нам не годится… Кемпинги… Пансионаты…
Аргос
…
Одеон
…
Афродита
… Названия у них— как поэмы Гомера!.. А вот и
Три оливы
!
Дайте-ка трубку!
— Говори по-английски.
— Само собой…
Муха:
— Набрал номер. Разговаривает по телефону…
— Спрашивает у портье про Вологдина,— перевел Док.— Очень хороший
английский. Муха:
— Положил трубку на стол. Юрист:
— Есть такой. Апартамент
А
. Приехал неделю назад. Вчера уехал в Никосию
и
еще не вернулся.
— Ваш комментарий, господин Розовский?
— Черт! Задачка. Без поллитры не разберешься!
— Разрешите налить?.. Будем, Борис Семенович!
— Будем, господин Губерман!..
Значит, этот Юрист— Фима Губерман. Ефим. Но кто он?..
— Еще один появился из дома,— доложил Муха.— Высокий. Лет пятьдесят.
По-моему, это сам Назаров… Идет к столу…
— Пастух, пора валить,— вышел на связь Трубач.— Становится людно, народ
тянется с пляжа.
— Все сворачивайтесь и сюда,— приказал я и выключил рацию.
Из приемника донеслось:
— Здравствуйте, Аркадий Назарович. Очень рад вас видеть.
— Привет, Ефим. Я тоже. Каким тебя ветром?
— Я вызвал.
— Зачем?
— Важное дело, Аркадий. И очень неприятное. Садись. Я хочу, чтобы ты
прослушал одну запись. Фима, включи.
Пауза.
— Добрый день. Вы ждете господина Назарова?
— Совершенно верно.
— Я готов вас выслушать.
— Вы не Назаров.
— Правильно. Моя фамили...
Закладка в соц.сетях
