Жанр: Боевик
Солдаты удачи 01: Их было семеро
...ра прилетят.
Парень подумал и кивнул:
— Ладно, пошли.
Проходя мимо урны, он бросил в нее плакатик.
Двери в аэропорту были такие же, как в Шереметьеве-2, на фотоэлементах,
их
стеклянные створки расходились перед входящими и выходящими и тут же
сходились.
Я чуть поотстал и, когда двери закрылись перед моим носом, увидел в их
полированной поверхности, как Юрист остановился возле урны, сделал вид, что
уронил сигаретную пачку, а, поднимая ее, прочитал плакат. И, не спеша,
направился к таксофонам, солидным сооружениям, похожим на игральные автоматы.
Рыжий провел нас через примыкавшую к аэровокзалу площадь, заставленную
таким количеством машин, что создавалось впечатление, будто пол Никосии
улетело
куда-то по делам, оставив свои автомобили дожидаться возвращения хозяев. В
самом
конце площади, на выезде, стоял синий мерседесовский микроавтобус с
тонированными стеклами, а возле него— какой-то высокий плотный малый в темной
кожаной куртке.
— Только четверо,— сообщил ему рыжий гид.— Двоих нет. Говорят, опоздали
на
самолет. Что будем делать?
Эти слова крайне озадачили плотного малого. Он помолчал, похмурился,
потом
откатил перед нами дверь в салон.
— Поехали!
— Это водитель,— объяснил нам рыжий, но за руль почему-то сел сам, а
водитель устроился рядом с ним на переднем сиденье— вполоборота. То ли чтобы
за
нами приглядывать, то ли чтобы следить через заднее стекло, нет ли хвоста.
Этот
был посерьезней рыжего, куда серьезней. И под курткой его, надетой явно не по
погоде, вполне мог быть спрятан десантный
калаш
или
узи
.
Добро пожаловать на остров любви!
Микроавтобус оказался богатый, с удобными креслами, подголовниками и
подлокотниками. Но боковые стекла были не просто тонированными, а совершенно
глухими, светонепроницаемыми. Это дало повод Артисту продолжать разыгрывать из
себя мелочного жлоба, который желает иметь за свои кровные все удовольствия.
— Что это за труповозка?— недовольно спросил он.— Нормальной машины не
нашлось? А может, я хочу полюбоваться окрестностями? Имею полное право!
— Сломалась другая машина,— ответил рыжий, выруливая на шоссе.
— Что у вас тут творится?— удивился Артист.— Девушка заболела, машина
сломалась. Сам пансионат-то цел, не взорвался?.. Эй, обалдел?! Ты же по
встречной полосе прешь!
— На Кипре левостороннее движение,— терпеливо объяснил рыжий.— Потому как
в
прошлом это была английская колония.
— А почему руль слева? При левостороннем движении руль должен быть с
правой
стороны!
— Слушай, отстань!— взмолился рыжий.— Достал ты меня! Потому что машина
европейской сборки. Потому что она из Германии пригнана. Поэтому и руль слева.
Есть у тебя еще вопросы?
Хотя Артист и продолжал брюзжать, вопросов у него больше не было. У меня
тоже. И ни у кого из нас. Машина из Германии. Если я— владелец пансионата
Три
оливы
и постоянно живу на Кипре, зачем мне машина с левым рулем? А если я
работаю в турагентстве, то никогда не скажу:
Этот, из Эр-вояжа
. Скажу:
хозяин. Или даже назову его по фамилии. Ясно, что рыжий и его напарник
никакого
отношения ни к
Эр-вояжу
, ни к
Трем оливам
не имеют. А к кому имеют? Мне
почему-то казалось, что мы узнаем об этом довольно скоро. Вопрос был в другом:
хотим ли мы это узнать. Хотим, конечно. Ни к чему нам невыясненные вопросы.
Поэтому мы не запротестовали, когда автобус вдруг крутанул с шоссе,
юркнул
за какой-то виноградник и погасил огни. Через пару минут по шоссе по
направлению
к Ларнаке просвистел тяжелый грузовик, а за ним— низкий седан, что-то вроде
доджа
. Стоп-сигналы седана вспыхнули на миг и тотчас погасли, словно бы
водитель хотел притормозить, а потом раздумал. Еще через минуту в ту же
сторону
прошла какая-то красная легковушка. Других машин на шоссе не было.
Рыжий развернулся и погнал микроавтобус по узкой асфальтированной дороге
мимо шпалер виноградников и низкорослых рощиц каких-то деревьев с узкими
листьями, серебристыми в свете фар. Наверное, это и были оливы.
— Эй, куда мы едем?— всполошился Артист и вскочил с места.— До Ларнаки
еще
двадцать шесть километров, только что щит проехали! Эй, я тебе говорю!
Но вместо рыжего ответил его напарник:
— Куда надо, туда и едем. Кое-кто хочет с вами поговорить. Поэтому сядь и
заткнись.
Для убедительности он достал из-под куртки какой-то ствол и пристроил его
на спинке кресла.
— Как это заткнись, как это заткнись?!— очень натурально, даже с
еврейским
привизгиванием заверещал Артист, возмущенно размахивая руками и незаметно
подбираясь поближе к стволу.— Как вы разговариваете с клиентами? Имейте в
виду,
я буду жаловаться на вас!
Я положил ему руку на плечо и заставил сесть.
— Так-то лучше,— одобрил рыжий и поинтересовался:— Кому ты будешь
жаловаться?
— В Комитет по защите прав потребителей!— гордо ответил Артист и
оскорбленно умолк, давая понять, что последнее слово все равно будет за ним.
Километров через пять дорога углубилась в лощину, по склонам которой
поднимались виноградники, и вскоре уперлась в ворота какой-то усадьбы. Высокий
забор и просторный двухэтажный дом в глубине двора, освещенного фонарями, были
сложены из серого песчаника. Ворота были кованные, с завитушками, фонари тоже
явно выполнены на заказ, а на втором этаже дома светилось просторное, без
мелких
переплетов окно. Скорее всего, когда-то здесь жили крестьяне, виноградари или
скотоводы, потом усадьбу перестроили и превратили в загородную виллу.
Рыжий помигал дальним светом, ворота раскрылись— электроприводом,
микроавтобус проехал по аллейке и снова притормозил возле подземного гаража.
Стальной щит ушел вверх, машина въехала в темный гараж и остановилась.
— Вылезайте,— скомандовал напарник рыжего и повел стволом в сторону
двери.
Мы выпрыгнули на бетонный пол. Рыжий дал задний ход и вывел машину во
двор.
Створка гаражных ворот опустилась, мы остались в кромешной темноте. И темнота
эта была смертельно опасной. Без дураков. Такое и в Чечне не часто бывало.
Ничего себе остров любви.
Под низким потолком вспыхнули прожектора, и мы обнаружили, что стоим
посреди огромного, метров в двести, бетонного зала в окружении четырех лбов с
направленными на нас автоматами
узи
. Пареньки были той же волчьей породы,
что
и напарник рыжего. Лет по двадцать пять— двадцать семь. С одинаковой короткой
стрижкой. С одинаковыми золотыми цепями на бычьих шеях. Стоило лететь на край
Европы, чтобы оказаться в такой компании. Они стояли вокруг нас на равном
расстоянии друг от друга, как бы по углам правильного квадрата, и это говорило
о
многом.
Док взглянул на меня и с сомнением покачал головой. Я понимающе кивнул.
Шушера. Дешевка.
Так-то оно так, но они были в таком напряжении, что малейшее наше
движение—
и они откроют огонь. Они были явно не из тех, для кого убийство привычное
дело.
Перемолоть ребра кулаками и ногами— да, это им сподручней. А убить… Но сейчас
они были настроены именно на убийство. Поэтому и вздрючены до предела. Нужно
было как-то сбить этот их высокий душевный настрой, перевести действие из
жанра
греческой трагедии в обычный милицейский боевичок.
— Ребята,— миролюбиво сказал я, обращаясь к одному из них, постарше, судя
по всему— главному в этой шакальей команде.— Извините, что суюсь с советами,
но
если вы вздумаете палить, то перестреляете друг друга.
Он довольно быстро оценил мой бесплатный совет, по его знаку все четверо
сместились на одну сторону. После чего приказал:
— Руки за голову! К стенке! Лицом к стенке!
Мы подчинились. Двое держали нас на мушке, а двое других закинули
автоматы
за спину и принялись обшаривать нас. Это был очень удобный момент, чтобы
отобрать у них их игрушки. Я чувствовал, как ребята напряглись, ожидая моего
сигнала. Но все-таки промолчал. Ситуация была, конечно, очень горячая, но я
решил: если кто-то хочет с нами поговорить, пусть говорит с позиции силы. Это
располагает к большей откровенности. А удобные моменты— ну, будут еще. Эти лбы
не смогут не сделать пары-тройки ошибок, не та школа. А нам столько и не надо,
нам и одной хватит. Но в свое время.
Пока они охлопывали наши бока и выворачивали из карманов документы и
деньги, а потом вываливали на бетонный пол бельишко из наших сумок, я
внимательно осмотрел зал. Выходов из него было только два. Один— через
гаражные
ворота, черта их откроешь, если электропривод будет блокирован снаружи.
Второй—
через дверь, ведущую, видно, в глубь дома. Тоже не слабенькая дверца— из
стального листа, обваренного уголками. Окон не было. Если не считать двух
проемов в торцевой стене, напротив ворот. Проемы были шириной метра по полтора
и
высотой с полметра. Изнутри они были закрыты толстыми прутьями арматуры, а
снаружи застеклены. Не окна, а вентиляционные отверстия под самым потолком.
Что
надо тюрьма. Если они вздумают нас здесь держать, выбраться будет непросто. Но
вряд ли будут. Иначе не стали бы выгонять микроавтобус. А зачем выгнали— ужу
ясно: чтобы не повредить при стрельбе. Бережливый народ.
Когда со шмоном было покончено, главный достал из кармана
уоки-токи
,
сказал в микрофон:
— Нормально все.
Я ожидал, что на нас наденут наручники, но то ли их не припасли, то ли
решили, что при такой огневой мощи они и без браслеток обойдутся. Ну, тем
лучше.
Такие маленькие оплошности противника всегда украшают жизнь.
Минут через десять стальная дверь открылась и в зале появились еще три
действующих лица. Одного мы уже знали, это был напарник рыжего водилы. На
плече
у него висел
узи
, а впереди себя он аккуратно спускал по пандусу инвалидную
коляску, в которой сидел совершенно лысый мужик лет шестидесяти. Он был в
цветастой рубашке с расстегнутым воротом и короткими рукавами, обнажавшими
жилистые, в синих наколках руки. Наколки просвечивали и сквозь седые волосы на
груди. Ноги были укрыты клетчатым пледом. С ним было все ясно: пахан.
А вот третий, который вошел вслед за ними и прикрыл за собой дверь, был
птицей совсем другого полета. Лет сорока, в аккуратном светло-коричневом
костюме, с правильным невыразительным лицом и быстрым взглядом. В толпе на
него
и внимания не обратишь, но тут, среди этой уголовной братии, он выглядел белой
вороной.
Контора
. Это было на нем прямо написано. Майор или даже
подполковник.
Впрочем, вряд ли подполковник, слишком подобран, в форме, подполковники редко
такими бывают. Его-то как сюда занесло?
У все троих физиономии были такими, словно бы перед тем, как войти сюда,
они крепко пересобачились. И как бы в продолжение этой ругани напарник рыжего
показал на нас:
— Вот, только четверо!
Лысый и Майор (так я про себя его окрестил) посмотрели на нас, как будто
хотели в этом убедиться. И убедились: да, четверо. Майор извлек из кармана
пиджака небольшой фотоаппарат
Никон
и раза три щелкнул нас, сверкнув
вспышкой.
— Завтра снова, выходит, ехать?— недовольно спросил лысый.— Так не
договаривались. Двойная работа.
— Уладим!— раздраженно бросил ему Майор, сделал еще пару снимков и сунул
аппарат в карман.
Старшой автоматчиков подошел к коляске и протянул лысому наши документы и
деньги. У каждого из нас было по пятьсот баксов мелкими купюрами на карманные
расходы. Трубач прихватил из своего гонорара пачечку новеньких стольников— он
хотел купить хороший саксофон взамен старого. А еще двадцать штук— на
серьезные
траты, которые по ходу дела могли понадобиться,— были переведены на мое имя в
ларнакский
Парадиз-банк
, я мог их получить по предъявлении паспорта.
Деньги лысый оставил у себя, а документы передал Майору. Тот внимательно
просмотрел наши паспорта. Куда внимательней, чем кипрские пограничники.
— Иван Георгиевич Перегудов… Что ж, Иван Георгиевич, давайте поговорим,—
обратился он к Доку, предположив в нем старшего, из чего я с чувством
глубокого
удовлетворения заключил, что даже если он о нас что-то и знает, то знает
далеко
не все.
— Я— врач команды,— ответил Док.— А капитан у нас— он, Сергей Пастухов.
— Команды?— переспросил Майор.— Ах да, вы же спортсмены. Как вы, Сергей
Пастухов, насчет того, чтобы откровенно поговорить?
— При них?— кивнул я на лысого пахана и его шайку.
— Вы правы, пожалуй,— согласился Майор и обернулся к лысому:— Извините,
пан. Эта информация вам ни к чему. Не возражаете, если я побеседую с нашими
гостями тет-а-тет?
Пан. В лысом не было ничего польского. Значит, кличка.
— Валяйте. Меньше знаешь— лучше спишь. А если что?
— Вы же будете рядом.
Пан нажал какую-то кнопку на ручке коляски и откатился в другой конец
гаража. За ним последовали и его кадры. Четверо с
узи
слегка расслабились,
но
все еще были настороже и не спускали с нас глаз.
— Так лучше, да?— спросил Майор.— Итак, кто вы? Но прежде: где еще двое?
— В милиции,— ответил я, а сам тем временем соображал. Знает, что
спортсмены. Знает, что должно быть шестеро. Знает про
Эр-вояж
и
Три оливы
.
Знает, когда мы должны были прилететь. Что он еще знает?
— Что они делают в милиции?— удивился Майор.
— Что делают в милиции люди? Или работают, или сидят. Наши сидят.
— Почему?
— За что,— поправил я.— Немного поддали, ввязались в драку с какими-то
неграми. Их и забрали.
Понятия не имею, откуда мне на язык вывернулись эти негры. Но вывернулись
очень кстати, такие детали сообщают достоверность любой туфтяре.
— Не с неграми,— вмешался в наш разговор Артист.— С арабами.
— С какими арабами?— подключился Муха.— С татарами!
— Иди ты с татарами!— возразил Артист.— Тренер сказал: с черными. Разве
татары черные?
— А какие? Желтые?
— Белые. Даже рыжие бывают.
— Татары— рыжие?!— презрительно переспросил Муха.— Где ты таких видел?!
— А что? И видел!— стоял на своем Артист.— Даже грузины и чечены бывают
рыжие!
— Во дает! У него уже и чечены рыжие!
— Кончайте,— прервал их перепалку Док, резонно опасаясь, что их ненароком
занесет в воспоминания о чеченской войне.— Неважно, с кем они подрались.
Важно,
что их забрали.
— Неплохо,— оценил Майор.— Синхронно работаете. И что же— некому было
выручить?
— Поздно узнали,— объяснил я.— Перед самым отлетом. Выручат, конечно.
— Кто?
— Ну, кто? Тренер. Или кто-нибудь из Национального фонда спорта.
— Мы договаривались быть откровенными,— напомнил Майор.
— Разве?— удивился я.— Так, может, вы и начнете?
— Я знаю о вас все.
— Да ну?
— Или почти все.
— Есть разница.
— Цель вашего приезда на Кипр— господин Назаров. Я знаю, что вы должны с
ним сделать. Но я хотел бы, чтобы вы сами об этом сказали.
Резидент,— понял я.— Вот откуда он это знает. Ровно столько, сколько
знает
резидент. На хрена бы нам такое информационное обеспечение?!
— Не слышу ответа,— проговорил Майор. Я пожал плечами.
— Зачем вам мой ответ, если вы и так все знаете? Убить, конечно.
— Бросьте, Пастухов! Кто же посылает шесть человек, чтобы убить одного?
Здесь одного и достаточно. Нет, у вас другое задание: выкрасть Назарова и
доставить его в Россию.
Он внимательно взглянул на меня, пытаясь определить, какое впечатление
произвели его слова.
— Не слабо, майор,— сказал я.— Вы действительно много знаете. Чего же вы
не
знаете?
— На кого вы работаете?
— А вы?
— Почему вы назвали меня майором?— спохватился он.
Дошло.
— Потому что вы и есть майор.— Я вспомнил слова полковника Голубкова:
Эмиссар КПРФ
. И добавил:— В отставке или в запасе. Вас из
конторы
вышибли
или вы сами ушли?
— Так… Что еще вы знаете обо мне?
— Вчера вы встречались с другом и компаньоном Назарова Борисом Розовским.
— Вы в этом уверены?
— Более чем.
Он не спросил, откуда я это знаю, но, судя по выражению лица, напряженно
об
этом думал.
— Не сушите мозги, майор,— посоветовал я.— Конечно же резидент.
Он укоризненно покачал головой:
— Ай-ай-ай, какой нехороший человек! Просто сволочь.
— Ну, почему же сразу сволочь?— возразил я.— Может, вы просто мало ему
платите? И он вынужден подторговывать информацией на стороне?
— Зачем же, по-вашему, я встречался с Розовским?
— Чтобы договориться о встрече с самим Назаровым.
— А для чего мне встречаться с Назаровым?
Зачем эмиссару КПРФ
встречаться
с Назаровым?
— спросил я себя. И ответил вслух:
— Вы хотите получить от него компромат на некоторых деятелей из
президентского окружения. Но вы его не получите. Он вас пошлет. Очень далеко.—
Я
будто пробирался по кочкам через болото— приходилось тщательно обдумывать
каждую
фразу.— Тогда вы дадите ему срок для размышления. И намекнете, что его ждет в
случае отказа.
— Что?
Я не люблю произносить это слово. Есть слова, которые притягивают
опасности. Еще древние это знали. Поэтому у них было столько табу. Но в этой
бетонной коробке каждый кубический сантиметр был пропитан опасностью. Хуже не
бывает. Поэтому я сказал:
— Смерть.
Майор промолчал. Я был уверен, что угадал. Теперь можно было и блефануть.
— Это вторая позиция в вашей оперативной разработке. Запасной вариант. В
новом покушении на Назарова весь мир увидит руку Кремля. Что вполне устраивает
ваших работодателей. Вы считали этот вариант маловероятным,— продолжал я уже
более уверенно.— Не сомневались, что Назаров согласится отдать вам компромат
на
своих врагов.
— Я и сейчас в этом не сомневаюсь,— сказал Майор.
— Вы ошибаетесь. На вас работают никчемные психологи. Они не смогли
понять,
что такой человек, как Назаров, никогда не даст ни одного козыря коммунистам.
Поэтому вы и не запаслись профессиональным киллером. И теперь будете вынуждены
обращаться к этой швали.
— Я обратился к ним только для того, чтобы перехватить вас.
— Зачем?
— Познакомиться с конкурентами. А вдруг выяснится, что мы не противники,
а
союзники?
— Ну, перехватили. Познакомились. Выяснили, что не союзники. А дальше
что?—
спросил я.— Кому-то нужно будет завершить операцию. Значит, придется и за этим
к
ним обращаться. Гиблое дело, майор. Рано или поздно они завалятся и продадут
вас
со всеми потрохами. И этого вам ваши заказчики не простят. У вас нет ощущения,
что вас подставляют?
Если этого ощущения у него раньше и не было, то после моих слов
появилось.
Майор задумался. Наконец сказал:
— Вы правы. Поручать им это дело нельзя. Но я знаю, кто с ним справится.
— Кто?
— Вы.
— Это вы так шутите?
— А если я скажу, что за эту работу вы получите пятьдесят тысяч долларов?
Я
засмеялся.
— Знаете, почему коммунисты не смогли удержать власть? Они не любили
платить. Все тащили к себе и жрали за заборами своих дач.
— Хотите сказать, что вам заплатили больше?
— И намного,— подтвердил я.
— У вас нет выбора. Либо вы будете работать на меня, либо отсюда не
выйдете.
— Выстрелы услышат в соседних домах,— предостерег я.
— Ближайший дом— в пяти километрах отсюда.
— Нас будут искать.
— Не здесь. Никто не узнает, куда вас увезли.
— А четыре трупа? И завтра еще два. Их вы куда денете?
— Не мои проблемы. Но я поинтересовался. Тут неподалеку есть бетонный
завод. Делают блоки для фундамента. Продолжать?
— А если мы согласимся, а потом кинем рас? Майор усмехнулся. Похоже, он
обрел под ногами твердую почву.
— Вы этого не сделаете. У вас есть родители, жены, дети. Вы подумаете о
них.
— Неужели вы пойдете на это?— спросил я, хотя был на все сто уверен, что
он
пойдет на всё. Такая это порода. Они с генералом Жеребцовым в одной школе
учились. А верней: одну бешеную суку сосали.
— С неохотой,— ответил Майор.— Но я должен подстраховаться. Для этого мне
достаточно сделать всего один звонок в Москву. Я могу сделать его прямо из
этого
дома. Если хотите— при вас. И я его сделаю.
— Если у вас будет эта возможность,— вступил в наш разговор Док.
Майор мгновенно осмотрелся. Четверо с автоматами по-прежнему стояли
метрах
в двенадцати or нас. Как я и предполагал, намеренно затягивая этот разговор,
они
еще больше расслабились, опустили стволы, двое курили.
Узи
пятого, напарника
рыжего водителя, вообще висел на плече. Склонившись к Пану, он о чем-то
негромко
с ним разговаривал. Значит, этот вообще не в счет. Ему понадобится секунды
три,
а то и больше, чтобы начать стрелять. Целая вечность. Этим четверым— меньше,
конечно. Двоим, что курили,— секунды две. А двоим другим— полторы как минимум.
Да плюс время, пока врубятся. А они не похожи были на профи, способных сделать
это мгновенно. Так что шансы у нас были. И неплохие, в Чечне не раз бывало и
хуже.
Но Майор, судя по всему, не оценил ситуацию как угрожающую. Не вник,
видно,
в глубинный смысл известной песни из фильма про Штирлица:
Не думай о секундах
свысока
. Может, вообще фильм не видел? Большой пробел в его культурном
развитии. И я бы даже сказал— опасный. На всякий случай он отодвинулся от нас,
шага на два. И как раз по направлению к автоматчикам. Ну, подарок! В какой он,
интересно, спецшколе учился? Будь он в моей команде, за такое дело я отправил
бы
его на
губу
. Суток на трое. Потому что он перекрыл автоматчикам директрису—
линию огня. Значит, в плюс нам— еще секунда: пока они сообразят, как стрелять
через Майора…
Пора. Лучше момента не будет. Я уже готов был дать знак, но тут Док
демонстративно-медлительно закурил и неожиданно протянул мне пачку
Мальборо
:
— Сделай пару затяжек. Очень прочищает мозги.
Он прекрасно знал, что я не курю. Но раз предлагает— значит, знает зачем.
Я
прикурил от его зажигалки. Не затягиваясь, выпустил изо рта струйку дыма.
Ничего
не понял. Выпустил еще одну. И только тут дошло: дым не стелился в воздухе,
как
всегда в закрытых помещениях, а явственно вытягивался вверх. Это могло
означать
только одно— что вентиляционные люки-окна наверху открыты. И это в корне
меняло
ситуацию.
— Расслабьтесь,— сказал я Майору.— Мы не собираемся брать вас в
заложники.
— Значит, вы принимаете мое предложение?
— Нет, не значит. У нас уже есть контракт. Выгодней вашего.
— Контракт— с кем?— спросил он.
На этот вопрос можно было не отвечать. Но я решил, что стоит попытаться
прояснить, кто наши работодатели. Он мог о них знать. Поэтому я ответил:
— С Управлением по планированию специальных мероприятий. Знаете такое?
Реакция его была неожиданной и, нужно отдать ему должное, очень быстрой.
— Огонь!— крикнул он, прыгнул в сторону и перекатился по полу к ногам
автоматчиков, одновременно вырывая из подмышечной кобуры пистолет. Я
предполагал, что от команды до начала пальбы пройдет секунды полторы-две, но
ошибся как минимум вдвое. Мы рассыпались по бетону, как брызги ртути. Муха
успел
перемахнуть пустое пространство, взвиться в сальто и взять в захват ногами шею
напарника рыжего. Он уже лежал на полу, а эти четверо все бросали сигареты,
поднимали, поднимали и поднимали свои стволы— конца этому, казалось, не будет.
А
когда все же подняли, прозвучало два очень громких выстрела. Верней, четыре—
два
по два, сообразил я, увидев, как все четверо повалились на пол, так и не успев
нажать курков. Майор выхватил, наконец, свой ПМ и вскинул его, целя вверх, над
нашими головами. Но еще два выстрела поставили точку в его карьере. Я решил,
что
все закончено, и хотел уже встать, но тут лысый Пан круто развернул свою
коляску
и по бетонной стене над нашими головами полоснули две автоматные очереди. Надо
же, какой хитрожопый! В ручки коляски вмонтировал стволы. Прямо Кулибин. Но
истратить весь боезапас ему не удалось, Муха уже завладел автоматом клиента и
короткой очередью, почти в упор, снес Кулибину полчерепа.
— Все в порядке, Пастух?— прозвучал сверху, как глас самого апостола
Петра,
бас Трубача. Его физиономия виднелась в вентиляционном люке между прутьями
арматуры. А в соседнем люке— физиономия Боцмана. И из обоих люков торчали
автоматные стволы.
— В полном,— ответил я.— Спускайтесь!
— Сейчас будем!..
Мы связали клиенту Мухи руки и ноги, оттащили его к стене и обошли гараж,
осматриваясь. Картина была та еще. Пять трупов, не считая Майора. А почему,
собственно, не считая? Считая. Шесть трупов.
Артист только головой покачал.
— Добро пожаловать на остров любви!— проговорил он и после некоторого
раздумья добавил:— Если кто-нибудь при мне еще раз скажет эти слова, я ему всю
морду разобью!
— Что будем делать, Сережа?— спросил Док.
— Нужно подумать.
И было над чем подумать. И прежде всего: почему этот Майор так реагировал
на мое упоминание об Управлении? Что же это за зверь такой, ввергающий в
панику
тертых-перетертых кагэбэшников или фээсбэшников? А Майор явно был в панике,
когда узнал, с кем имеет дело. Поэтому мгновенно забыл про все свои планы. У
него в мозгах было лишь одно: уничтожить все следы его контакта с нами.
Выжечь.
Сте
...Закладка в соц.сетях
