Жанр: Боевик
Солдаты удачи 01: Их было семеро
...титься Графу и даже пожал ему
руку, хотя предпочел бы обойтись без этого. Посоветовал:
— Пакет спрячьте под плащ, здесь шпаны полно. И, уже не оглядываясь,
залез
в кабину.
— Идет к выходу,— сообщил Боцман, наблюдая за Графом через дырку в заднем
тенте.— Вышел… Он вернулся в кабину и спросил:
— Ну? А теперь объясни, зачем ты отдал ему наши бабки?
— Во-первых, это не наши бабки. А во-вторых, это не бабки, а наживка.
— Наживка?— переспросил Боцман. Он не очень быстро соображал. Совсем не
быстро. Но соображал.— Ты хочешь подставить их вместо нас?
— Ты имеешь что-нибудь против?
— Ничего не выйдет,— подвел итог Боцман, выслушав мой короткий рассказ о
переговорах в мотеле
Авто-Хилтон
.— Зачем ему рисковать? Он получил сорок
пять
штук ни за хрен собачий и доволен до усрачки.
Я спросил:
— Знаешь, почему ты никогда не заработаешь миллион долларов?
— Ну, почему?
— Потому что тебе сорока пяти штук за глаза хватит. А ему— нет.
Боцман подумал и упрямо повторил:
— Не выйдет.
— Посмотрим.
Ждать нам пришлось совсем недолго. Минут через пять в дверцу кабины
коротко
постучали. Я выглянул. Внизу стоял не Трубач. Там стоял Граф и делал мне знаки
выйти. Под плащом у него выпирал полиэтиленовый пакет. Значит, он вернулся,
даже
не дойдя до своей
альфа-ромео
.
Я спрыгнул на землю.
— В чем дело, Граф? Что-нибудь случилось?
— Давайте отойдем в сторону, нужно поговорить.
Я взглянул на часы и изобразил нетерпение.
— Только недолго.
Мы отошли в глухой угол двора.
— Во сколько вы переходите границу?— спросил Граф.
— Вы же слышали: с часу до двух.
— Я пойду с вами.
— Вы? Сами? Бросьте, Граф. Не царское это дело. Самое большое через
месяц-полтора вы и так получите эти бабки.
— Полтора месяца— срок. За это время я закуплю на них новую партию товара
для вас. Сами знаете: время— деньги.
— Плохая идея, Граф. Очень плохая. Есть смелость, а есть глупость. Один,
ночью, почти с миллионом баксов. А если вас грабанут и замочат?
— Вы обо мне беспокоитесь или о своих бабках?
— Сейчас это одно и то же.
— Со мной будет Гриша. Он крепкий парень. До ночи отойдет. И мы будем с
пушками.
— Цена вашему Грише! И вашим пушкам! Сколько лет вашему сыну? Лет
двадцать
пять?
— Восемнадцать. Младшему шестнадцать. Я поздно женился. А дочери
двенадцать
лет.
— Так вот и подумайте о своих детях!
— Я о них и думаю.
— Вы меня не поняли. Подумайте о том, что с ними случится, если вас
ограбят
и убьют или вы инсценируете собственное ограбление, или по любым иным причинам
не сможете выполнить взятых на себя обязательств. А вы их уже взяли. И
получили
аванс. Счетчик включен. Не перебивайте! Сначала дослушайте. Это не угроза, а
законы бизнеса. И вы их сами прекрасно знаете. Я лишь напомнил вам о них. А
теперь можете принимать решение.
Он ответил, почти не задумываясь:
— Я его уже принял. И я не меняю своих решений. Я иду.
Часть наживки он уже заглотил. Теперь нужно было, чтобы он заглотил весь
крючок.
— Ладно. Решили так решили. В двадцать три двадцать пять будьте на своей
машине… Нет,— сказал я.— Все-таки нет. За накладки с вас спросится. Но и с
меня
тоже. Мне эта головная боль ни к чему. Я вижу только один выход. Эти четверо—
надежные люди?
— Да.
— Я согласен, если они вас будут сопровождать. Два
узи
. Четыре
Макарова
. Хоть что-то. А не ваш
байард
.
Граф ненадолго задумался и кивнул:
— Хорошее решение. Вы предусмотрительный человек.
Знал бы ты, сука, какой я предусмотрительный.
— Вот ключи от
губы
, держите. Стволы уже там. На
альфа-ромео
и
фиате
будьте в двадцать три двадцать пять возле почтамта. Подойдет мой человек.
Скажет: от Сержа. Объяснит, куда ехать и что делать. Предупредите всех своих:
его слово— приказ. Для вас, Граф, тоже. При малейшем возражении он будет
стрелять. Повторяю, Граф: при малейшем. Вы сильно осложнили наш переход,
поэтому
нужна предельная четкость. Двадцать три двадцать пять, почтамт. Запомнили? До
встречи!..
На этот раз я не стал пожимать ему руку. Просто повернулся и пошел к
ситроену
.
— Секунду!— остановил меня Граф.— На той стороне у вас будет машина?
— Разумеется. Джип
патрол
. А что?
— Просто спросил. Я тоже заинтересован, чтобы вы ушли чисто…
Вернувшись в кабину
ситроена
, я вытащил из кармана диктофон и перемотал
пленку на начало разговора. Когда к нам присоединился Трубач, прокрутил
ребятам
всю беседу.
— Клюнул!— поразился Боцман.— Ну, хорек!
— На семьсот тысяч баксов не только хорьки клюют,— ответил я и тут же
поймал себя на самодовольстве. Заразительная, оказывается, хреновина!
— Он не на семьсот тысяч клюнул,— заметил Док.— Он спросил, сколько
человек
нас будут ждать на той стороне. И ты, Сережа, ему ответил.
— Что я ему ответил?
— Джип
патрол
. Нас— он считает— шестеро. В джипе семь мест. Ну, восемь.
Значит, встречать нас будут двое. Он клюнул не на семьсот тысяч. А на семьсот
тысяч и на два с половиной
лимона
. Он хочет взять и деньги, и товар.
— Как это он рассчитывает сделать?— недоверчиво спросил я.
— Может, и узнаем,— предположил Трубач.— Часа через полтора. Когда
вернется
дядя Костя. Он с Артистом за ними поехал. Я в обшивку
альфа-ромео
сунул
жука
. Которого с Влада снял. Он-то сейчас, сами понимаете, не больно
разговорчивый…
Мы сняли с
ситроена
номера, кинули их вместе с документами в дымящийся
мусорный бак, ключи зажигания оставили в замке, а одну из дверей приоткрыли.
Если даже после этого
ситроен
не угонят, то я просто ничего не понимаю в
людях. Потом вернулись в отель и стали ждать.
Полковник Голубков и Артист приехали гораздо раньше, чем предположил
Трубач. Не говоря ни слова, Артист включил
голосовик
. В жизни я не делал
более
удачных покупок. Оправдал он свою цену и на этот раз. Не просто оправдал.
Перекрыл в неизвестное число раз. Потому неизвестное, что цена жизни не
поддается измерению в баксах. Особенно когда жизнь эта— твоя собственная.
…— Ну, оклемался?
— Давно уже. Просто придуривался.
— Садись за руль, поехали… Проверь свой ПМ.
— А что может быть?
— Делай, что говорят!
— Твою мать!.. Точно! Патроны от байарда
! Как они в нем оказались?
— Серж подменил.
— А как вы узнали?
— Я имею привычку головой думать, а не жопой. Значит, теми стволами, что
на
губе
, тоже пользоваться нельзя. Или испортили, или бойки спилили…
— Вот блин!— возмутился Муха.— А я все пальцы себе напильником ободрал!..
— Тихо!— приказал я.
— Значит, так, Гриша. Слушай внимательно. Сегодня ночью мы идем с ними
через границу. Там у них джип, будут ждать человека два-три. Их шестеро и
трое—
девять человек. Нас шестеро: ты, я и ребята Влада. Мочим всех тех, забираем
товар и бабки…
— Как, Граф? Сами сказали— их девять!
— У нас будет шесть калашей
или узи
. Плюс внезапность.
— Где мы возьмем узи
?
— Заткнись и слушай. Как только с теми кончим, тут же шьем наших. Всех.
Понял зачем? Команда Хруста, много знают.
— Братва поднимет хипеж. Стремно, Граф.
— А кто узнает, что это мы? На тех и повесят, что Пана замочили. И сразу
уходим в Варшаву, сдаем товар и домой.
— Успеем, Граф? Погранцы поднимут тревогу.
— Нарядов не будет. Для них сделали окно
. А от заставы пока доберутся…
Успеем, если будем шевелиться.
— А Ленчик?
— А что Ленчик? Пусть лечится, в Польше медицина бесплатная. В другой раз
хавальник не будет раззевать, козел вольтанутый! Тепленьким меня сдал,
сучара!..
Да обгоняй ты его!.. Живей, Гриша, живей! Сейчас— в Белосток. Там есть
человек,
даст наводку. Возьмем стволы и сразу назад. Время еще есть, успеем!.. Да жми,
тебе говорят!..
Голубков выключил магнитофон.
— Ушли от нас. Да я и не стал гнать. И так все ясно… Ну что, господа
спортсмены. В дерьмо мы плотно влезли. Давайте прикинем, как из него
выбираться.
У этих, значит, три
Зауэра
, и еще у майора Васильева пушчонка, у Графа шесть
кала-шеи
или
узи
. А у нас? Кольт,
глок
и два ножа-автомата. Негусто!
— Не прибедняйтесь, Константин Дмитриевич,— возразил Док.— У нас есть
кое-что посерьезней всех их стволов. Знание.
— Точно,— сказал Муха.— Даже журналы такие были.
Знание— молодежи
и
Техника— сила
. То есть наоборот:
Техника— молодежи
, а
Знание— сила
…
В двадцать три тридцать мы все, кроме Мухи, уже были на своих местах. На
трех самых опасных точках— позади лежбищ, которые, как мы выяснили вчера
ночью,
облюбовали для себя снайперы— распределились Боцман, Трубач и я. Полковник
Голубков со стереотрубой укрылся метрах в сорока от того места, куда подъезжал
патрол
. Док с такой же трубой и с такой же насадкой для ночного видения—
сбоку
от
тропы
, чтобы контролировать общую обстановку.
Самая трудная задача выпала Мухе— вывести графскую челядь на
тропу
и
самому не подставиться под пулю снайпера. Я сначала хотел взять это на себя,
но
после спора все же остановились на Мухе. Он был самым маленьким и самым
быстрым.
А это здесь было главным. Ему отдали
глок
с глушителем, Голубкову—
трубачевский кольт с приказом не стрелять ни при каких обстоятельствах, потому
что этот громовой поднял бы по тревоге весь погранокруг, а я на всякий случай
сунул в карман один из
Макаровых
с
губы
с так некстати сточенным Мухой
бойком. Но кто знал!
Артиста вооружили двумя ножами-автоматами и поставили у начала
тропы
.
Он
должен был втемную прикрывать Муху и вмешаться только в том случае, если у
Мухи
в самом начале дела возникнут проблемы. Ножи, конечно, не ахти какое оружие,
но
Артист работал ими виртуозно. И что важно— это оружие было бесшумным.
Рации у всех были отрегулированы на минимальный звук и включены на прием,
лишь передатчик в кармане Мухи был поставлен в режим связи и должен был
работать
как микрофон. Договорились, что он переключит его на прием, как только
начнется
движение по
тропе
. Муха мог бы среагировать на
пароль— отзыв
, но очень мы
сомневались, что снайперы майора Васильева исполнят этот традиционный ритуал.
Скорее всего, они наметили рубеж— появление на нем первой цели и будет общим
сигналом. По нашим вчерашним прикидкам этот рубеж был как раз посередине
контрольно-следовой полосы. На него Мухе и следовало ориентироваться. Была еще
небольшая надежда, что Док в свою трубу уловит движение снайпера, припадающего
к
прицелу непосредственно перед тем, как нажать курок. Но надежда эта была
слишком
ничтожной.
Надежда была только на самого Муху.
В двадцать три сорок пять я услышал слабый шум моторов. Они чуть порыкали
и
заглохли—
альфа-ромео
и
фиат
загнали в кущи за приграничной дорогой. Через
некоторое время в рации послышался голос Мухи:
— Все сюда. Говорю только я, все слушают.
— А где остальные?— перебил его Граф. И тотчас раздался хлопок выстрела
из
глока
с глушителем. И снова голос Мухи:
— Это было единственное предупреждение, Граф. В следующий раз я буду
стрелять не в землю. Объясняю обстановку. Все на местах, страхуют нас. На
тропе
должно быть семь человек. Только семь: мы шестеро и наш связник. Иначе
встречи не будет. У переднего в руках должен быть светлый кейс с товаром.
Первым
пойдет Корень, за ним ты, ты и ты. Потом Гриша и Граф. Я замыкаю. Дистанция
три
метра. На вопрос
Кто идет?
ответ
Москва
. Отзыв:
Киев
. Если что-то не
так,
тут же возвращаемся. Спокойно, без суеты. Нас прикроют. Разрешаю задать
вопрос.
Только один.
— Где товар?— спросил Граф.
— Стойте спокойно, сейчас принесу. Через полминуты вновь заговорил Муха:
— Корень, протяни мне левую руку. Рта не открывай, сам объясню. Это
наручники. Чтобы товар не потерял. Снять
калаши
с предохранителей. Но
стрелять
только по моему приказу. Начали движение. Корень, пошел!.. Прямо по тропе на
просвет в соснах. Следующий!.. Следующий!.. Следующий!..
Фокус с наручниками придумал я. Вернее, не придумал, а вспомнил малого на
кухне конспиративной квартиры в Гольянове. И теперь я представлял, как мечутся
мысли в голове Графа: как же это он будет забирать кейс, когда Корня замочит?
Руку отрезать? Кейс взламывать и перекладывать товар? Задачка. Думай, Граф,
думай. Может, это последние твои мысли на нашей грешной земле.
Самый опасный момент был уже позади. Увидев кейс в руках Мухи, Граф мог
сразу открыть пальбу. Не врубился. А теперь было уже поздно. Так что
вмешательство Артиста не потребовалось.
— Внимание, рубеж,— прозвучал в рации голос Дока.— И тотчас:— Ложись!..
И почти в ту же секунду захлопали
Зауэры
.
Почти
— доли секунды. Успел?
Или не успел? Должен был успеть!
— Успел,— сообщил Док.— Захват, не спешите… пока лежат…
Мы должны были взять снайперов, если они поднимутся и пойдут добивать
цели.
Но они продолжали лежать.
Глаза мои давно обвыклись в темноте, слегка размытой огрызком месяца, я
придвинулся к моему объекту метров на десять и изготовился к броску.
Но снайпер лишь пошевелился, не встал.
— Майор говорит по рации,— вышел на связь полковник Голубков.— Внимание!
Вышел из машины, быстро идет к
тропе
! Ситуация нештатная, всем ждать!..
Мухин,
ты где? Прием!
— В порядке я, в полном. Мяч ушел за пределы поля,— сообщил Муха.— Мяч—
это
я.
— Майор приближается к снайперам,— доложил Док.
Это я уже и сам видел. Майор прошел мимо меня метрах в пятнадцати,
наклонился к моему объекту… Что за черт? Что за…
Хлопок.
Майор перешел к другому снайперу.
Хлопок.
— По-моему, он их… Он их расстреливает!— едва ли не заорал Док.— Он,
сволочь… В головы, в упор!..
Третий хлопок.
Вот уж точно: жизнь полна неожиданностей. Или смерть?
Еще три хлопка.
— Добивает,— сообщил Док.— Контрольные выстрелы. Светит фонарем в лица.
И это я тоже видел. И уже знал, что будет дальше: майор пойдет к
тропе
добивать нас, посмотрит в наши лица…
— Майор движется к людям Графа,— донесся из рации голос Дока. Но я почти
не
слушал его: юзом, юзом проскользнул через ельник, в подлесок. Я уже видел
контуры
патрола
, когда Док доложил:
— Майор очень быстро бежит к машине! Наши действия, Первый?
— Всем к джипу, скрытно,— бросил я в микрофон и выключил рацию.
Я опередил майора минуты на три. Когда он ввалился в джип и плюхнулся на
водительское сиденье, я уже лежал на полу за передними креслами, довольно
удобно
устроившись и сжимая в руке кастрированный ПМ, который в этой ситуации вполне
мог сгодиться.
И сгодился.
Майор швырнул на соседнее сиденье мешавший ему пистолет с глушителем,
вырвал из бокса трубку крутого, сотового или спутникового, телефона и,
подсветив
себе фонариком, набрал номер.
— Первого!— потребовал он, услышав голос диспетчера.
Трубку он держал в левой руке, поэтому я упер ствол
Макарова
ему под
скулу и прошептал в правое ухо:
— Товарищ генерал-лейтенант, ваш приказ выполнен.
Он судорожно зашарил рукой по соседнему креслу, но его
Макаров
с
горячим
от стрельбы глушителем уже упирался ему в затылок.
— Слушаю!— прозвучал в мембране голос Волкова.— Слушаю!.. В чем дело,
майор? Докладывайте!
Я вдавил ему в затылок горячий глушитель и повторил:
— Ваш приказ выполнен.
— Товарищ… Анатолий Федорович… ваш приказ выполнен,— проговорил Васильев.
— Почему у вас такой голос?
— Быстро бежал,— подсказал я.
— Бежал, немного запыхался.
— Сколько?— спросил Волков.
— Все семеро,— шепнул я.
— Все семеро,— повторил майор.
— Документы взяли?
— Так точно.
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.
— Они у вас в руках?
— Так точно.
— Так точно,— эхом отозвался майор.
— Читайте фамилии, имена и отчества!
— Одну секунду, товарищ генерал-лейтенант. Пастухов Сергей Сергеевич.
— Секунду, посвечу.— Майор уже начал слегка импровизировать, но из роли
не
выходил.— Сергей Сергеевич Пастухов.
— Дальше!
— Перегудов Иван Георгиевич.
— Иван Георгиевич Перегудов.
— Ухов Николай Иванович… Хохлов Дмитрий Алексеевич… Мухин Олег
Федорович…—
гукал я в ухо Васильева, а он отзывался горным эхом.— Голубков Константин
Дмитриевич— продолжал я, а сам мучительно вспоминал, как же отчество Артиста:
Евсеевич? Израилевич?— Злотников Семен…
— Злотников Семен,— повторил майор и оглянулся на меня с некоторым даже
возмущением: чего же ты молчишь, суфлер хренов?
— Аронович,— рискнул я.
— Аронович,— продублировал майор.
— Погодите! Какой Аронович?— удивился Волков.— У меня в компьютере:
Борисович.
— Так точно, Борисович. Извините, здесь плохо видно. Я не могу все время
светить— граница.
— Молоток,— похвалил я.
— Молоток,— повторил майор.
— Что молоток?— удивился Волков.
— Кличка,— подсказал я.
— Это у него кличка такая.
— Про клички я вас не спрашивал. Исполнители?
— Нейтрализованы, товарищ генерал-лейтенант.
— Контроль произведен?
— Так точно.
— Осложнения были?
— Никак нет. После вчерашней отсрочки— ничего.
— Прекрасно, майор. Вы хорошо поработали. Очень хорошо. Утопите в
каком-нибудь болоте оружие и возвращайтесь в Москву. Все оружие. И свое тоже.
— Вас понял, Анатолий Федорович.
— Можно мне на несколько дней задержаться в Гродно?— продиктовал я.—
Спрашивай, сука! Сестра у тебя тут.
— Можно мне на несколько дней задержаться в Гродно?— повторил майор.— У
меня тут сестра.
— Разве у вас есть сестра?
— Ну, не совсем сестра…
— А кто?— спросил Волков.
— Просто блядь знакомая,— подсказал я.
— Знакомая девушка, товарищ генерал-лейтенант.
— То-то же! А то— сестра! Успели, значит? Ладно, молодой человек,
задержитесь, вы заслужили.
Триппер
,— хотел подсказать я, но сдержался.
— Спасибо, Анатолий Федорович. Большое спасибо.
— Ладно, майор, отдыхайте. Только не больше пяти суток.
— Слушаюсь, не больше пяти суток.
— Конец связи,— сообщил диспетчер.
Я взял из рук майора трубку и разбил ее о рукоять
Макарова
. Потом
включил
свет в салоне
патрола
и распорядился по рации:
— Всем ко мне!
Но все и так уже были здесь. Они стояли вокруг джипа и прислушивались к
разговору. Полковник Голубков шагнул к распахнутой водительской двери и
приказал:
— Майор Васильев! Выйти из машины!
— А в чем дело?— слегка запетушился тот.
Голубков сгреб его за грудки и рывком сбросил с кресла на землю.
— Встать! Смирно!
Васильев разглядел в руках полковника кольт и подчинился.
— Майор Васильев, вы застрелили трех офицеров Российской армии,—
продолжал
Голубков.— Застрелили подло, в затылок!
— Я выполнял приказ, товарищ полковник!
— Никто не имел права отдать вам такой приказ! А вы не имели права его
выполнять!
— Бросьте, Константин Дмитриевич! А то сами не знаете, какие у нас
правила!
— Не знаю и не желаю знать! Я расстреляю вас, как преступника и убийцу!
— Пойдете под трибунал!
— Под любой!
В самообладании майору Васильеву было не отказать. В обстановке такого
форс-мажора, за считанные минуты прочувствовать совершенно сумасшедшим образом
изменившуюся ситуацию— не каждый на такое способен. Я бы точно не смог. А он
смог. Недаром к своим тридцати он уже был майором. А к сорока стал бы точно
полковником. А может быть, даже и генералом.
Он вытащил из кармана смятую пачку
Мальборо
, закурил и сказал,
обращаясь
ко мне:
— Объясни, Пастух, этому старому пердуну, что к чему.
— А что к чему?— поинтересовался я.
— Вместе мы можем попытаться выкрутиться. А без меня вам хана.
— Ты немного опоздал со своим предложением. Вчера я бы тебя выслушал.
Даже
сегодня утром. А сейчас уже поздно.
— Отставить разговоры!— приказал Голубков. Он поднял кольт, держа его
по-американски,
двойным хватом
, и направил ствол в грудь Васильева.
— Нет, Константин Дмитриевич, только не это!— взмолился я.
— Это мой долг.
Он взвел курок. Я понял: сейчас выстрелит. Поэтому приставил ствол
Макарова
к виску майора Васильева и нажал курок. Хлопнул выстрел. Майор
кулем
свалился у подножки джипа. Скорей по появившейся у меня за последнее время
привычке, чем сознательно, я стер полой куртки свои пальцы с
Макарова
и
вложил
его в откинутую на сторону руку Васильева. Конечно, даже самый тупой
следователь
районной прокуратуры какого-нибудь Мухосранска никогда в жизни не поверит в
версию самоубийства. Но мне это было как-то до лампочки. Заставят— поверит.
— Пастух, твою перетак!— взревел полковник Голубков.— Это было мое право!
— Ваше, ваше, Константин Дмитриевич,— успокаивающе сказал я.— Но сами
представьте, сколько грохота было бы!
Трубач посмотрел на все эти дела, задумчиво покачал своей большой головой
и
заключил:
— А ведь все сошлось. Сколько трупов нужно было Волкову? Десять: нас
шестеро, трое исполнителей и полковник Голубков. А сколько он получил? Тех
шестерых, трое исполнителей и майор Васильев. Тоже десять. Как в аптеке!
Я вдруг почувствовал, что если сейчас не сяду, то попросту свалюсь с ног.
Я
взял у Мухи
глок
и зафитилил его в болото, подходившее к приграничной
дороге.
Хорошая была пушка, но хранить у себя этот графский подарок никакого желания у
меня не было. Туда же отправил и беззубого
Макарова
. После этого сел, прямо
на
сырую глину, и прислонился спиной к крылу
патрола
. Попросил ребят:
— Заберите у тех документы. И уничтожьте. Оружие не трогайте.
— Майора тоже нужно бы оттащить на
тропу
,— предложил
Боцман. Я кивнул:
— Согласен.
— А если кто остался живой?— спросил Муха.
— Пусть и живет. Значит, ему повезло…
В обрывках облаков скользил обмылок месяца. Ветер с еле слышным шумом
проходил по вершинам корабельных сосен. Над всей границей, над всеми пущами,
ельниками и болотами Мазурского поозерья, над всей спящей землей не было ни
звука, ни огонька.
Мир на небесах. Мир на земле. И в человеках благоволение.
Что ж, хоть один человек в России сейчас счастлив. А если не совсем
счастлив, то по крайней мере на сто процентов доволен жизнью.
Генерал-лейтенант Волков.
Назарова нет. Ни одного человека, причастного к тайне программы
Помоги
другу
, нет. Даже полковника Голубкова, на которого случайно упала лишь тень
этой тайны,— и его нет.
Никого нет.
Все хорошо, можно спать спокойно.
И вдруг меня словно осколком мины садануло под сердце:
Тимоха!..
V
Молодого офицера армии свободной России, кавалера медали
За отвагу
и
Ордена Мужества
лейтенанта спецназа Тимофея Варпаховского мы похоронили на
деревенском кладбище, примыкавшем к нашей церквушке в Спас-Заулке. Кладбище
было
на всхолмъе, как и храм, оттуда на многие километры окрест просматривались
просторные поля в валках льна и соломенных скирдах, темные заводи Чесны, серые
избы по ее берегам, далекие синие леса за заливными лугами.
Отпевали и хоронили его в закрытом гробу.
Потому что…
Потому что голова его…
Потому что он погиб в результате дорожно-транспортного происшествия на
шестьдесят третьем километре Рязанского шоссе, ориентировочно между десятью -и
двенадцатью часами той самой ночи, когда мы переходили польско-белорусскую
границу в районе поселка Нови Двор. Причиной смерти неизвестного мужчины в
возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, роста среднего, телосложения
худощавого, без особых примет, явился, как значилось в милицейском протоколе,
наезд неустановленного транспортного средства, водитель которого с места
происшествия скрылся. В связи с темным временем суток и удаленностью от
населенных пунктов свидетелей происшествия найти не удалось. Поскольку при
погибшем не было никаких документов, труп его был доставлен спецтранспортом в
морг ближайшего к месту происшествия города Бронницы.
Где мы его и нашли к вечеру второго дня после возвращения из Гродно.
Самолет
Як-40
, заказанный для нас Губерманом, приземлился на
подмосковном
гидрографическом аэродроме Мячково около пяти утра. На краю летного поля
стояли
две машины: красный спортивный
Феррари
и джип
гранд чероки
. Губерман
встретил нас у трапа и сразу понял, что сейчас не время для расспросов. Он
уступил мне место за рулем своего
Феррари
, место водителя джипа занял
Боцман.
Через пятьдесят минут мы были в Затопине. Ольга, разбуженная шумом двигателей,
вышла на крыльцо, кутаясь в халат. Увидев меня, бросилась мне на шею и тут же
отступила.
— Что случилось?
— Где Тимоха?— спросил я.
Она облегченно передохнула
...Закладка в соц.сетях
