Жанр: Боевик
Солдаты удачи 01: Их было семеро
... голыми руками без всякой пальбы. А сейчас—
нет, не те времена. Независимая демократическая Болгария. Да они от одного
упоминания КГБ вздрагивают. Рискнули втихаря, без санкции властей? Больно уж
сомнительно. Достать грузовик и джип— не проблема, допустим. А людей сколько
задействовали? Один— водитель грузовика, второй— водитель джипа, третий— с
пулеметом в верхнем люке, да еще двое, а то и трое, что палили из окон из
автоматов и пистолета. Кстати— по колесам палили. И пулеметчик тоже. Значит,
задача была не перестрелять нас, а остановить. Для начала. Потом, может, и
перестреляли бы, но сначала им нужно было нас остановить. Зачем? О чем-то
спросить?
Явно не Управление. Уж им-то нас не о чем спрашивать. Управлению мы нужны
только в виде неодушевленных предметов. И желательно— непригодных к опознанию.
И
я на их месте решил бы эту проблему элементарно. Достаточно всего двух человек
и
одного джипа. И одного ручного гранатомета типа
Муха
. Джип обгоняет
ситроен
,
задняя дверь открывается, и мина всаживается с десяти-пятнадцати метров прямо
в
нашу кабину. И с концами.
Товарищ генерал-лейтенант, ваше приказание
выполнено
.
Вот так бы я сделал. А в Управлении сидят люди не глупее меня. И не
исключено, что намного умнее. А уж то, что опытнее,— об этом и говорить
нечего.
Значит, не Управление.
Кто?
— Разворачивайся!— приказал я Трубачу.
— Зачем?— не понял он.
— Попробуем выяснить, сколько в этом проклятом джипе было занятых мест, а
сколько свободных.
— Да мы уже полсотни кэмэ отмотали!— возмутился Трубач.
— А мы разве куда-нибудь спешим? В Нови Дворе нам нужно быть через
четверо
суток. Раньше нас там не ждут.
— На этой тачке нельзя возвращаться,— поддержал Трубача Док.— Кто-нибудь
мог увидеть и запомнить. Три оливы. Слишком приметная. Как жираф: один раз
увидишь и уже ни с чем не спутаешь.
Это было серьезное соображение. Не стоило рисковать. Поэтому мы свернули
с
шоссе Е-87 на
второкласен път
, как он был отмечен на нашей болгарской карте,
и
километров через пять нашли отмеченный на той же карте мотель, стоявший на
окраине небольшого поселка Череша на берегу моря. Хозяин довольно сносно
говорил
по-русски, игнорируя, правда, как все болгары, мягкие знаки в конце слов.
Сотня
баксов тоже способствовала нашему взаимопониманию. Мы загнали
ситроен
на яму
под навес, служивший ремонтным боксом, сняли на ночь две крошечных комнаты в
сложенном из песчаника доме, который хозяин именовал виллой. Не из тщеславия,
однако, просто здесь все дома назывались виллами. После чего за дополнительную
тридцатку он охотно согласился проехать с нами по трассе Е-87. Объяснение мы
нашли самое простое: выехали из Турции вместе с приятелями— мы на грузовике, а
они на джипе. Они почему-то отстали, и мы хотим посмотреть, не сломалась ли их
машина где-нибудь на дороге. Тем более что джип они купили с рук, очень не
новый, что угодно с ним могло случиться. Объяснение его вполне удовлетворило,
он
выкатил из гаража ярко-желтый, как цыпленок,
фольксваген-жук
и гостеприимно
раскрыл дверцу. О том, чтобы разместиться в этой жестянке вчетвером, нечего
было
и думать, особенно учитывая габариты Трубача. Поэтому Трубача с Боцманом мы
оставили в мотеле, а я с Доком влез в
жука
.
Фольксвагену
было лет тридцать, но ехал он на удивление бодро. Правда,
хозяин, сорокалетний Пе'тро Пе'тров, оказался не просто словоохотливым, но и
задвинутым на политике. Уже через полчаса он так нас достал своими сожалениями
о
развале Советского Союза, что я не выдержал и пообещал:
— Вернемся домой и сразу же восстановим. И пришлем вам на постой пару
танковых дивизий и с десяток баллистических ракет с ядерными боеголовками.
— Танки— нет! Ракеты— нет!— запротестовал он.— Зачем танки? Не нужно
танков!
— А как вы хотели?— спросил я.— Чтобы СССР был, а танков и ракет у вас не
было? Так не бывает.
— Почему не бывает?— удивился он.
— А вы сами подумайте,— предложил я.
Он всерьез отнесся к моему предложению и оставшуюся часть дороги
сосредоточенно молчал.
Солнце уже заметно склонилось к закату, когда мы увидели впереди
несколько
полицейских машин с включенными мигалками. Участок шоссе с черным, будто
залитым
нефтью, асфальтом был обнесен широкой желтой лентой, в центре гаревого пятна
валялись бесформенные куски железа, в них копались двое каких-то гражданских—
следователи или эксперты. Пе'тров притормозил, но один из полицейских тотчас
приказал ему жезлом: проезжайте, не загораживайте дорогу. Мы отъехали метров
на
тридцать, вышли из
жука
и приблизились к оцеплению. Наш хозяин о чем-то
поговорил с полицейским и вернулся к нам с встревоженным видом:
— На какой машине ехали ваши приятели?
— На джипе
рэнглер
, цвета металлик,— ответил я.
— Нет, это был не
рэнглер
. И не металлик, а синий или черный. А сколько
было приятелей?
— Трое.
Тут он уже вздохнул с явным облегчением:
— Не они. Слава Иисусу. Там было пят человек. Их отвезли в Медувково, в
покойницкую.
— Нужно съездить,— решительно сказал Док.— А вдруг все же они? Еще двоих
могли подсадить по дороге.
Пе'тров начал было уверять нас, что там нечего смотреть, что эти люди
были
убиты миной или бомбой и все сгорели, но дополнительная двадцатка сделала его
сговорчивее. Еще десять баксов, врученные служителю больницы, открыли для нас
двери морга. Пе'тров был прав: смотреть там было не на что. Пять обгорелых
трупов. И все. На что я уж вроде насмотрелся такого в Чечне, но тут же
отступил
к двери. У Дока нервы были покрепче. Он натянул на руки прозекторские перчатки
и
большим пинцетом начал раздвигать остатки обгоревшей одежды. Понятия не имею,
что он хотел увидеть. Однако увидел. Кивком подозвал меня к себе и указал
пинцетом на шею одного из трупов. Из-под гари блеснул какой-то желтый металл.
Док подцепил его пинцетом и чуть вытянул. Это была толстая золотая цепь,
излюбленное украшение крутых российских бандюг.
Это было уже кое-что. Немного, но и немало.
Мы вышли из морга. Пе'тров ждал нас возле крыльца больницы, разговаривая
с
каким-то плотным, довольно молодым человеком в белом докторском халате. Он
курил
сигарету сильными затяжками, и вид у него был откровенно хмурый.
— Началник,— представил нам его Пе'тров.— Труден ден был у него, очен
труден ден. Началник обучивался в Москве, наш самый важный хирург!
— Что вы кончали?— поинтересовался Док.
— Первый медицинский, отделение хирургии,— ответил врач.
— А я Военно-медицинскую академию, тоже хирургию.
— Коллега!— обрадовался врач.— Как очень кстати! Просто большая повезуха!
Он объяснил: два часа назад привезли молодого человека с тремя
огнестрельными ранениями, с трассы, примерно оттуда же, откуда и тех пятерых.
Русский, был без сознания, большая потеря крови. С двумя пулями— в предплечье
и
в грудине— ему все ясно, а вот третья застряла в районе селезенки, у него
сомнения по тактике операции, не согласится ли коллега провести небольшой
консилиум?
Док, понятное дело, охотно согласился. Русский, огнестрельные ранения, с
того же места. И примерно в то же время. Я и сам принял бы участие в
консилиуме,
но с моей стороны это было бы просто нахальством. Неуважением к медицине. А я
ее
уважал. Особенно хирургию.
Больница была маленькая, уютная и почти пустая. Всего четверо или пятеро
ходячих больных сидели в креслах в холле и смотрели телевизор. Минут через
тридцать Док и местный хирург вышли из палаты с кипой рентгеновских снимков в
руках, заканчивая обсуждать тактику предстоящей операции. Прямо военная
терминология. Потом Док снял с себя белый халат, накинул мне на плечи и кивнул
на дверь палаты:
— Зайди поговори.
— О чем?— удивился я.
— Поймешь. Я сказал коллеге, что ты хочешь расспросить соотечественника,
откуда он. Может, нужно что родным передать. Коллега дал любезное разрешение
поговорить с ним.
— Только недолговременно,— предупредил врач.— Болной в сознании, но очен
слабоватый.
— Три минуты,— пообещал я и вошел в палату.
На высокой белой кровати лежал под капельницей рыжий водила— тот самый,
что
встречал нас в аэропорту в Никосии.
Твою мать. Только этого поворота сюжета нам и недоставало в нашей и без
того донельзя запутанной пьесе!
Я придвинул к кровати стул, сел, как Некрасов у постели больного
Белинского, и спросил:
— Узнаешь?
Рыжий кивнул.
— Это ты грузовиком перекрыл нам дорогу? Он снова кивнул.
— Кто в тебя стрелял?
— Не знаю. Из машины. С ходу.
— Из джипа?
— Нет. Из спортивной, красной.
— Из темно-вишневой
альфа-ромео
?
— Да. Она выскочила, когда джип взорвался.
— Кто был в джипе?
— Люди Хруста. Он был в деле с Паном.
— Хруста арестовал Интерпол.
— Дело осталось.
— Какое дело?
Он не ответил. Лишь на его бледном лице с проступившими сквозь бледность
веснушками появилась как бы обиженная усмешка.
— Какое дело?— повторил я.
— Ладно дуру гнать… А то ты не знаешь.
Я не стал настаивать на ответе. Было неясно, на сколько ему хватит сил
говорить, а у меня были вопросы поважней, чем дела этих бандюг.
— Почему ты не сидел в Нови Дворе, как было приказано?
— Мы сидели. Они нас нашли. По мерсовскому микроавтобусу. По билетам. Еще
в
Варшаве засекли. И вели до Нови Двора.
— Они не могли успеть перехватить вас в Варшаве.
— Мы… это… в Афинах погуляли немного.
— Сколько?
— Ну… два дня.
— Понятно. Акрополь посмотрели. Погуляли-то хоть хорошо?
Он промолчал, но его ответ меня интересовал, как вчерашняя погода на
Кубе.
— Зачем они вас искали?
— Выйти на вас… Они сначала думали— мы. Потом поверили.
— Они вас пытали?— догадался я.
Он молча кивнул. Честное слово, мне его даже стало жалко. И куда их черт
несет, этих придурков? Сидел бы себе в своих Люберцах или Химках, крутил бы
баранку какого-нибудь
зилка
или такси, подался бы, наконец, в
челноки
! Так
нет же, в крутые потянуло. Вот и стал крутым.
— Отец у тебя есть?
— Ну!
— А мать?
— Есть.
— Братья? Сестры?
— Сеструха… младшая. А что?
— Ничего. Хороший у нее брат. Защита и опора. Ладно, продолжим. Что было
дальше?
— Они отвезли меня… в Ларнаку. Чтобы я показал вас.
— И ты показал?
— Да… вы как раз уезжали на
ситроене
.
— Откуда они нас пасли?
— От турецкой границы. Хозяин
Эр-вояжа
рассказал, что вы в Стамбул за
товаром, а потом домой через Болгарию и Румынию.
— Где они взяли оружие?
— Не знаю. Когда джип пришел в Малко Тырново, там уже все было. Сначала
мы
шли за вами. Потом обогнали… А потом…
— Что было потом, я и сам знаю… В палату заглянул Док:
— Сережа, закругляйся.
— Все, еще только пара вопросов… Где остальные двое твоих корешей?—
спросил
я, когда дверь за Доком закрылась.
— Там, в Нови Дворе.
— В мотеле?
— Нет. Их держат в старой сыроварне, с километр от мотеля.
— Под охраной?
— Да.
— Сколько человек в охране?
— Трое или четверо, точно не знаю.
— Чего они там ждут?
— Ну, чего… вас, конечно.
— Зачем?
— Кончай, а?— попросил рыжий.— Чего ты из меня жилы тянешь?
Зачем!
Вы
же
всю дурь забрали!
Зачем!..
Я тебе все сказал. Как есть. Что мне теперь
делать?
— Это ты у меня спрашиваешь?— удивился я. Он снова помолчал, потом как-то
безнадежно вздохнул и ответил:
— Мне больше не у кого спросить.
Н-да. Такие признания обязывают. Я даже разозлился. Да что я ему,
Макаренко? Папа с мамой? Справочная
09
? Но…
— Ладно,— сказал я.— Первое: выздоравливать. Второе: когда будут
допрашивать болгарские полицейские, отвечать четко. Был на Кипре, деньги
пропил,
возвращаешься домой автостопом. Проголосовал перед джипом, оттуда выстрелили.
Никакого
строена
не видел, взрыва не видел. Ничего не видел— потерял
сознание.
Очнулся уже в больнице. Понял?
Он кивнул.
— Паспорт есть?— продолжал я.
— Да. Отдали— чтобы билеты мог брать.
— Тем лучше. Из больницы смоешься, не дожидаясь выписки. Как только
оклемаешься. Доберешься до Варны, там сядешь на теплоход до Одессы.
— А Интерпол?
— Забудь. Никто про тебя в Интерпол не сообщал.
— Но… Бабок у меня нет, все забрали.
— Как тебя зовут?— спросил я.
— Вася.
— Сука ты, Вася! Понял? На паперти стоять— вот к чему у тебя есть талант.
Запоминай. В пятидесяти километрах отсюда— поворот к морю. Поселок Череша.
Хозяин мотеля Пе'тро Пе'тров. У него будет конверт для тебя. Васе от Сережи. В
нем будет триста баксов. И ни в чем себе не отказывай, понял?
— Спасибо,— сказал он.
— Хотел бы я знать, когда ты последний раз произносил это слово!
Он подумал и признался:
— Не помню.
— Верю. Похоже, ты умеешь быть честным. Это позволяет с оптимизмом
смотреть
в твое будущее. Как говорят дипломаты— с осторожным оптимизмом.
Вошел местный хирург и решительно заявил:
— Доволно, доволно! Волной должен отдыхивать, завтра у него труден
операция.
— Доктор, я умру?— спросил рыжий.
— А как же?— ответил я вместо хирурга.— Ты что, рассчитываешь жить вечно?
Обязательно умрешь. Весь вопрос: когда, где и при каких обстоятельствах. Будь
здоров, Вася!
— У вашего приятел странная привычка шутить,— заметил местный хирург,
провожая нас с Доком к машине, возле которой уже истомился Пе'тро Пе'тров.
— У него много странных привычек,— отозвался Док.
— Каких?— заинтересовался хирург.
— Ну, например, у него есть привычка оказываться в самом неподходящем
месте
в самое неподходящее время и при самых неподходящих обстоятельствах.
— Это не привычка,— подумав, возразил хирург.— Это характер. А характер—
это судба.
В этом он, пожалуй, был прав.
Я втиснулся на заднее сиденье
жука
рядом с Доком, рассчитывая обсудить
с
ним по дороге полученную от рыжего информацию. Но разговаривать в машине не
рискнул— Пе'тров даже музыку не включил. Он сидел за рулем с сосредоточенным
и,
как мне показалось, хмурым видом. Может, был недоволен непредвиденной
задержкой
в больнице?
Но один вопрос я задать Доку все же рискнул:
— Что может означать фраза:
Вы же всю дурь забрали
?
— В каком контексте?
— Ну, в каком? В нашем. Начиная с виллы
Креон
и кончая золотой цепью в
морге.
— От кого ты ее услышал?
— От рыжего.
Док подумал и уверенно сказал:
— Героин.
В точку. Вот теперь все стало понятно.
Дурь
. Килограммов пять героина.
Те
самые, что неподалеку от виллы
Креон
бестрепетной рукой датского принца
Гамлета, не обремененного вопросом
быть или не быть
, вытряхнул в ручей
Артист.
Вот, значит, в каком деле были Хруст и Пан. И хотя первый сидит в
комфортабельном СИЗО Интерпола, а второй хотелось мне верить, в котле с
кипящей
серой, дело осталось. И верные соратники Хруста исполнены решимости довести
его
до конца.
С их точки зрения, происшествие на вилле
Креон
было ясней ясного:
какие-то отморозки (мы то есть), получив от кого-то наводку, что товар у Пана,
решились на откровенный беспредел. Пана и его братву замочили, товар забрали,
а
этих троих отправили в Польшу, чтобы перевести стрелки.
Деталь: среагировали люди Хруста очень быстро, практически мгновенно— как
только узнали о происшествии по телевизору или из газет. В газетах было лишь
упоминание о том, что на бетонном полу гаража обнаружены следы героина. Ясно,
они знали, что это значит. А знать могли лишь в том случае, если сами передали
Пану товар. Не для розничной продажи, понятно. Значит— для передачи покупателю
или следующему посреднику. Отсюда: засада, попытка перехватить нас по дороге.
Они не сомневались, что товар заварен в какой-нибудь кузовной короб
строена
.
Отсюда: темно-вишневая
альфа-ромео
, таинственные пассажиры которой
контролировали ситуацию. Отсюда же— засада в Нови Дворе. На случай, если
перехватить нас по пути не удастся.
— Сколько стоит килограмм героина?— спросил я у Дока.
Он усмехнулся:
— Его не продают килограммами. Грамм… зависит от качества. В среднем,
думаю, порядка пятисот баксов. Могу и ошибиться в ту или другую сторону. Как
понимаешь, я его никогда не покупал. Продавать тоже не приходилось.
— Пятьсот баксов за один грамм?— переспросил я.
— Поэтому его и не продают на килограммы… Грамм— пятьсот баксов.
Килограмм—
пятьсот тысяч. Пять кг— два с половиной
лимона
зеленых. Да никогда в жизни
люди Хруста не поверят, что такие бабки можно высыпать в воду. Они скорей в
мировую революцию поверят. Или в то, что Земля плоская. Тут' хоть логика есть:
если бы Земля была круглая, то тачка без ручника не могла бы стоять на месте,
а
куда-нибудь обязательно покатилась бы. Так ведь не катится же, стоит, блин!
И теперь, когда я все это понял, меня начали заботить проблемы чисто
практические. Рискнут они еще раз попытаться перехватить нас по дороге? Хватит
ли у них сил и сумеют ли они перебросить свои резервы в нужное время и в
нужное
место?
Там, где неизвестность, предполагай худшее. Допустим, резервы есть и
средства доставки тоже не проблема. А вот проблема для них— нужное место. Они
ее
решат, если мы будем продолжать двигаться вдоль побережья по трассе Е-87,
которая на территории Румынии переходила в Е-60, а дальше разветвлялась на
целый
куст магистралей. А кто, собственно, заставляет нас по ней переться? Мы и
выбрали-то этот маршрут без всякой задней мысли: движение наверняка не такое
интенсивное, как по центральным шоссе, море рядом, в любой момент можно
остановиться и искупаться. Отдохнуть, в общем.
И чуть было не отдохнули.
Значит, нужно срочно сваливать с Е-87 и идти в Польшу через Шумен, Русе и
Бухарест. Вот тут уж точно споем:
Проезжая теперь Бухарест, снова слышу я
речь
неродную…
Второй вопрос. Что делать с нашим красавцем, приметным, как жираф? Свою
отвлекающую роль он выполнил. И отвлек, и даже привлек. Но так или иначе
Назаров
получил возможность незаметно убраться с виллы. А это было главное. Если все
прошло без накладок, он с двумя телохранителями, бывшими
альфовцами
из
команды
Губермана, давно уже переплыл из Фамагусты в Бейрут, оттуда через Эр-Риед и
Дели
долетел или еще долетает до Токио, оттуда переедет в Осаку— или где там японцы
сбывают нашим соотечественникам свои старые автомобили по цене железного лома.
Там купит себе симпатичную
хондочку
баксов за двести—триста и вместе с ней,
счастливый от удачной покупки, переплывет на пароме во Владик. А потом сядет в
обычный плацкартный вагон поезда Владивосток— Москва и через семь суток
вывалится вместе с разношерстной толпой на Казанском вокзале.
Схема была громоздкая, но практически гарантировала от того, что Назарова
задержат на каком-нибудь из западных погранпунктов или в Шереметьево-2. Даже
если в Управлении предусмотрели этот вариант, то уж блокировать Дальний
Восток,
да еще паром или железнодорожный вокзал им и в голову не пришло. А теперь,
после
взрыва виллы, и вовсе бдительность потеряют. Но осторожность никогда не бывает
чрезмерной. Фактор времени Назарова и вовсе не поджимал. Из купленного по
дороге
номера английского экономического журнала
Индепендент
Док вычитал, что на
фондовых биржах России отмечается необычно оживленная торговля акциями
нефтяных
компаний, что— по мнению экспертов— связано с принятым правительством РФ
решением о распродаже контрольных пакетов акций, находившихся в собственности
государства.
И здесь Назаров не просчитался. Крупного калибра мужик. Таких я никогда
еще
не встречал. Рядом с ним я чувствовал себя щенком. Кем, вероятно, и был.
Ладно, с ним пока более-менее ясно. Сейчас нам нужно было подумать о
себе.
Избавиться от
строена
или продолжать путь на нем? Идеальный вариант,
если
бы дорожная полиция Болгарии или Румынии обнаружила на дне какого-нибудь
горного
ущелья останки нашего красавца, а в нем— шесть трупов с нашими документами.
Горных ущелий по пути хватало, а вот где взять шесть трупов? Играть самих себя
в
этой интермедии нам как-то не улыбалось. Просто бросить
ситроен
, а самим
инфильтроваться в Россию через Варну, Чоп или Брест— тоже не проходило. Даже
если Управление не разослало ориентировки на нас на все погранпереходы, чего
исключать было никак нельзя, наше исчезновение поставит всех на уши, будут
блокированы наши дома и все возможные связи. Даже если нас не переловят
поодиночке и не сведут к нулю по милицейской графе
ДТП
или
бытовое
ограбление
и убийство
, мы будем лишены всякой возможности действовать. А бездействие
никак
не входило в наш план, разработанный совместно с Назаровым.
Значит, хотим мы того или нет, но сначала нам придется объявиться в Нови
Дворе, а уж потом, на месте решать, что делать. Уравнение со многими
неизвестными. А тут еще эти ублюдки Хруста. Они не оставят нас в покое. Два с
половиной миллиона баксов— слишком сильный стимул. Значит, и с ними нам
придется
разбираться. Опять же: хотим того или нет. В этом смысле появление в Нови
Дворе
нашего экзотически разукрашенного
ситроена
было нам, пожалуй, на руку. Он
станет для них, Хрустовых братков, приманкой. А это может облегчить нашу
задачу.
Теперь меня тревожило только одно. Болгарские следователи. Они наверняка
обнаружили среди обгорелых обломков джипа автоматы и пулемет. И поняли, что
здесь не просто странное дорожно-транспортное происшествие, а кое-что
посерьезнее. Они и отнесутся к расследованию серьезно. А если наш
ситроен
попадет в зону их внимания и к тому же расколется рыжий Вася…
Ни к чему нам входить в контакт с болгарской полицией. Ни с какой стороны
ни к чему. Значит, нужно немедленно, сегодня же ночью, сниматься с места и
гнать
без остановки до румынской границы.
Что мы и сделали.
Пе'тра Пе'трова наше решение необычайно расстроило. Не утешило его и то,
что все баксы за ночлег останутся у него. Очень уж хотелось ему посидеть с
русскими
братушками
за рюмкой доброй сливянки и поговорить о политике. Но он
в
этом смысле был человек западный и понимал: дела есть дела. Он взял у меня
конверт с тремя стольниками для рыжего Васи, пообещал немедленно, как только
тот
появится, передать, но напоследок, уже перед самым нашим отъездом, все же не
удержался и спросил:
— Значит, если танков нет, ракет нет, то и Советский Союз нет?
— Нет,— подтвердил я.
Он немного подумал и сказал:
— Тогда и не надо его восстанавливать.
— Тогда и не буду,— пообещал я.
И был намерен это обещание
выполнить
.
III
Через трое с половиной суток, просвистев с юга на север почти всю
Восточную
Европу и потеряв напоследок часа четыре в старых кварталах и новостройках
Белостока, потому что по дурости проскочили поворот на объездную дорогу, мы
выбрались наконец на трассу Е-12, ведущую к Гродно, а еще через час свернули с
нее на
дрогу другорцедне
, второстепенную дорогу, углублявшуюся в пущи и
болота
Мазурского поозерья. До Нови Двора оставалось около сорока километров. Но не
успели мы проехать по этой
дроге
и четверти часа, как увидели возле
автобусной
остановки, торчавшей на обочине посреди бескрайних картофельных полей, серый
жигу ленок
первой модели, выпуска какого-то девятьсот лохматого года, с
польским транзитным номером на заднем бампере. Возле
жигулёнка
торчал, полу
присев на багажник, какой-то человек в светлом плаще и курил сигарету. При
виде
нашего
ситроена
он выбросил окурок и коротко поднял руку— так, словно у него
не было ни малейших сомнений в том, что эта многотонная серебристая махина
остановится как вкопанная от его небрежного жеста.
Док, сидевший за рулем, лупить по тормозам не стал, но приказ
остановиться
выполнил. Да и как было не выполнить, если его отдает твой начальник. А
полковник Голубков, тормознувший нас, был— пока или еще, или все еще— нашим
начальником.
Мы выпрыгнули из кабины и окружили его.
— Привет, дядя Костя!— весело сказал Трубач.— На какой помойке вы нашли
этот шедевр советской автомобильной промышленности?
— Не нашел, а купил,— строго поправил Голубков.— На авторынке в Нови
Дворе.
Там довольно приличный выбор.
— Зачем?!— изумился Боцман.
— Отгоню в Гродно и продам. А потом вернусь в Нови Двор и куплю другой.
— Такой же?— предположил Боцман.
— Какой попадется. И тоже продам в Гродно.
— А потом?— заинтригованно спросил Трубач.
— Потом?.. Потом куплю самолет и улечу от всех этих дел— сказать куда?
— Не стоит,— ответил Док. Но Голубков все же сказал.
— Что случилось, Константин Дмитриевич?— спросил я.
— Случилось? Ничего не случилось. Вполне житейское дело. Просто я получил
приказ перейти границу вместе с вами.
— Вон оно что!— пробормотал я.— А вас-то за что?
Он с усмешкой взглянул на меня и ответил вопросом на вопрос:
— А вас?
Потом помолчал и перешел на деловой тон:
— Докладываю ситуацию. Я почему жду вас сегодня здесь с самого ранья?
Пото
...Закладка в соц.сетях
