Жанр: Боевик
Грязные игры
...е надо предположить невероятное сцепление
обстоятельств и действующих лиц — капитан Сарана, руководитель ставропольской
сети, водитель
Тойоты
, кто-то из администрации гостиницы… Еще надо учесть
высочайшую скорость решения задачи — от вокзала до гостиницы пятнадцать минут
езды. И все же надо соблюдать первейший закон Управления: береженого Бог
бережет.
Он решил обыскать номер…
Через час, когда Седлецкий облазил все уголки, Мирзоев со смаком зевнул и
спросил:
— Ну, как насчет клопов и прочих вредных насекомых? Нету? И хорошо. Я от
них чешусь.
Тут опять затрезвонил телефон. Седлецкий узнал по голосу референта
генерала Савостьянова:
— Нам передали о ваших осложнениях, Алексей Дмитриевич. К сожалению,
генеральный директор уехал в Москву. Вместо себя оставил главного инженера. Так
сказать, начальника штаба. Но вы не переживайте — главный инженер очень
компетентный человек и решает все вопросы. Сам решает…
Ему генеральный директор доверяет полностью.
— И во всем? — уточнил Седлецкий.
— Да, во всем. В общем, контракт прежний. Но подписать его придется с
главным инженером. А уж на генерального директора выйдем в Москве. Ну, ни пуха
ни пера. Свяжитесь с нашим краевым отделением — они откроют любой кредит.
— Работаем с прежним номером? — спросил Мирзоев, когда Седлецкий положил
трубку.
— Да. Упрямый, кажется, долго здесь не объявится. Надо выходить на его
начштаба.
— Выйдем, — поднялся с кровати Мирзоев. — Какие проблемы?! Пообедаем
только. Тут светиться не будем. Поехали в
Кавказ
, там всегда была хорошая
кухня.
11
Сегодня, чтобы установить прослушивание у тех или иных граждан, они
должны обоснованно подозреваться в совершении не просто преступления, а
тяжкого преступления
. Обоснованность этих подозрений проверяется прокуратурой,
санкция которой абсолютно необходима…
В России, ко всему прочему, возможность прослушивания ограничена
технически. Если в Швейцарии, например, можно прослушивать порядка десяти тысяч
человек, то во всей России лишь две тысячи
.
С. Кухианидзе.
Шпионаж шпионажу рознь
.
Московская правда
,
1993, 23 апреля.
Двухэтажная дача, обшитая светло-коричневой, местами облупившейся
вагонкой, стояла в глубине большого и довольно запущенного участка. За дачей,
вдоль глухого забора, тянулись обветшавшие хозяйственные постройки, полускрытые
яблоневым садом. Коричневые почки на деревьях набухли в последнем усилии: ещё
день или два тепла — и выклюнутся белые бутоны. Вдоль заборов с одной стороны
росла густая и цепкая малина, с другой — разлапистая, скрученная недавними
снегопадами, смородина. Незатененное пространство перед домом покрывал
рыже-зеленый ковер пошедшей в рост клубники.
Кирпичная, вгрузшая в клеклую землю дорожка шла от щелястой кривой
калитки до сарая, деля участок почти пополам. К дорожке выходили заплывшие с
зимы грядки с жухлыми серыми будыльями картофельной и томатной ботвы. В общем,
это была самая рядовая дача, каких в Подмосковье десятки тысяч. Загородное
убежище для не слишком состоятельных горожан. Пока Людмила вычесывала граблями
прошлогоднюю листву и обрывала сухие клубничные усы, Акопов ковырялся в
грядках. В соседних огородах, разбуженные ярким Праздничным солнцем, второй
день возились люди.
Треск и запах горящего сушняка, шлепки лопат по влажным отвалам почвы,
далекий стук молотка — все это ещё острее давало почувствовать, что весна
наконец наступила. Людмилу с Акоповым вытащила в огород сначала неволя —
приходилось играть в дачников. Потом они разохотились по-настоящему, вдыхая
знакомые с детства запахи, ощущая радость от нехитрой крестьянской работы.
Солнце припекало, от влажной земли поднимался парок. Кусты смородины за
несколько часов оделись мелкой дымчатой листвой и казались окруженными нежным
светло-зеленым газом. В саду, вторя звукам работы и голосам людей, весело
тенькала синица.
Вспарывая штыковой лопатой суглинок, Акопов искоса поглядывал то на свою
напарницу, то на синее глубокое небо с крохотными пуховками облаков, то на
молчаливый неказистый дом, надежно вросший в землю. Он не хотел впускать в душу
сожаление, что все это существует в хрупком и недолговечном сцеплении, что и
дом, и покой, и неспешный труд, и эта красивая женщина — лишь знаки очередного
поворота судьбы, знаки движения кармы. Все пройдет, как проходят мимо верстовые
столбы…
На зеленых коврах хорасанских полей Вырастают тюльпаны из крови царей,
Поднимаются розы из праха красавиц И фиалки из родинок между бровей
— Что ты там бормочешь? — с любопытством спросила Людмила, неожиданно
оказавшись рядом. — Молишься своему Аллаху?
Акопов молчал, улыбаясь. На солнце у напарницы стали заметны крохотные
веснушки на крыльях носа и бисеринки пота.
— А траншею зачем роешь? — не отставала Людмила.
Акопов со вздохом спустился со звенящих небес на грешную землю, усеянную
хвостами выдранных будыльев.
— Какой траншей, женщина? Это грядка, чтобы ты знала.
— Это у нас на юге такие грядки, — шепнула Людмила и беззвучно
засмеялась. — Их делают ниже поверхности, чтоб ты знал… Мастер! При поливе
меньше воды пропадает. А тут её переизбыток, и грядки насыпают курганчиком,
чтобы вода, наоборот, стекала. Иначе корешки сгниют. Понял?
Акопов послушно стал делать грядку курганчиком. Людмила, наблюдая, отошла
к забору.
— Здравствуй, красавица! — сказал из-за смородиновых кустов скрипучий
старушечий голос. — Объявились, стало быть, хозяева.
Говорила старушка громко, как обычно говорят глухие люди или долго
пребывающие в одиночестве.
— Объявились, значит… Я и гляжу — который вечер свет горит в окошках. А
то уж земля киснет.
Эти-то, которые раньше… Шир-мыр, приехали. Покрутились, уехали. По неделе
огурцы не поливают.
Разве ж так можно — неделю не поливать? Вот если человеку неделю не пить
— это как? Ну, я лестницу приставлю да и лезу через огорожку. Думаешь, мне в
восемьдесят лет легко через заборы сигать? Ну, шланг со своего участка кину да
полью. Жалко. Хоть и бессловесная тварь растение, а все ж Господне создание.
Значит, объявились хозяева… Хорошо. Мужик есть! Правда, не видный. Тут у нас
хулиганы со станции набегают. Как ягода поспеет, так и приступают. Ну, трясут…
А теперь у нас мужик. Вроде нерусский? Ага, татарин. Я и гляжу —
черноватенький. Или татарин, думаю, или который с Кавказа.
Ничего, что татарин, они тоже люди хорошие. Интересуюсь, за сколь
участок-то купили? Я не приценяюсь. Я в нынешних деньгах все равно ничегошеньки
не понимаю, голова от них болит, как зачнешь считать, и шабаш.
Акопов тоже подошел к забору и посмотрел на говорливую соседку. Была она
маленькой, укутанной и кривобокой. Из-под пуховой шали, окрученной вокруг
головы, виднелись белые косицы, похожие на перья, да крючковатый нос в
пол-лица.
Бабка была похожа на сороку, которая небольшими грабельками шустро
вычесывает клубничную грядку.
— Здравствуйте, тетушка, — улыбнулся Акопов. — Бог в помощь!
— Сказала бы спасибо, да не смею — ты глазливый, — ответила, не
останавливаясь, старуха. — Вон как глазом нажигаешь… Только я сглаза не боюсь.
Сама ведовка. Не веришь? Могу и про тебя все начисто открыть. Хочешь9 Ну,
человек ты неплохой, не совсем пропащий… Однако тайный. И очень битый. Сердце
ледяное, спаси тебя Христос. Или Махамет… Не знаю, кому больше молишься. Ну,
верно?
Акопов перестал улыбаться.
— Бойся толстых людей из казенного дома, — сказала старуха. — Да в
нечистое дело не встревай, не огорчай жену. Она-то у тебя хорошая. Чистая!
Акопов обескураженно оглянулся на Людмилу, пожал плечами и вернулся к
работе. А напарница сгребла в кучу будылья и листву.
— Дай спички!
— Знаешь ведь — не курю…
— Вот и молодец, — подхватила из-за забора старуха.
Они рассмеялись и пошли в дом — час обеда наступил. После вольных
упражнений на свежем воздухе Акопов готов был съесть быка.
Поздним вечером привезли заказанное оборудование — четыре огромных серых
кофра, перетянутых стальной лентой и со стальными уголками.
На каждом красовалась полустертая черная надпись по трафарету
Научфильм
. Акопов с водителем взмокли, пока взгромоздили тяжеленный груз на
второй этаж. Потом пикап, доставивший оборудование, запрыгал по темной дороге к
станции. Людмила принялась задергивать шторы на окнах. В первом кофре в
специальных гнездах, выложенных мягкой тканью, лежали штанги из стального
уголка, переходники, металлические полки и крепежные детали. Отдельно в коробке
были инструменты. За несколько минут Акопов свинтил стационарный стеллаж.
— Остальное — завтра, на свежую голову, — сказал он напарнице. — А сейчас
пойдем погуляем.
Поживем ночной жизнью.
Из другого чемодана достал инфракрасный фонарь, две пары очков ночного
видения и телескопическую трубу из титанового сплава. На шею повесил
затягивающийся замшевый мешочек. И пошли они в тихую теплую ночь, обнявшись,
как и полагается молодоженам. Длинная дачная улица тонула во тьме, лишь далеко,
у самого озера, словно путеводная звезда, болтался на столбе одинокий фонарь,
ничего не освещая, а только подчеркивая темноту.
Строго говоря, никакой улицы в этой части дачного поселка не было.
Десятка три участков с разномастными дачами, садами и огородами тянулись одним
порядком от полевой дороги к озеру, за которым начинался редкий смешанный лес.
Смотрели все усадьбы в чисто поле, занятое зеленями. Дача, на которой жили в
засаде Людмила и Акопов, была четвертой по порядку.
Слева от нее, если идти к озеру, буквально в ста метрах, наблюдался
большой клиновидный островок старого сосняка, не сведенного на дачные нужды
предприимчивыми дачниками лишь потому, что участок с незапамятных времен
принадлежал военному ведомству и охранялся. Он был окружен глухим и высоким
забором грязно-зеленого цвета. С дачной улицы к участку вела дорога из старых
бетонных плит, где в трещинах рос цепкий пырей. Дорога упиралась в железные,
крашенные все той же защитной краской ворота, а за ними, в тени высоченных
красных сосен, стояла двухэтажная кирпичная дача с мезонином и балкончиком,
выходящим на дорогу.
На этой даче иногда отдыхал от военных трудов заместитель командующего
Московским округом ПВО генерал-майор Антюфеев, более известный в среде
сослуживцев как Антифуев. На участке генерала стояли русская баня, теплица,
гараж и псарня.
Зимой и летом тут жили два солдата срочной службы. Они доблестно
пропалывали и поливали раннюю редиску, самоотверженно кормили трех овчарок, а
при появлении семейства генерала или его друзей героически топили баню. В
свободное время солдаты дулись в подкидного дурачка или в нарды, а также писали
письма на родину, повествуя, как бдительно охраняют они священное небо над
столицей.
А ещё солдаты по очереди ходили на станцию, к ларечнице Вере, разведенке
сорока лет, отличавшейся приветливым мягким характером и твердокаменным задом.
Когда срок службы заканчивался, дембеля сдавали молодому пополнению ларек
вместе с Верой как пост номер один.
К сожалению, в эту весну Вера нередко обманывалась в волнительных
ожиданиях. Генерал Антифуев, к неудовольствию солдат, совсем отбился от семьи,
зачастил на дачу в компании таких же старых грибов, увешанных звездами и
орденскими планками от ушей до задницы. Гости генерала все выходные напролет
совещались в большой гостиной на втором этаже, а потом парились в бане. Пили и
ели с таким азартом, что редиска в теплице не успевала краснеть на закусь.
Какая уж тут ларечница Вера с её восхитительным портвейном!
Эти подробности, включая походы солдат к ларьку, Акопов вычитал в
детальных отчетах наружного наблюдения.
Они обошли антюфеевский участок. Очки ночного видения позволяли ступать
по кочкам почти бесшумно. И солдаты недаром ели генеральский хлеб — регулярно
убирали сухие ветки и шишки, падавшие с сосен, и те не трещали под ногами.
Однако овчарки чуяли чужих, ворчали и скребли когтями доски забора.
— Начали, — шепнул Акопов.
Людмила осталась в негустых кустах напротив хозяйственных построек и
засекла время — Акопову надо было три минуты. Она пошарила по земле, нашла
веточку и сломала. Собаки заплясали вокруг темного силуэта бани, глухо и
коротко взрыкивая.
Тем временем Акопов, встав напротив дачного балкончика, манипулировал
телескопической трубой. Внешнее, самое толстое её колено было вделано в ручку с
катушкой и воротком, а все вместе напоминало спиннинг. Семь метровых колен
раздвигались на любую длину, а с помощью воротка и катушки с тонкой прочной
проволокой сооружение закреплялось в виде жесткой конструкции. Ауж использовать
этот шест можно было в зависимости от фантазии. На тонком конце Акопов
выщелкнул стальной коготь и повел шест к перилам балкончика. Есть, зацепил…
Другой конец закрепил в расщелине между досками забора. Подтянулся, ухватился
за холодный металл и через несколько секунд затаился на балконе. Он не
опасался, что солдаты поднимут шум — те давно спали. Но вот собаки…
Одна осталась у бани, отражая возможные поползновения Людмилы на
территориальную целостность участка. А две подбежали к балкону и уселись внизу,
подняв морды. Псы были хорошо натасканы, попусту не лаяли, а терпеливо
дожидались, пока чужаку захочется покинуть участок. Балкончик висел буквально в
двух метрах от собачьих голов, и Акопов слышал горячее дыхание верных
генеральских сторожей.
Он взял в зубы инфракрасный фонарик, достал электронный стетоскоп —
круглую штуку величиной со шпульку швейной машины. Заключенный в корпус из
пластика грязно-ржавого цвета, стетоскоп будет незаметен на фоне старых
кирпичей. Он улавливал сквозь любые стены даже шепот и передавал его на
расстояние до километра. Акопов смазал донце
клопа
специальной
быстротвердеющей мастикой и закрепил над узким козырьком балконной двери.
Со второй
закладкой
, как называют профессионалы подслушивающие
устройства, дело обстояло чуть сложнее. Сначала Акопов нашел в дверной раме
облупившееся от краски место, осторожно провертел в нем узкой стамеской дыру
диаметром с карандаш, подбирая в ладонь крошки дерева. Потом вставил в
отверстие мощный микрофон-передатчик размером с сигаретный фильтр, реагирующий
на вибрацию стекла. Затолкал в дыру опилки, смазал все той же мастикой и затер.
Время шло. Людмила, не таясь, пошла вдоль участка. Но лишь одна овчарка
покинула пост под балконом. Другая даже головы не повернула в её сторону,
по-прежнему внимательно следя за Акоповым. Достанет, подумал он, достанет у
самого забора… Он отцепил шест от перил, подергал, воткнул стоймя. И тут же
почувствовал, как овчарка вцепилась зубами в трубку.
Одно мясо, что ли,
жрешь?
— изумился Акопов силе собаки. Бойся толстых людей из казенного дома,
некстати вспомнил он предупреждение старухи соседки. И прыгнул, опираясь на
шест. На забор попал только одной ногой, но и этого хватило, чтобы мгновенно
оттолкнуться и приземлиться уже на улице. Шест взвился в воздух, собака
заскулила от боли. Акопов нажал храповичок на ручке, палка с тихим треском
сложилась в увесистую дубинку. У дальнего конца забора он увидел напарницу и
помахал ей рукой. Снял очки, сунул за пазуху.
В три часа ночи он с аппетитом уплетал бутерброды под горячий чай. Акопов
рассматривал план дачи и все больше хмурился.
— Что-то не так? — не выдержала Людмила.
— Так, — вздохнул Акопов. — Просто не могу понять одного: зачем дураку
Антюфееву лезть в это кислое дело? Чего ему не хватает?^ — Ты же сам сказал,
чего именно, — засмеялась напарница. — Мозгов!
Тут она была не права. У Антюфеева хватало мозгов и нахрапистой хитрости.
Иначе в сорок три года он так и сидел бы командиром дивизиона гденибудь в
смоленском или тверском лесу на третьем поясе обороны. Нет, генерал шевелил
мозгами, упрямо лез вперед, пер, как танк, одних принимая на броню, а других
вминая в грязь. Он довольно быстро получил генеральскую звезду и высокую
должность. А заодно — дачу, машину, нужные знакомства и прочие приятства. Хотя
в последнее время генералу казалось, что его придерживают, не дают дальше
расти.
Антюфеев был невысок, большеголов, грузен и напоминал мешок с картошкой
на толстых кривоватых ногах. Родился он семимесячным, и его доращивали в
наволочке с отрубями. Двадцать лет жена Антюфеева, учительница математики,
относилась к нему со снисходительным терпением, и это иногда заставляло
Антюфеева напиваться вдали от семьи и тихо плакать злыми слезами:
Урыть бы
тебя, падлу…
Вся цепкая карьера, все жизненные устремления этого недоноска,
словно зацикленного на своей недоношенности, служили злорадным укором жене.
Прежде лентяй, он сиживал в академии над конспектами по четырнадцать
часов кряду. Мерзляк, он купался в проруби. Трус, он был способен на обострение
любых отношений с окружающими. Даже с начальством. Антюфеев сам себя ломал
через колено. И с одной целью: однажды увидеть в глазах жены не обычное
спокойное превосходство, а хотя бы тень уважения. Или удивления.
Да, ещё хватает у нас в России неистовых людей… Потому в таких страстях и
обретаемся, спаси нас, Господи, и помилуй!
…Акопов уже засыпал в своей комнате, привыкая к новому стойкому запаху
железа и изоляции.
Скрипнула лестница, он сунул руку под подушку, к
стечкину
. Но в
призрачном свете мелькнула белая ночная сорочка, и Людмила осторожно
примостилась рядом.
— Не спится, — сказала она просто.
От её волос пахло солнцем и молодой листвой.
— У тебя такая кожа… — шепнул через несколько минут Акопов.
— Какая?
К сентябрю 1991 года, когда после августовской попытки путча
антитеррористическое подразделение МВД-КГБ было распущено, его офицеры, во
всяком случае некоторые из них, были вполне готовы к выполнению чуть ли не
любых заданий, равно как и к чуть ли не любой индивидуально-трудовой
деятельности
.
А. Наджаров.
Белый Мерседес
с мертвецами
.
Куранты
,
1993, 21 января.
Третий меморандум появился в 1990 году, перед визитом генсека-президента
в Японию. Сотрудник Управления, работающий в МИДе, доложил, что министр
иностранных дел вместе с другими ответственными мидаками
готовит проект
договора о передаче Японии части Курильских островов в обмен на кредиты. В
Управлении уже знали, что группа народных депутатов, побывавших в Японии в
конце 1989-го и в начале 1990 года, в интервью токийским газетам говорила о
передаче Южных Курил как о деле почти решенном.
Обсудив эту информацию, коллегия приняла меморандум О территориях
. Было
решено, руководствуясь стратегическими интересами государства, сорвать визит
или заставить отложить его. А также организовать плебисцит на Сахалине и
Курилах и путем постепенного давления на президентское окружение похоронить
саму идею передачи островов.
Работники Управления в Японии через деловые круги сумели воздействовать
на руководство страны. В результате согласования и разного рода утряски сроков
и условий визита Президента СССР в Страну восходящего солнца превратились в
нескончаемую чайную церемонию. Советские морские пограничники в кои-то веки
получили удивительный приказ: задерживать японских браконьеров в
территориальных водах Советского Союза под страхом применения оружия. Сахалинцы
и курильчане забросали центральные газеты и приемные высоких начальников
письмами протеста против передачи Курил. А во Владивостоке состоялась серия
судебных процессов над экипажами японских пиратских шхун.
Президент поехал в Японию не в мае, как было объявлено ранее, а в
августе. К тому времени число захваченных японских судов перевалило за дюжину,
а газетными вырезками Курилы — советская земля!
можно было набить чемодан.
Визит получился торопливым и бестолковым, ничуть не продвинувшим для японцев
проблему северных территорий
.
После форосского сидения президент вызвал начальника Управления на дачу в
Ново-Огарево и вместо приветствия задал такой вопрос:
— Почему вы не вмешались в события, генерал?
Манкируете? А если бы меня эти мудаки повесили за яйца?
— Позвольте усомниться, — сказал генерал. — У них не было таких
специалистов. Одни дилетанты.
— Тем более непонятно, почему вы не пресекли… Мне такие профессионалы не
нужны. Считайте, приказ о расформировании Управления уже подписан. Я не позволю
манкировать!
— Рекомендую трошки охолонуть, — вздохнул генерал. — Я представляю
организацию, которую, в отличие от некоторых ваших бывших сподвижников, не
так-то просто выкинуть на помойку. А кроме того, вы теперь неправомочны вообще
издавать приказы, касающиеся Управления. И я не имею права их принимать к
исполнению. В директиве по поводу создания Управления недвусмысленно сказано:
оно подчиняется только Генеральному секретарю партии. Директива же является
единственным юридическим базисом создания нашей организации. Других правовых
актов на сей счет нет. Поскольку должность генсека вы с себя добровольно
сложили, то к Управлению, позволю напомнить, не имеете больше никакого
отношения. А я сюда приехал, на ночь глядя, из обычной вежливости. Честь имею!
Он коротко козырнул и отбыл.
С развалом СССР коллегия Управления приняла новый меморандум
О
госзаказе
. Констатируя прекращение союзных отношений на территории империи, а
также возрастание сепаратистских тенденций в самой России, коллегия приняла
решение о приоритете работы внутри страны вплоть до стабилизации государства и
нормального функционирования всех его институтов. Была принята программа
Поджатые пальцы
. На ногах — чтобы не оттоптали. На руках — чтобы сжать в
кулак. Коллегия приняла отставку двух заместителей начальника Управления, не
согласных с линией ведомства в изменившихся условиях и выступивших за
немедленные силовые меры по реставрации империи. Большинство же членов коллегии
считали, что экономически выгоднее и политически надежнее дождаться, пока
республики, пережив шок суверенитета, сами вернутся в Союз. Начальнику
Управления коллегия дала право вести переговоры в целях сохранения и укрепления
ведомства с любыми влиятельными политическими кругами.
После некоторых осторожных разысканий генерал обратился к небольшой
группе людей, занимавших когда-то достаточно высокие посты в ЦК партии и
военно-промышленном комплексе.
Достаточно высокие, чтобы знать о существовании Управления. Эта группа,
оставаясь в тени последних событий, по-прежнему пыталась управлять
бронепоездом
, на котором закрасили серп и молот.
Встретились в хитром загородном ресторане, принадлежащем на паях
Управлению и мафии. Генерал достал золотой портсигар с аппаратом, мешающим
записи разговоров.
— Наша большая и сплоченная организация осталась без генерального
подрядчика. Либо вы берете нас на баланс, либо мы переходим на хозрасчет.
— Что вы имеете в виду под хозрасчетом? — спросил самый пожилой политик,
чопорный человек с сумрачным плоским лицом.
— Начнем брать заказы, — объяснил генерал. — Хотите знать, какие?
Наследники династии Пехлеви и их родственники, думаю, смогут профинансировать
реставрацию монархии в Иране. А ваш общий друг Саддам, полагаю, найдет
средства, чтобы мы занялись почти мирной аннексией Кувейта.
За столом переговоров повисла давящая тишина, нарушаемая лишь звяканьем
ложек.
— А Романовых не сможете назад подсадить/ — решил разрядить атмосферу
самый молодой политик — с прической как у рок-музыканта и в свитере в клеточку.
— Сможем, — серьезно кивнул генерал. — Передайте хлеб, пожалуйста.
Подсадим по-свойски, по-землячески — с большой скидкой. А то и в кредит
договоримся, если под хорошие проценты…
По-моему, недосолено…
— Да-а — протянул молодой политик. — И каков же ваш бюджет? Примерно.
Надо же знать, что покупаешь…
Генерал начертал на салфетке цифру, показал издали.
— В год? — уточнил молодой.
— В месяц, — невозмутимо ответил начальник Управления. — Если брать в
расчет всех сотрудников, от рядового агента до начальника, то получается в
полтора раза меньше, чем обходится государству содержание каждого члена вашей
семьи.
Опять повисло молчание. Супчик доели, и бесшумные официанты принесли
перемену — мясо
...Поділитися у соцмережах
