Жанр: Боевик
Грязные игры
...лнил приказ… Кто и почему тебя
арестовал? Милиция? Вряд ли… Какие ещё соображения?
— Скорей всего люди генерала Шляпникова, заместителя министра
безопасности. Зачем — не знаю.
— Может, Шляпников сам участвует в заговоре?
— Допускаю, — сухо сказал Семенцов. — Он из МВД переведен… Атам наш
комитет никогда не жаловали.
— Ну, спасибо за откровенность, Семенцов.
У кого ещё есть вопросы?
— У меня, — сказал Толмачев. — Вас подстраховывали в Поваровке, Семенцов?
— Нет. Я работаю самостоятельно.
— Вы убеждены, что контрмеры ограничатся только устранением генерала
Ткачева?
— Спросите об этом у руководства.
Повисло молчание. Потом генерал спросил:
— Что будем делать с этим праведником?
— Предлагаю отпустить, — сказал Толмачев.
— Не всех ещё взорвал? — вздохнул Небаба.
— А что! — прищурился Савостьянов. — Это мысль…
Он похлопал Семенцова по плечу.
— Куда отвезти, сынок?
— К любой станции метро.
— Постарайся больше не попадаться. А ещё лучше — переходи к нам.
Профессионалу могу обещать интересную работу.
— Любезность за любезность… Вполне возможно, вам всем скоро придется
трудоустраиваться.
Приходите — замолвлю словечко.
Небаба молча нажал звонок. Вскоре те же оперативники, что отбили
Семенцова у людей генерала Шляпникова, везли его по предутренней Москве.
Светало. Еще в подвале ему завязали глаза. Косынку сдернули лишь на
Садовом кольце. Семенцов помассировал веки и спросил:
— Что ж раньше глаза не завязывали?
— Думали, они тебе больше не понадобятся, — откровенно сказал водитель. —
На, закури!
— Спасибо. Лучше дай анальгина. Голова разламывается.
Водитель порылся в бардачке, достал фляжку из нержавейки.
— Сойдет вместо анальгина?
Семенцов принюхался к коньяку.
— Сойдет!
И сделал несколько мощных глотков. У станции
Маяковская
его выпустили.
До начала работы метро оставалось полчаса.
Савостьянов закурил египетскую сигарету, постучал ею по диктофону и
сказал Небабе:
— Сделай распечатку, Иван Павлович. Только побыстрее. С утра пойду к
начальству.
— Сделаю, Юрий Петрович. Кофейку не желаете?
— Желаю. У тебя в загашнике всегда хороший кофе.
Небаба достал огромный китайский термос, поставил перед гостями чашки.
Толмачев выпил кофе с удовольствием. Тяжесть в голове чуть уменьшилась.
— Ну, Иван Павлович, доволен разговором? — спросил Савостьянов,
блаженствуя с чашкой.
— Нет, — вздохнул Небаба. — Какая же это беседа… Если мне будет позволено
высказать свое мнение, товарищ генерал-майор, я не уловил, какой вообще был
смысл спрашивать этого мальчика о его ощущениях и прочих эмоциях? Из эмоций
протокола не сошьешь.
— Ах, Иван Павлович, — потянулся генерал. — Консерватор ты, брат! Этот
мальчик сказал больше, чем ты смог бы из него вытянуть. Хоть ты и мастер!
Подумай: он фактически признал, что МБ проводит в Москве серию терактов.
И это запротоколировано! Под такое признание можно много чего подверстать. Мы
узнали также, что в МБ неоднозначно воспринимают жесткую линию по отношению к
мятежникам.
— И ещё мы узнали, — пробормотал Толмачев, — что кто-то надеется под
прикрытием подавления мятежа потеснить нас. Недаром же он проговорился… о
трудоустройстве! Значит, ветер носит мечты и вожделения.
— Ничего, — похлопал его по руке Савостьянов. — Мечтать не вредно. Их
много было на нашем веку, мечтателей-то. И где они все?
На Рождественский бульвар вернулись при полном солнце. Вскоре доставили
аккуратную распечатку беседы с Семенцовым. Генерал прочитал её и сложил в
черную папку.
Тут раздался телефонный звонок. Савостьянов послушал и закрыл трубку
ладонью.
— Быстро на запись!
Толмачев снял отводную трубку, отрегулировал записывающее устройство.
Щелкнуло.
— Я тебя слушаю, Лозгачев, — сказал Савостьянов. — Ты почему не спишь?
Совещаловку ведешь?
— Уже провел. Уже навешал тем, кто упустил взрывника. Скажи своим
головорезам, Юрий Петрович, чтобы вели себя повежливее. Мы же не на фронте,
честное слово!
— Присылай своих ребят к нам на стажировку! — хохотнул Савостьянов. — А
про какого взрывника речь?
— Да ладно тебе, Юрий Петрович… — с обидой сказал Лозгачев. — По его душу
и звоню. Помоги, будь так любезен!
— Ага,
помоги
… А почему я тебе должен помогать? Ты за мной хвосты
пускаешь, а я тебе — помогай?
— Ну, когда это было… И то сказать, для порядка хвост пустил.
— Еще скажи: для моей безопасности! Ладно.
Зачем тебе нужен взрывник?
— Не мне, Юрий Петрович. Начальству.
— Которому? Шляпникову, что ли?
— Ему.
— В интересное время живем, Лозгачев. Один посылает человека на задание,
другой готов ему за это задницу разорвать. Ну и раздрай у вас в конторе, полный
раскардаш!
— И неудивительно… Нас же недавно организовали. Есть бардачок, конечно.
Но это болезни роста.
— Бывают такие болезни, Лозгачев, которые до старости не проходят, до
самого сдоху. Болезнь Дауна, например. Она же олигофрения. А без мозгов нельзя
работать.
— Без тебя знаю, не топчись на мозолях, Юрий Петрович… Отдай парня!
— Отдам. В обмен на информацию. Кто его посылал?
— Панков, — вздохнул Лозгачев. — Ты его, наверное, не помнишь. Он в
Девятом управлении работал.
— Помню, — сказал Савостьянов. — Худой такой, жуковатый. Значит,
переквалифицировался Панков. Сначала обеспечивал безопасность головке
государства, а теперь теракты затевает. Откровенно скажу, Лозгачев:
переквалификация даром не проходит. Человек в таком случае, знаешь ли…
— Не тяни, Юрий Петрович! Мне в девять на доклад к директору. Хотелось бы
до того времени поговорить с пареньком. Шляпников однозначно запретил акцию, а
Панков…
— Не думаю, что Панков принимал решение сам.
— Я тебе и так много наговорил, Юрий Петрович.
— Спасибочки. Теперь моя очередь говорить.
Вот, говорю: отпустил я парня.
— Ни хрена себе информация! Без ножа режешь, Юрий Петрович!
— Отпустил, — повторил Савостьянов с некоторым злорадством. — А что?..
Парень — просто молодец. Своих не сдал, держался — дай Бог нам всем в его
положении. Так что ищи, Лозгачев, коли он тебе нужен. Будь здоров.
Савостьянов бросил трубку и сказал Толмачеву:
— Поезжай домой — отоспись. К двум часам жди машину. Поедем в один
дурдом. Туда должны доставить Адамяна.
— А разве Седлецкий привезет его не к нам?
— Здесь не гостиница. Пусть гниет в дурдоме!
Он вошел в квартиру и почувствовал вкусные запахи. На кухне звякала
посуда и бормотал телевизор. Полина посмотрела на Толмачева и засмеялась:
— Интересная у тебя работа! Ночная, романтическая… Ты где на самом деле
работаешь? В банде или в милиции?
— В милиции, в милиции, — пробормотал Толмачев, стаскивая пропотевшую
тенниску. — Если кто-то кое-где у нас порой, как говорится…
— Я так и думала, — сказала Полина с явным облегчением. — Завтракать
будешь?
— Потом, — сказал он и побрел в комнату, к постели.
31
Начало военных действий может привести к крупномасштабной кавказской
войне, где на стороне Северной Осетии будут воевать российские войска и казаки,
а на стороне Ингушетии — Чечня, Дагестан, Кабардино-Балкария и т. д. Впрочем,
может быть, такая война кому-то нужна? Дудаеву, например, или московским
радикалам…
С. Э. Ш.
Табло
.
День
,
1993, 8-14 августа, ?31.
Вася довез их до гаража Управления, где Седлецкий загрузил багажник своей
застоявшейся
Волги
помидорами. Потом они с Мирзоевым поехали на склад группы
внедрения, сдали военную форму и гражданскую одежду. Переоделись в свое, в
костюмы и башмаки, которые оставляли на складе в конце апреля.
Учитывая, что температура в Москве теперь приближалась в поддень к
двадцатипятиградусной отметке, в машине было жарковато. И весьма. Даже при
опущенных стеклах. Вскоре выяснилось, что на московских улицах лучше потеть в
закупоренной машине… На Садовом кольце рядом оказался
КамАЗ
,.очень похожий на
тот, в котором они ещё совсем недавно путешествовали. Перед зеленым сигналом
светофора
КамАЗ
рванул с места и выпустил в салон
Волги
облако выхлопа —
сгоревшей солярки. Всю остальную дорогу до Остоженки Седлецкий с Мирзоевым
кашляли и отплевывались, проклиная хулигана из
КамАЗа
.
Дома у Седлецкого оказалась теща, спаниельша Мальвина и кошка Венерка.
Остальная женская часть семьи блаженствовала в Понизовке, в бывшем русском
Крыму, отданном хлебосольным Никитой Хрущевым не менее хлебосольной Украине.
Теща на радостях всплакнула на груди единственного зятя, а потом вытерла
слезы, пригляделась и всплеснула руками:
— Господи, где ж вы так изгваздались, путешественники? У вас там, на
Кавказе, воды нету, что ли?
— В поезде не было воды, — соврал, не моргнув глазом, Седлецкий.
Помылись, побрились, сели за стол и славно угостились, чем Бог послал,
лишь на огромное блюдо с помидорным салатом, к огорчению хозяйки, даже не
посмотрели. Приелись, стало быть, помидорки… И бутылку старого коньяка, которую
теща торжественно, как хрупкий букет, водрузила на стол, не тронули.
— Нам ещё работать сегодня, — объяснил Седлецкий. — Отчет поедем писать о
проделанной работе.
— Девчата вчера звонили из Крыма, — сказала теща. — Купаются, загорают,
всем довольны. Фрукты, правда, дорогие. Как у нас тут… Обратные билеты купили.
— Замечательно! — с воодушевлением сказал Седлецкий. — Про меня не
спрашивали?
— А чего спрашивать… — вздохнула теща и покосилась на Мирзоева, чужого
человека. — Жив, здоров, дома. И хорошо, и ладно.
Во втором часу начали собираться. Седлецкий дал Мирзоеву свою рубашку —
голубую в полоску.
Рукава оказались длинноваты, и Мирзоев их закатал.
Психоневрологическая лечебница ? 16/11 располагалась в парковом массиве,
неподалеку от того места, где Варшавское шоссе пересекает кольцевую автостраду.
Территорию лечебницы окружала высоченная кованая ограда, по верху которой была
проброшена сигнальная проводка. С внешней стороны вплотную к ограде когда-то
высадили кусты боярышника. Со временем они превратились в почти непролазный вал
из прочных разлапистых ветвей с толстыми колючками.
За старой оградой был сад из старых яблонь и слив, шпалеры сирени. По
весне здесь буйно цвели деревья, и участь несчастных обитателей психлечебницы
казалась не такой безнадежной. В самом центре вертограда располагался белый
двухэтажный особняк в виде буквы П. В сороковые и пятидесятые годы здесь
находился санаторий для офицеров НКВД. Теперь в крыльях здания размещались
палаты для нервнобольных, а в двух фронтальных этажах — кабинеты врачей и
процедурные.
Главврачом здесь служил полковник Акулышш, прикомандированный к
Управлению ещё при Андропове. Это был крепкий кряжистый старик с непроницаемым
серым лицом, чуть тронутым на висках пигментными пятнами. Отдаленно он походил
на маршала Жукова.
Из окна своего кабинета на втором этаже Акульшин увидел, как у проходной
затормозили две
Волги
. Охранник, предупрежденный главврачом, открыл калитку в
высоких воротах, и внушительная группа гостей показалась на широкой, посыпанной
керамзитом дорожке, которая вела к центральному входу. Акулыпин нажал кнопку
селектора и сказал:
— Новенького, поступившего сегодня, проводите в кабинет физиотерапии.
Спецперсонал не нужен.
Он уже высмотрел в приближающейся группе лысого толстячка-дознавателя,
его бессменного подручного, похожего на ожившую трансформаторную будку, и врача
из службы безопасности. Они изредка приезжали в лечебницу побеседовать с
некоторыми пациентами. Спецттерсонал им не требовался никогда. Сами
управлялись.
Психоневрологическая лечебница считалась местом удобным и надежным. Здесь
люди, которых судить было невыгодно, а убивать рано, хранились, как консервы в
холодильнике. В основном это были клиенты Управления. А в недавние времена
Акульшин не отказывал в дружеских услугах и своей прежней конторе — принимал
постояльцев от КГБ.
Ласковый телок двух маток сосет, хотя меньше всего полковник походил на
телка.
Савостьянов со своим воинством переступил порог, и кабинет главврача стал
тесен. Давненько у меня не было так оживленно, подумал полковник, здороваясь с
гостями.
— Чайку прикажете, Юрий Петрович? С баранками, а?
— Спасибо, Михаил Александрович. Лучше потом, не в спешке. Нам бы сначала
потолковать с больным Адамяном. Каку него со здоровьицем?
— Нормально. Беседовать будете по обычной схеме? Тогда спускайтесь. Его
уже привели. Кстати, мне тут достали… совершенно новый препарат. Никаких
побочных эффектов и следов в организме, но релаксация после него полнейшая.
Попробуем?
— Вам, ученым, все бы экспериментировать, — засмеялся Савостьянов. — Я не
против. Лишь бы наша свинка пела.
— Запоет, — заверил Акульшин. — Как в опере.
Кабинет физиотерапии ничем не отличался от прочих лечебных кабинетов.
Были тут контрастные ванны, душ Шарко, кресло-центрифуга, установки
электрофореза и дарсонвализации, рама для растягивания, именуемая в просторечии
дыбой
, и прочие прелести активной терапии. Бежевая кафельная плитка по стенам
и на полу придавала кабинету нарядный вид. Портили впечатление закрашенные
белой краской окна, забранные толстой решеткой.
Впрочем, большинство пациентов полковника Акульшина не обращали внимания
на цветовую гамму помещения.
В углу стоял белый металлический стол, по обе стороны от него две
табуретки, привинченные к полу. Вдоль стены — обычный процедурный топчан,
обтянутый розовой клеенкой. На топчане и сидели два дюжих санитара, в четыре
глаза наблюдая за полковником Адамяном. Спеленутый в смирительную рубашку, тот
занимал табуретку перед столом.
В кабинет вошли доктор Акульшин, Небаба, его подручный Потапов и молодой
врач из службы безопасности Управления. Остальных Савостьянов увел в комнату,
смежную с физиотерапевтическим кабинетом. Он нажал панельку рядом с
электрическим выключателем — часть обшивки стены сдвинулась, обнажив
одностороннее зеркало. Теперь до Адамяна, казалось, можно было дотронуться.
Полковник Адамян не брился более двух суток, и лицо у него словно
обсыпало угольной пылью.
Воспаленные глаза угрюмо уставились в стену.
— Ну что, гадина… — пробормотал Савостьянов, усаживаясь в кресло перед
зеркалом. — Вот и встретились.
Он заметил предостерегающий взгляд Толмачева и сказал:
— Не бойся, там ничего не слышно. Амы все услышим.
Генерал включил динамик.
— …сухость во рту, и вы дадите обычной воды, — закончил наставление
главврач.
Акулышш положил на стол коробку с ампулами и вышел, прихватив двоих
санитаров. Небаба устроился на другой табуретке, рассортировал перед собой
собственный джентльменский набор — диктофон, стопку бумаги и карандаши.
— Развяжи его, Потапов. Будем начинать…
— А укольчик? — спросил молодой врач.
— Пока не надо. Будем надеяться, что Рафаэль Левонович окажет нам
любезность и побеседует вполне добровольно и доверительно.
— С какой стати? — поднял голову Адамян и принялся растирать сильные
руки, освобожденные от тенет смирительной рубашки. — С какой стати я буду с
вами говорить? Да ещё доверительно. Вы же не поп и не лечащий врач…
— Действительно, — согласился Небаба. — Не поп и не врач. Я всего лишь
старший дознаватель службы безопасности Управления. Разрешите по этому поводу
представиться: майор Небаба.
— Вот оно что! — задумчиво сказал Адамян. — Значит, все-таки Управление…
А я поначалу грешил на своих заклятых друзей из другого ведомства.
— Из Минобороны, надо полагать? — сочувственно спросил Небаба. — Воистину
— это ваши заклятые друзья. Сейчас вас разыскивает вся их контрразведка. Все
службы на ушах стоят. Сколько вы там миллиончиков увели у своих друзей? Ну, не
стесняйтесь!
— Это ваши люди увели, а не я.
— Не важно. Грешат-то на вас, Рафаэль Левонович. С вас собираются скальп
снимать. Вот тут я нечаянно факсик раздобыл, полюбопытствуйте…
Адамян взял скрученную в трубку глянцевую бумажку факса. Глянул. В глазах
его запрыгали буковки:
…предпринять все усилия к розыску и задержанию…
— Ваши друзья, — продолжал Небаба, — прочесывают Кавказ, Закавказье и
сопредельные страны.
А вы тут, в столице нашей Родины, где искать будут в самую последнюю
очередь. Так что времени для беседы у нас навалом. Побеседуем?
— Было бы о чем! — буркнул Адамян.
— А я вопросничек составил, чтобы не распыляться на посторонние темы. Не
возражаете? Ну и славно. Вопрос первый: при каких обстоятельствах вы вступили в
сговор с покойным генералом Ткачевым?
— С… с покойным? — выпучил глаза Адамян.
— Хороший вопрос, — похвалил Небабу генерал за зеркалом. — Обратите
внимание, друзья, как эта бестия спала с лица. Адамян до последней минуты был
уверен, что сможет торговаться с нами до тех пор, пока его не разыщет и не
вытащит Ткачев.
— Но ведь Ткачев ещё жив, — сказал Седлецкий.
— А-а! — отмахнулся Савостьянов. — Разве это жизнь…
— Я не верю, — сказал Адамян. — На пушку берете! Генерал был здоров как
бык.
Небаба достал из конверта кучу фотографий и разложил на столе. Адамян
некоторое время молча их разглядывал: обгоревший верхний этаж дачи, Ткачев на
носилках, изуродованное, едва узнаваемое лицо командарма.
— Поймите, полковник, — проникновенно сказал Небаба, — мятеж провалился.
Ваши друзья прячут концы в воду. Ткачева убрали. Очередь за вами.
Неужели вам не хочется, даже ввиду неопределенности собственной
дальнейшей судьбы, заставить поплясать на горячей сковородке вероломных
компаньонов?
Адамян долго молчал. Потом показал на коробку с ампулами и на Потапова с
врачом:
— Уберите… все это.
Небаба дал знак врачу уйти.
— А мордоворот останется? — спросил Адамян.
— Останется. Смотрите на него, полковник, как на обычное пресс-папье.
— Ладно… Гарантий, естественно, вы дать не можете? Мол, чином не вышел.
Не так ли?
— Так, — кивнул Небаба. — Но шанс у вас появляется. Трибунал может учесть
ваше чистосердечное признание. Впрочем, совсем необязательно доводить дело до
трибунала. Вы ведь потому и находитесь здесь, в психоневрологической лечебнице,
а не в тюрьме. Увольнение из армии по причине нервного расстройства лучше, чем
увольнение из жизни по причине двух подрасстрельных статей.
— Лучше, — вздохнул Адамян. — Вы необычайно убедительны, майор. Вероятно,
мы сможем договориться. И все же мне нужны гарантии. А то выдоите досуха, а
потом шлепнете. У вас не заржавеет.
— Выдоить мы сможем вас и без гарантий, — сказал Небаба. — Руководство
приказало передать вам: добровольная информация пойдет в обмен на сносное 32
В ситуации, когда система государственной власти в России находится в
расшатанном состоянии, любой акт применения военной силы может быть чреват
неожиданностями. Политическая обстановка меняется столь стремительно, что
принятие решений в применении карательных санкций может быть осуществлено в
одних условиях, а их реализация будет происходить уже в других. Поэтому силу
оружия нужно использовать как можно более осмотрительно, не допуская излишней
жестокости, а главное, необходимо находить при этом поддержку хотя бы одной из
противоборствующих сторон.
В таком случае применение войск будет оправдываться в массовом сознании
не только ссылками на закон, но и необходимостью восстановления справедливости.
Самое же главное — и этому учит опыт истории — заключается в последовательности
действий: если принято решение о применении силы, то оно должно быть выполнено
любой ценой. Громкие заявления политиков, за которыми не следуют реальные
действия, наносят непоправимый урон авторитету государственной власти…
Политика России на Кавказе
.
Фрагменты конфиденциального доклада,
Кто есть кто
,
1993, ? 6.
Шоссе довольно оживленно и ночью, особенно в районе станции метро
Каширская
. В тусклом свете редких фонарей несутся навстречу друг другу два
автомобильных потока, где, словно крупные бревна, проплывают автобусы и
грузовики. Если едешь от центра города, то видишь, как за
Каширской
от шоссе
в сторону Царицына протянулся Пролетарский проспект. Трасса сразу же ныряет в
широкую пойму речки Чертановки, пологие берега которой заросли редким чахлым
кустарником. Саму речку перед Пролетарским проспектом завели в коллектор, и
она, пройдя долгий путь под новостройками и дорогами, выныривает из-под земли,
только чтобы влиться в полноводную Москву.
Тут и днем не на чем остановиться взгляду — тянется и тянется унылое,
сирое пространство. Сплошные задворки. Вдалеке на горе белеют дома у Каширского
шоссе. Здесь же — пустыри, поделенные на большие и маленькие загоны. В одних
поднимаются ржавые трубы, в других торчат, похожие на трухлявые грибы, склады и
сторожки. В третьих вообще ничего нет, кроме огороженной пустоты. На первый
взгляд захватил кто-то кусок земли, обнес его высоченным забором из бетонных
плит с колючей проволокой поверху, а теперь размышляет — то ли начинать
строиться, то ли картошку сажать.
К одному из таких участков и подкатила бронированная
Волга
начальника
Управления. Полукилометровое асфальтированное ответвление от дороги упиралось в
серые металлические ворота. Едва машина подъехала к ним, ворота чуть
раздвинулись.
Вышел сержант в камуфляже, заглянул в салон и удивился. На переднем
сиденье застыл, словно перед фотографом, худой генерал-майор в летней форме со
щитом из орденских планок. А на заднем сиденье… Перечитав удостоверение в
третий раз, сержант убедился, что хипповатый пожилой дядька и есть тот самый
инспектор Министерства обороны, на машину которого был заказан пропуск. Сержант
вернул удостоверение и открыл ворота на роликах.
Волга
проехала ещё с
полсотни метров и очутилась перед длинным металлическим ангаром.
За ним в темноте проступал частокол мачт с растяжками — антенное поле.
Еще одни ворота, ещё один удивленный сержант — и машина въехала в ангар.
Здесь горели бестеневые ртутные лампы и было светло, как днем.
Половину ангара занимали коробки воздуховодов, энергоблоки и мастерские.
На другой половине располагалась автостоянка. Кроме нескольких армейских
КамАЗов
с пеленгаторными станциями, видны были престижные иномарки с
правительственными номерами.
Едва начальник Управления с заместителем выбрались из
Волги
, подскочил
чернявый капитан, отдал честь Савостьянову:
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Приказано сопроводить.
И повел их к бетонному блоку с лифтовыми шахтами. Лифт как лифт, даже
зеркало в кабине оказалось — узкое, на уровне лица. Под зеркалом на коричневом
пластике белела царапина:
ДМБ-92.
Вася. ВГРД.
— Привет из Волгограда, — расшифровал клинопись начальник. — Не удержался
от эмоций дембель Вася…
Капитан дипломатично промолчал. Они опустились, как прикинул Савостьянов,
метров на пятнадцать — шахта прорезала древние отложения на косогоре до самого
материка. Вскоре капитан повел их по узкому сумрачному коридору с неровными
бетонными стенами, по которым тянулись связки кабелей. Начальник Управления
заметил, как Савостьянов, сосредоточенно глядя вперед, шевелит губами, и
спросил:
— Молишься, что ли, Юрий Петрович?
— Повороты считаю, — сказал Савостьянов.
— Не мучайся, выведу. Бывал здесь пару раз.
— А другого, более удобного, места для совешаловки не нашлось?
— Здесь связь хорошая. Наверное, это и повлияло на выбор.
Наконец добрались до тяжелой двери с ручкойбарашком. Капитан нажал
несколько раз кнопку рядом и отступил в сторону. Барашек повернулся.
Загудела гидравлика, дверь из слоеного броневого листа со свинцовыми
прокладками величественно распахнулась.
— Осторожно, ступеньки! — предупредил капитан.
Оперативный зал ЗКП походил на любое такое помещение в крупной воинской
части: в углу — длинный стол с рельефом местности, в половину стены над ним —
прозрачный планшет, за которым по тонким лестницам обычно ползают планшетисты.
Часть другой стены бьиа отдана блокам
...Поділитися у соцмережах
