Жанр: Боевик
Грязные игры
...— Не дай Бог, сыщется
ещё какой арабист.
И узнает, кого ты евнухом окрестил. Не вводи ближних в грех стукачества!
Генерал бросил конверт в пепельницу и поджег.
— Значит, вместе преподавать будем, Юрии 11етрович? — задумчиво спросил
Седлецкий. — А тут пусть командуют эти… Как их в Ираке зовут?
Савостьянов разбил спичкой слой пепла и вздохнул. — Ладно, замнем,
Алексей. Это я поплакался тебе в жилетку. А вообще-то вызвал по делу. Вот,
познакомься.
— Аналитическая записка, — вслух прочитал Седлецкий заголовок ксерокопии.
— Первое: подготовить общественное мнение к возможности коммунистического
реванша…
Он пробежал взглядом листок и пожал плечами.
— Бред какой-то!
— Бред? — прищурился Савостьянов. — Нет, голубь… За этим бредом — деньги,
амбиции, оружие, ненависть. Поэтому, так сказать, в порядке бреда создано
оперативное подразделение под моим чутким руководством. Ты возглавишь группу.
Часть людей ждут в Ставрополе, часть останется здесь, в Москве, на случай
обострения ситуации.
— Дай-ка ещё раз посмотреть, — попросил Седлецкий и долго вчитывался в
короткие строчки аналитической записки. — Остаюсь при своем мнении — это бред.
Однако при благоприятных обстоятельствах, при четкой организации дела…
— Вот именно, — вздохнул генерал. — Когда ты узнаешь, кто за этим стоит,
то поймешь, что четкости им не занимать стать.
— Людей из моей группы я знаю?
— Вполне возможно. Они вот-вот должны подойти.
Тут и звякнул телефон. Генерал послушал секунду и приказал в трубку:
— Поднимайтесь!
Когда открылась дверь, Седлецкий улыбнулся:
— Можно было сразу догадаться…
В поношенной, чуть мятой полевой форме, успевший обгореть на раннем южном
солнце, Мирзоев выглядел обычным ветераном глухого гарнизона, неожиданно
командированным в Москву. Зато Акопов смотрелся так, словно только что выбрался
из темно-вишневого
Вольво
, который досаждал Седлецкому на повороте с
Тверской: шикарный костюм, толстая золотая цепь на шее, модные туфли.
С Седлецким оба поздоровались сдержанно, косясь на заместителя начальника
Управления.
— Садитесь, — сказал генерал. — Спихни папки на пол, Акопов, и бери стул.
Савостьянов подмигнул Седлецкому.
— Ну. Алексей Дмитриевич, одолевают вопросы?
— Одолевают, — согласился Седлецкий. — Например, хотелось бы понять,
каким образом майор Акопов…
— Майор Акопов недавно соизволил вернуться на службу, — с усмешкой
доложил генерал. — Побегал и вернулся. От конторы не сбежишь. Так, Акопов? Ну
вот… После служебного расследования бег на длинную дистанцию майору простили. И
даже зачли, по-моему, в качестве командировки внедрения. Не знаю, правда, в
какое болото он внедрялся.
— Зачесть-то зачли, — пробормотал Акопов, — а командировочные не
выписали, товарищ генералмайор. Зато все, что я в этом болоте заработал,
приказали внести в кассу конторы. А потом мы ещё говорим о стимулах…
— Не наглей, братец, — построжал генерал. — Скажи спасибо, что тебя не
повесили. Ну-с, а майора Мирзоева мы отозвали в резерв управления кадров
Минобороны. Пусть поболтается в резерве. Пока не потеряется. Ничего, солдат
спит, а служба идет. С жильем вопрос решил, Мирзоев? Ну, молодец. А теперь к
делу.
Савостьянов вынул из сейфа пачку фотографии.
— В стране, как вы знаете, циркулируют слухи о госперевороте. Какова,
хотелось бы знать, реакция на эти слухи в вашем окружении? Начнем с профессора.
— Слухи бродят, — согласился Седлецкий. — Активно обсуждаются. Даже в
очереди в буфете. Однако, насколько можно судить, никто в переворот не верит.
— Не верит… — повторил генерал. — Так, Акопов, твои наблюдения? Что
говорят о перевороте в криминальной среде?
— Обсуждают активно, товарищ генерал-майор.
С одной стороны, боятся. С другой — не очень верят. Хотя и ждали
переворота на прошлые ноябрьские праздники, потом почему-то тринадцатого
декабря. К счастью, пока не дождались.
— К счастью не дождались, Акопов, или к сожалению? — прищурился
Савостьянов.
— Как посмотреть.
— Понятно, дипломат… А что говорят на дальних рубежах, Мирзоев?
— Ничего не говорят, товарищ генерал-майор, — спокойно ответил Мирзоев. —
Надоело. Первые слухи ещё воспринимались с беспокойством.
А потом надоело. Даже обсуждать.
— Вот! — поднял палец генерал. — Надоело.
В этом и заключается, убежден, главная цель тех, кто распускает слухи и
версии. Чтобы надоело, понимаете? Чтобы все перебоялись, расслабились и
потеряли бдительность. Однако удалось выявить общую картину. Неутешительную,
подчеркну, для режима картину. Слухи запускаются примерно из одних источников,
регулярно и целенаправленно.
В первую очередь в армейских и правоохранительных структурах. С весьма
правдоподобными деталями, с фамилиями и датами. Половина штата Министерства
безопасности занимается проверкой слухов и отработкой версий. Трясут
журналистов, которые купились на сенсацию… Бросив, между прочим, действительно
важные дела. Кому-то очень хочется, чтобы в потоке дезы и спекуляций потонула
достоверная информация — ведь наши будущие Пиночеты не застрахованы от её
утечки.
Генерал помолчал, глядя в окно, и тихо, тяжело сказал:
— Однако эту достоверную информацию выловили и систематизировали. А
делиться ею там, — он ткнул в потолок, — мы ни с кем не собираемся. Надеюсь,
друзья, вы понимаете почему… Можно было бы и не говорить того, что скажу.
Приказ отдал — и вперед! Но я вас давно знаю, верю вам и хочу, чтобы до конца
поняли всю серьезность положения в стране. Вы знаете, что к нынешнему режиму
многие в нашей конторе относятся, скажем так, без особого восторга. Однако с
этим режимом работать можно.
И нужно. Убеждая его прежде всего в необходимости эволюционного пути
выхода из тупика. Подталкивая, если хотите, режим к эволюции. А Пиночеты бредят
революцией, хотя любой здравомыслящий человек понимает: никакой революции, ни
железной, ни бархатной, Россия уже не выдержит. Общество и так расколото.
Революция расколет территории. И тогда красный Воронеж пойдет походом на белый
Тамбов. Или наоборот. А теперь прошу к столу.
Он разложил на столе фотографии.
— Качество неважное. Снимали, прямо скажем, не в павильоне. Но узнать
кое-кого можно. Верно?
— Можно, — пробормотал Седлецкий, склоняясь над фотографиями. — Это же
Ткачев! А с ним кто?
— Рваный, — отозвался Акопов. — Гиви Рваный.
— Точно, — кивнул заместитель начальника Управления. — Командующий
Отдельной армией и вор в законе за дружеским столом. Под икорку с балычком
гуторят… Гиви Рваный контролирует кавказскую оружейную мафию. Ладно, смотрим
дальше.
— Вот этот, пухлый, знаком, — показал Седлецкий. — Фамилию не помню.
— Заместитель командующего Московским округом ПВО генерал-майор Антюфеев.
Запоминай, Акопов! Это твой пасомый. Будешь отслеживать его контакты вне
Москвы.
— А этот, с усами, — Калиниченко, — подал голос Мирзоев. — Начальник
штаба Девятнадцатой армии. Пьяница. С ним в обнимку Погосян — он командует
боевиками в Карабахе.
Минут через десять, насмотревшись фотографий, Седлецкий задумчиво сказал
Савостьянову:
— Не понимаю, Юрий Петрович, чем вызван переполох… Это же пешки! Они
сроду не принимали самостоятельных решений. И никогда этому уже не научатся.
— Ошибаешься, Алексей Дмитриевич. Это не пешки, а командиры средней
линии. Центурионы, если вспомнить историю Древнего Рима. На них замыкается
приказ, и с них начинается его исполнение. Смелый, инициативный командир…
Инициативный в рамках приказа, разумеется! Он обеспечивает три четверти успеха
боя. А ты говоришь — пешки…
— Выходит, товарищ генерал-майор, над нашими центурионами есть и консулы
с проконсулами? — спросил Акопов. — Ведь приказы, которые отдаются в центурии,
должен кто-то подписать!
— Верно мыслишь, Акопов. Есть и консулы. Но ими займемся потом. Когда не
останется тех, кто может выполнять приказы. Понимаю, это нестандартное решение.
Обычно в таких случаях начинают откусывать руководящие головки… Однако до
головок нам добраться не дадут. Теперь обратите внимание на карту. Вот
увеличенная раскадровка.
Какие объекты помечены?
— Генштаб, — сказал Седлецкий. — Кремль…
Резиденция ГРУ. Пункт связи Московского округа П ВО. А здес ь что?
— Место дислокации дивизии спецназа, — сказал Савостьянов. — Не забыто
ничего, достойное внимания. Квадратиками отмечены базовые пункты заговорщиков,
а кружочками — их первоочередные цели. Вот здесь — расшифровка списка тех, кого
интернируют сразу после путча. И даже место сбора определено — стадион в районе
Красной Пресни. Ну, что закручинились? От перспективы пробежки по стадиону? Так
это больше мне грозит…
Может, не стоило так откровенничать с вами, мужики? Другим группам я
ставил задачу, не раскрывая общей картины.
— Вы правильно сделали, Юрии Петрович, — отозвался Седлецкий. — Ценю ваше
доверие. Но сейчас я думаю не о стадионе, а о масштабах заварухи. Такая крупная
акция не могла пройти мимо нашей конторы. Почему подготовка переворота не
контролировалась с самого начала?
— С чего ты взял, что не контролировалась?
— Ну, если дело зашло так далеко, — поддержал Седлецкого Мирзоев, — то о
каком контроле речь!
— Нарыв должен созреть, — вздохнул генерал. — Кстати, путчисты знают, что
Управление в курсе их возни. Однако они завербовали одного из заместителей
начальника Управления, посулив ему большие деньги сейчас и высокую должность
потом. Он должен гнать в контору дезу. Поэтому наши Пиночеты спокойно относятся
к пристальному вниманию Управления.
— Авам и гонят дезу, — сказал Акопов. — Очень уж все красиво оформлено.
Эти карты можно на доску вывешивать на занятиях по тактике.
— Именно карты и убеждают в достоверности информации, майор. В наших
военных академиях так и учат оформлять тактические документы — четко, красиво,
под линеечку. А что касается заместителя начальника Управления, он завербован с
санкции коллегии.
Савостьянов спрятал фотографии и карты в сейф.
— В качестве основной ударной силы заговорщики предполагают использовать
Отдельную армию генерала Ткачева, имеющую, как вы знаете, значительный опыт
боевых действий. В результате соглашения Минобороны с руководителями
Московской, Тульской и Калужской областей решено передислоцировать армию в
Центральную Россию до первой декады июля. А переворот назначен на четвертое
августа. И это верно как тактически, так и психологически. Во-первых, в начале
месяца запланирована серия поездок президента за рубеж. А мы уже знаем, что в
России может твориться, пока нет хозяина и некому принимать решения. Во-вторых,
учитывается наш специфический бардак. Никто в правительстве и в руководстве
Вооруженными Силами не верит, что Отдельную армию передислоцируют в срок!
Поэтому её части могут шляться все лето хоть по ближнему Подмосковью, хоть по
Кремлю. Заблудились, мол, дяденьки… Внимание! Ставлю боевую задачу…
3
Министерство безопасности располагает достоверной информацией о
проникновении в окружение высокопоставленных должностных лиц России преступных
элементов
.
В. Баранников,
министр безопасности РФ.
Из доклада на совещании в Кремле
12 февраля 1993 г.
Акопов чистил ухоронку, складывая в бумажный мешок разную мелочь,
накопившуюся за год: старый бритвенный станок, ополовиненную банку пасты для
мытья посуды, подтяжки со сломанным зажимом, початый цибик чая, истрепанную
карту Москвы, пустые бутылки, пакеты и прочее в таком же роде добро.
Двухкомнатную мрачноватую квартиру на Пресненском валу организовал
Степан, когда Акопову понадобилось залечь на дно после операции в Сурханабаде:
узбеки потребовали его выдачи. В квартире он ночевал редко, так как работы —
привычной, разъездной — у Степана хватало. Однако в редкие визиты сюда, на
Пресню, умудрился Акопов оставить в ухоронке множество следов пребывания —
бумажный мешок оказался почти полон.
Дожидаясь темноты, Акопов методично, метр за метром, вытер тряпкой,
смоченной в уксусе, все двери и дверные ручки, оконные стекла, раковины на
кухне и в ванной. Снял ситечко душа, забил шланг в сливное отверстие и открыл
горячую воду.
Еще час драил полы, тоже с уксусом, уничтожающим жировые пятна. Залезал
шваброй в самые укромные уголки, отодвинув кушетку и платяной шкаф.
Не зря старался — обнаружил давно утерянную авторучку. А на ней —
пальчики, пальчики… Авторучка отправилась в бумажный мешок.
В сумерки он бросил ключи от квартиры в почтовый ящик, выбрался из дома и
пошел к станции метро
Улица 1905 года
. По дороге вывалил в мусорный бак добро
из мешка, а тару изорвал. И остался с небольшой спортивной сумкой. В ней лежали
смена белья, две рубашки, неброский галстук, потрепанная книжка
Звезды
говорят
— про астральное влияние и прочее, домашние тапочки, фотоаппарат
Зенит
, видавший виды, электробритва
Харьков
в чехольчике со сломанной
молнией
, деньги в двух пачках, схваченных резинками, пустая кожаная папка на
кнопках.
Во внутреннем кармашке сумки лежали паспорт и водительские права на имя
Багаутдинова Сергея Хисматовича, уроженца Москвы, да ещё упаковка анальгина.
Две таблетки из дюжины — последние в пачке — сделали в химической лаборатории
Управления. Это было последнее достижение пытливых умов, не обремененных
плановыми сроками и не стесненных в средствах. Таблетку надо было подержать
несколько секунд над огнем спички, а потом она сама приклеивалась к бронеплите
или двери сейфа. Появлялось тихое белое пламя. Через три минуты оно гасло, а в
металле образовывался пласт окалины, который можно было продавить кулаком.
Или лбом… Таблетки Акопов выпросил на всякий случай у химиков, пообещав
написать подробный отчет о результатах их применения в полевых условиях.
Через полчаса он сидел в клинской электричке, последней в этот вечер.
Погромыхивая на стыках, поезд оторвался от платформы Ленинградского вокзала.
Акопов оглядел редких пассажиров, привалился к окну и постарался не задремать
по-настоящему, чтобы не пропустить станцию Поваровку.
На глаза службе безопасности Акопов попал случайно.
Он летел в Хабаровск по заданию Степана. Стоял конец ноября. Москву
перемело вьюгами, и тут же ударила оттепель. По пути в Домодедово чуть не
попали в серьезную аварию на Каширке. Впереди занесло старый
Москвич
. В него
врезалась мощная тяжелая иномарка. Сзади напирал поток, впереди вскипало месиво
из грязного снега и сцепившихся автомобилей. Водитель Акопова, молодец,
среагировал: заложил немыслимый вираж, протиснулся в крайний правый ряд,
выскочил на обочину и промчался по грунту. Побоище осталось за спиной.
Акопов вытер холодный пот и оглянулся. Идущая вослед
Волга
попыталась
повторить маневр, но провалилась в талой дернине и забуксовала.
— Вертолет надо покупать, Гурген Амаякович, — сказал водитель,
возвращаясь на дорогу. — Я когда по Кандагару гонял, так не боялся, как тут, в
столице. Там хоть знал, за что могу аминь пропеть.
А тут вылетит дурак — и абзац.
Дальше ехали осторожно, хоть времени оставалось в обрез. На площади перед
аэровокзалом Акопов сказал:
— Я твой должник, браток. Спас от Склифа.
Если не от морга… Чего тебе привезти?
— Смотря куда наладились, Гурген Амаякович, — засмеялся водитель. — Если
в Среднюю Азию — привезите дыню.
— Нет, — помрачнел Акопов. — В Среднюю Азию мне летать вредно. Климат,
понимаешь, тяжелый… Лучше я тебе рыбки привезу.
То ли перепсиховал он, не отошел ещё от внезапного видения глупой и
мучительной смерти в сплющенной коробке машины, а только не заметил он знакомую
морду — буквально в нескольких шагах. Впрочем, с некоторых пор Акопов перестал
остерегаться в людных местах. Обнаглел, что называется. Вряд ли коллеги из
Управления признали бы его в бородатом пижонистом спекулянте — кожанка, штаны
на заклепках, шнурованные ботинки до колен, цепь на шее, дымчатые очки и
перстень-печатка с орех величиной. Акопова даже милиция не тормозила.
Однако бывший коллега узнал его сразу — именно потому, что таким,
бородатым и пижонистым, запомнил Акопова по давнишней операции в Ливане, куда
они ездили в качестве инструкторов подразделения христианской самообороны.
Коллега отвернулся, изучая пестрые ценники в киоске, возле которого курил в
ожидании своего рейса. А потом неспешно задавил окурок, пошел за Акоповым и
убедился, что тот улетел с хабаровским бортом.
В общем, в Хабаровске Акопова встречали. Хоть и без цветов. И осторожно
вели три дня, передавая из рук в руки, как сосуд хрустальный. Так весь маршрут
и проследили — до самой малаховской резиденции Степана. Руководитель службы
безопасности запретил брать Акопова нахрапом — представлял, какую свалку тот
может устроить при задержании. Оперативники службы произвели молниеносный налет
на московский офис банды Степана, захватили кадровика Андрея и часть
ба'нковских документов. А потом предложили Степану обменять начальника отдела
кадров и засвеченные авизовки на господина Саркисяна, начальника отдела
конъюнктуры.
Когда Акопов вернулся из рейса в Приднестровье, Степан передал ему
предложение службы безопасности, присовокупив:
— Хочешь — отрывайся. Даже помогу. Деньги — грязь. Еще заработаем.
Андрюшку только жалко. Замочить могут парня…
— Могут, — согласился Акопов. — И потому, Степушка, отрываться я не буду.
Во-первых, надоело бегать. Не заяц. Во-вторых, пора с родной конторы по счетам
получить.
— Как бы по рогам не получить, — невесело пошутил Степан. — Ну и с
конторой ты связался — не приведи Господь! Из милиции я бы тебя через час
выдернул. И даже с Лубянки. Ну, не через час, положим, но через пару дней
выдернул бы. Однако Управление твое поганое… Никто не берет! А ведь я давать
умею. Вот где сволочи, вот где бардак!
Короче говоря, решил Акопов сдаваться. Поставил лишь одно условие: Андрея
обменяют немедленно. Что называется, из рук в руки. И обязательно в людном
месте, чтобы у службы безопасности не появилось искушение продемонстрировать
образцовую стрелковую подготовку. Обмен происходил в магазине
Детский мир
, в
секции мягкой игрушки.
Перед Новым годом тут было действительно весьма людно. В какой-то момент
среди покупателей оказались одни папы — как на подбор, с квадратными
неподвижными мордами и руками, вбитыми в карманы. Боевики Степана тут же
угребли своего кадровика, а смиренного Акопова буквально вынесли на Пушечную
улицу товарищи по ратным подвигам.
Через полчаса Акопов уже сидел в подвале старшего дознавателя службы
безопасности майора Небабы и наслаждался его пением. Майор, по обыкновению,
тщательно мыл руки, исполняя по ходу процедуры песни советских композиторов.
Потом карандаши очинил, консерватор, придвинул стопку бумаги и представился.
— Извини, майор, — сказал Акопов, — Но разговаривать с тобой пока не
буду.
— Почему? — искренне удивился Небаба. — Рылом не вышел? Или званием?
— Званием, званием, — утешил его Акопов. — Сначала хотел бы поговорить с
кем-нибудь из высокого начальства.
— А с начальством всей ООН… не испытываете желания?
— Ни к чему, — скромно отказался Акопов. — Просто я желаю открыть слово и
дело государево.
И не уверен, майор, что тебе надо все знать в деталях. Есть такие знания,
которые в себе носить вредно. Можно грыжу нажить. Не обижайся. Поговорю с
начальством — и весь я твой. Хоть на хлеб мажь.
Майор Небаба был умным человеком. А ум развивает осторожность. Пусть и с
опозданием, но развивает. Во всяком случае, после того, как майор, будучи ещё
капитаном и следователем военной прокуратуры, нарвался по неосторожности на
служебные неприятности, он явно поумнел. Поэтому старший дознаватель службы
безопасности приказал подручному Потапову — сто килограммов мышц и полкило
мозга, включая и спинной, — вернуть подследственного в первобытное состояние,
на нары в одиночку, а сам, поколебавшись, позвонил генералу Савостьянову.
В тот же вечер шеф службы безопасности, не чинясь, прибыл в подвал Небабы
и после пятиминутного общения с подследственным приказал подать в камеру чай с
лимоном и бутерброды. И ещё два часа заместитель начальника Управления
задушевно общался с беглецом, а Небаба эти два часа тоже мух не ловил — в
камере стоял миниатюрный японский микрофон и писал любой звук, вплоть до хруста
хлеба.
Из камеры генерал вышел угрюмым.
— Спасибо, майор, что пригласил. Когда привезут начальника отдела
спецопераций — пообщайся, не стесняясь в средствах.
— Есть пообщаться, не стесняясь в средствах, — ответил Небаба. — А на
какой предмет, товарищ генерал-майор? Позвольте полюбопытствовать, рискуя
показаться нескромным…
— Пусть подробно расскажет, кто решил убрать майора Акопова, кто был
исполнителем… ну, и так далее. Чего тебя учить! И еще… выясни, через кого из
оперативников начспец контачит с гэбэшниками. Кто. организовал протечку
информации в газеты о выдаче майора Акопова узбекам.
— Как долго, товарищ генерал-майор, я могу позволить себе не беспокоить
вас докладом?
— Сложится цельная картина — звони, не стесняйся.
Когда генерал уехал, Небаба достал вопросник, который уже составил,
слушая беседу в камере. Умный человек был Небаба, на лету все схватывал и
вперед смотрел.
Той же ночью привезли начальника отдела специальных операций — начспеца,
на сленге Управления. Это ему звонил Акопов, вернувшись из Сурханабада. Это по
приказу начспеца Акопов пошел на рандеву в Даев переулок и чуть не нарвался на
пулю.
Полковника взяли в дружном застолье — он ещё не протрезвел по дороге с
горенской дачи, а потому бушевал, тряс наручниками и обещал поставить всех
раком, невзирая на чины и звезды. Минут десять Небаба внимательно слушал
блеяние полковника, полируя бархаткой острые карандашные грифели — словно
собирался чертить конкурсный проект. Когда полковник начал повторяться, Небаба
отправил его в душ, под ледяную воду. И мокрого, дрожащего с похмелья усадил в
знаменитое кресло с телевизором. После двух кубиков
болтуна
, как свойски
называли труженики подвала препарат, подавляющий волю и эмоции, полковник
сделался разговорчивым. Небаба едва успевал строчить на листочке и менять
карандаши. Пришлось подстраховаться магнитофоном.
После визита генерала и допроса начспеца об Акопове словно забыли. Но он
не возникал, не бился лбом в
кормушку
, а отсыпался, хорошо представляя,
сколько работы задал службе безопасности и дознавателям майора Небабы. Время от
времени он ещё обдумывал со всех сторон тяжелый разговор с заместителем
начальника Управления.
— Добегался, твою мать? Вот интересно, Акопов, на что же ты рассчитывал?
Всю жизнь пробегать?
— На везение рассчитывал, товарищ генералмайор.
— Ага… Выходит, не повезло?
— Не повезло. В первую очередь на начальников.
— А начальники, чтоб ты знал, Акопов, всегда говно. Хорошие начальники
бывают только в гробу. Теперь докладывай, зачем звал, дезертир? Я ведь пришел
только по старой дружбе.
— Для начала хотел узнать, дошли ли до вас пленки с показаниями Рытова и
Самарина7 — Седлецкий передал пленки. Оргвыводы сделаны.
— Как наказали моего непосредственного начальника? Небось выговор дали —
за потерю бдительности?
— Дали, — нахмурился генерал. — Именно за потерю бдительности. А ты чего
хотел — расстрела перед строем? Тогда уж и себе заодно придумай наказание.
— Себе? Аза что, Юрий Петрович?
— За то! — нажал на голос генерал. — За то, что долг забыл! Что мне не
веришь! Мне… Я ж тебя из Ливана вытаскивал!
Акопов долго смотрел в желтые глаза заместителя начальника Управления.
Смотрел и желваки по скулам гонял.
— О долге вспомнили, Юрий Петрович? — спросил он наконец с тихим
бешенством. — А когда меня с первых шагов операции, как последнюю дешевку… Кто
приказы отдавал?
— Только не я, Гурген. Наша контора, как ты знаешь, к сантиментам не
располагает… Но я бы себе руку отрубил, а такой приказ не подписал. Кто
провалил твою группу?
...Поділитися у соцмережах
