Жанр: Боевик
Генеральские игры
...сить твоего... - Эдит запнулась, но быстро нашла нужное
слово, - твоего боевика?
- Приглашай.
- Мы станцуем? - Эдит обстреляла Шоркина глазами, подошла к нему так близко, что
коснулась его открытой грудью.
Шоркин взглянул на Руфину. Та кивнула, выдавая разрешение.
Шоркин положил руку на талию Эдит, ощутив под ладонью бархатистую горячую кожу.
Они шагнули, поймали ритм музыки и двинулись в танце.
Эдит подняла на Шоркина темные, лучившиеся озорством глаза.
- Потрогайте мою грудь и скажите: у Финки такая же? Или, может быть, моя лучше?
Ну-ну, не стесняйтесь...
Шоркин скользнул глазами по залу. Никто не обращал на них внимания. Он положил руку
на грудь Эдит и сжал пальцы. Слегка помял упругое тело.
- Ой, - томно пропела партнерша. - Вы разожгли мои желания. Может, уйдем отсюда
на несколько минут? Я знаю удобное место.
Эдит потянула его за собой, увлекая внутрь дома...
Они вернулись минут через двадцать. Шоркин смущенно улыбнулся Руфине. Глаза его
воровато поблескивали.
- Эдит показала мне дом.
- Не надо, Михаил. Что она показала - я знаю. Поехали отсюда, мне стало холодно.
Они уехали, ни с кем не прощаясь. По дороге молчали. Руфина сама разговора не
начинала, Шоркин вызывать огонь на себя не собирался.
Дома Руфина прошла в комнату, села на диван, уткнулась лицом в ладони и заплакала.
Тихо, горько, совсем по-детски. Он тронул её за плечо, потом погладил по голове. Спросил
участливо:
- Что это ты вдруг?
- Почему вдруг? - Голос Руфины прорвался сквозь всхлипывания.
- Да успокойся ты! - Шоркин стал раздражаться. Он не любил женских слез и дома, а
тут впадает в истерику любовница, которая при встречах с ним должна забывать о своих
несчастьях и улыбаться, во всяком случае, не ныть и не стонать. В конце концов, любовник -
не душевный целитель, не психоаналитик, чтобы выслушивать охи и ахи. Особенно если
учесть, что он никогда не клялся Руфине в любви и верности. Да, между ними возникло
тяготение, но это чистая физиология. Их объединяли желания тел и только.
Шоркина так и подмывало напустить на себя обиженный вид, хлопнуть дверью и уйти.
Успокоится, образумится - сама позвонит, попросит вернуться. А нет - да пропади она
пропадом, неврастеничка. При нынешних-то знакомствах, которые уже образовались, он найдет
с кем играть на флейте мелодии более веселые.
И все же Шоркин сдержался. Добавив в голос интонацию участливости, спросив:
- Что с тобой, наконец?
- Лучше скажи, что с тобой?
- Что именно ты имеешь в виду?
- Ничего особенного.
- К чему тогда слезы?
- Выяснила, что ты скотина, как все мужики, и расстроилась. Неисправимая свинья...
- Почему свинья?
- Потому что, её как ни сдерживай, она влезет в грязь. Влезет и выкатается.
Он обозлился.
- Чего же ты от меня хотела?
- От тебя? Ничего.
- Зачем же потащила с собой? Крутила бы там хвостом одна.
- Хотела посмотреть, как ты поведешь себя в компании голых баб. Я даже знала, как все
будет. Знала и все же надеялась, что ошибаюсь...
- Ай-ай, она знала! - Шоркин насмешливо скривил губы.
- Представь себе. Даже догадывалась, кто тебя сумеет подцепить.
- Неужели? - Он старался своей иронией заставить её умолкнуть. Но Руфина не
сдавалась.
- Именно. И ты поплелся за этой шлюхой Эдит, как кобель за течной сучкой.
- Давай, давай, мне даже нравится, что ты ревнуешь.
- Не ревную. Мне просто противно видеть, как ты извалялся в грязи. Ведь эта девка
падает на спину сразу, как только мужчина подходит к ней.
Шоркин засмеялся.
- Все-то ты знаешь! Мы даже и не падали...
- Даже так? Поздравляю. Тебе она ничего не откусила?
- Перестань, я обижусь.
- Ты думаешь, если я замолчу, на тебе будет меньше грязи?
- Не знаю.
- Она заставляла тебя трогать ей грудь?
- Ну и что?
- А то, что мужика проще всего ловить на такую приманку, даже если она суррогат.
- Почему суррогат?
- У неё грудь силиконовая. Всю жизнь со школы Эдит была доска - два соска. Съездила
в Германию, вернулась - грудастая. Не на молочной же ферме немцы её раздоили? А
посмотри на её ноги! Обыкновенные спички. Теперь даже уважающие себя проститутки такие
не носят.
- Ты говоришь так, будто я обманул тебя. Что-то пообещал, потом отказался.
- Нет, я говорю так потому, что обманула сама себя. Точнее, приняла тебя не за того, кто
ты есть на самом деле.
- Конечно, я злодей, только вспомни, как я сюда попал. И после этого ты хочешь
выглядеть тихой наивной девочкой, жертвой соблазнителя?
- Я ничего не хочу. Я просто говорю, что думаю. - Она подняла на него глаза,
холодные, настороженные и одновременно беспомощные, растерянные. - Мне больно, и я
кричу.
- Отчего тебе больно? Разве все происходило не по правилам игры, которую ты сама
предложила?
- Тебе это интересно в самом деле?
- Да, интересно. - Он лицемерил, считая, что именно так следует вести себя в такие
минуты. - Ты мне не безразлична. Расскажи, может, станет легче...
Она вымученно улыбнулась.
- Дело не в моей минутной слабости. Дело в нашей жизни. Мы её только приняли в
новом виде, а уже потеряли все, что делало нас людьми. Только деньги, только доходы. Все
себе, себе. Как бы урвать побольше. У всех хищные пасти и зубы. Кругом хищники, которые
ведут нас неизвестно куда.
- Ну уж! - Шоркин пытался говорить насмешливо. Ему казалось, что именно такой тон
сейчас уместней всего. Он поможет Руфине преодолеть меланхолию.
- Что "ну уж"? - Она вдруг заговорила напористо и зло. - Может, ты скажешь, что у
тебя на уме нечто более высокое, нежели деньги?
- Точно. А вот у тебя их на уме нет. Верно? Просто потому, что они имеются, ты о них
думаешь меньше, чем я. В результате я хищник, а ты бедная, обиженная жизнью девочка.
Слезы у Руфины просохли. К ней полностью вернулось самообладание. В глазах
появилась насмешка.
- Ты не хищник, Миша. Ты просто мелкий грызун.
Шоркин дернулся. Лицо побледнело, глаза сузились.
- Я не намерен выслушивать оскорбления. Даже от тебя. Мне можно уйти?
Руфина улыбнулась, хотя глаза оставались печальными.
- Как хочешь. Это тебе решать. Я сказала, что думала. Однако мое отношение к тебе все
ещё сохраняется. Я люблю тебя. Не ожидал это услышать? Нет? А в этом мое горе, моя беда..
- Бросаешь оскорбления и вдруг о любви...
- Дурак! Так устроена женщина. Она видит, что тот, кто ей нравится, вор, убийца,
бандит, но душе не прикажешь. И она любит.
- Мне что, забыть твой адрес?
- Решай сам. И не переживай. Ты не самое худшее, что возможно. Как горчичник в
нужный момент сойдешь. Не очень приятно, но согревает. Только сперва сходи в диспансер и
проверься на СПИД. Принеси справочку.
Она била его словами наотмашь, а он сидел и глупо улыбался. Что сделаешь, если сам
залез в дерьмо, а как вылезти из него - не знаешь?
Растерянно повторил аргумент, который уже использовал:
- Ты меня сама потащила к Первушиным. Сама...
- Ой, убил! А если я тебя повезу на помойку, ты обязательно ляжешь и выкатаешься в
грязи?
Он растерянно моргал.
Она встала.
- Сегодня, дорогой, сеанс близости отменяется. А насчет справочки - это серьезно.
Учти.
Шоркин вернулся домой за полночь злой и расстроенный. Хуже нет, когда баба начинает
предъявлять на тебя права собственницы. В конце концов, он не набивался к Руфине, она
положила его рядом с собой сама. Не очень-то он ею и дорожит сегодня, можно найти и
получше, посвежей, поинтересней. Да та же Эдит, судя по всему, не стала бы устраивать ему
сцен и закатывать истерику.
Итак, в сложившейся ситуации самое правильное - сделать ручкой и хлопнуть дверью,
но... Финка - сестра хозяина. Трудно сказать, что может выкинуть баба, которая вообразила
себя влюбленной. Впрочем, возможно, что у неё и в самом деле возникло серьезное чувство, а
это чревато непредсказуемостью поведения.
Нет, резко рвать нельзя. Надо сделать так, чтобы отношения угасали медленно, сами
собой. Меньше встреч, реже общение.
С этой мыслью, стараясь не разбудить жену, Шоркин прошел в кабинет. Нажал клавишу
автоответчика с записями дневных сообщений. Их было немного, только два. Одно сразу
насторожило.
- Миша, ты срочно нужен. Позвони с утра как можно раньше.
Мишей Шоркина звал только Давид Бергман. Звонить по пустякам Давид не станет.
Шоркин вышел на Бергмана ровно в шесть.
- Миша, ты? Приезжай сейчас же. Я у Корнелия.
Полковник встретил Шоркина у двери.
- Поговорим во дворе. - Голос Давида выдавал тревогу. - Миша, у нас прокол.
- Воскрес Блинов? - съязвил Шоркин. Однако полковник не обратил внимания.
- Хуже. На моей базе побывал офицер контрразведки.
- Ты говорил, что на базу проникнуть нельзя. Не могло это кому-то просто
померещиться?
- Какое, к черту, померещиться! Он уходил с треском. Высадил "КамАЗом" ворота,
прорвался наружу и ушел. Его преследовали, но тщетно.
- Как вы узнали, кто он?
- Мой человек видел его в арсенале, когда шло следствие. Это майор Рубцов из военной
контрразведки. Потом он же видел майора в поезде, когда тот отрывался от моих ребят.
- Что требуется от меня?
- Это требуется не только от тебя. От нас. - Полковник показал, что раскладывает
ответственность на плечи всех участников траста. - Под угрозой общее дело.
- И все же, что требуется от всех нас?
- Рубцова надо нейтрализовать.
Ах, как гибок, как тонок язык!
- Это опасно. Рубцов - не Блинов. Из-за него на уши встанет вся контрразведка.
- Миша, в порту ждет груз "Фудзи-мару". Я должен спокойно погрузить товар. Ты
понимаешь? Рубцов сегодня - проблема номер один.
Шоркин мысленно выругался.
"Есть человек - есть проблема. Нет человека - нет и проблемы". Это выражение,
приписываемое Сталину, напомнил сейчас Шоркину Бергман - демократ и ярый
антисталинист.
Три дня назад они - Шоркин, Давид, Корнелий, Герман Резник и гость из столицы
Аркадий Иванович Вильчицкий, известный "правозащитник", борец за права человека, -
завтракали в офисе "Вабанка". Вильчицкий - высокий седовласый мужчина с манерами
тургеневского барина, медлительный в движениях, рассудительный в суждениях и
неторопливый в словах, крепко нажимал на балычок и красную икру. Несмотря на свои
семьдесят два, Аркадий Иванович прилично сохранился и позволял себе наливать рюмку за
рюмкой золотой женьшеневой настойки. Пил, крякал и закусывал со смаком. Он приехал на
Восток по делам общества "Мемориал" и собирался уточнять детали, связанные с
концентрационными лагерями империи "Дальстроя".
В тридцать седьмом году семью Вильчицких - отца и мать - приговорили к расстрелу.
Юного Аркашу без прав на настоящее и будущее выслали в Караганду. После реабилитации
родителей Вильчицкий посвятил себя восстановлению имен тех, кого растоптал и растер в
лагерную пыль коммунистический режим.
После нескольких рюмок, когда разговор принял общий характер, Давид вдруг заметил:
- Списки жертв - это прекрасно. Но вот в назидание потомкам стоило бы опубликовать
имена палачей и их подручных.
Шоркин увидел, как побледнел и смутился Вильчицкий. Бергман невольно задел струну,
звук которой был неприятен гостю. Отец Вильчицкого - Иван Ефимович был сотрудником
особого отдела НКВД и стоял у истоков системы репрессий. Он рьяно боролся с "врагами
народа" и своей подписью благословил на смерть сотни людей. Однако в тридцать седьмом,
когда потребовалось сменить окровавленные перчатки на новые, чистые, каратель Вильчицкий
сам был зачислен в разряд врагов. Теперь его имя в списках жертв массовых репрессий, но
разве сын согласится на публикацию имен палачей?
Разговор окончился как положено: демократически настроенные собеседники осудили
репрессии и уничтожение людей. И никто - ни Корнеяий, благословивший исчезновение
Блинова, ни Давид, просящий решить "проблему Рубцова", не думали о том, что расстрелы в
застенках и убийства с помощью киллеров ради выгоды ничем не разнятся между собой. И
даже известный правозащитник, осуждавший прошлое, ни слова не сказал о настоящем. Он
оставлял эту тему будущему, когда день нынешний станет прошлым.
- Надо, значит, сделаем, - сказал Шоркин, принимая просьбу Бергмана. Траст, в
котором он состоял, обязывал его быть солидарным. Сказал, хотя знал - выполнить это
трудно. После того как на работе сгорел Парикмахер, с которым Шоркин сотрудничал более
двух лет, у него не оставалось ничего иного, как привлечь к делу нового исполнителя.
Свой выбор Шоркин остановил на Сундуке.
Жизнь людскую Сундук не ценил ни во что - бог дал, он и взял, - исчез с глаз человек,
значит, так на роду написано. Но за претворение предначертаний судьбы брал круто - живому
надо платить за риск, за старание и чистоту исполнения.
В тот же день Шоркин отправился в казино "Уссури".
К Сундуку Шоркина провел "секьюрити", вымуштрованный молчаливый дебил с
косицей, связанной узлом на затылке, в бордовом пиджаке с золочеными пуговицами.
Сундук по обычаю коротал служебный вечер в кабинете, куда имели доступ только свои.
Увидев гостя, Сундук встал, вышел из-за стола. Протянул твердую, ороговевшую от
постоянных тренировок ладонь.
- Я по делу, - сообщил Шоркин, понизив голос.
- Насчет картошки дров поджарить? Вопрос прозвучал насмешливо.
- Ай нет. По парикмахерскому. Раньше меня обслуживал мастер, но он недавно того...
- Я его знал?
- Ну, ещё бы.
- Тогда садись. Водка, саке?
- Кофе.
Сундук взял гостя под руку и провел к удобному мягкому креслу.
- Я знаю несколько мастеров. Но у них стрижка модельная. Стоит дорого.
- А качество?
- У нас гарантия. Все по совести.
О совести Сундук сказал ради красного словца. Ее угрызений он не знал никогда. А на
хрена они? Живешь один раз, а хорошо живешь в два раза меньше. В самом деле, до пятнадцати
ты ещё щенок, после пятидесяти уже старый пес. Значит, только тридцать пять лет, даже если
тебе отпущено их целых сто, ты здоровый кобель, для которого каждая сука - его, кусок мяса
в удовольствие, а разгон кобелишек, которые возомнили себя твоими конкурентами, - в
радость.
Гриша Сундуков не сразу постиг философию жизни. На первом курсе юридического
факультета он учился с немалым старанием. Но это окончилось, когда Гриша понял: нет
постоянных законов, которые стоит заучивать и зубрить. С третьего курса Сундукова
отчислили за неуспеваемость, о чем он нисколько не сожалел.
Недоучившийся студент юрфака начал работать судебным исполнителем. На его плечи
легли невеселые обязанности принудительного воплощения решений суда в жизнь. Выселение
из квартир, конфискация имущества - занятия скандальные и опасные. Они требовали
железных нервов и смелости. Но главное - за спиной исполнителя стояло государство, которое
не допускало ни сострадания, ни милосердия.
Постоянное общение с людьми, униженно молившими о пощаде, рыдающими,
падающими в обмороки, скандалящими, а то и угрожающими, развило в Сундукове
презрительное отношение к чужим страданиям. Он действовал решительно, а получив решение
суда, доводил его до конца.
Новое время открыло перед Сундуковым широкие возможности. В городе развелось
множество карликовых коммерческих структур. Их основатели считали, что торговать и
зарабатывать деньги дело немудреное. Опыта у большинства новых бизнесменов не имелось, к
тому же государство сразу взяло их железной рукой налогов за хилые шеи. Начались массовые
взаимные неплатежи. Однажды Сундукова пригласила фирма "Рассвет", промышлявшая
мелким оптом. Гришу попросили помочь выбить долги из нескольких лавочников.
Сундуков сразу оценил возможности, которые сулила разработка золотой жиды
неплатежей. Он разыскал своего товарища по детским играм, с которым рос в одном дворе, -
Ваську Пантелеева. Васька за короткий срок сумел дважды попасть под суд, три года
прокантовался в зоне, получил криминальную выучку и кличку Самосвал. Был он здоров как
бык, брюхат и походил на танк, попадать под который никому не хотелось.
Долги фирме "Рассвет" Сундуков вернул без особых трудностей. Те, кто плюет на законы
и договоры, беспрекословно признают аргумент силы. Да, пришлось кое-кому подломать
ребрышки, другим прижечь пузо горячей сковородкой, но главное - дело было сделано.
Процент с долгов, которые фирма "Рассвет" отстегнула Сундукову, позволил ему создать
собственное товарищество с ограниченной ответственностью "Посредник". Теперь у тех, кто
терпел убытки, появился неплохой рычаг воздействия на неплательщиков.
Самосвал помог Сундуку - так стали звать Гришу - подобрать кадры из среды тех, с
кем рядом кемарил на нарах. Компания подобралась ай да ну! - Бык, Рахит (сто пять
килограммов живого веса), Турбина, Шуряк...
Методы работы товарищества с ограниченной ответственностью постоянно
совершенствовались, становились жестче, изощреннее. Рос круг задач, и множилось число
заявок на работу. Крепли связи Сундука в деловых и административных кругах. Его
заприметил Гулливер и предложил работу в казино "Уссури" в качестве начальника службы
охраны.
Пропустив рюмочку, Сундук спросил:
- Что и как будем стричь?
Он посмотрел Шоркину прямо в глаза. Тот взгляда не отвел. Сказал с усмешкой:
- Сыграем? У меня небольшая шарада. Надо по фоткам угадать артистов.
- Спробуем. - Сундук не тушевался.
Шоркин движением фокусника вынул из кармана и положил на стол три фотографии.
Спросил:
- Кто из них актеры?
С карточек улыбчиво и самодовольно глядели киноартисты. Сундук разглядывал их, не
выражая ни интереса, ни безразличия. Пусть улыбаются, суки, ему-то что? Сойдут с экрана - и
забудут о них, а пока вот известны. Да ладно!
Разобравшись, Сундук ткнул вилкой в один из снимков.
- Этот не актер.
- Точно, я проиграл. Артистов ты знаешь.
- Я заберу фото?
- Конечно.
Запиши такой разговор слово в слово, озвучь его с интонациями - криминала не
докажешь. Между тем фотография Рубцова ушла в карман Сундука.
- Сделаем, командир. Какую встречу обеспечить? С салютом или по-домашнему?
- Последнее лучше. Шуметь не надо.
К столу подошла Леночка, положила руку на плечо Сундука. Тот ласково прикрыл её
своей ладонью. Леночка успела разглядеть фотографии. Вячеслав Тихонов - Штирлиц с
мешками под глазами. Надо же, как меняет человека время! Нонна Мордюкова... И вот эта
грубоватая, немолодая женщина была законной женой утонченного Штирлица?! Одно слово -
артисты. Неожиданно взгляд Леночки скользнул по снимку, лицо на котором показалось ей
знакомым. Высокий лоб, открытый взгляд, твердо сжатые губы... Кого же он играл и в каком
фильме?
Да это же её незнакомый заступник. Их встреча была мимолетной, но в нем было нечто
такое, что отличало его от тех, с кем она встречалась почти ежедневно. Она видела, что тогда
стычка далась её заступнику непросто. По его напряженной спине, по кошачьим скользящим
движениям угадывалось нервное состояние человека, вступившегося за нее, случайную
прохожую. Проскользни он мышонком мимо, она бы при встрече не узнала его. А он принял
вызов.
Дальше все было ещё непривычней: заступник ничего не попросил и даже не выказал
желания познакомиться. Это она узнала, что его зовут Леонид. Она же предложила ему встречу,
сказав: "Буду рада вас увидеть". На что он с улыбкой ответил: - "Я тоже", и тут же, сказав:
"Спешу", - ушел.
В юные годы, когда Леночка была дурехой, парня, который бы ей понравился, но оказался
несмелым, она бы назвала "ботаником", намекая на растительную сущность его характера и
желаний. Сейчас, встречаясь с теми, кто покупал её время и тело, она завидовала людям
сдержанным, имеющим внутреннее достоинство.
Ей было тошно от общения с человекообразными, которые жили в убеждении, что их
высшее достоинство заключено и хранится в зеленых банкнотах, туго набивавших мошну, и
железных яйцах, трепетавших в мошонках.
"Ну, как я? Еще ого-го, верно?" - вот что беспокоило их, отстрелявшихся в её постели и
надевавших бордовые пиджаки перед тем, как выйти в игровой зал казино.
Ей было тоскливо, временами хотелось завыть от досады и отчаяния. Где вы, рыцари?
Леонид произвел на неё впечатление. Смущало одно - необъяснимая скромность.
Леночка не верила, что она ему не понравилась. Уж сколько раз на улице к ней обращались
ценители изящного: "Ах, простите, я из редакции. Только один снимок. Позвольте вас
щелкнуть. На первую полосу нашей газеты". Если каждому верить, то выйдет, что весь город
населен фотокорами. Но она знала: ключевое слово в этом пении "щелкнуть". На большее
желания обладателей дорогих фотокамер не распространялись.
Но если она понравилась, почему же он, заступник, не откликнулся на её, пусть скрытый,
призыв?
И тут ход её мыслей изменился. Почему фотография Леонида у Сундука? Спросить об
этом опасно. Она знала - в казино не любили любопытных. Когда утонула Светлана Рощина,
красивая эскорт-дама, Леночка спросила Зою, как это могло случиться. "Красный директор"
взглянула строго: "Любопытные часто тонут", - и отошла.
Смутное подозрение родилось в момент, когда к Сундуку подошли два амбала - Комар с
полутораметровыми плечами и Жатый - мордоворот с носом, расплющенным в драке так, что
от украшения лица остались всего две черные дырки - ноздри.
Не говоря ничего, Сундук сунул карточку Жатому, словно сдавал карту - изображением
вниз. Потом сказал:
- Приглядись и запомни. И только тихо, без шума. Хоп?
Леночка поняла: Леонида собираются убить.
Женщины чаще бывают отважнее, жестче и решительнее мужчин. Помочь, предупредить
Леночка решилась сразу. Важно его найти.
После первой их встречи Леночка видела Леонида дважды, правда, издалека, но она не
могла ошибиться. И оба раза он оказывался у гастронома на Охотской. Он выходил оттуда с
покупками. Обычно съестное приобретают вблизи дома, не таскать же его с собой по всему
городу. Что, если подождать Леонида у магазина?
Рубцов возвращался домой около десяти вечера. Шел дождь, и оттого раньше времени
наступили туманные сырые сумерки. Раньше времени зажглись редкие уличные фонари.
Леонид увидел женщину издалека. Она стояла на углу двух улиц под вывеской
гастронома. Зонтик, поднятый высоко над головой, плохо спасал от холодных струй. А
женщина стояла с обреченностью часового, забытого разводящим и не смеющего уйти с поста.
Никто не может толково объяснить, что такое интуиция. Человек нередко чувствует
неприятность, которая с ним обязательно случается. Отчего? Рубцов не мог объяснить, что
заставило его подумать, будто женщина ждет его. Он ни с кем не договаривался о свидании.
Женщина казалась незнакомой, и на кой черт ей ожидать его под дождем? Тем не менее он
насторожился, словно почувствовал опасность.
- Леонид, это вы?
- Вы меня?
Она повыше подняла зонтик, чтобы свет витрины позволил лучше разглядеть её.
- Я Елена...
Теперь он узнал её.
- Вас опять кто-то преследует?
Вопрос прозвучал довольно игриво, и тем не менее она отнеслась к нему серьезно.
- Боюсь, в этот раз все иначе. Я ждала вас, чтобы предупредить.
Что мог подумать человек, всю жизнь связанный со специальной службой? Женщина,
которую он видел всего раз в жизни, предупреждала его об опасности. Это очень походило на
провокацию. Но кто мог подослать к нему эту молодую и красивую женщину и для чего?
- Спасибо. Вы из-за этого ждали меня? Сказали бы мне такое, не поверил бы.
- Вас никогда не ждали женщины?
- Конечно, нет. Ждать - удел мужчин.
- Выходит, не всегда.
Он решил не продолжать эту тему.
- Может, расскажете, о чем вы хотели меня предупредить?
- Не знаю точно, но мне кажется, вас заказали.
Он понял, но попросил уточнений. Леночка, не называя места, где слышала разговор, не
упоминая имен, изложила суть своих подозрений.
- Почему вы решили, что речь шла именно обо мне?
- Я видела у них вашу фотографию.
- Спасибо, хотя мне неприятно, что вам пришлось мокнуть. Вам далеко? - Рубцов
посмотрел на продрогшую Леночку. - Я вас провожу.
- Может, не надо? - Она и хотела, чтобы он пошел с ней, но в то же время помнила, как
отстранение он вел себя в их первую встречу, и не хотела навязываться.
Рубцов понял это по-своему. Женщина всегда стремится выглядеть привлекательной, а
она мокрая, волосы утратили форму, ей неприятно, чтобы это видел мужчина.
- Надо. - Рубцов взял её под руку. - Давайте ваш зонт. Нам далеко?
- Нет, - теперь она боялась, как бы он не передумал, - почти рядом. На Спасской.
- Пошли.
Леночка плотнее прижалась к нему, чтобы зонт закрывал их обоих, но этого не
получилось. Тогда Рубцов сдвинул звеневший под ливнем купол влево, прикрывая даму.
Стекавшая с зонта вода попадала на плечо, но он не обращал внимания.
- Почему вы решили меня предупредить?
- Почему? - Леночка ответила не сразу. - Как в сказке: лев помог мышонку, мышонок
спас в беде льва.
- Выходит, я лев? - Рубцов скептически хмыкнул. - Вот уж никогда не думал.
- Вы человек, который умеет заботиться о других. Не так? Есть люди, которые живут для
других...
- Блаженные? Есть, согласен. Все они со сдвинутой крышей.
- Вы тоже?
- Почему вы решили, что я живу для других? Видеть явления ещё не значит понимать их
суть. Я принимаю к сердцу чужие беды, насколько это диктуют понятия о чести военного, не
больше.
- Но вы рисковали собой ради меня, незнакомой женщины.
- Считаете, это от высокой человечности? Просто служба развила во мне качества
сторожевого пса. Барбоса, если угодно. За пятнадцать лет службы я понял - моя кормежка и
место в теплой конуре зимой зависят от того, насколько правильно я буду выбирать время и
объекты, на которые надо гавкать, а на кого нельзя просто оскалиться. Даже милиция не
замечает того, что ей не положено замечать. Я барбос понятливый и потому стараюсь.
Леночка засмеялась.
- Вы циник или комик?
- Просто человек, который видит и говорит правду.
- Хорошо. Тогда получается, что барбоса можно заставить не гавкать, подкинув
сосисочку...
- Не суживайте диапазон возможностей. Наши барбосы перестают гавкать не только при
виде сосиски, но и после бутылки водки. Или когда к ним подпускают сучку...
- Фу!
- Вы меня удивляете: видите, что мы в куче дерьма, и пугаетесь слов, которые это
дерьмо характеризуют.
- Хорошо, я не буду. А почему вы не перестаете... - Леночка подыскивала слово.
- Не перестаю гавкать? - Р
...Закладка в соц.сетях
