Жанр: Боевик
Генеральские игры
...бят из команды Сундука. Это не было нежной встречей старых друзей. Замелькали резиновые
полицейские палки. Минуту спустя налетчики уже лежали на мостовой. Крепкие руки
втолкнули их по одному в каждую машину. Один из охранников подскочил к Леночке:
- В машину, быстро! Едешь с нами. По дороге расскажешь.
Перед ней распахнули дверцу. Она забралась на заднее сиденье, стараясь успокоиться и
прийти в себя.
Опять завизжали шины. Трогаться с места лихим рывком - особый шик у крутых.
Леночку придавило к спинке сиденья. Машина сразу пошла в гору и полетела, не снижая
скорости на поворотах.
Один из грабителей, тот, что грозил ей пообрубать пальцы вместе с кольцами, лежал на
полу под сиденьем, а в затылок ему упирался набалдашник глушителя. И амбал, державший
пистолет в левой руке, повторял с равными промежутками:
- Ну, козлы, доигрались? Ну, козлы... - Он повернулся к Леночке. - Ты
предупреждала, что застрахована?
- Они мне такое ответили...
- Может, не городские. Да ладно, разберемся. Машины выехали за город к мусорной
свалке. Здесь обоих залетных, не знавших городских слов-оберегов, вытащили наружу. Раздели
начисто, догола, не оставив ни трусов, ни маек. Швырнули на кучи мусора и долго охаживали
дубинками по спинам и задницам. Затем уже недвижимых - черт знает, живых или
мертвых, - оставили лежать там, где те упали.
На обратном пути один из охранников высыпал на сиденье содержимое большого
портфеля - добычу грабителей. Сказал Леночке:
- Что твое, выбери.
В куче блестящих украшений Леночка нашла свои три кольца, золотую цепочку, сережки.
Потом её взгляд остановился на двух перстнях - с сапфиром и александритом. Она взяла их и
небрежно бросила в сумочку: разве не было у неё права на часть добычи?
- Все.
Охранник собрал оставшиеся цацки в портфель.
- Окончен бал, погасли свечи.
Каждый гражданин общества процветающей демократии, желавший попасть на прием к
губернатору, должен был миновать сперва милицейский пост у входа в здание администрации,
затем пост у входа в лифт, который ходил только до третьего, губернаторского, этажа. В
большом предбаннике, через который нужно проследовать, прежде чем достигнешь приемной,
сидят четыре мужика. Двое в штатском с хорошей выправкой, двое - в сером камуфляже. Все
четверо похожи один на другого - мышцы из-под одежды прут буграми, прямые затылки без
изгибов переходят в шеи, толстые, крепкие. Это уже личная стража. И только в конце пути,
похожем на чистилище пред вратами рая, человек попадает в светлую комнату, где за
компьютерами сидят две милашки - брюнетка и блондинка.
Злые языки говорят, что у губернатора есть график, по которому он ласкает то Женечку
- темненькую, то Валечку - беленькую. Впрочем, злые языки для того и нужны, чтобы
злословить.
Объективно же система безопасности обеспечивает губернатору рабочее спокойствие на
сто десять процентов.
Однажды в город приехал важный чин из Москвы из администрации президента. Его
физиономия была всем хорошо известна, поскольку независимое столичное телевидение от
этого господина зависело очень сильно. Так вот к губернатору он с ходу прорваться не мог.
Сановного гостя проманежили у дверей более часа. Конечно, Носенко потом принес ему
извинения, руку пожал. Объяснил убедительно, что к Москве все относятся с неимоверным
почтением, но в охране состоят люди тупые, неумные, толщина шеи которых не
свидетельствует о наличии извилин в мозгах, но он их все же научит разбираться в том, кто
есть кто. Ну и так далее. Короче, сказано было все, что положено говорить в таких случаях. А
когда москвич уехал, вся дежурная смена получила премию - по миллиону на рыло. И поняли
ребята, что промахов не допустили.
Гулливер проходил к губернатору запросто, без задержек. Потому как был круче всех
крутых, оберегавших сановное тело Носенко, и все знали - если идет, значит, так нужно.
Обеспокоенный кознями Муллы, Гулливер зашел к Носенко в неурочный час. Помахав
ручкой, гость проследовал все посты, в приемной ласково тронул попочку Валечки, легонько
ткнул пальцем в грудочку Женечки, бросил им на столы блестящие пакеты с колготками
"Санпелегрино" и, сопровождаемый ласковыми улыбками секретарш, открыл тяжелую дверь
губернаторского кабинета.
У Носенко сидел начальник управления железной дороги, но кто он против Гулливера?
Потому Носенко сказал:
- Главное, Василий Егорович, мы обговорили. Зайди к помощнику, скажи, что я дал
добро. Ко мне вот товарищ по очень важному делу.
Когда железнодорожник вышел, Гулливер вынул из внутреннего кармана пиджака
плотный желтый конверт. Небрежно шлепнул его на стол.
- Это тебе, Игнат, на табак.
Носенко не курил, но не на чай же ему давать?
Впрочем, проделай подобное в этом кабинете кто-то другой, последствия могли быть
самыми печальными: от возможности вылететь в дверь и скатиться по губернаторской лестнице
до судебного дела за попытку всучить взятку должностному лицу. Губернатор не нуждался в
крохах. Миллионные доходы ему давали акции ПАКТа. Он был достаточно обеспечен, чтобы
не брать без разбору, и в то же время недостаточно богат, чтобы не брать вообще. Носенко брал
с разбором, у тех, кому доверял, кого поддерживал.
Они обменялись рукопожатием.
- Садись, Алексей. Что скажешь?
- Пришел идею провентилировать.
- Крути.
- Сколько у тебя, Игнат, в городе казино?
- А хрен его знает. Задай вопрос полегче. У меня и без казино забот выше макушки.
- Плохо, Игнат. Не владеешь обстановкой. Спроси у меня.
- Сколько?
- Восемнадцать.
- И что?
- Нашему городу такого множества бардаков не требуется.
Носенко помял подбородок пальцами, стараясь понять, что имел в виду Гулливер. Понял.
В смышлености губернатору отказать трудно: умен, хитер, изворотлив.
- Что предлагаешь?
- Двенадцать надо закрыть. Оставить шесть.
- Твои?
- Значит, понял.
- А как я их закрою? Сразу спросят: почему именно двенадцать, а не все сразу.
Гулливер знал, зачем шел к губернатору, и заранее все продумал.
- Как ты думаешь, Игнат, сколько казино в Баку содержат русские? А в Тбилиси?
Носенко сразу поймал нить логики.
- Так, так. Интересно. А что, все те двенадцать...
- Не все, но десять точно. Хозяин - Мулла. По паспорту Махмуд Салимов. Шнырь из
Ленкорани. Анашист. Правда, у него все расписано на подставных лиц.
- На чем же его можно прищучить?
- Связи с террористами. Все эти казино давно превратились в малины. Ко всему налоги
утаивают. Короче, тебе требуется упорядочить в городе игорный бизнес. И все.
- Мысль разумная. - Носенко уже проникся пониманием проблемы. Ликвидация
мелких игорных заведений позволит увеличить доходы крупных, которые принадлежат
Гулливеру. А это сулит немалые выгоды. Хотя на пути решения стоят досадные мелочи. Не
учтешь их - провалишь дело.
- По-моему, насчет терроризма ты загнул. - Носенко постучал карандашом по столу. -
Слава те господи, кроме разных психов, у нас этого племени нет.
- Это нетрудно поправить.
- Алексей, я понимаю, но ты смотри... Скоро выборы. Жертвы мне не нужны.
- Какие жертвы? Небольшой выбух и большой шум. Выбух делаю я, шум - твой.
- Забито. - Губернатор взглянул на часы. - Ты прости, но через минуту у меня
начальник порта. И давай так, не торопись. Все должно быть сделано чисто.
- Все так и будет. Я расстараюсь.
Родион Шишкин, почетный бомж портового города по кличке Тюфяк, поднялся в
троллейбус пятого маршрута с задней площадки. Огляделся. Прошел в салон, сел на
предпоследнее сиденье справа. Обычно это место он недолюбливал: оно размещалось над
колесом, и пассажир возвышался над остальными, будто сидел на скамье подсудимых. Это
вызывало далеко не лучшие воспоминания.
Через переднюю дверь в салон вошли две женщины - седая толстая и молодая,
габаритами ещё не догнавшая маму, но к этому упорно стремившаяся. Обе тащили огромные
хозяйственные сумки, наполненные чем-то тяжелым. Не глядя на Тюфяка, они устроились на
переднем сиденье, опустив на пол свой груз.
- Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка Партизанская. Конечная.
Троллейбус тронулся, подпрыгивая колесами на выбоинах асфальта. В этом месте ещё
весной вскрывали теплотрассу, однако положить асфальт до сих пор не удосужились - у
мэрии не оказалось денег.
Взглянув под ноги, Тюфяк осторожно по кожуху колеса опустил сумку под сиденье,
находившееся впереди. Пластик скользнул и лег на пол, мало чем отличаясь по цвету от
затоптанного ногами пола.
Свернув с Корабельной направо, троллейбус подъехал к конечной и остановился.
Тюфяк встал и прошел к средней двери. Лязгнули створки. Двери отворились. Тюфяк
спрыгнул со ступенек. Хотелось побежать, но он помнил предупреждение заказчика вести себя
так, как всегда. Тем более он всей спиной ощущал, что за ним наблюдают. Кто именно, Тюфяк
не знал. Народу вокруг сновало немало.
Он слышал, как троллейбус тронулся и поехал по маршруту.
До вокзала Тюфяк добрался без приключений. Он уже шел по бульвару Водников, когда
навстречу понеслись спецмашины. Сперва, истерично завывая визгливой сиреной, сверкая
огнями красных и синих мигалок, прошмыгнули два милицейских "Мерседеса". Затем со
стороны Заводского района, уныло постанывая, пролетели две машины "Скорой помощи"...
Был бы Тюфяк верующим - перекрестился бы...
Начальник седьмого отделения городской милиции майор Комков за свою жизнь и годы
службы встречал немало людей с военными фамилиями. Во времена его детства гремели имена
хоккеистов Майорова и Старшинова. В милицейском училище, которое Комков оканчивал,
преподавал криминалистику полковник Солдатов. В районное отделение милиции после
военной службы пришел и поступил на работу солдат Полковников. И вот в последние годы
под началом Комкова служит капитан Капитан.
Михаил Иванович Капитан был спокойным, на удивление уравновешенным
офицером-розыскником, который никогда не выходил из себя, ни в какой обстановке не терял
самообладания. Он нравился Комкову открытостью и честностью. На него можно было
положиться.
Еще вчера Капитан дежурил по отделению, и Комков стал свидетелем его беседы с одним
из посетителей.
Мужчина лет тридцати пяти стоял перед дежурным и нервно кричал:
- Надо запретить эти игры! Эту обдуриловку. Жулье ничего не боится. Меня обирали, а
два милиционера стояли в стороне.
Глаза жалобщика пылали гневом. Говорил он горячо, уверенный в своей правоте.
Капитан, подперши щеку рукой, сидел и слушал. Выглядел он устало и явно тяготился
необходимостью выслушивать пустые разговоры.
- Скажите, гражданин Крылов, эти люди держали вас за руки, выворачивали вам
карманы, отнимали деньги?
Что-что, а угадывать, зачем тот или иной факт интересует чиновника, наш грамотный
гражданин умеет мгновенно.
- Какая разница? - Крылов откровенно злился. Он не ощущал поддержки, на которую
надеялся. Он шел в милицию, уверенный, что сейчас же на рынок отправится милиционер и
вернет деньги, на которые мошенники облегчили его, Крылова, кошелек.
- Большая. Если бы вас ограбили...
- Да, меня ограбили.
- Принимаю. Тогда вам предстоит доказать факт похищения у вас ваших ценностей.
Только мне кажется, что вы клали деньги на кон собственноручно. Разве не так?
- Когда человеку приставляют нож к горлу, он вынужден отдавать деньги сам, разве это
не грабеж?
- Какого рода нож и кто приставлял к горлу вам?
- Я проиграл сто кусков...
- Кусков? - Глаза Капитана насмешливо блеснули. - Вы играли на хлеб? На сахар?
Крылов так и взвился: над ним ещё и издевались!
- Ладно вам прикидываться, будто не понимаете...
- Вы в государственном учреждении, гражданин. Государственный язык у нас русский, а
вы пытаетесь говорить на воровском жаргоне.
Наблюдавшие за сценой улыбались.
- Я проиграл сто тысяч рублей. Сто кусков - это сто тысяч. Ясно?
- Да ну?! Это много. Лично мой бюджет от такого разора треснул бы на четыре части. И
вы эти деньги выложили сами?
- Я буду писать в Верховный Совет...
- Опоздали. Пишите лучше в Государственную Думу. Верховным у нас остался только
главнокомандующий.
Жалобщик опешил. Он вдруг понял, что память вернула его к советским временам, когда
можно было писать жалобы в государственные органы и надеяться получить ответ.
- Да, напишу в Думу.
- Тогда напишите заодно предложение, чтобы дали милиции право отлавливать больных
корью.
- Вы что?! - Крылов резко повернулся к стоявшим рядом. - Граждане, будьте
свидетелями! Он издевается! Где ваш начальник?
- Гражданин Крылов, - Капитан сохранял спокойствие, - охолоните. Я высказал
мысль, вы её отвергаете, но зачем же считать, что это издевательство?
- Это разве мысль? Ловить больных? - Крылов будто споткнулся на бегу и даже рот
открыл от удивления.
- Конечно, поскольку заразу распространяют больные.
- Я сам корью болел, - Крылов снова заговорил возбужденно, - меня тоже надо ловить
и сажать?
- За прошлое? Нет, конечно. Закон обратной силы иметь не будет. - Капитан говорил
серьезно, и его тон сбивал Крылова с толку. - Только тех, кто заболел сейчас. Вот вы
встретите такого, и пойдет болезнь по второму кругу...
- Да что вы, капитан? - Крылов чуть не плакал. - Граждане, он ненормальный!
- Почему же?
- Иммунитет у меня!
- Во! - Лицо Капитана озарилось победной улыбкой. - Во! Золотое слово, гражданин
Крылов. И теперь он у вас не только от кори. От игр на базарах - тоже. За это стоило
заплатить сто тысяч. За излечение. Стоило, я вас уверяю.
Крылов ошеломленно соображал, в какой мере капитан прав и в какой он все ещё
издевается. А тот продолжал:
- Вы знаете, как эта публика именует вас, любителей дармовщины? Тех, кто надеется на
тысячу выиграть сто, хотя в этих играх такого не бывает?
- Передо мной женщина выиграла пол-лимона. На моих глазах...
- Вернитесь туда, гражданин Крылов. Понаблюдайте. Эта женщина на ваших глазах
выиграет ещё два-три раза. Эта мадам входит в команду мандеров. А у мандера задача -
выцепить лоха на карту. Лох, или, как они ещё говорят, Володя, это и были вы. Вас втянули в
игру. Как говорят, приготовили пассажира. А уже потом исполнитель облегчил ваш загашник.
- Выходит, вы все знаете. - Крылов опять закипел. - Почему же не пресечете?
- Корь тоже пресекать? Нет, гражданин Крылов. У нас демократия. Даже дуракам
запретов делать нельзя. Когда вы потянули первый выигрыш, я бы подошел и запретил вам
играть. Представляю, сколько шуму было бы. Разве не так? Проигрывать или даже
разбрасывать собственные деньги - ваше конституционное право.
- Ладно! - Крылов махнул рукой и отошел. - У вас никогда правды не добьешься.
Его проводили улыбками.
Капитан был не только дипломатом, но и человеком дела. Он всегда выглядел
по-спортивному: подтянуто, собранно. Жилистый, длиннорукий, с лицом, загорелым до
черноты - загар к нему лип мгновенно, - с пронзительными глазами, он в любое время был
готов к резкому броску.
Однажды Капитан дежурил по отделению. Вечером в дежурную часть вошли трое.
Сказать, что в посетителях что-то не понравилось Капитану, было бы не совсем точно, скорее
они не нравились вообще.
Один из вошедших, ступая вразвалочку, подошел к Капитану, выхватил из кармана
пистолет "ТТ" и направил его офицеру в грудь. Преимущество в таких случаях на стороне
нападающего - ему стоит нажать на спуск, и опустится занавес. Но случилось неожиданное.
Рука налетчика извлекла оружие из кармана, а Капитан уже двинул свою правую на
перехват. Он правильно оценил недобрый взгляд приблизившегося к нему человека. Пистолет
ещё не поднялся на уровень груди Капитана, как удар по кисти нападавшего отбросил оружие в
сторону.
Прогремел выстрел, пуля, чиркнув по левому рукаву офицера, пропорола китель и попала
в графин, стоявший за его спиной.
Через мгновение налетчик лежал на полу. Его подельники, вооруженные только
выкидными ножами, подняли руки.
Выяснилось, что трое "крутых" решили завладеть табельным оружием милиционера,
надеясь на неожиданность.
В памятный день неприятных событий (а события для милиции редко бывают приятными)
Комков и Капитан сидели в тесном кабинете и гоняли чаи. Комков недавно бросил курить и
считал, что чай - китайский, байховый - помогает переносить отлучение от табака. Капитан,
с утра мотавшийся по делам, пил чай, стараясь приглушить чувство голода. Они пили молча,
серьезно. Оба эти человека были давно и хорошо знакомы и потому без слов понимали друг
друга.
Зазвенел телефон. Комков снял трубку. По тому, как мгновенно изменилось его лицо,
Капитан понял: в городе случилось нечто серьезное.
Продолжая слушать, Комков прижал трубку ухом к плечу, а руками изобразил, будто
затягивает на животе пряжку ремня. Капитан понял и быстро вышел в дежурку.
- Левочка! - Это было не именем, а фамилией дежурного лейтенанта. - Оперативную
группу на выезд!
Минуту спустя из кабинета вышел Комков.
- На Партизанской взорвали троллейбус.
- Жертвы?
- Приедем, узнаем.
Взорванный троллейбус был страшно искорежен: заднюю часть стенки салона вывернуло
наружу, и обшивка, порванная в клочья, висела до асфальта. Крышу распороло по длине и
завернуло вверх, как у открытой банки консервов. Штанги токоприемника согнуло и разметало
в стороны. Несколько пассажирских кресел валялись на дороге.
Рядом с троллейбусом стояла машина ГАИ. Два инспектора уже успели направить
движение транспорта в объезд и оттеснили любопытных за линию тротуара.
Возле троллейбуса стоял водитель. Он курил и что-то бормотал, как показалось Капитану,
матерился. На его лбу краснела длинная царапина, а щеки были черными от копоти. У ног
валялся огнетушитель. "Молодец малый, - подумал Капитан, - не стушевался".
Опросив водителя, Капитан прошел к толпе зевак. Ему повезло - он нашел очевидцев
события. Две женщины - мать и дочь - вышли из злополучного троллейбуса за минуту до
взрыва. Маленькая худенькая старушка в сером обтерханном пиджаке с медалью "Ветеран
труда" вышла на остановку до конечной. Все трое описали пассажира, который сел в машину
на предпоследней, а вышел на кольцевой остановке.
Старушка - Анна Ивановна Желтова - говорила торопливо, глотая слова: "Ах, Боже
мой! Что деется, что деется!"
- Вы не волнуйтесь, Анна Ивановна. Вы сказали, что видели человека, который вошел в
машину, когда вы из неё выходили. Каким он был? Рост? Одежда?
- Высокий. Очень высокий.
Капитан взглянул на старушку и понял, что в её представлении высоким может оказаться
любой. Он придвинулся к свидетельнице.
- Он был выше или ниже меня? Старушка подумала.
- Ежели выше, то совсем немного. "Метр восемьдесят", - отметил Капитан и спросил:
- Как он был одет?
- Черная рубашка. Трикотажная. Китайцы такие продают. В руке держал пластиковую
сумку. Черную.
- Вы можете вспомнить его лицо?
- У меня на лица плохая память. Да, вот уши у него большие. Лопоухий, как говорят. Я
ещё тогда подумала - надо бы в детстве его маме мальчику ушки косынкой завязывать. Да, он
заметно прихрамывал. На рубль десять.
- Не понял, поясните.
- Когда я была маленькая, в городе после войны много хромых было. Их дразнили
"хром-хром, рубль двадцать". Я понимаю - нехорошо, но так было. А этот хромал не сильно
- на рубль десять...
Кое-что дополнили мать и дочь Тарасовы.
- Куда он направился с остановки? - спросил Капитан маму.
- Пошел по бульвару.
- Как вы считаете, не был этот человек кавказцем?
И мать и дочь в два голоса отвергли предположение:
- Что вы, чистый русак.
К этому времени на место происшествия уже приехал губернатор Носенко. Подвижный,
как ртуть, энергичный, в окружении высших городских чиновников и милицейских
начальников, он со всех сторон осмотрел развороченный троллейбус. С микрофоном в руке к
нему подскочил корреспондент местного радио.
Все хорошо знали: губернатор неравнодушен к микрофонам и камерам телевидения.
Больше того, считает, что ненормально, когда нет корреспондентов там, где он появляется.
- Игнатий Терентьевич, какие предположения?
Носенко все всегда знал наперед, а если и не знал, то гениально догадывался.
- Четко просматривается кавказский след. Мы этого так не оставим. Мы эту диаспору
уже предупреждали. Теперь от слов перейдем к делу.
Записав беседу, корреспондент отошел от губернатора и наткнулся на Капитана.
- Скажите, в происшествии просматривается кавказский след?
Капитан удивленно вскинул брови.
- Кто вам сказал эту глупость?
- Спасибо! Спасибо! - Репортер откровенно обрадовался: неожиданно удалось добыть
скандальную изюминку для репортажа. Сюжетец будет построен на столкновении двух мнений
- губернатора и милиционера. Вот пойдет звон!
Капитан, не придав значения случайному обмену репликами с репортером, направился к
месту, где осмотром машины занимался эксперт-пиротехник из ФСБ майор Логинов, его
старый знакомый.
Работа шла до позднего вечера. Только когда стемнело, аварийная машина-тягач уволокла
троллейбус в парк.
Вернувшись в отделение, Капитан зашел к Комкову. В кабинете начальника гудел
телевизор. Не обращая на него внимания. Капитан начал доклад. Он мог уже предположительно
назвать имя человека, который, вполне возможно, причастен к взрыву, - Родион Шишкин по
кличке Тюфяк. Несколько опрошенных у ближайшей пивной забулдыг подтвердили, что Тюфяк
с последнего бодуна прихрамывает, поскольку упал и повредил ногу, а также что он носит
черную трикотажную рубаху.
- Завтра я его возьму за одно место, - пообещал Капитан.
- Стой, стой. - Комков неожиданно перебил Капитана. - Смотри, смотри!
Капитан повернулся к телевизору и увидел на экране собственное лицо, показанное
крупным планом. Глаза озабоченные, злые. Брови сдвинуты к переносице...
Голос репортера за кадром звучал напористо:
- Губернатор уверен, что во взрыве ясно виден кавказский след...
Капитан с некоторым раздражением, но очень твердо ответил:
- Кто вам сказал такую глупость?
Капитан дернулся, словно собрался ударить по телевизору. Комков удивленно посмотрел
на Капитана.
- Что икру мечешь? Ответил ты правильно.
Тем временем картинка на экране изменилась. На зрителей из своего руководящего кресла
глядел Носенко - уравновешенный, невозмутимый, спокойный.
- Похоже, кое-кто пытается объявить войну городу. Я могу успокоить людей. Мы знаем,
кто пытается поставить город на колени, кому это выгодно. И гарантирую вам, дорогие
сограждане, что будут приняты самые строгие меры. Самые жесткие. Самые решительные.
Сегодня гнездами преступности и разврата стали множественные казино нашего города. Мало
того, что их владельцы позволяют собираться в своих заведениях всякой швали, они укрывают
от налогов огромные деньги. Мы примем меры. Мы оставим в городе только те казино, к
которым у нас нет претензий. Остальные десять-двенадцать закроем...
Длинной раздраженной трелью залился служебный телефон. Комков взял трубку и,
прикрыв ладонью микрофон, шепотом сообщил: "Сомов".
Генерал-майор милиции Сомов Вадим Викторович взлетел на вершину милицейской
пирамиды со стремительностью астронавта, запущенного в космос. Стартовой площадкой для
него стала дружба с одним из чинов президентской администрации, и бывший директор
профессионально-технического училища в одночасье стал полковником, потом генералом.
Огромный мужчина с брюхом, перевисавшим через ремень, с квадратной головой и
маленькими мышиными ушами, Сомов быстро вошел в роль блюстителя порядка, считая, что
главным является все же исполнение пожеланий и команд губернатора.
- Комков! - Голос Сомова рвался по проводам, как рык тигра. - Это твои мудаки
вылезают на экран?! Я вам обоим! И тебе и ему! Кончай самодеятельность, пока я тебя не
вытряхнул из милицейских штанов! Никаких иных версий. Ты понял? Губернатор знает
обстановку в городе лучше, чем твои шерлок-холмсы. Завтра доложишь, что нашел кавказский
след. Ты понял?!
Выразителен и точен великий, могучий родной язык! Комков ещё не положил трубку, а
Капитан уже произнес тираду, которая стоила целой диссертации на темы языкознания.
- Не кипятись! - Комков уже давно тер к носу, поскольку знал - начальники поорут и
успокоятся. В штатах гормилиции сорок процентов недокомплект. Не нравится он? Тогда
оставайтесь, товарищ генерал в своем генеральском заповеднике, а майор Комков уйдет, ни о
чем не жалея, ни о ком не плача. - Ты же знаешь, Капитан, что в таких условиях положено
делать?
- Запить чём покрепче, чтобы во рту не горчило.
Комков добродушно улыбнулся: накачка совсем его не расстроила. Лучики морщинок
разбежались от наружных уголков глаз.
- Знаешь, что мне в тебе нравится? Отсутствие стремления лизнуть. Другой бы в панику
впал, а тебе...
- Не все так просто. Вот думаю, зачем нужно поднимать кавказский шухер. Что за этим
стоит?
Комков достал из сейфа бутылку водки, разлил, подвинул Капитану.
- Выпей. И не мучай себя вопросами. Мы с тобой мастодонты, которые ещё не вымерли.
Хуже нет, когда переживешь сам себя и свою эпоху.
- В чем же мы её пережили?
Капитан взял стакан и одним глотком выпил. Закрыл глаза и с минуту сидел
зажмурившись.
- В том, Капитан, что не по нам новые правила игры. Мы с тобой все ещё пытаемся
стеречь амбары от волков, а добро растаскивают хозяева. Мы не в состоянии принять новые
правила игры и гавкаем под руку.
- Мне этот взрыв не понравился с самого начала.
- А кому вообще нравятся взрывы, кроме террористов?
- Не в этом смысле. Подумай, какой-нибудь наглец снимает трубку, изменяет голос и
кричит: "Заложена бомба". И что называет в таких случаях? Школа, больница, вокзал. Короче,
места, где много людей. Здесь же все было сделано так, чтобы пострадало как можно меньше.
Сто граммов взрывчатки. На конечной остановке. Заряд без оболочки. Закладывается в пустой
троллейбус. После взрыва никто на себя ответственности не берет. Зато тут же появляется
губернатор с готовой версией...
- Похоже на провокацию.
Комков ничего не выражавшим взглядом смотрел в окно.
- Почему похоже? Это и есть провокация. А кому это выгодно, гадать не приходится.
Подумай: зарубит Носенко большую часть казино в городе, но игроков-то никуда не денутся.
Так? Значит, они пойдут играть в те, которые оста
...Закладка в соц.сетях
