Жанр: Боевик
Генеральские игры
...не и
теперь сохранял форму, стреляя мышей на заброшенном стрельбище саперного полка. Он
выходил туда утром с винтовкой-мелкашкой, садился на камень и ждал. Полевые мыши то там,
то здесь вылезали из норок. Те, которые появлялись в десятке метров от Парикмахера, получали
право на жизнь: слишком близко была цель, и стрелять не имело смысла. Он брал на мушку
только то, что с трудом схватывал глаз. Щелкал выстрел, и мышке приходил конец.
Выполнял Парикмахер только модельные стрижки по индивидуальным заказам. К каждой
он готовился очень серьезно, неторопливо и потому на срочные заявки не соглашался:
поспешишь, можешь и сам порезаться.
Военная прокуратура и отдел контрразведки располагались на тихой улочке неподалеку
от железнодорожной товарной станции. Трехэтажное здание из красного кирпича изрядно
облупилось - на ремонт, хотя бы и косметический, у военных не было денег.
Вдоль фасада с узорными решетками на окнах стоянка машин запрещалась. Вход в здание
выглядел так, словно в доме не было ничего серьезного. Два прапорщика-охранника
располагались внутри помещения у входа в вестибюль.
Прогулочный дворик для арестованных отделяла от улицы высокая кирпичная стена с
колючкой, натянутой поверху. Дворик небольшой, асфальтированный. На прогулки выводили
дважды в день. С высоты заключенных прекрасно видно.
После внимательного изучения обстановки Парикмахер выбрал позицию на водонапорной
башне. Она располагалась в полосе отвода товарной станции. Башня была построена в первые
годы советской власти и предназначалась для заправки паровозов. С уходом локомотивов в
историю башню ломать не стали и оставили "на всякий случай". Нижнюю дверь закрыли на
висячий "амбарный" замок.
Парикмахеру не составило большого труда с помощью отмычки проникнуть внутрь.
Башня стояла возле тупика, забитого старыми товарными вагонами. Они ожидали очереди для
мелкого ремонта. На этом участке путей, заросшем бурьяном, люди появлялись редко.
Парикмахер поднимался вверх осторожно. Ступени винтовой лестницы угрожающе
скрипели под ногами: ржавое железо уже забыло, когда на него ступали люди. В свете
фонарика то и дело возникали космы серой паутины, свисавшей со стен. Пахло прелью и
машинным маслом.
Парикмахер взобрался на верхнюю площадку, открыл портфель, достал веник и
старательно вымел металлический пол. Пыль он сбрасывал внутрь лестничного пролета. После
этого подошел к смотровому окну и отодрал прикрывавшие его доски.
Достал бинокль и внимательно, с дотошностью артиллерийского наблюдателя осмотрел
территорию станции и прилегавшую к ней улицу.
Пространство перед зданием прокуратуры и контрразведки, внутренний дворик
просматривались с высоты прекрасно.
Парикмахер дождался выхода заключенных на прогулку. Их было трое. Лица людей,
приближенные оптикой, оказались вполне узнаваемы.
Увиденное удовлетворило Парикмахера. Он уложил бинокль в портфель, прикрыл
амбразуру фанеркой и двинулся вниз, сметая со ступенек лестницы пыль. Оставлять следов не
хотелось.
Два дня подряд, не ленясь, продолжал наблюдать. Установил, что полковника Блинова
выводят на прогулку в одиночестве и разрешают оставаться во дворике дольше, чем другим.
Перед тем как отправиться в засаду, Парикмахер зашел в кафе на Приморском бульваре.
Заказал чашечку кофе с двумя пирожными безе. Пока официантка ходила за заказом,
Парикмахер вынул из кармана полиэтиленовый пакет и высыпал в него сигаретные окурки,
доверху заполнявшие керамическую пепельницу. Пакет убрал, чтобы унести с собой.
Полчаса спустя Парикмахер был на водонапорной башне. Он не любил перчаток и при
работе надевал на пальцы медицинские напальчники.
Перед тем как подняться наверх, он натянул поверх ботинок старые носки.
Блинов вышел во дворик в обычное для прогулок время и на мгновение задержался у
двери. Достал из кармана носовой платок, вытер лоб. Огляделся.
Парикмахер закусил нижнюю губу, затаил дыхание и потянул спусковой крючок.
Легкий толчок в плечо. Характерное бульканье воды в смывном бачке...
Пуля вошла Блинову в ложбинку шеи ниже кадыка...
Полковник почувствовал тупой удар в грудь. В горле хрустнуло. Из рваной раны со
свистом вырвался воздух, пузырясь кровавой пеной.
Отразившись от позвоночника, пуля ворвалась в грудь, пробила легкое и разорвала
коронарную артерию.
Машинально вскинув правую руку к горлу, Блинов опрокинулся навзничь, со стуком
ударился затылком о дверь.
Этот глухой удар насторожил дежурного прапорщика Собко, который сопровождал
арестованных на прогулку. Он машинально положил руку на кобуру и взглянул через
смотровой глазок наружу. В прогулочном дворике никого не было.
Прапорщик толкнул дверь, но что-то мешало её открыть. Тогда он нажал посильнее.
Дверь приоткрылась, сдвинув препятствие, и Собко увидел ноги человека, лежавшего на
асфальте. И лужу крови...
Собко нажал кнопку сигнала тревоги. По всем этажам здания прозвенел длинный звонок.
Действия каждого сотрудника по сигналу были расписаны заранее. Но Гуляев бросился
вниз по лестнице к выходу.
Можно спорить о том, существует ли интуиция или это неуклюжая выдумка, призванная
объяснять необъяснимые загадки в поведении людей.
Внезапная тревога могла означать что угодно: нападение на здание, обнаружение
взрывного устройства, попытку проникнуть на охраняемую территорию. Но Гуляев из
множества вариантов вычленил один - что-то с подследственным.
Он выскочил в прогулочный дворик. Увидел Блинова в луже крови. Открытые глаза,
устремленные в никуда.
Не нагибаясь к убитому, Гуляев пробежал коридором и выскочил из дома на улицу.
Огляделся по сторонам. Улица из края в край выглядела пустынной. Серый забор,
отгораживавший дорогу от территории товарной станции, смотрелся уныло и грязно. Подняв
глаза, Гуляев остановил взгляд на кирпичной башне водонапорки. Увидел черную амбразуру
смотрового окна наверху.
- За мной! - Гуляев махнул рукой двум спецназовцам из группы охраны здания. Они
дежурили у дверей.
Махнул рукой и бросился к забору. Спецназовцы поспешили за ним...
Парикмахер не торопился. Он сложил приклад карабина, свинтил глушитель, уложил в
кейс. Взял веник, который оставлял после первого прихода в башню. Замел невидимые следы.
Вынул из кармана полиэтиленовый пакет с окурками, рассыпал их по полу. Надо было
обеспечить следователей уликами. Пусть изучают каждый "бычок" под лупами и микроскопом.
Огляделся ещё раз и стал медленно спускаться, освещая ступеньки узким лучом карманного
фонарика.
Спустившись вниз, остановился у двери. Замер, прислушиваясь. Снаружи все было тихо.
Тогда Парикмахер толкнул плечом тяжелую дверь. Металл глухо ухнул, но дверь не открылась.
Еще не поняв, что произошло, Парикмахер повторил толчок, вложив в движение больше
силы, нежели в первый раз.
Звук удара прозвучал сильнее, чем раньше, но дверь так и не сдвинулась с места. Они
была заперта снаружи.
Сердце екнуло. Парикмахер вспотел. Взмокла спина, посырели ладони. Задрожали
колени, наполнившись вдруг предательской слабостью. Случилось самое невероятное.
Мимо водонапорной башни проходил старый путеец мастер Егорычев. Он ухе вышел на
пенсию, но все ещё слесарил в депо, подрабатывая.
Случайно бросив взгляд на дверь, Егорычев не увидел замка: уже уперли! Утром был, а
вот исчез!
- Ну, паразиты! Дерьмом дверь замажь, так и его начнут воровать!
Егорычев поднял с земли кусок железной проволоки толщиной в палец. Такую
используют для закрутки щеколд на дверях товарных вагонов. Сунул в проушины петель,
загнул концы и скрутил косицей. Подергал. Дверь не шевельнулась.
- Пусть постоит, - сказал Егорычев себе под нос. - Ну, собаки! Узнаю, кто упер, -
ноги из задницы повыдергиваю!
Махнув рукой, Егорычев ушел.
Гуляев и спецназовцы осторожно приблизились к железной двери. Прислушались. Дверь
запирала проволока, но внутри башни кто-то шевелился.
- Мы его взяли! - Прапорщик спецназа Асташкин торжествовал. - Взяли на горячем!
- Не говори "гоп". - Гуляев сердито одернул оптимиста. Он понимал - кто-кто, а
находившийся внутри башни человек, особенно если он и в самом деле киллер, просто так себя
не сдаст. Значит, говорить о том, что они его взяли, ещё рановато. Взять бандита предстоит, и с
этим будут немалые трудности. Вряд ли такой захват обойдется без стрельбы.
Поняли это и оба спецназовца. Затянутые в бронежилеты, в пулезащитных шлемах, они
держали пистолет-пулеметы "кипарис" стволами вверх и молча ожидали команды.
Гуляев носком ботинка постучал в дверь. Металл отозвался глухим стоном.
- Эй там! Бросай оружие! Выходи..
Гуляев сам не узнал своего голоса. Он звучал хрипло и неестественно звонко.
Сказывалось волнение.
Спецназовцы приблизились к двери вплотную и замерли с двух сторон, готовясь к броску.
Один из них сжимал в руке свето-шумовую гранату. Самым удобным в такой момент было
оглушить и ослепить террориста яркой вспышкой. Гуляев стал расплетать косицу проволочной
завязки...
Когда в дверь постучали, Парикмахер вздрогнул. Судя по всему, в металл били ногой:
звон шел снизу. Приглушенный металлом голос прокричал:
- Эй там! Бросай оружие! Выходи. Парикмахер намеревался собрать карабин. Но
крышка чемоданчика внезапно широко открылась - дрожали руки, и её удержать не
удалось, - оружие упало на бетонный пол.
Парикмахер торопливо нагнулся. В этот момент от желудка к левому плечу огромное
шило пропороло его тело невыносимой болью. Тисками сжало грудь и гортань. Парикмахер
застонал от ужасного, нестерпимого страдания. Открыл рот, чтобы закричать. Мелькнула
мысль: "Они в него выстрелили! Вопреки закону!"
Лицо передернула гримаса ужаса.
Фонарик, вывалившийся из руки, все ещё светил, отбрасывая узкий луч света на пыльную
стену. Парикмахер его уже не видел. Свет его собственной жизни угас. Ноги подломились, и
тело с тупым звуком упало на пол.
Дверь распахнулась.
Гуляев осторожно заглянул и увидел ногу, на ботинок был натянут носок - черный с
красными полосами - цвета официального российского траура...
- Ну, Леня, - Гуляев прошел к сейфу, громыхнул железной дверью, вынул пузырь, -
ты как, способен из горлышка дернуть?
Рубцов с подозрением взглянул на склянку.
- Не керосин? Тогда давай, хлебну.
Гуляев протянул приятелю бутылку. Тот приложился, сделал два глотка, вытер губы
рукой.
- Русиш культуриш, а вот надо же - полегчало.
- Еще бы, - Гуляев грустно усмехнулся, - уверен: стало совсем легко. Ведь какой груз
с плеч сбросили - копали, копали и все козе под хвост. Против Бергмана у нас теперь ничего
не осталось. Шеф, когда я ему сказал о Хряченко, даже слушать не стал. Бросил показания
Блинова: возьми, подотрись...
- Ждешь комментариев? Не будет. И так ясно: нас макнули, как слепых кутят.
Гуляев вытер пальцем горлышко и приложился. По обычаю крякнул.
- И я о том же, Леня. Мы приехали: глуши двигатель, снимай номера.
- Ой, нет! Как говорят, хренка с бугорка. У меня ещё осталось самолюбие. Такое
прощать нельзя. Нас не просто оплевали. Нас размазали по асфальту. Два трупа повисли...
- Что делать?
- Я ретивый и злой, Витя. Злой. Единственное, что осталось, - побывать у Бергмана на
его базе. Там, уверен, есть на что взглянуть.
- Ты как тот лев в зоопарке: десять кило мяса он съест, только кто ему даст? Наши с
тобой подозрения, - Гуляев поднес ко рту ладонь, будто держал на ней нечто не очень
тяжелое, и дунул, - фу! Чтобы вторгнуться на частную территорию, нужно постановление
прокурора.
- А если там хранят атомную бомбу?
- Ты гарантируешь, что мы её найдем?
- Но там есть нечто, не менее опасное.
- Для этого нечто и нужно прокурорское добро, а он у нас мужик стойкий и требует
соблюдать законы.
- Витя, вспомни, как в прошлом году мы провели обыск в "Розовой сакуре". Без
прокурора. И нашли наркоту.
- То был не обыск, а проникновение на чужую территорию без разрешения. И повод
имелся хороший. Вы же заявили, что поступило сообщение о заложенной под "Сакуру" бомбе.
- Дай мне ещё разок глотнуть.
Рубцов выпил, вернул бутылку и с упрямством сказал:
- Все же я там побываю.
- Где?
- На РТБ.
РТБ - ракетно-техническая база - размещалась неподалеку от поселка ракетчиков
"Сатурн". После расформирования ракетной дивизии поселок стал угасать. Солдат уволили в
запас, отправили по домам. Казармы опустели. Часть офицеров перевели к новым местам
службы. Другие, выброшенные за борт за ненадобностью, стали уезжать в более обжитые
места. Лишенный электричества, водоснабжения, отопления, городок умер естественной
смертью. Две улицы поросли сорняками. Дома с выбитыми окнами, снятыми дверями,
вырванными из гнезд рамами быстро ветшали и обсыпались.
Судьба РТБ оказалась более благополучной. Громадную территорию, окруженную
специальной оградой, с вместительными хранилищами, механическим цехом и подведенной до
каждого из технических сооружений железнодорожной веткой, у министерства обороны за
бесценок приобрела фирма "Ферэкс", которую организовал полковник запаса Давид Бергман.
Фирма была официально зарегистрирована как организация, занимающаяся сбором и продажей
лома черных металлов. Однако назвать свое детище "Вторчерметом" Бергман не захотел:
любую контору, даже если она занята очисткой выгребных ям на дачных участках, в России
удобнее всего именовать на иностранный манер, вроде "Индепендент Рейнбоу ассенизейшн".
На следующий день Рубцов пригородным поездом подкатил к разъезду Гранитный
карьер, откуда железнодорожная ветка отходила к "Сатурну". Прежде чем совершить
экскурсию на РТБ, требовалось прозондировать обстановку.
Разъезд был маленький, но у скромного деревянного павильона в конце платформы
куч-ковалась толпа. Там торговали пивом.
Рубцов огляделся. Наметанный взгляд выхватил из толпы одинокого страдальца. Это был
маленький, похожий на мартышку живчик с лицом хронического алкоголика. Он стоял в
стороне от киоска и жадными глазами следил за теми, кто пил пиво. Следил страстно,
целеустремленно, с видом болельщика, переживавшего за свою команду: кадык двигался -
вверх-вниз, словно это он сам пил, а не те, за кем приходилось наблюдать.
Рубцов подошел вплотную, тронул живчика за плечо.
- Слушай, земеля, ты с РТБ? - Рубцов уже успел узнать, что никто из работавших на
фирме "Ферэкс" не пользовался непонятным словом, предпочитая употреблять название,
сохранившееся с прежних времен.
Перестав глотать воображаемое питье, алкаш поднял на Рубцова сморщенную в кулачок
мордочку.
- Ну.
- Платонова знаешь?
Рубцов назвал первую пришедшую на ум фамилию только для того, чтобы завязать
разговор. Алкаш мотнул головой, как лось, отгонявший слепней от морды.
- Не, такого у нас нет.
- Во, сука! - Рубцов изобразил приступ злости. - Ну, гад! Продинамил, значит...
- А что должен? Гроши?
- Нет, работу обещал. Сказал, приезжай, помогу найти.
Алкаш засмеялся.
- Это тебя купили. Здесь и своих скоро выгонять начнут. Сейчас на эртэбэ работы мало.
- Слушай, может, выпьем? - Рубцов задумался, алкаш смотрел на него с надеждой. -
Расскажешь, что у вас тут и как. Вот только тары нет.
- Беда-вода! - Алкаш оживился. Потер руку об руку. - Обижаешь, земляк. Тару мы
мигом сдобудем. Ты только не отходи.
Живчик метнулся куда-то в сторону, исчез за киоском, минуты через две вернулся с
двухлитровой банкой в руках.
- Что я тебе говорил, а? - В его голосе звенело ликование. - А ты сомневался!
- Тебя как зовут?
- Зови Савосик. Я простоту уважаю.
Рубцов дал деньги. Савосик сбегал к бочке. Вернулся с банкой пива в руках.
- Пену я его заставил сдуть. Меня на этом хрен проведешь.
Он имел в виду пивника, делавшего деньги на пене.
- Пей первым, - предложил Рубцов.
Глядя на него по-собачьи преданными глазами, Савосик припал к банке и бессовестно
отсосал больше половины жидкости, цветом напоминавшей застоявшуюся мочу. Оторвался от
пойла, судорожно выдохнул и улыбнулся.
- Ой, как пошла! Теперь ты.
Рубцов взял банку. Подержал в руках. Болезненно сморщился. Осадил голос, чтобы
чуть-чуть хрипел.
- Не, друг, не буду. Холодное очень. - Рубцов тронул рукой горло. - У меня только
ангина прошла. А мне сегодня ещё на РТБ смотаться надо...
- Надо же хренота какая! - Савосику трудно удавалось придать голосу сочувствие. Он
догадывался, что ему дадут допить пиво, и не мог скрыть радости. - Ангина... это,
понимаешь, как сказать... А на эртэбу лучше не собирайся. Окромя неприятностей, мать иху в
гребень, там ничего не найдешь. Смотайся лучше в городскую контору. Они на базу чужих не
пускают. Да и свои там не очень разгуливают. А ежели кого встретят в лесу возле ограды,
проводят до станции. Да ещё по загорбку врежут для памяти, если ты им не понравишься. Там
лбы в охране - ого-го! Потом сам же и виноват останешься. У них всюду написано: "Владение
частное".
- Что ж это такие строгости? - Рубцов постарался задать вопрос так, чтобы стало ясно
- слова Савосика он не воспринимает всерьез. - Золото моют, что ли?
- Како золото! Просто нынче хозяева такие у нас. Ты вон попробуй пустую кость у пса
отбери. Он её уже больше и зубом не тронет - два дня назад дочиста обглодал, но не отдаст.
Вот и у них. Власть кажут, мать иху ити... Приватизация!
- Неужто и подойти нельзя? Это ты загнул. Ставлю бутылку, если проиграю. Ты
пойдешь со мной. Свидетелем.
- Не-е. - Савосик пьяно расплылся в улыбке. Его уже повело. - Хрен тебе, друг! Туда
не пойду. - Он обеими руками ощупал бока. - Мне ещё мои ребра не в тягость.
- Да свистишь ты! - Рубцов небрежно махнул рукой. - Сперва я пойду по дороге.
Потом подберусь к забору...
- Ладно, Фома! - Савосик уже не мог сдерживать чувство превосходства. Не зря
говорят: знания возвышают. А Фомой, как понял Рубцов, его назвали, чтобы связать имя со
словом "неверующий". - Божись, что бутылку не зажилишь. Расскажу.
- Земеля, я тебе дал основание сомневаться?
Савосик протянул грязную ладонь.
- Клади бабки.
Вздохнув, Рубцов достал из кармана десятитысячную купюру, сжал пальцами и потряс
ею.
- Валяй, говори. Если что-то толковое, бумага твоя.
- Только молчок. - Савосик приложил указательный палец к губам.
- Земеля! Я похож на ботало?
- Ладно, забили. Там у них наблюдение. Попки сидят в конуре и телевизоры смотрят. Ты
идешь, а они уже знают.
- Пойду к вечеру.
- Га, один хрен увидят. Там все схвачено: дорога, ограда. Одно слово - круговое
обозрение. Понял?
- Ну, спасибо, что предупредил. Я ведь, уж коли приехал, сходить туда намеревался...
Десятка перекочевала в руку довольного алкаша.
Из того, что сказал Савосик, было ясно - к экскурсии на РТБ следует приготовиться.
Появляться у базы, засвечивать себя и ничего не узнать - хуже некуда.
С первым поездом Рубцов вернулся в город. В отделе зашел к майору Гусеву. Тот сидел у
включенного компьютера, сосредоточенно глядя на экран монитора. Немолодой, но все ещё без
признаков седины (у блондинов она обнаруживается не сразу), он держал пальцы на
клавиатуре. В кабинете плавал ароматный запах круто заваренного кофе.
Рубцов остановился у порога, прикрыл за собой дверь и сглотнул слюну. Потом сложил
ладони клинышком, как индиец перед почетным гостем, и склонил голову.
- Ляксей Ляксеич, припадаю...
Майор Гусев, ветеран отдела (пережил пятерых начальников), любил шутки, умел не
обижаться на розыгрыши и сам устраивал их искусно.
- Припадайте, молодой человек. Может, вам дать ручку поцеловать? Или все же лучше
кофе? Только сварил.
Перед соблазном, который вселял густой кофейный дух, устоять не было сил.
- Кофе, Алексей Алексеевич. Это современней. А насчет целования по православному
чину, то теперь даже патриарху к ручке некоторые наши начальники не припадают, а просто её
пожимают. Во всяком случае, так поступает всенародно избранный.
- Леня! Патреты руками не лапай. Не чекистское это дело. Какой вождь ни есть, а все
нам родня.
Гусев встал, прошел к столику в углу кабинета. Налил чашечку кофе.
- С сахаром али без?
- Без. Люблю натуральный. Да и вообще все острое и горькое: водочку, маслины,
перцовочку...
- Гурман! И что ещё тебе подать к кофе?
- Справочку, если можно. Вот такую, - Рубцов изобразил мизинцем и большим пальцем
вилочку. - Очень маленькую.
Гусев тяжело вздохнул.
- Думал, ты к старику зашел по-дружески. Из уважения. Оказывается, как и все
другие, - по корысти. Мог бы сразу просить справку без кофе.
Они посмеялись.
- Так что тебя интересует?
- Вы помните базу "Сатурн"? У нас что-то сохранилось по системам её охраны?
- Обижаешь, Рубцов. Такие сведения положено берегти, как зеницу синицы.
Гусев любил перефразировать на свой лад пословицы и крылатые выражения. Он в
минуты запарки говорил, что бьется как рыба о паровоз. То цыплят по осени жарил, то ложкой
меда портил бочку дегтя или оказывался глух как тень. К этому все привыкли и относились
спокойно.
- Поделитесь?
- Зачем тебе?
- Не хотите? Тогда попрошу ещё кофе.
- Нахальничаешь, Леня? Ну уж нет, дудки. Овес нынче дорог. Дам тебе справочку, и дуй
к себе, пей чаек. Тебя, собственно, что интересует? Пассивные или активные средства?
- Будьте добры, зачитайте весь список полностью. Так, как если бы я туда решил
проникнуть и изучаю вопрос.
- Не выйдет, Леня. Сосклизнешь. Главным условием защиты ставилось не допустить
проникновения посторонних лиц на территорию базы. С любыми целями - будь то попытка
диверсии или разведки объекта. По степени защищенности на территории можно выделить три
участка. Самый охраняемый - монтажно-испытательный блок.
- Начните с наружной системы.
- Шоссе и тропа контролируются видеосистемами. Глухие участки тайги прикрыты
проволочным заграждением.
- Колючка?
- Да, только новых типов. Стальная спираль отечественного производства. Тип "Егоза".
Обычному режущему инструменту не поддается. Укладка в виде пирамидального барьера.
- Это надежно?
- Моща!
Рубцов допил кофе и отставил чашечку в сторону.
- Дальше глухой бетонный забор, так?
- Нет, дружок. Вторая линия ограждения типа "Дельфин". На бетонных столбах
натянута сетка из стальных нержавеющих прутьев. Высота около трех метров. По всему
периметру расставлены электронные вибродатчики. Они реагируют на любое прикосновение к
сетке резака или человека.
- Как определяется место, где произошел контакт?
- Весь периметр разбит на триста зон. У каждой индивидуальная настройка. Обстановка
по периметру отображается на экранах мониторов в караульном помещении.
- Там что, вообще нет глухого забора?
- Есть. Им огражден монтажно-испытательный блок. С целью ограничения
возможностей визуального наблюдения за работами, которые ведутся внутри зоны.
- Забор преодолим?
- Как любой другой. Но об этом создатели защиты догадались раньше тебя. Поэтому по
периметру зона прикрыта волоконно-оптической системой охраны.
- Что это такое?
- Использована сетка из двух волоконно-оптических кабелей. По ним передаются
кодированные сигналы в инфракрасном диапазоне. Любое нарушение целостности сетки
провоцирует сигнал тревоги.
- А если...
- Не выйдет. Система предельно устойчива к любым попыткам её обмануть. Она
полностью нечувствительна ко всем видам природных и искусственных помех. Короче, защита
предельно надежная, и прорваться через ни нельзя.
- Теоретически.
Гусев недоуменно вскинул брови.
- Что значит "теоретически"?
- А то, что если попереть нахалом на танке, то прорваться можно. Разве не так?
- На таких нахалов, как ты, Леонид Кузьмич, управы, кроме гранатомета, пока не
найдено.
- Ай спасибо, Лексей Сич, хоть кто-то меня оценил, а то ведь уже и стимулов не
осталось...
Вопрос о том, когда двинуться на РТБ, перед Рубцовым не вставал. Он знал - только
днем. Ночью незнакомый лес в подобных делах - не союзник. День, яркий свет - лучшие
друзья искателей рискованных приключений.
На Гранитный карьер Рубцов приехал к обеду. Потолкался среди членов местной партии
пива, выпил пару кружек и незаметно слинял, уйдя в лес. А он в этих местах подступал к
самому полотну железной дороги.
От мертвого поселка "Сатурн" к РТБ вела ровная, по линейке прочерченная бетонка. За
два года, как базу оставили, военная дорога утратила многие качества. Раньше за её состоянием
следила специальная служба. Швы между плитами заливались гудроном. По полотну регулярно
проходила поливальная машина. Она смывала пыль и грязь, случайно занесенные на бетон.
Зимой дорогу чистил грейдер, разгребал снежные баррикады. Теперь все изменилось. Даже
кюветы, которые когда-то регулярно обкашивались, поросли таволгой иволистой. На пышных
кустах вдоль всей дороги красовались нежно-розовые метелки соцветий.
За кюветом по обочине в тени вековых сосен вилась тропа. По ней в жаркое время ходили
люди, служившие на базе, жившие в городе. Она и сейчас сохранилась неплохо, но была густо
присыпана хвоей и сучьями, нападавшими с деревьев.
Выбрав удобное место за кустами - не видно ни с дороги, ни с тропы, - Рубцов сел у
кювета и стал наблюдать за проезжавшими машинами. За сорок минут их прошло всего три -
две с РТБ, одна - в сторону базы. На пятидесятой минуте со стороны разъезда появился
"КамАЗ" с двухосным прицепом. С неожиданной резкостью он тормознул в десятке шагов от
засады, которую устроил Рубцов. Застонала резина, стираясь на наждаке бетонки. Машина
остановилась. Дверцы кабины с обеих сторон распахнулись, и два мужика, будто спасаясь от
обстрела, бросились за кювет к кустам. Они на бегу весело гоготали. Не было сомнений, что
они успели задержаться на разъезде и по шоферской традиции долбанули литра по три
пенистого пивка. Оно и дало о себе знать.
Рубцов выскочил из засады и с тылу подскочил к прицепу. Схватился за борт. Поставил
ногу на колесо. Заглянул в кузов. Там на куче металлолома лежал битый и ржавый кузов
"Ниссана-Максимы". Крутой хозяин ухитрился долбануть машину с такой силой, что даже её
крыша попита гармошкой. Задней двери на месте не было.
Рубцов, не раздумывая, лег животом на борт и скользнул в прицеп.
Водитель и его напарник вернулись из кустов к "КамАЗу", все также весело гогоча.
Стукнули дверцы. Машина рванулась с места, как ракета со старта. Руб
...Закладка в соц.сетях
