Жанр: Боевик
Генеральские игры
...цова швырнуло, и он
больно ударился боком о выступ порожка "Ниссана". Смачно выругался, но тут же плотно
закрепился, упершись руками и ногами в стенки кузова.
Прицеп лихо прыгал на выбоинах. Трясло нещадно. Железо, заполнявшее кузов, глухо
гремело. Знай Рубцов, что ехать придется с такими удобствами, он бы не полез.
Зверь-шоферюга скорее всего был когда-то танкистом. Он дергал машину, сразу пуская на
полный ход, потом, не сбросив скорости, бил по тормозам. Визжала резина, скрипели
сочленения прицепа, гремело железо, нагруженное в кузова. Как ни старался Рубцов
зафиксировать тело в распор, его швыряло то вперед, то назад. Один раз он ударился головой,
другой - коленями.
У ворот РТБ машину не осматривали. Она лишь на миг задержалась. Невидимый из
кузова человек заорал водителю:
- Загони на разгрузочную! Под электрокран.
- Пошел ты! - Водитель был мужиком лихим и держался независимо. Отвечал он с
такой же резкостью, как тормозил. - Мне сам Чуркин сказал к ангару гнать. Под пресс.
- Ну, если Чуркин...
Препирательства прекратились.
Машина вновь рванулась и заскакала по бетонным неровным плитам уже на территории
базы.
"КамАЗ" быстро проследовал внутрь зоны, огражденной бетонным забором. У
монтажно-испытательного корпуса пришлось подождать, пока откроются ворота цеха. И только
уже внутри, под крышей, мотор заглох.
Последнее, что слышал Рубцов, были слова водителя. Он прокричал кому-то невидимому:
- С разгрузкой не тяни. Мне ещё одну ездку сгонять надо.
Тяжелый стук металлической двери ознаменовал наступление обеденного перерыва.
Рубцов осторожно приподнял голову, огляделся. Тело болело от ударов и тряски.
В огромном помещении производственного корпуса стояла тишина. Середину цеха
занимал мощный гидравлический пресс. На зеленой станине Рубцов увидел табличку с
названием фирмы-производителя - "ДЕМАГ".
Осмотрев цех, Рубцов легко разобрался, что заготовки - а это были корпуса старых
автомобилей - поступали на пресс, и тот брикетировал их, сжимая мощными усилиями с трех
сторон - с боков и сверху. При этом в глаза бросилась странность: любой кузов легковушки
силой давления мог быть расплющен и сжат до размеров строительного кирпича. Между тем на
стороне, куда выходила готовая продукция пресса, брикеты имели размеры пианино.
Что-то не вязалось, но что именно, объяснить себе Рубцов пока не мог.
За железной дверью цеха послышался шум. Рубцов огляделся. Вдоль глухой стены здания
на разной высоте тянулись металлические балконы, соединенные трапами. Чтобы не греметь по
железным ступеням, Рубцов снял ботинки. Быстро взобрался на первый ярус. Посмотрел вниз,
подумал и поднялся выше. Внизу заскрипели двери.
Рубцов лег на балкон так, чтобы видеть цех через прутья ограждения.
На его глазах двое работяг, вошедших в помещение, приподняли за край брезент,
покрывавший штабель, расположенный у противоположной стены. Открылась сплошная стена
зеленых ящиков, поставленных один на другой. По их виду и форме Рубцов без труда
определил - это стандартная заводская упаковка автоматов Калашникова. Количество оружия,
хранившегося на базе акционерного общества "Ферэкс", торговавшего металлоломом,
впечатляло.
Подхватив ящик, рабочие понесли его к разбитому корпусу "Вольво", который покоился
на рогах автопогрузчика. Они аккуратно вложили упаковку внутрь развалюхи. Пошли за
следующим ящиком. Принесли и таким же образом уложили в машину.
Всего внутрь кузова они поместили восемь оружейных ящиков.
Закончив укладку, из груды кровельного железа, лежавшего в углу, рабочие взяли
несколько листов и втолкнули в кузов так, что те закрыли с боков упаковки с оружием. После
этого один из работяг сел за руль автопогрузчика, тронул машину и подтащил груз к прессу.
Его напарник включил станок и начал осторожно обжимать начиненный ящиками кузов с боков
и сверху.
Гудели электродвигатели, приводившие в действие гидравлический пресс, скрежетал
сжимаемый металл... Всего три минуты ушло на то, чтобы превратить останки "Вольво" в
аккуратный блок прессованного железа.
Автопогрузчик, сняв тяжелую компактную глыбу металла с пресса, оттащил её к другим
такого же вида блокам.
Работяги, покончив с одной машиной, вернулись к ящикам и начали готовить к загрузке
новый кузов. Работали они скоро, без перекуров, и штабель прессованных кубиков в конце
производственной линии быстро возрастал. Никто за все время в цеху не появлялся, работу
двух специалистов не контролировал. Видимо, лучшим погонялой и надсмотрщиком для них
был хороший заработок.
Рубцов чувствовал себя не лучшим образом. Пол оказался неровным, волнистым, и металл
до боли жал бока. Давало себя знать и выпитое перед "экскурсией" пиво. Жидкость требовала
выхода, низ живота сильно давило, и иногда казалось, что синеет в глазах.
Рубцов со злостью вспомнил о "либеро" - подгузниках нового типа, которые так упорно
рекламировало телевидение. Будь они у него в штанах, проблем с выпитым не было бы.
Терпеть пришлось долго. Только в шесть вечера рабочие прекратили работу. Они
выключили пресс и ушли из цеха. Грохнула дверь, и в помещении стало тихо.
Рубцов торопливо спустился вниз и, не имея сил далеко уйти, сбросил давление прямо у
станины пресса. Только потом он старательно обследовал цех, стараясь найти выход. Однако
двери - их оказалось целых три - были надежно заперты.
Походив среди металла и оружейных ящиков, Рубцов остановился возле
канализационного люка, закрытого чугунной крышкой. В груде металлолома нашел железный
прут. Используя его как крючок, сдвинул крышку в сторону. Присел рядом с отверстием,
принюхался. Пахло сыростью. В темной глубине журчал ручеек.
По стальным скобам Рубцов спустился в колодец. Выложенный бетонными кольцами
коллектор оказался частью дренажной системы базы, по которой отводились грунтовые воды.
Рубцов пригнулся и осторожно двинулся по трубе. Изредка, чтобы подсветить путь,
высекал пламя из зажигалки. В двух местах над головой виднелись квадратные продухи
ливневых стоков. Выбраться наружу через них не представлялось возможным: отверстия были
слишком узкими, и к тому же их прикрывали металлические решетки.
Метрах в двадцати от места, где спустился, труба расходилась в разные стороны. Здесь
скобы, вделанные в бетон, вели наверх. Поднявшись по ним, Рубцов уперся спиной в тяжелый
чугунный блин, поднатужился и сдвинул его с места. Образовалась небольшая щель. Он
осторожно подтолкнул крышку, освобождая себе выход. Одним глазом глянул наружу.
Двор был пуст. Рубцов оперся о горловину люка двумя руками и выбросил тело наружу.
Тут же растянулся на земле и огляделся.
Громада цеха выделялась на фоне светлого неба огромным темным кубом. На юге
вставала луна.
У стены цеха Рубцов заметил "КамАЗ"-фургон. Огромная трехосная махина никем не
охранялась. Скользнув ужом к машине, Рубцов заполз под нее. Долго прислушивался. Все было
тихо. Вылез наружу со стороны цеха. Теперь его прикрывал от чужих глаз корпус машины.
Дверца кабины легко открылась. Он забрался внутрь.
Ворота охраняемой зоны были железные, прочные. Это Рубцов заметил ещё днем. Он
помнил, как, надсадно гудя, сдвигал стальное полотно электромоторчик. Едва машина
вкатилась во двор базы, железо загремело, закрываясь.
Выбить такое препятствие, направив на него машину, не представлялось возможным. От
удара в первую очередь сомнется кабина, водителю перебьет ноги. Сам автомобиль потеряет
способность двигаться и окажется ненужным.
Запустив двигатель, Рубцов направил "КамАЗ" на ворота задним ходом. Глядя в зеркало
заднего вида, он выровнял машину так, чтобы она врубилась точно в их середину. Выровнял,
добавил газу. Двигатель взревел, подстегнутый. Машина поперла танком. Почему-то Рубцову
всегда казалось, что задним ходом машины катятся быстрее, нежели на первой передаче идут
вперед.
Из сторожки, размахивая руками, выскочил охранник. Он что-то невразумительно орал.
Рев двигателя не позволял услышать слов.
Пробив ворота - они отлетели в стороны, сорвавшись с направляющих полозьев, -
Рубцов развернул "КамАЗ" и погнал в сторону разъезда.
Ах, "КамАЗ", чудо выносливости и силы! Как мощно рвутся к финишу эти грузовики
через камни и пески африканской, прокаленной жарой пустыни, когда работают на трассе ралли
Париж - Дакар. Как старательно одолевают они бездорожье российского Севера, продираясь
сквозь снежные заносы от Невера до Алдана. А уж на бетонке, избитой и покалеченной,
машина летела как огромный бронебойный снаряд, и воздух исступленно гудел в ушах.
Рубцов промчался пять километров, когда в зеркале заднего вида заметил огни дальнего
света автомобильных фар. За ним гнались...
Рубцов влетел на разъезд, бросил "КамАЗ" у пивного ларька и побежал на платформу.
Издали слышался звук подходившего поезда.
Рубцов спешил. Он знал: если его догонят, то не просто врежут по загорбку, как пугал
Савосик, а все будет гораздо круче.
На платформе на деревянной лавке сидели два рыбака. Снасти были прислонены к стене.
Между рыбаками стояла початая бутылка водки, открытая банка консервов "Бычки в томате".
Рыбачки скорее всего недавно сюда приехали в надежде попасть на утренней зорьке на таежное
озеро и, пока суд да дело, культурно "оттягивались".
Рубцов шагнул к лавке. Направил на пожилого рыбака указательный палец левой руки.
- Махнем, батя?
Рубцов сдернул с плеч камуфляжную куртку и протянул рыбаку.
- Ты что, мужик? - Рыбак выглядел ошеломленно. - Перебрал?
- Спокойно, - Рубцов жестом остановил его, - мне твоя телогрейка понравилась.
Италия, верно? Давно такую ищу.
- Крыша поехала? - Рыбак задал вопрос своему приятелю. - Пять лет назад в
кооперации купил. Заключенные шили. А он: Италия!
Ствол пистолета, который Рубцов придвинул к носу рыбака, и ласковое обращение
"батя", должно быть, обладали большей убедительной силой. Рыбак стал торопливо стягивать
телогрейку с плеч, то и дело приговаривая: "Хорошо, друг. Сейчас. Я быстро. Ну, конечно,
Италия. Я быстро, друг".
Электричка подкатила к платформе и стала замедлять ход. Застучала сцепка.
Заскрежетали тормоза. Дернулись и открылись двери вагонов. Рубцов набросил на себя чужую
телогрейку.
- В самый раз, батя! - Он хлопнул рыбака по плечу и тут же сдернул с него мятый
картуз, больше походивший на старое воронье гнездо. Нахлобучив на голову, побежал к вагону.
Электричка, следовавшая в город, закрывала двери. В два маха Рубцов перескочил
платформу и впрыгнул в узкую щель. Тяжелые створки больно саданули по бедрам. Сквозь
стекло увидел двух верзил, растерянно метавшихся по платформе.
В электричке Рубцов сидел у окна, ссутулившись и надвинув на глаза чужой картуз.
Из-под мятого кривого козырька внимательно наблюдал за всем, что происходило вокруг.
Входившие и выходившие на остановках пассажиры опасности не представляли.
Когда поезд втягивался на станцию и колеса загромыхали по стрелкам, Рубцов вышел в
тамбур, быстро сбросил с плеч ватник, с головы картуз, свалил их в темный угол. Остался в
черной футболке и джинсах.
Вышел на платформу одним из первых. Ничего подозрительного не заметил.
Обошлось?
Для того чтобы собрать сведения о полковнике Бергмане и его деле, Гуляеву пришлось
изрядно потрудиться. В наше время оказалось не так-то просто просветить жизнь человека,
если он сам старается её как можно сильнее затемнить. Полковник делал это с особой
тщательностью. Потому основную информацию о нем Гуляев получил в налоговой инспекции
и налоговой полиции. Это позволило составить для себя небольшую справку. Выглядела она
предельно просто и рассказывала о человеке весьма скупо.
Бергман Давид Иосифович. 1940 года рождения. Член КПСС с 1965 года. Полковник
запаса. Демократ с 1991 года. Пять лет командовал Каменским арсеналом. В аттестациях
неизменно отмечались его преданность делу Коммунистической партии, инициативность и
требовательность к подчиненным. Уволен из армии по выслуге лет. Теперь возглавляет
собственную акционерную компанию "Ферэкс", промышляющую сбором и сбытом вторичных
металлов. Судя по выплаченным налогам, компания находится на грани разорения и еле сводит
концы с концами. Однако образ, рисуемый самим налогоплательщиком для налоговых органов,
не всегда совпадает с действительным. Проверка четырех обменных пунктов валюты от банков
"Востокинвест" и "Приморский кредитный" показала, что Бергман только за прошлый год
обменял на доллары пятьдесят миллионов рублей. В то же время в налоговой инспекции он
продекларировал годовой доход в размере девяти миллионов шестисот тысяч рублей. Короче,
получал по восемьсот тысяч в месяц.
Не менее интересную информацию Гуляев собрал о "Вабанке" и его президенте Корнелии
Бергмане. Из неё можно было вывести, что банкир, создавая банк, не рассматривал его как
контору, которая поможет хапнуть деньги у клиентов с тем, чтобы с этими средствами по
холодку смыться в жаркие страны. Бергман работал солидно, честно и планировал дело на годы
вперед. Однако капитал, ставший финансовой базой банка, даже с большой натяжкой нельзя
назвать честным. И в самом деле, где и как в разоренной стране можно найти миллион
долларов, если не словчить, не украсть, не обмануть кого-то. Именно таким путем был создан
капитал "Вабанка".
Самые гениальные операции просты как дважды два. Давид Бергман ссудил брату
Корнелию деньги, полученные скорее всего от торговли оружием. Корнелий через фирму
"Медиатор", которая принадлежала Зиновию - сыну Давида, закупил в Германии спирт.
Поскольку груз был объявлен транзитным - он предназначался к перевозке в Монголию, -
его не обложили таможенными пошлинами. До Монголии спирт не дошел, поскольку это и не
входило в планы. Из него сделали водку и пустили в продажу через сеть своих торговых точек в
Сибири и на Дальнем Востоке.
Подобную операцию Бергман провернул три раза и только потом организовал
акционерный банк.
Шеф налоговой полиции полковник Нестеров, мрачный страж государственных
финансовых интересов, рассказал Гуляеву об этом без особых эмоций, как о данности, которой
нельзя противостоять.
- Разве трудно было выяснить, - удивленно спросил Гуляев, - прошел товар в
Монголию как транзитный груз или нет?
- Совсем нетрудно, но кто и по какой причине стал бы заниматься этим? У "Медиатора"
были справки таможен нашей и монгольской. Оформлены они как положено - с подписями и
подлинными печатями. Налог с комиссионных за посредничество "Медиатор" заплатил сполна.
Нестеров назвал Гуляеву и приблизительную сумму, которую Давид Бергман хранил в
банке брата. Чтобы получить официальные справки, Гуляев записался на прием к президенту
"Вабанка" Корнелию Бергману.
По тому, как оборудован и обставлен офис учреждения, в наше время можно
безошибочно судить о влиянии и состоятельности его хозяина. Пока охранник сопровождал
гостя к приемной Бергмана, Гуляев старался понять, что собой представляет "Вабанк", является
ли он учреждением процветающим или за показным шиком пытается скрыть угасание.
Темно-синий палас устилал пол длинного коридора. Двери кабинетов, отделанные
шпоном красного дерева, сверкали золочеными ручками. Их набалдашники изображали голову
тигра, оскалившего пасть.
В приемной президента дородная секретарша со всеми положенными для женщины
рельефами, владевшая персональным компьютером, сидела за однотумбовым столом - орех в
сочетании с участками черного полированного дерева. Слева стол оканчивался специальной
приставкой. На ней стоял ПК "Пентиум", за ним примостился портативный ксерокс, а на полу
рядом размещался измельчителъ деловых бумаг.
Кабинет президента поразил Гуляева простотой и функциональной приспособленностью
всего, что в нем находилось. Бросилось в глаза, что здесь не было даже телевизора, стены не
украшали дорогие картины. Обстановка подчеркивала - хозяин здесь работает, а не коротает
время.
Облик людей всегда обманчив. На тигра достаточно взглянуть и увидеть оскал его
мощной пасти, чтобы понять, какую опасность может таить общение с таким зверем. Челюсти
акулы вселяют в души людей священный ужас, хотя специалисты свидетельствуют, что эти
существа не так опасны, как их рисует молва.
Но вот перед Гуляевым сидел человек. Элегантно одетый - костюм зарубежного пошива,
серый, отливающий блеском благородного металла. Галстук широкий, модный. Дорогая
заколка в виде золотого цветочка с глазком рубина в середке. Чисто выбритое лицо,
доброжелательная улыбка, спокойный, уверенный взгляд. Ничто в его облике даже не
намекало, что это на самом деле финансовый хищник, куда более безжалостный, нежели тигр
или акула.
То предварительное, что Гуляев уже выяснил о Корнелии Бергмане, заставляло
относиться к нему, словно к кактусу, которым можно любоваться в момент цветения, но ни в
какое время лучше не трогать руками.
Гуляев коротко изложил просьбу познакомить его со счетами Давида Бергмана и подал
банкиру запрос прокуратуры.
Банкир надел очки, прочитал документ, положил на него руку.
- Господин майор, вы находитесь на суверенной территории "Вабанка". Надеюсь, вы
понимаете, что сюда вас могли и не пропустить. Я сочувствую вам, работникам правоохраны.
Вам не по душе нынешние преобразования. Что поделаешь, сотрудники безопасности и
прокуратуры перестали быть неприкосновенными коровами государства. Но это реалии, и их
надо принимать. В соответствии с законом работники розыска и следствия могут появляться в
учреждениях, подобных нашему, только с постановлением прокурора в кармане. И не военного,
как у вас, а прокурора края. При всех иных обстоятельствах давать какие-либо объяснения и
отвечать на ваши вопросы президент банка, а без его разрешения и другие сотрудники не
обязаны.
Гуляев слушал, не проявляя признаков неудовольствия. В школе он таким образом слушал
преподавателей, которые его отчитывали. Правда, в те времена Витя при этом выразительно
шевелил ушами, но здесь этого делать не стал. Он лишь скептически улыбался. Точно так же
улыбался и сам Бергман. Он крутил в пальцах дорогую авторучку типа "Гвоздь". Гуляев видел
такие в магазине "Лайт оф фридем" - "Свет свободы" на Торговой улице, которая при
советской власти была Пушкинской. Там в стеклянной витрине рядом с образцом ручки стояла
табличка с текстом: "Ручка "Гвоздь" - свидетельство вашего преуспевания. Она хорошо
сочетается с серым костюмом, автомобилем "Ранглер" и легкой небритостью лица. Цена - 150
тысяч рублей".
Гуляев, разглядев стило, которое ничего особого собой не представляло, подумал, что ему
свидетельства преуспевания проще и выгоднее купить в виде обычных "шариков" и писать ими
до посинения. Это позволяло не думать о необходимости покупать машину "Ранглер" и
бриться ежедневно вопреки моде. Но сам факт, что особняки, костюмы "из Парижу",
престижные иностранные машины, выпендрежные авторучки все больше и больше становились
свидетельствами положения в обществе, был ему неприятен.
Однако Бергман прав в главном: считаться с реалиями приходилось. Деньги стали в
обществе властью, и эта власть защищала себя с помощью законов. Потому требовалось
проявлять крайнюю осторожность, ибо трудно проводить различия между криминалом и
бизнесом.
- Тем не менее, - продолжал Бергман с холодной вежливостью, - я понимаю - вы не
остановитесь и сумеете получить нужное вам разрешение. Чтобы не держать ни вас, ни себя в
напряжении, выполню вашу просьбу. Сейчас, Виктор Петрович, я приглашу юриста.
Поговорите с ним. Как два профессионала. Это будет интересно.
Бергман нажал клавишу интерфона.
- Лия Григорьевна, пригласите ко мне Резника. Если ему не трудно, пусть поторопится.
"Во дает, - подумал Гуляев, - ну, артист! К нему, как рассказывают, сам мэр попал на
прием по записи, а он здесь изображает этакого супердемократа, к которому верный пес -
юрист может прийти сразу или по своему усмотрению задержаться. Ну, валокордин!"
В кабинет вошел юрист - седовласый гигант с фигурой борца-тяжеловеса. Голос его
прозвучал громко и вроде бы даже сердито:
- Слушаю, Корнелий Иосифович.
- Герман, будь добр, - Бергман доброжелательно улыбался, - возьми с собой
господина... - он замялся и тут же поправился, - товарища следователя из военной
прокуратуры. Побеседуйте...
В кабинете юриста, небольшом, но удобно обставленном, Гуляев изложил Резнику свою
просьбу. Тот внимательно выслушал, внешне не проявляя эмоций. Ответил спокойно, тоном
вразумляющим.
- Мы уходили от моего шефа вместе. Он представил вас и сказал: "Побеседуйте". На
большее я им не уполномочен. Вы вправе обижаться на меня, но у нас нет того бардака, какой
господствует в армии. Здесь приказы не обсуждаются. А вот беседовать мы можем сколько
угодно.
- Да, но... - Гуляев пытался воспротивиться. Резник его перебил.
- Минуточку, коллега, я ещё не все сказал.
- Слушаю.
- Я готов пойти на нарушение и кое-что вам покажу. Но... - он поднял
предупреждающе ладонь, - сугубо между нами.
- Хорошо, покажите.
Резник пощелкал по клавиатуре компьютера, вызвал нужный файл. Запустил принтер.
Протянул Гуляеву бумагу с напечатанным текстом.
- Взгляните на этот документ.
Гуляев взял бумагу и стал читать:
"Оплата господину Бергману Давиду Иосифовичу в соответствии с условием
контракта была перечислена на расчетный счет Бергмана Д. И. в "Вабанке" №
92299668 по чеку № 308301 от 10 сентября 1992 года от испанского банка "Бильбао
Бискойя" на сумму два миллиона четыреста тысяч американских долларов. Чек выдан
на имя Бергмана Д. И. директором немецкой фирмы "Трансидер" Карлом Штайном в
качестве платежа за консультации по вопросам приобретения материальных
ценностей бывшей Советской Армии, расформированной в соответствии с
распоряжением президента России".
- Забавный документ. - Гуляев улыбнулся и положил бумажку на стол. - Интересно,
какую же надо дать консультацию, чтобы её оценили в два миллиона долларов?
Резник расхохотался искренне и свободно.
- Если речь идет о сделке на триста-четыреста миллионов долларов, а консультант дает
совет, как из такой суммы сохранить сто, почему он не заслуживает двухпроцентного
вознаграждения?
- Короче, насколько я понял, речь вдет не о консультации, а о продаже коммерческой
информации?
- Пардон! Пардон! - Резник помахал рукой, словно отгонял комара, который пытался
сесть ему на нос. - Я привел пример, а вы переносите его на конкретное дело. Впрочем, чтобы
не интриговать вас, скажу, такой человек, как господин директор Карл Штайн, может просто
выдать кредит человеку, который того заслуживает. И нет закона, запрещающего это.
- Разве я против? - Гуляев смиренно опустил глаза. - Просто сказал, что документ
забавный.
- Тем не менее он отвечает всем требованиям законодательства и не может быть
опротестован. Что касается налогов с указанной суммы, то они перечислены в налоговые
органы в установленном порядке. И еще, чтобы вы знали. Деньги, которые получил Давид
Иосифович, ни от кого не скрывались. Они легли в основание "Вабанка", который на сегодня
стал крупнейшей кредитной структурой региона.
- Могу я забрать документ с собой?
- Минутку.
Резник взял бумагу со стола, опустил в измельчитель. Загудел двигатель, превращая
документ в бумажную лапшу.
- Только когда передо мной будет постановление прокурора. Договорились? А теперь,
простите... - Резник с сокрушенным видом развел руками. - У меня дела... Вас проводят.
- Рад был познакомиться.
Резник ласково помахал майору рукой.
В один из теплых летних вечеров Руфина привезла Шоркина на дачу господина
Первушина - президента акционерной компании "Востокэксим". Хозяин - мужик богатый и
гостеприимный, из бывших советских партийных работников, давал для избранной публики
"топлес бал".
Первой части названия тусовки, которую Руфина произнесла невнятно, Шоркин значения
не придал: бал есть бал, как его ни назови.
Они приехали в дачный поселок, когда уже темнело.
Шоркин в черном костюме-тройке при галстуке-бабочке. Руфина в золотистом платье из
парчи, которое облегало её фигуру, как лайковая перчатка руку.
Машину оставили на улице, приткнув её к длинному ряду других, таких же крутых и
престижных. По улице прохаживались мрачные "секьюрити", приглядывавшие за порядком и
хозяйскими машинами.
Большой сад освещали гирлянды разноцветных лампочек. Было тепло. В цветах вдоль
дорожки, которая вела к даче, звенели сверчки. На огромной крытой веранде, среди богато
сервированных столов, толпились гости.
Шоркин от неожиданности сдержал шаг. То, что он увидел, поразило: мужчины были в
черных строгих костюмах. Женщины - именно это и повергло Шоркина в изумление -
ходили по веранде раздетые. Правда, не совсем. Кое-что на них было. Некоторые оставались в
коротких юбках, другие в черных колготках, обтягивавших ноги и бедра, третьи - в
трусиках-бикини. Однако все остальное, что называлось телом, у них было открытым и
выставлялось на всеобщее обозрение.
Тут до Шоркина дошло. "Топлес бал", - сказала Руфина. "Топлес" означает без верхней
части одежды, и понятие можно перевести как "полуголый". Как же он не просек этого сразу!
Публика, собравшаяся у Первушина, уже давно успела похвастаться друг перед другом
всем, что имела и чем гордилась, - городскими квартирами, загородными коттеджами,
автомашинами, катерами... Теперь пришла очередь демонстрировать телесные достоинства
жен, любовниц и даже дочерей.
Сделав вид, что нисколько не удивлен, Шоркин пригнулся к уху Руфины.
- Почему такая дискриминация? Женщины раздеты, а мужики чуть не в тулупах.
Руфина усмехнулась.
- Ты этих мужиков раздень. Рискни. И увидишь паучьи животики на тоненьких ножках.
Элита...
- А ты? - Шоркин спросил насмешливо. - Тоже разденешься?
- Я? - Руфина расстегнула "молнию" и отделила верхнюю часть платья от нижней. -
Держи.
- Финочка, чао!
К ним подошла стройная длинноногая блондинка с бедрами, покрытыми узкой зеленой
ленточкой трусиков.
- Может быть, ты меня познакомишь?
- Здравствуй, Эдит. Миша, это дочь хозяина дома. Эдит Первушина.
- Здравствуйте. - Шоркин склонил голову, не подавая руки.
- Фина, ты разрешишь пригла
...Закладка в соц.сетях
