Жанр: Боевик
Генеральские игры
...для того же, чтобы похвастаться своей проницательностью. Тогда зачем?
Носенко посмотрел на Бергмана пристально, заметил его смятение и хитро сверкнул
глазами.
- Так вот, Корнелий Иосифович, если говорить правду, некий губернатор Носенко
обойдется без вас и вашей помощи. Куда больше дружбой со мной должен дорожить банкир
Бергман.
- Серьезно? - Бергман уже преодолел растерянность и заговорил с обычной для него
надменностью. - Какого ж дьявола вы меня пригласили, если можете обойтись сами?
- Вы готовы к откровенному разговору?
- Разве мы говорили не откровенно?
- Мы торговались. Как купец и покупатель. Теперь я предлагаю поговорить так, как
разговаривают союзники.
- Даже так? - Бергман насмехался. Носенко это не задело.
- Даже очень так. И вот почему. До нашего разговора я мало верил, что мы вообще
найдем общий язык. Вы всем известны как человек несговорчивый. Своенравный, если хотите.
Больше того, доброжелатели мне заранее не советовали иметь с вами дело...
Бергман вспылил:
- И не имели бы!
Носенко хмыкнул иронически.
- Только не заводитесь. Я играю открыто, и это надо ценить.
Бергман сдержался. Он знал - губернатор прав, и обижаться на него не за что. Он налил в
рюмку коньяку, резким движением плеснул в рот. Не поморщился.
- Слушаю.
- Я, Корнелий Иосифович, как и вы, привык принимать решения сам. Никогда не шел и
не пойду на поводу у советников. В данном случае тоже. Кое-кто желал бы сделать меня
ручным. Это не получилось ни у Москвы, ни у наших местных политиканов. Но мне нужны
союзники. Кому я бы доверял. Как тебе, Корнелий... Кстати, могу я тебя так называть? - И, не
ожидая ответа, продолжил: - Думаю, мы сойдемся. Верно?
- Мы? - Бергман выразил удивление столь искренне, что губернатор рассмеялся:
- Я собираюсь тебе помочь. Ты в беде, Корнелий, и я готов протянуть руку.
- В беде? Брат Давид - да. Я? Не понимаю.
- Когда поймешь, будет поздно.
- Это я ухе слыхал.
- Что ж... твой отказ делает мое обещание бессмысленным. Слишком велик риск для
меня самого.
- Какой риск? Я вношу деньги...
- Корнелий, при чем тут деньги, если докажут, что ты связан с мафией, запачкан
кровью? Хотел тебе помочь, но когда дело становится уголовным...
- Какое дело? - Бергман встревожился. Такого поворота он не ожидал.
- Хорошо, загибай пальцы. Убит полковник Блинов. Загни палец, загни. Заказ исполнял
некий Парикмахер. Оплачивал услугу шеф твоей безопасности. Далее, гни второй палец.
Офицера контрразведки, который интересовался металлоломом фирмы "Ферэкс", твои люди
заказали некоему Сундуку. Дело сорвалось, но прокуратура может найти доказательства.
Наконец, третье. Загибай, загибай. Твой адвокат заказал Шоркина. Могу назвать тех, кто заказ
исполнил...
Лоб Бергмана покрылся испариной. За горло его взяли крепко. Речь уже не шла о
спасении Давида. Приходилось думать о собственной шкуре. Чертовы киллеры! Даже не
верилось, что эта сволочь может служить кому-то еще, а не только тугому кошельку.
В подобных случаях Бергман умел принимать решения. И он поднял руки.
- Что требуется?
- Надо ввести в совет директоров "Вабанка" Алексея Павловича Сучкова.
Бергман раскрыл плоскую коробочку портативного компьютера "Ноутбук", которую
всегда носил с собой. Пощелкал клавишами. Вгляделся в экран дисплея.
- Сучков? Алексей Павлович? Гулливер?!
Носенко одобрительно хмыкнул.
- Преклоняюсь, Корнелий, ты силен. Скажу сразу - имя, которое ты назвал, Алексей
Павлович носил в дни, когда был репрессирован советской властью по политическим мотивам.
Сегодня это честный и, заметь, состоятельный бизнесмен. Больше того, мой дальний
родственник. Муж племянницы.
- У меня нет выбора? - Бергман выглядел хмуро, понимая, что загнан в угол.
- Есть. Либо мы вместе, либо я тебе не смогу помочь.
- Можно верить? Тебе...
- Я не президент и не сдаю тех, кто со мной.
Бергман протянул руку. Губернатор её пожал.
- Ты умный мужик, Корнелий. Именно на это я и надеялся. В виде первого взноса в наше
сотрудничество скажу. В заботах о брате ты забыл о существовании прокуратуры. Так вот, я её
возьму на себя. Короче, дело по "Ферэксу" мы похороним. Пусть следователи копаются в
чем-то другом. Так?
Когда Бергман попрощался и вышел из кабинета, Носенко вернулся к столу и снял трубку
прямого правительственного телефона. Вставил палец в отверстие наборного диска. В кои-то
времена его центр украшал бронзовый герб Советского Союза, потом чья-то мстительная рука
выдрала блямбу с корнем, и диск стал походить на большой глаз, затянутый бельмом. Поначалу
это раздражало - герб подчеркивал особое государственное положение его обладателя
телефона, но потом губернатор привык к потере и перестал обращать на неё внимание.
Носенко неторопливо набирал номер. Запели сигналы вызова, летевшие через всю страну.
Где-то в Московском Кремле зазвонил телефон.
Носенко знал, что на том конце провода его просьбу поймут правильно. Речь пойдет о
сохранении власти у тех, кто её сегодня держал в руках. Это вопрос первостепенной важности.
И ради его решения в столице пойдут на все. Не он один, губернатор края, в котором победа
партии власти висит на волоске, должен заботиться о её достижении.
- Слушаю.
В ухо ударил усиленный и в то же время искаженный электроникой голос.
"Слушаю", - так мог ответить только тот, кому принадлежит телефон власти. Любое
другое лицо - уполномоченное или случайно поднявшее трубку - должно отвечать иначе:
"Аппарат господина такого-то слушает".
- Сергей Александрович, Носенко беспокоит.
Губернатору было противно произносить слово "беспокоит". Оно звучало унизительно,
все в душе восставало, но не произнести по чиновному этикету было нельзя. Лучше, если там, в
Москве, будут знать: звонящему известна их великая государственная занятость, и он чувствует
себя виноватым всякий раз, когда отрывает столичных деятелей от важных дел. Поэтому
приходилось переступать через себя, чтобы потом не опасаться, что нажил очередного врага.
Их и без того немало.
Чиновничьи карьеры неисповедимы. Одни падают, другие взлетают, и никогда не
угадаешь, с кем как себя вести в данный момент. Это, кстати, далеко не новое открытие, но
каждый постигает его на собственном опыте. Носенко однажды рассказали китайскую притчу о
том, как к портному пришел царедворец и попросил сшить новый халат. "Скажите, мой
господин, - спросил портной, - каково ваше положение при дворе?" "Разве для шитья халата
это имеет значение?" - удивился заказчик. "Еще бы, великий господин. Если у вас положение
стабильное, я сошью халат так, что нижняя кромка одежды по всей окружности будет
одинаковой по высоте. Если вы находитесь на взлете, я передние полы сделаю подлиннее,
чтобы не было особенно заметно, как высоко вы несете голову. Если ваше положение
неустойчивое, передние полы придется подрезать, чтобы не было заметно, когда вы ходите
полусогнувшись".
Носенко знал: Сергею Александровичу пришла пора подрезать полы халата спереди, но
он сам этого ещё не понял и по привычке задирает голову.
Юркий царедворец, демагог, услужливый с теми, кто выше его, надменный с равными и
наглый с нижестоящими, как ни странно, он до сих пор не ощущал, что стул, на котором сидит,
стал местом сейсмически опасным. В последнее время президент менял одного за другим
фаворитов. Тех, кто старел вместе с ним, он все чаще назначал виновными за собственные
ошибки.
- Рад слышать. - Сергей Александрович с губернаторами всегда картавил вежливо и
предупредительно. - Чем могу служить, Игнатий Терентьевич?
- Тут у нас возникла проблема. Не моя. - Носенко поспешил определить
приоритеты. - Успех выборов повис на волоске...
- Это плохо. - Царедворец встревожился. Он прекрасно знал, с какой силой
катапультирует его в безвестность чиновное кресло, если избирателей не мытьем так катаньем
не заставить выразить доверие старому президенту. - Что стряслось?
- Сергей. - Носенко таким обращением стремился продемонстрировать полное доверие
тому, с кем говорил. - Здесь красно-коричневые подняли голову. Так точно, именно
большевики. Травят уважаемых людей. Сторонников демократии стараются
скомпрометировать.
- Чего ты хочешь?
- На эту публику надо цыкнуть из Москвы.
- Кто они?
- Недочищенные чекисты.
- Все ясно. Имеешь в виду службу безопасности?
- Именно её.
- С этим будет непросто. Как ты предлагаешь их урезонить?
- Схема проста: либо они заткнутся, либо вы однозначно проиграете выборы.
- Я к роли посредника не подхожу и говорить с президентом на эту тему не стану. Это
вам внизу кажется, будто я здесь фигура. На самом деле - пешка.
- Смотрите, ребята, это ваше дело. Я свой звонок зафиксировал, и если что-то
случится... Если президент...
- Зачем ты так, Игнатий Терентьевич? Мы за президента подставим голову. В прямом
смысле слова. Вчера я с ним говорил. Примерно на ту же тему. Он сидел с каменным лицом. Я
говорю: "Если мы будем оперировать деньгами, которые нам отпущены, то выборы провалим".
Он промолчал.
- В такой ситуации я бы тоже промолчал. Он дает вам право самим решать и
действовать.
- Ладно, я переговорю с ним по телефону. Во всяком случае, попытаюсь.
- Может, проще встретиться?
- Нет. Он меня шуганул в последний раз. Вторично без приглашения лезть неудобно.
- А если поискать выходы на шефа службы охраны? Объяснить ему ситуацию?
- Игнатий Терентьевич, все не так просто. Не знаю, какие у. тебя отношения с шефом
охраны, а у меня сложные. По его поведению видно, он хочет меня растереть в порошок. Я ему
в чем-то мешаю.
- Что же делать? Повторяю - не добьемся поддержки - считайте, территория от
президента отпадет и станет красной.
- Хорошо, рискну. Я попрошу президента. Он осведомлен о положении регионов во всех
деталях, и степень доверия к тебе высокая.
- Так я могу надеяться? Все же это будет связано с отступлением от закона...
- Игнатий Терентьевич, пусть законы блюдет генеральный прокурор. Он их знает, ему за
это деньги платят. Для президента сегодня законно все, что помогает ему остаться у власти. Так
что я сразу адресую тебе вопрос: президент может на край надеяться?
- Да.
- Тогда считай, проблема снята.
Носенко опустил трубку, вздохнул тяжело, будто только что взбежал по лестнице на
пятый этаж. Достал из кармана платок, вытер лоб.
Ни хрена не понимают те, кто думает, будто жизнь политиков - это мед. Она только по
цвету на него похожа, на самом деле имеет вкус и запах дерьма. Да-с, господа!
Носенко прошел в комнату отдыха, налил в стакан коньяка и дернул со смаком: выпивку
он заслужил.
Майор Рубцов возвращался домой обычным маршрутом. Он пересек Сихотэ-алинскую,
пошел по Охотской, поравнялся с домом, возле которого ещё недавно его пытались прихватить
крутые парни. Кто и по какой причине помог ему в неравной схватке и сделал нападавших,
Рубцов разбираться не стал: это его мало интересовало. Утром в сводке происшествий по
городу прочитал: "Убиты трое. На месте преступления обнаружен пистолет "Глок", ранее
находившийся в розыске". Выяснять подробности Рубцову не было нужды.
Из задумчивости Рубцова вывел резкий скрип тормозов. Он обернулся и увидел две
черные машины, из которых быстро выскакивали пассажиры и с трех сторон бежали к нему.
Эти люди словно вышли на охоту против хорошо вооруженной банды. Четырехцветные
камуфляжные костюмы типа "Вудленд". Бронежилеты "Штурм" пятого класса защиты.
Сферические противопулевые шлемы. Поверх броневых жилетов так называемые
"разгрузочные", позволявшие навесить на бойца дополнительный запас вооружения -
магазины автоматов, гранаты ручного метания и для подствольников.
- Стоять!
Сильные руки толкнули Рубцова к стене дома.
- Не шевелиться! Руки! Ноги!
Все это сопровождалось резкими толчками и ударами по телу.
Рубцов даже не понял, к чему маскарад, пока не увидел красное, покрытое каплями пота
лицо одного из спецназовцев. Парень явно перегрелся в своей броне. Ему было душно и
неудобно ощущать себя вьючным верблюдом. Он злился. Эта злость изливалась на странного
типа, которого приказали задержать. Скорее всего каждого участника захвата предупредили,
что тип опасный преступник, который может начать стрельбу и оказать сопротивление при
задержании. Тактика простая, но действенная. Говорить в такой обстановке со спецназовцамн
как с обычными людьми, нормально воспринимающими чужие слова и поддающимися логике,
не имело смысла.
Человек, вооруженный дубинкой и наделенный правом пройтись ею по чужой спине без
особой ответственности для себя, готов делать это по поводу и без повода. Рубцов знал, сколько
жалоб на омоновцев поступает в прокуратуру после каждого футбольного матча, когда у
блюстителей порядка бывает много поводов истолковать азарт болельщиков как нарушение
общественного порядка. Огнестрельное оружие в таких случаях не используется - худо-бедно
каждый факт его применения расследуется на предмет законности и необходимости. Дубинка
- не оружие. Этим все сказано.
Рубцову помнилась история о первом опыте внедрения в полицейскую практику России
резиновых палок. Сделано это было по инициативе министра охраны общественного порядка
России Вадима Тикунова. Осуществить проверку действенности нового средства
"демократизации" отношений власти с обществом на практике разрешил Никита Хрущев. И
вот в одном из областных центров милиционерам выдали "игрушки", закупленные за валюту за
рубежом. Испытания окончились быстро и бесславно. Вступать в беседы с милиционером,
который выразительно размахивал палочкой, тем более доказывать свою правоту для граждан
сразу стало небезопасным. И вышло, что первым, кто на своей голове испытал удар
"демократизатора", оказался представитель власти - секретарь горкома комсомола. Разразился
скандал. В Москве поняли, что давать дубинки в руки стражей порядка, воспитанных в духе
"моему ндраву не перечь", рановато.
Нынешняя демократическая власть открыла шлюзы преступности и потому вынуждена
была сделать дубинку и металлический щит законным средством убеждения масс.
Ловкие руки ощупали Рубцова со всех сторон - грудь, спину, ноги.
- Сергей, - обыскивавший взволнованно сообщил кому-то, чьего лица Рубцов не видел,
о своей находке, - у него пистолет!
- Разрешение? - Глухой голос прозвучал совсем рядом.
- Есть, - пытался ответить Рубцов. И сразу дубинка ткнула в поясницу.
- Молчать! Отвечать будешь, когда спросят. - И уже другим тоном, предназначенным
для своего начальства: - Разрешение есть. А вот номер у оружия не тот.
Всякий раз Рубцов вынимал пистолет из своего сейфа, и чужого номера на нем быть никак
не могло. Стало ясно - оружие ему уже успели подменить. Но разве это докажешь?
Чужая ладонь скользнула в правый наружный карман пиджака.
- Сергей, смотри.
- Что там? - Глухой голос прозвучал со спины над самым ухом.
- С виду белый порошок. Но похоже, наркотики.
- Фиксируйте в протоколе.
Еще один полиэтиленовый пакетик размерами с упаковку растворимого чая ловкие
пальцы извлекли из внутреннего кармана пиджака Рубцова.
- Сергей, его документы и ещё порошок.
Невидимый Сергей, судя по тому, как щелкнули корочки удостоверения, быстро
просмотрел его и захлопнул.
- Ребята, отойдите. - Глухой голос прозвучал строго. - Оставьте нас одних.
Тяжелая рука легла на плечо Рубцова.
- Слушай, майор, ты был в Афганистане? В Алишанге? Когда брали Али Мансура?
- Был. - Рубцов ответил без особой охоты. Мог бы и промолчать, но когда спрашивают
такое, то интересующийся, возможно, сам побывал где-то радом с местами минувших дел и
что-то о тебе знал.
- Командовал взводом спецназа. Так?
- Так.
- Значит, я тебя знаю. Мы обеспечивали прикрытие операции. Сергей Кузьмин. Слыхал?
Это я.
- Приятная встреча. - Рубцов грустно усмехнулся. - Теперь душманом стал я, а группа
Кузьмина по-прежнему обеспечивает прикрытие. Очень рад.
- Не надо, майор. Ты понимаешь, оба мы люди служивые. Из разных колод, но один хер
шестерки. Вьючные мулы власти. Ты делаешь свое дело, я - свое. Но в данном случае нас
подставили. Тебя, меня и моих людей.
- Тогда к чему весь этот разговор?
- Не знал бы твоего имени по Афгану, он бы не состоялся. А так есть возможность и
желание уберечь тебя от беды.
- Разве она уже не пришла?
- Не догадываешься?
- Знать и догадываться - разные вещи.
- Дай слово, что разговор останется между нами.
- Ха! Кто в наше время под слово даст хотя бы десять тысяч рублей?
- Под твое слово, Рубцов, я дам столько, сколько у меня окажется.
- Спасибо. Слово даю.
- Тогда пойми, я и мои ребята не с горки сосклизнули. Нам приказали тебя взять и
макнуть в дерьмо. Чтоб ты понял - ставить планку нужно на ту высоту, которую можешь
взять.
- Как же вы собирались макнуть меня?
- А ты таких штучек не знаешь, да? Пакетики с кокаином. Ровно столько, чтобы отдать
под суд. Или подбросить материальчик прессе. А уж она любого из нас искупает в говне. С
заголовками вроде "Кокаиновые майоры"...
- Кому это все надо?
- Откровенно? Точно не знаю. Но команда прошла из Москвы. Значит, ты прижал яйца
крупной фигуре. Попробуй вспомнить сам.
Лицо Рубцова недоуменно вытянулось.
- Вроде бы никого из властей не задевал...
- А деньги? Замахивался на чужой кошелек?
- Так ставишь вопрос? Кошелек?.. Вроде было... Но чтобы конфликт с властью...
- Рубцов! Ты же умный мужик, не мне тебя учить. Неужели не понял - мы живем в
криминальной зоне. Вся власть... Я имею в виду реальную, а не ту, которая дает право вещать с
трибуны парламента. Так вот вся власть в руках денежных паханов. Наш государственный
строй - паханат. Хотел ты того или нет, но раз обстоятельства столкнули тебя с деньгами,
значит, ты выступил против власти. И тебе не позволят её тронуть.
- И мы этому служим, Кузьмин?
Сергей вытер испарину со лба.
- Служим. Ты носил бронежилет?
- При чем он?
Ход мыслей Кузьмина вверг Рубцова в недоумение.
- При том, что в нем жарко. А ты со своими вопросами. Поневоле запьешь.
Кузьмин пригнулся, сунул руку в карман, пристроченный к правой брючине ниже колена.
Достал плоскую металлическую фляжку, похожую на портсигар. Отвинтил пробку. Сдедал два
больших жадных глотка. Традиционно поморщился, показывая, что не мед пьет. Аккуратно
завернул пробку, поднес фляжку к уху и поболтал, удостоверяясь, осталось ли в ней
содержимое. Только после этого опять положил в карман.
- Как видишь, служу. И не смотри осуждающе. Людей, которые не осознают своей
дерьмушности, не бывает. Может, только Горбачев и Калугин. И каждый умеет себя оправдать.
Хочешь услышать мои откровения?
- Не очень.
- Я так и думал. Между тем мог рассказать тебе немало поучительного.
- Потом когда-нибудь. Что мне надо сейчас делать?
- Учти, Рубцов, я совершаю должностное преступление.
- Представляю.
- Чтобы не подводить меня и себя, забудь о деле, которым занимаешься. Закрой его к
едреной матери!
- У меня есть начальник...
- Судя по всему он предупрежден. Он у тебя полковник?
- До сих пор был. Или уже разжаловали?
- Говорят, уже генерал. Вчера и присвоили.
- Крепко.
Кузьмин пожал плечами.
- От монаршьей милости никто не застрахован. - Он сделал паузу. - Так ты согласен?
- Меня вываляли в дерьме, верно?
- От нас пахнет не лучше. Но можно умыться.
- Иного выхода нет?
- Откажешься - ничем помочь не могу. Мы тебя увезем. Наркота - это погано...
- Хорошо, будь по-вашему.
- Юра! - Кузьмин махнул рукой одному из своих бойцов. - Верни майору пистолет и
документы. И не перепутай: пушку его отдай...
Военный прокурор полковник Струков - большеголовый, лысый, с усталыми глазами
загнанной вусмерть лошади, крутил в руках авторучку с золоченым колпачком и смотрел не на
собеседника - майора Гуляева, а через его плечо на облезлую стену своего кабинета. Он уже
не раз чувствовал себя как та жена, что, ложась с мужем в постель, не к месту вспомнила -
потолок надо белить.
- Виктор Петрович, дорогой. - Струков говорил унылым голосом человека, которому
все давно надоело: работа, разговоры и сама жизнь. - Пора закруглять дело по арсеналу.
- Василий Васильевич, надо его все же довести до конца.
Гуляев догадывался: полковник чем-то встревожен, но понять, чем именно, ещё не мог.
- Не надо до конца. Ставь точку посередине фразы. Материалы мне на стол. В архив...
- Что случилось, товарищ полковник? Струков сделал неопределенное движение рукой,
покрутил пальцем в пространстве и ткнул им вверх.
- Есть правило, майор, - выше крыши лестница не ведет. А мы с тобой полезли черт
знает куда. "Все выше и выше" - это не наша, прокурорская песня. Дошло?
- Нет.
- Не пойму, Гуляев, ты это в самом деде или придуряешься?
- В чем?
- В том, что ухе после года работа! в прокуратуре положено понимать: законы
действуют до определенного уровня. Выше - нет. Ты в самом деле веришь, что если
президент... того, то его можно привлечь к ответственности, как бомжа?
- Разве нельзя? Если он в самом деле... того?
- Плохо знаешь законы, Виктор. Неподсудность начинается с президента, включает в
себя сенаторов, депутатов Государственной Думы и опускается аж до районного судьи.
- Да, но...
- Успокойся. Не нравится - пиши рапорт. Уволим запросто.
Гуляев понимал - Струков нашел возможность выговориться и теперь изливал душу.
- Есть же, в конце концов, кто-то такой, кто сумеет навести порядок?
- Не надо подталкивать общество к переменам. Не надо. Дайте мне дотянуть до пенсии,
потом уж играйте во что хотите. После меня прокурором станешь ты. А я двину на покой.
- Не волнуйтесь, Василий Васильевич, дослужите. Еще не вечер.
Струков вскинул на майора умные, по-собачьи жалостливые и унылые глаза.
- Зря ты, Гуляев. Ты приглядись. В воздухе что-то носится... того и гляди...
- Придут красные?
- Никуда они не придут. Да, их старики ходят на демонстрации. Стучат ложками по
пустым кастрюлям. Ты видел среди них молодежь? Нет, она стоит на обочинах и слушает, что
ей играют плейеры. Это поколение, которое избрало пепси. На них майки с надписями
"Чикагские быки", "Рейнджеры". Снаружи вроде бы безобидная хреновина, внутри -
взрывчатка. Это армия бездельников с огромными аппетитами. Они хотят иметь "Мерседесы",
коттеджи, ходить в казино, заводить по две-три бабы. Вон, даже в Госдуме ставят проект о
многоженстве... И, поверь, если этот слой кто-то тронет, шухер будет огромный. Они сумеют
отобрать то, на что у них горит зуб. Не отберут - сожгут и развеют. Тогда и наступит
настоящий вечер. А пока мы его обречены ждать.
Струков замолчал. Отдышался.
- Ладно, Гуляев. Я понимаю, тебе хочется провернуть громкое дело. Утвердиться в
собственном мнении. Получишь такое. Вот. - Струков взял тощую папку и бросил её на стол
поближе к следователю. - Бери. Некий подполковник Хомченков из части, которой сам и
командовал, вывез десять тысяч мин. Мало? Добавь десять тонн тротила в шашках.
Впечатляет? Вот и проявляйся. Гарантирую - никто тебе мешать не станет. За дураком не
стоят высокие покровители. Доведешь дело от "а" до суда. Гни, ломай, сажай. Выступи по
телевидению. Заклейми. Покажи себя. Договорились?
- Что я должен написать в заключении по Каменскому арсеналу?
- Пиши так: данные экспертизы показали, что возгорание объекта произошло из-за
попадания в хранилище удара молнии. Огонь перекинулся на склад боеприпасов. Произошел
взрыв...
- И в это кто-то поверит?
- Почему нет? В Забайкалье был пожар артиллерийского склада. Удар молнии.
Кто-нибудь слово сказал против? На Урале опять молния и опять склад боерипасов. Были
протесты?
- Как же вписываются в эту версию два убийства?
- Виктор Петрович! Дорогой мой! Взрыв произошел от пожара. Пожар - от молнии. А
убийствами пусть занимается уголовный розыск. Это не наше дело.
- Кто дал такую команду?
- Э-э... Ты прекрасно знаешь, кто в этой дерьмовой системе может приказать
прокурорам.
- И вам не тошно?
- Знаешь, Виктор, все зависит от того, какие ты принял правила. У нас они свои. Я их
знаю и по ним играю. Мне нужна пенсия. Ты покрутишься на этой сковороде и тоже примешь.
Не лезть хе тебе в шахту? Верно?
- Разрешите идти?
- Давай. Все понял?
- Пойду писать заключение.
Над океаном блеснул раскаленный луч солнца, нашедший расселину в брюхатой серой
туче. И сразу все вокруг посветлело, ожило.
В порту заунывно загудел и отвалил от пирса неуквюхий транспорт. Заколыхалась в бухте
вода, расцвеченная разводами нефти.
"Фудзи мару" вышел в море.
На рейде, прикрывая вход в гавань, томился в одиночестве серый пограничный
сторожевик. Он качнулся на волне, поднятой ржавым корпусом торговой японской посудины.
Мичман, стоявший в рубке, проводил гостя безразличным взглядом.
Груз железа, опущенный в трюмы "Фудзи", был оформлен по всем правилам и теперь
уходил за море. Куда? Это уже никого не касалось: таможня дала добро.
Тучи над океаном снова сгустились. Свежий ветер погнал по волнам пенистые барашки.
Даль затягивала серая пелена тумана.
Провожавший судно китаец сунул руки в карманы и пошел к машине, которая ожидала
его у ворот порта. Дело было сделано.
Чен Дусин улыбался. Было время, когда великий кормчий Китая председатель Мао
Цзедун - Мао Джуси учил: "Винтовка рождает власть". А что рождает винтовку? Мао знал, но
вслух об этом не говорил. Чен Дусин мог дать ответ: деньги. Большие деньги.
Значит, Мао лукавил. Власть рождает только деньги. Даже Россию, большую и странную,
можно купить и продать.
Чен Дусин был уверен - её ему продадут.
Главное - уметь сторговаться. Он - умел. Всегда начинают с малого. Он - начал.
Александр Щелоков: "Генеральские игры"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
