Жанр: Боевик
Магия успеха
...уровые мистики ессеи, которые пользовались значительным влиянием. Одновременно
существовали и другие группировки, в частности секта зелотов, находившаяся в
прямой оппозиции к Риму. Это были воинствующие националисты, с оружием в руках
сражавшиеся с оккупантами, римляне называли их "lestai". В рядах повстанцев
находилось много преступников, элиту их составляли сикарии, профессиональные
убийцы, мастерски владевшие оружием и приемами самообороны.
Историческая справка
ГЛАВА 14
Кошка делает дом уютным. Две кошки делают дом уютным вдвойне. Три и более
превращают обычное жилище в сумасшедший дом, в адское пекло, в геенну огненную.
Было два часа пополудни, самое время, чтобы, удобно устроившись на кухне,
налить тарелочку горячего борща и рубануть его со сметаной и чесночком, под
занятные разговоры соседей за жизнь и уютное журчание удобств. Как бы не так!
Удобства, к счастью, журчали по-прежнему, но вот все разговоры теперь начинались
и заканчивались Пантриковым семейством. Глава фамилии с утра уже наделал во
фритюрницу мадам Досталь, украл говяжий суповой набор у Тани Дергунковой, а
также уволок килограмм оттаявшего, уже потрошеного хозяйского хека,- семья
большая, всех надо кормить.
Сейчас же Пантрик учил свое потомство жизни. Он выволок на середину кухни
крупную, еще живую крысу и мастерски демонстрировал личные профессиональные
навыки. С быстротой молнии мелькали острые, отточенные на двери Тараса Кораблева
когти, хищно сверкали желтые глаза, под пронзительный, истошный писк судорожно
подергивался лысый розовый хвост. А вообще-то крыса была черная, самая что ни на
есть холерно-чумная. Молодые коты в составе полуотделения мурзились, быстро
усваивали азы и активно вмешивались в процесс, помогая себе веселым боевым
кличем. Пантрикова же супруга во всю эту суету не вмешивалась: лежа на
подоконнике, она степенно доедала хека, подолгу задумываясь о своем, о женском,
- в скором времени она вновь готовилась стать матерью.
- Нет, это просто черт знает что такое. - Мадам Досталь придирчиво
обнюхала фритюрницу и затрясла головой, усеянной термобигуди. - Это кошкин дом
какой-то. Правильно Маршак жаловался: "нет от племянничков житья, топить их в
речке надо".
Сегодня она намеревалась приготовить печень по-японски, с красным перцем и
жареными мандаринами.
- Правильно, Генриетта... э-э... Батьковна.- Таня Дергункова яростно
жарила яичницу, во все стороны летели брызги масла и капли слюны. - Младших
утопить, старшего кастрировать и на помойку, вместе с проституткой своей. Триста
граммов, - она страдальчески закатила глаза и прижала сальные ладони к щекам, -
триста граммов отборнейшей вырезки, с аппетитнейшей мозговой косточкой! Да чтоб
ты задавился, сволочь хвостатая!
Вот уже неделю Таня Дергункова пребывала в миноре. А чему радоваться-то?
Молодость проходит, не за горами климакс, а где оно, счастье? В который уже раз
судьба повернулась к Тане задом, - ее последнее увлечение, усатое и покавалерийски
кривоногое, оказалось совершеннейшим дерьмом. Господи, ну где же
он, настоящий полковник?
- Ладно вам на котика-то наезжать. - Валя Новомосковских сделался суров,
уныло отхлебнул кофе "Чибо" и вонзился зубами в бутерброд с сыром. - Что, может,
вам крысы больше по нутру? Шастали бы по столам, разносили гепатит! Болезнь
века! Вон Березовский и тот не уберегся, желтый весь, как гусиное дерьмо. Да вы
Пантрика еще благодарить должны, пайку ему давать. А младших заберут, верняк. За
объявление уплочено.
Настроение у Вали было тоже не очень. Реформы, мать их за ногу. Бизнес
трещал по швам, вместо благороднейшей балтийской "шестерки" приходилось пить
растворимое экстрагированное дерьмо с недозрелым пошехонским сыром. Все
перестройка, демократия, гласность. За что боролись, на то и напоролись.
Пантрик тем временем крысу придушил и поволок под стол четы Борисовых,
однако же ни Гриша, ни супруга его Оля не обратили на кота ни алейшего внимания.
С печальным видом, со слезой во взоре, они сосредоточенно сушили сухари.
Собственно, основание для столь скорбного действа было не такое уж и веское -
всего-то подписка о невыезде, однако, как говорится, от сумы и от тюрьмы... А
все дело было в том, что с неделю назад Борисову наконец-то выдали зарплату,
правда, не вожделенными дензнаками, а какой-то особо сложной, полученной от
смежников по бартеру электроникой. Не мудрствуя лукаво, Гриша разобрал приборы
на части, уложил составляющие в чемоданчик и отправился на ярмарку "Юнона" -
делать свой маленький бизнес. Оплатил торговое место, осмотрелся и только
принялся выкладывать товар, как бизнес был сделан! Невесть откуда вынырнувший
статный мужчина в фирменных очках на ломаном русском предложил продать все оптом
за восемьдесят долларов. Господи, за восемьдесят долларов! Гип-гип-гип-гип ура!
Таких денег Гриша не держал в руках сроду! Он тут же согласился, долго, ликуя,
рассматривал портреты Гранта, Джексона и Гамильтона, в ближайшем валютнике слил
десять баксов и, накупив еды, решил устроить пир. Чтоб на весь мир - с
пельменями "Останкинскими", колбасой "Телячьей" и молдавским, полунатуральным,
восхитительнейшим томатным соком. Только спокойно переварить яства ему не дали.
Борисова взяли сразу после обеда, приехали на трех машинах с сиренами, надели
наручники и увезли в дивное серое строение у Невы, такое высокое, что из его
подвалов, говорят, отлично видна Колыма...
- Что, гад, продал родину? - Спросили у него в просторном кабинете с
решетчатыми окнами и железной, вмурованной в пол табуреткой. - Ну как, будем
признаваться или будем запираться?
Запираться Гриша не стал. Подробно, как на духу, он рассказал, что до
женитьбы занимался онанизмом, в школе был тайно влюблен в Людмилу Гурченко и
супруге изменил лишь единожды, да и то частично, петтингом. Суровые дядьки
внимательно слушали его, хмурились, переглядывались друг с другом, а потом
старший приказал водворить Гришу в одиночную камеру:
- Ничего, посиди-ка пока, может, перестанешь валять дурака.
Поздно вечером Борисова повели на очную ставку с давешним покупателем. Тот
оказался злостным шпионом-диверсантом, давно уже мозолившим глаза нашим органам.
Ему-то Гриша и продал за восемьдесят долларов секретное оружие родины - спинторсионный
психотронный генератор. Но, слава труду, враг далеко не ушел!
В то же самое время в квартире на Кирочной происходил обыск. Понятыми
взяли Тараса Кораблева и мадам Досталь, искали в комнате Борисовых, в местах
общего пользования, в коридоре, в чулане, на кухне. В качестве вещдоков забрали
семьдесят долларов, спрятанные Борисовым на черный день, и старый телевизор тети
Фиры, уже не поддающийся восстановлению и убранный Снегиревым в чулан. Наверное,
он был очень похож на спинтор-сионный генератор.
Вернулся Гриша уже под утро, голодный, злой, пропахший парашей, и,
наплевав на высокую роль интеллигента в российском постперестроечном процессе,
громко выругал по матери и демократию, и приватизацию, и мудака гаранта, и всю
эту сволочь, которая мешает людям жить. Народ смотрел на него по-разному.
Новомосковских с уважением, Таня Дергункова косо, мадам Досталь - как на врага
народа. Тарас же Кораблев кивал с полнейшим пониманием, ему тоже в свое время
пришлось нюхнуть параши. Снегирев пялиться на Гришу не стал, вечером сунул ему
под дверь сотню баксов, - кто-кто, а уж он-то хорошо знал, какие у наших
чекистов чистые руки, горячие сердца и холодные головы.
Сейчас же Алексей сидел на кухне и, невзирая на кошачьи игрища,
невозмутимо занимался тремя вещами сразу: пил чай, наблюдал, как чинят тетиФирину
"Оку", и, содрогаясь, листал бульварный, убойно-эротический роман.
Книжечка была еще та, о приключениях наших разведчиков на просторах Снопа.
Главный герой, Тарас Тарасович Максаев, гинеколог по специальности, был
завербован, обрезан и отправлен в Тель-Авив, где под видом банщика Хайма
Соломона внедрился и начал новую жизнь. Рядом с ним, бок о бок, сражались на
невидимом фронте радист-трансвестит Вася Хренов, активный извращенец Нодар
Сукашвили, связист-онанист Моня Лившиц и глубоко законспирированная советская
разведчица полковник Давалова, ради интересов родины сменившая даже свою
сексуальную ориентацию.
"...Агафья Ивановна пробудилась пополудни с тяжелой головой, после
вчерашнего ее тошнило. Состояние полковницы осложнялось тем, что в области
гениталий наблюдался сильный зуд, - это не на шутку разгулялись маленькие
въедливые насекомые, которыми с разведчицей щедро поделилась какая-то
империалистическая сволочь. "Пора менять легенду". Остервенело почесываясь,
Давалова зевнула, а из парной уже вовсю доносилось мерзкое зловоние - это
генерал Хайм Соломон готовил в шайке утренний коктейль для улучшения здоровья и
нейтрализации коктейля вчерашнего.
Когда тазик с лекарством опустел и чекистам полегчало, тронулись. В пути
пели песни и в целях конспирации блевали не в придорожные кусты, а в специальную
емкость, опломбированную личной печатью Хайма Соломона. Наконец сделали привал,
чтобы оправиться и размяться, и тут Агафья Ивановна с брезгливостью обнаружила,
что ни Нодар Сукашвили, ни Моня Лившиц на ее девичьи прелести более не
реагируют, а усиленно сожительствуют с Васей Хреновым, который необычайно
похорошел и заневестился.
- Извращенцы поганые, - сплюнула Давалова и со злости занялась своим
пошатнувшимся здоровьем.
Отойдя в сторонку, она, присев, начала энергично искоренять пушистость в
паху, которая, на удивление всем, была у нее не рыжей, а черной, словно происки
империализма.
- Э, девонька, это пустое, - мягко произнес заинтересовавшийся процессом
Хайм Соломон, - эдак мандей не изведешь, только красоту свою нарушишь. Надо бы
машинным маслом, а еще лучше дегтем.
Мгновенно, по знаку его, Моня Лившиц нырнул под машину, добыл из коробки
передач стакан чего-то горячего и вонючего, и исстрадавшаяся полковница наложила
обильный компресс на лобок и промежность.
А солнце стояло высоко, и в машине, несмотря на кондиционер, было жарко,
сильно пахло коктейлем и сдобренными трансмиссионным маслом гениталиями Агафьи
Ивановны. Некоторое время ехали в молчании, втайне сочувствуя издыхающим
насекомым, вдруг внизу у колес что-то завизжало, раздался страшный скрежет, и
машина, дернувшись пару раз, остановилась. Выяснилось, что мудак Лившиц плохо
завернул сливную пробку в коробке передач, и агрегат, оставшись без масла,
накрылся хорошо промасленным половым органом Агафьи Ивановны.
- П...здец, - сделал глубокий вывод после рекогносцировки Хайм Соломон, и,
взорвав машину, чтобы она не привлекала к себе внимания, дальше решили
выдвигаться автостопом..."
- Принимай работу, хозяин. - Респектабельный краснощекий умелец поманил
Снегирева к холодильнику, с гордым видом похлопал по обшарпанному корпусу. - Сто
лет еще проработает. Компрессор - мухи не сношались, термодатчик новый, фреона
под завязку. Конфетка!
- Мухи, говоришь? - Снегирев вслушался в работу агрегата, одобрительно
кивнув, рассчитался с мастером и пошел вместе с ним на выход. В коридоре не
только холодильный спец, но и черт ногу сломит.
- Вызывайте, если что.- Споткнувшись, виртуоз шагнул на лестничную клетку,
было слышно, как он побежал вниз по ступеням, - шаркали подошвы, брякало железо
в чемоданчике.
Жалобно скрипнув давно не смазывавшимися петлями, дверь захлопнулась,
Снегирев в предвкушении сладкой мути о Хайме Соломоне поспешил на кухню, и в это
время кто-то позвонил, уверенно, с чувством собственного достоинства.
- "А мы швейцару - вы открывайте, папа, и получите-ка вы четвертак на
лапу..." - Алексей развернулся, оттянул тугие ригеля замка и в который уже раз
убедился, какой Питер маленький город.
- Здрасьте, я ж таки к вам по объявлению. - На пороге стоял жуликоватый
бармен из "Занзибара", крупный специалист по разбодяжке соков, забиванию
стаканов льдом и недовысыпанию фисташек из пакетов. На локте у него висела
корзинка. - Насчет породистого котика в хорошие руки.
Верхние конечности у него действительно были что надо - цепкие,
ширококостные, в густых черных волосах. Примерно такие обычно рисовали раньше на
плакатах из цикла "Руки прочь" - от Вьетнама, от Кореи, от Камбоджи, от Анголы,
от Республики Серебряный Берег и т. д. и т. п.
- Как же, как же, ждем вас. - Снегирев посторонился, пропустил визитера
вперед и, придерживая за локоть, повел по полутемному, изгибающемуся подковой
коридору. - Не зацепитесь за гвоздь, сюда лучше не вступать, пожалеете, не
заденьте ночной горшочек. Ну ничего, не страшно, отстирается.
У комнаты Новомосковских он остановился, негромко постучал:
- Эй, заводчики племенных котов, выходите!
- Ой, сейчас никак. - Высунувшийся узнать, в чем дело, Валя помрачнел,
умоляюще глянул на Снегирева. - Алексеич, выручи, а? Боевик идет отпадный, не
оторваться. Отлавливайте любого, хоть всех забирайте, только меня не кантуйте,
дайте кино досмотреть.
Из комнаты доносились выстрелы, дикие крики и грохот падающих тел, потом
все стихло, заиграла трагическая музыка, и всхлипывающий женский голос произнес:
"Мы его теряем".
- Ладно, - Снегирев вспомнил о Хайме Соломоне и хлопнул Валю по плечу, -
приобщайся к прекрасному дальше. Пойдемте-ка, уважаемый. - Он повернулся к
аксакалу прилавка и профессиональным тоном спросил: - Кота, кошку?
- Котика, котика, вот с такими яйцами. - Задумавшись, тот вступил в
дерьмо, горестно вздохнул и, опираясь на стенку, принялся осматривать подошву.
- Чтобы непременно был игрун и мышковал.
Семен Натанович решил обзавестись котом не случайно. Мало у него своих
неприятностей, так на прошлой неделе он столкнулся с настоящей бедой: на его
даче в Комарове объявилась наглая, абсолютно невоспитанная мышь. То, что она
мелко-мелко нагадила на ковры, на медвежью шкуру, на роскошный леопардовый
диван, это еще куда ни шло, но вот то, что она отгрызла уголок у
пятидесятитысячной пачки долларов, запрятанной в тайнике под половицей... А ну
как повадится пробовать на зуб остальные заначки?
- Что, прилипло? - Снегирев с участием покачал головой, вздохнул. - Проза
жизни. Гэвэл га-волин, кулой гэвол...
- О, да вы таки наш человек. - Сразу забыв о дерьме, Семен Натанович
весело хлопнул себя по ляжкам, но тут же сделался печален. - Сынок у меня, на
вас похож, не захотел здесь жить, уехал. Теперь из Тель-Авива весточки шлет,
скучает.
Между тем коридор кончился, начались необъятные, пропахшие газом,
мусорными ведрами и вечно забитой раковиной кухонные дебри.
- Вот, пожалуйте, вся семья в сборе. - Снегирев кивнул на стол Тараса
Кораблева, на котором изволили почивать Пантрик с супругой, а также весь их
выводок - пятеро мохнатых, когтистых зверьков. Они улыбались во сне. Хозяин
стола - двухметрового роста, косая сажень в плечах - хищников не трогал, с
индифферентным видом жарил вермишель. Все знали, что у Пантрика отличная память
на лица, длинные лапы и вонючая моча.
- Ой, да они тихие совсем и окрас таки дворовый. - Бармен разочарованно
выпятил губу, надулся. - Блоху, может, и поймают, а вот чтобы мышковать...
Глаза его при этом хищно загорелись, руки сделали мощное загребающее
движение.
- Тихие? А вы вот попробуйте-ка кошечку приласкать. - Снегирев ехидно
ухмыльнулся и поманил Семена Натановича поближе. - Вот эту, с языком.
На кухне воцарилась тишина. Мадам Досталь трагически закрыла лицо руками,
Таня Дергункова злорадно оскалилась, Тарас Кораблев бесшумно полез в шкафчик за
перцем.
- Кис-кис-кис... - Ничего не подозревающий Семен Натанович протянул руку,
чтобы погладить кошечку по спинке, и в то же мгновение Пантрик с быстротой
молнии полоснул его по запястью, зашипел, окрысился и, если бы не Снегирев,
точно бы вцепился чужаку в физиономию.
- Пш-ш-ш-ш-шел, мой-й-йе!
Причем попал, стервец, словно опытный спец-назовец, точно по лучевой
артерии, чуть глубже - и хана господину Брилю, истек бы кровью.
- Мышкует, мышкует! - Отпрянув от стола,. Семен Натанович в экстазе
затопал ногами. - Это ж таки не кот, это настоящий сикарий! Беру приплод, беру,
но чтобы с яйцами.
Жизнь в кухне вернулась в свое привычное русло. Пантрик, остывая, подобрел
и свернулся в клубок, Тарас Кораблев принялся сыпать в вермишель приправу, Таня
Дергункова, потеряв интерес к происходящему, с остервенением взбивала гогольмоголь
- заглушить горечь в душе.
- Сикарий? - Снегирев с равнодушным видом выбрал котика покрупнее и
осторожно, так что тот даже не проснулся, положил в лукошко. - Это что ж,
ругательство, что ли?
Пантрик на изменение в составе прайда не отреагировал никак, - баба с
возу, кобыле легче. Что с него возьмешь, хищник!
- Ерунду говорите. - Семен Натанович раздраженно хмыкнул, поплевав,
приложил к ране платок. - Так мой сынок себя в письмах называет. Здравствуйте,
говорит, папа, пишет вам ваш сикарий Фима. Такой сорвиголова был всегда... Вы
думаете, стал бы он сам себя ругать?
- Нет, конечно бы не стал. - Миролюбиво согласился Снегирев. - Пойдемте-ка
обработаем вашу рану, как бы не было сепсиса, у кошек на когтях сплошной трупный
яд. Осторожно, не споткнитесь.
Придержав визитера за плечо, он мастерски вытащил у него портмоне и, пока
шли по коридору, успел ознакомиться с содержимым. На кармане у бармена было
полторы тыщи долларов, восемьсот рублей, техпаспорт от полугодовалого
"мерседеса" и водительские права на имя Семена Натановича Бриля. Видимо, на даче
в Комарове мышам было чего погрызть!
- Ну вот, пришли. - Снегирев сунул портмоне на место и, остановившись у
родного порога, гостеприимно распахнул дверь. - Тетя Фира, у нас раненый!
- О, да тут у вас везде наши люди. - При виде Эсфири Самуиловны Семен
Натанович расшаркался, сделал полупоклон.- Очень приятно.
Получив медицинскую помощь, он долго благодарил, извинялся за беспокойство
и наконец собрался уходить, но был мягко остановлен Снегиревым:
- А денежку коту на лапу? Чтобы лучше мышковал.
Монетки у Семена Натановича не нашлось, мелких денег тоже.
- Счастливо оставаться. - Несколько помрачнев, он расстался со сторублевой
купюрой и, прижимая к груди лукошко с котом, отправился восвояси. Манжет рубашки
у него был весь в крови, на штанине засыхало пятно подозрительного желтого
цвета.
- Алеша, что лучше с курицей сделать? Поджарить с томатом или котлеты? -
Эсфирь Самуиловна тепло посмотрела на постояльца, лицо ее собралось добрыми
морщинками. - А хотите, суп сварю, лапшу?
Ей было неловко оттого, что Снегирев не взял денег за ремонт холодильника.
А впрочем, самой ей наверняка было бы не потянуть, - сейчас такие цены, прямо
жить не хочется. После войны и то было легче. Тогда верили во что-то, надеялись,
а сейчас ни веры, ни надежды, одни деньги, деньги, деньги. Пусто в душе.
- Делайте что хотите, тетя Фира, у вас все всегда вкусно. - Улыбнувшись,
Снегирев вышел в коридор, остановился у дверей Новомосковских и громко постучал:
- Эй, котовладелец, вылезай!
- Алексеич, ты снова не в жилу, президента федерации инопланетяне
насилуют. - Взволнованный, весь в поту, Валя щелкнул пуговкой замка и по новой
приник к экрану, на котором фиолетовое чудище, похоже, довело до победного конца
свое черное дело. - Ну вот, теперь всей галактике звездец, доигрались в мир и
дружбу между народами.
- Какого президента-то? - Снегирев вгляделся и разочарованно вздохнул. -
Нет, не нашего. Значит, не суждено сойти с пути реформ. Держи.
Он сунул сторублевку ошалевшему от счастья, сразу забившему на судьбы
галактики Новомосковских и отправился читать муру про Хайма Соломона. Впрочем,
почему это муру? Нравится, и ладно.
"...Между тем Тарас Тарасович аккуратно собрал шайки и потайным ходом
пробрался в женское отделение бани, где его радистка. Соня Розенблюм, служила
уборщицей. Откровенно говоря, никакая это была не Розенблюм, а геройский чекист
Вася Хренов, согласившийся ради безопасности родины замаскироваться под женщину.
Он был белокур, читывал дамские романы и в целях конспирации имел трех
любовников. Тарас Тарасович твердо взглянул в его развратные, сильно накрашенные
глаза и, продиктовав текст шифровки в центр: "Пока все сухо. Гинеколог",
направился домой.
Поднявшись по загаженной, вонючей лестнице, он открыл неприметную,
обшарпанную дверь и вошел внутрь изрядно засранной однокомнатной квартиры. Жил
разведчик строго, по-спартански, без излишеств. Проверив по давнишней привычке
квартиру, Тарас Тарасович прошел на кухню и сделал то, о чем мечтал уже много
дней, - достал из тайника банку некошерной свиной белорусской тушенки, включил
дешевый, черно-белый телевизор и, устроившись в расшатанном, скрипучем кресле,
принялся со слезами на глазах рубать свинину ложкой, вспоминая о далекой
родине..."
"Здравствуйте, Дорогой друг! В ответ на вашу просьбу спешу сообщить все то
немногое, что удалось узнать, уж и не спрашивайте каким образом. По
непроверенной косвенной информации специалист по ниндзюцу Ефим Семенович Бриль
состоит в рядах группировки "Мерра" - экстремистской организации сектантского
толка, специально созданной разведкой "Моссад" для борьбы с арабскими
террористами и проявлениями национализма (антисемитизмом, нацизмом времен Второй
мировой войны, неонацизмом). Какая-либо дополнительная информация отсутствует,
известно только, что деятельность данной структуры характеризуется крайней
жестокостью и неразборчивостью в средствах".
"Спасибо, Аналитик, и на этом. Конец связи".
Летели в Норвегию с комфортом, на огромном боинге компании "САС". Все было
ужасно мило: белозубые улыбки стюардесс, пластмассовые корытца с заморскими
разносолами, уморительные мультики на большом телеэкране, - только Прохоров
чувствовал себя не в своей тарелке. Уставившись в иллюминатор, он обозревал
бескрайние сугробы облаков, хмурился, молча сглатывал тягучую слюну, - не
жаловал воздушные вояжи, отсутствие земли под ногами подсознательно давило ему
на психику.
- Ой, мать, смотри, как здорово. - Рядом Ингусик и Женя штудировали
красочный буклет, торопясь, шуршали глянцевой бумагой, бредили дуэтом
вполголоса. - Музей викингов! Музей "Кон-Тики"! Арка аттракционов!
Из-за спинки Серегиного кресла, оттуда, где сидели Лысый с Димоном,
доносился густой богатырский храп, разливались волны ядреного перегара, видно,
бывшие чекисты прощались с родиной под звон бутылок. Гид из "Альтаира"
периодически косилась на них с брезгливой миной, кривила пухлые, в рамках
татуажа, губы, морщила крупный, густо напудренный нос. Слева, через проход, всю
дорогу раздавался глупый смех, плоские шуточки-прибауточки, пошленькие сальные
остроты, - заигрывали без пряников. Это Черный Буйвол на правах победителя
положил глаз на девушку-комиссара, но, похоже, все никак не производил должного
полового впечатления. Однако Толю Громова, дремавшего в кресле по соседству, эта
назойливая дорожная суета не трогала совершенно, - последнюю неделю он спал по
три часа в сутки.
Между тем в белом покрывале за окном появились рваные прорехи, далеко
внизу показалось море, ясно обозначилась береговая линия, затем в солнечных
лучах заблестели капельки озер, стали различимы тоненькие нити рек, - летели над
Швецией. Снова землю скрыла непроницаемая пелена, самолет, пожирая пространство,
вынырнул из облачной кутерьмы и, полого снижаясь, сотрясаясь от мощи турбин,
начал плавно заходить на посадку. Внизу показался игрушечный, в осьмушку Питера,
Осло, посадочная полоса из тонкой строчки стремительно превратилась в широкую
магистраль, сигнальные огни слились в сплошную линию. Коснувшись земли, шасси
задымилось, огромный лайнер вздрогнул, подбитой птицей пробежал по бетонке и под
реверсивный рев моторов наконец остановился. Прибыли.
"Интересно, чем тут у них кормят?" Прохоров сразу повеселел, глянул на
свои "сейко", летели чуть больше часа, время самое что ни на есть обеденное.
Потом был паспортный контроль, общее построение и встреча с рослым, все время
улыбающимся мужиком с большим транспарантом в руках: "Alfa Lines".
- Здравствовайте, любимые друзья. - Он пожал ручку сотруднице "Альтаира",
расшаркался перед залетными россиянами. - Добром пожаловайт. Я вас буду
обслуживайт, меня называть Эрик Кнутсен.
С русским у него было не очень, зато всем своим видом он излучал
респектабельность, желание понравиться и готовность воплотить в жизнь любую
фантазию клиента.
- Господа, теперь вами будут заниматься наши норвежские коллеги. - Девица
из "Альтаира" передала Кнутсену папку с документами, улыбнулась с чувством
выполненного долга. - По вопросам проживания, питания, культурного досуга
пожалуйста к ним, не стесняйтесь.
Чувствовалось, что ей хочется побыстрей покончить с формальностями.
- А вы что же, барышня, разве не с нами? - Лысый закурил с равнодушным
видом, выплюнул прилипшую к языку табачную крошку. - Что, не нравимся?
Девица дернула плечом, с брезгливой гримасой переступила ногами, будто
хотела по малой нужде:
- В мой контракт не входит сопровождение туристов, только доставка. Ну,
господа, счастливо вам отдохнуть.
Она попрощалась с норвежцем, одарила всех торопливой дежурной улыбкой и с
видом голодной пантеры направилась в ближайший шоп.
- Мы вас обслужайт, как душа пожелайт. - Свернув транспарант в трубочку,
Кнутсен красноречивыми жестами поманил всех за собой. - Поехай в отель отдыхай!
На парковочной площадке уже мягко урчал мотором междугородный автобус
"вольво". Глянцевые бока его играли бликами, вспыхивали огнем хромированные
части, огни чужой страны отражались в огромных тонированных стеклах. Тефлоновое
покрытие, вместительный гардероб, удобный туалет, мощный кондиционер...
Погрузились, расселись, тронулись. Эрик Кнутсен, утонув в удобном анатомическом
кресле рядом с водителем, взял в руки микрофон и принялся изводить "руссо
туристо" вводными замечаниями. О том, что Норвегия - это конституционная
монархия, глава страны - король, высший законодательный орган - парламент,
стортинг, государственный язык - норвежский, а официальная религия -
лютеранство. При этом он по-прежнему источал счастливые улы
...Поділитися у соцмережах
