Жанр: Боевик
Магия успеха
... -
хлестко, внешним ребром говнодава. Попал, гад, прямо в то место, где кривился в
десне зуб мудрости, - ума от него никакого, а вот щеку пропорол в лучшем виде.
"Ладно, сволочь". В голове у Тормоза загудело, рот наполнился кровью, и, яростно
бросившись вперед, чтобы вырвать у Глота глотку, он с ходу напоролся на
встречный удар. Острым краем подошвы по ребрам.
Правы древние, гнев - это худший учитель. Скрючившись от боли, Серега
опустился на колени, инстинктивно закрылся от атаки в челюсть и, получив пинок в
грудь, с грохотом опрокинулся на спину, только загудели доски подиума.
- Давай, убей его, вышиби ему мозги! - Почтеннейшая публика решила, что
дело близится к концу. Возликовав, шумно радовались те, кто поставил на Глота,
кто-то, начхав на ристалище, угощался водочкой под балычок, а из угла уже
слышались даже не вопли, а пламенный зов набравшейся женской души:
- Драный! Драного хочу!
Но Прохорову было не до баб. Сверху навалился Глот и, страшно матерясь,
старался то свернуть ему челюсть, то раздробить кости носа, а то и просто
придушить. Из его пасти воняло гнилью, в ноздрях рыжела склизкая поросль, а в
глазах, прищуренных, налитых кровью, читалось лишь одно - дикое желание убить.
"Сука! - Прохоров вдруг с ненавистью плюнул в них - всей скопившейся во рту
кровью - и резко рванул врага за яйца. - Без них обойдешься!"
Глот на мгновение замер и, тут же получив удар в межключичную ямку,
захрипел от ярости и боли. Не теряя времени, Тормоз осчастливил его "клювом" в
глаз, развернул пальцы в ране и, выбравшись из-под зловонной туши, одним
движением поднялся на ноги. Его переполняла ярость, холодная, неукротимая. В
голове яснело, дыхание успокоилось, и, несмотря на боль в ребрах и в разбитом
носу, он вдруг отчетливо понял, что никуда противник от него не денется.
Наверное, то же чувствует хищник, глядя на трепыхающуюся жертву, - пусть
мечется, пусть воет истошно, все равно будет съедена. Потому как обречена
изначально.
Под дикий рев толпы между тем поднялся и Глот. Выглядел он неважно -
давился слюной, хрипел, а из-под прижатой к глазу ладони сочилась по щеке
грязная слизь.
"Получай, Кутузов!" Не давая врагу ни шанса, Тормоз въехал ему говнодавом
в пах, сблизился на дистанцию клинча и принялся работать "по диагонали" - правое
колено, левый локоть. Разножка и наоборот - правый локоть, левое колено. "Ты это
куда? - Как только Глот стал оседать, он придержал его за уши и приложился
головой в лицо. - Подожди, милок, еще не все". Хватило одного раза - ударом
лобной кости можно разбить двухдюймовую доску.
- Струю! - Чей-то бешеный крик заглушил стоны Глота, мужичок наверху
крутанул вентиль, и сейчас же водяная палица сбила Прохорова с ног, с силой
приложив о ржавые прутья.
- О-о-о! - Восхищенно вздохнула почтеннейшая публика, а из клетки двое
молодцов уже тащили прочь бесчувственное тело. Кровь Глота розовой дорожкой
растекалась по мокрым доскам.
- За паскуду извиняюсь. - Хмыкнув, бык Димон помог Сереге встать и, сунув
ему в нос тампоны, а в руку - медную, для профилактики фин-галов, чушку,
присвистнул. - А ведь и вправду сделал чучело из Глота, теперь не скоро
оклемается.
- Угу, не скоро. - Прохоров кивнул и как во сне двинулся следом за
амбалом, - ноги плохо слушались его. Адреналин сгорел, ярость ушла, и
единственное, что он чувствовал сейчас, была боль да какая-то потерянность в
душе, будто в мороз провалился в яму с парным дерьмом. Тепло, но вонюче.
В раздевалке он сразу сунул голову под кран, но вода оказалась желтой и
теплой, на вкус напоминающей мочу. "Если в кране есть вода..." Сморщившись,
Прохоров сплюнул, а Димон уже тащил его в тренерскую - пред мутные очи лысого
главкома.
- Покажи.- Тот мрачно осмотрел Серегины ребра, заставил через силу открыть
рот и неожиданно, первый раз за все время, улыбнулся. - Ерунда. Молодец, Сергей
Иванович, выжил.
- Угу. - Вытащив набухшие тампоны, Прохоров потрогал нос и попытался
шмыгнуть им. - Выжил.
Ему конкретно хотелось под душ: мокрые штаны липли к телу, пот, высохнув,
превратился в коросту, и кожа противно зудела. А еще ему хотелось убраться
подальше, чтобы ни глаз этих пустых, ни вони парашной...
- Как насчет денег? - Вдохнув наконец носом, Тормоз яростно почесался и
даже не заметил, как распахнулась дверь и пожаловал господин Морозов. Суперменом
- в смокинге, благоухающий парфюмом, в окружении своих мордоворотов.
- Ну молодец. - Не глядя на присутствующих, он поманил Прохорова и достал
из кармана баксы. - Налогом не облагаются. - Разложил зелень веером на столе и
сразу же повернулся к Лысому: - Степан Владимирович, озадачься насчет завтра,
пока наш друг в хорошей форме.
- Мне завтра никак. - Прохоров лениво сбил доллары в пачку и, не считая,
зажал в кулаке. - Дело у меня намечается. Мать болеет, деньги нужны.
- Штука баксов за вечер тебя не устраивает? - Морозов с интересом, будто
впервые увидел, посмотрел на Серегу, и тот утвердительно кивнул:
- Конечно, так мне вопрос не решить. Нужно тысяч двадцать, сразу.
- Значит, тысяч двадцать сразу? - Морозов нехорошо усмехнулся, и в его
голосе появился металл. - Не слишком ли круто для начала? По Сеньке ли шапка? -
Однако, переглянувшись с Лысым, он вдруг смягчился. - Ну ладно. Завтра напишем
бумагу, оговорим условия и проценты. Будут тебе двадцать тонн, только запомни, -
Морозов придвинулся к Сереге и улыбнулся по-настоящему страшно, - должок
отрабатывать придется. По полной программе. Ясно?
- Яснее некуда. - Прохоров почесал зудевшую спину и, попрощавшись,
двинулся в раздевалку. Коллеги по искусству вышибания мозгов косились на него с
завистью везет же гадам!
Да только чем выше взлетишь, тем больнее приземляться. Косились все, кроме
одного, получившего в бою нокаут. Тот блевал желчью у унитаза.
Пребывание в углу Серегиному костюму на пользу не пошло. Особенно
досталось штанам - прямо как из жопы, а на ширинке подозрительные пятна,
наводящие на мысль о любви в положении стоя. Да и сам Серега выглядел не очень:
ухо как у Козодоева из "Бриллиантовой руки", нос перекошен на сторону, а под
глазом бланш в пол-лица. Никакая, к чертям, терапия не поможет! Плюс запах пота,
засохшей грязи и невысморканной крови. Словом, если верить глупости, что мужчина
должен отдавать козлом, то Прохоров тянул на супермена.
Когда он отчалил из "Занзибара", было уже половина второго ночи. Жутко
хотелось пить, залезть под упругие струи душа, а главное - без приключений
перемахнуть Неву, чтобы еще разок узреть тарантула на Женином бедре. Плевать,
что рожа разбита, шрамы украшают мужчину. Вонюч и грязен? Ничего, пот не позор,
смывается легко. Важно, что женщина просит и ждет. Ночью, конечно, торт лучше
есть дуэтом.
"Предлог что надо". Без происшествий форсировав Неву, Тормоз сбросил
скорость и в близлежащих "ночниках" попробовал слить баксы. Не тут-то было.
Иметь с ним дело не пожелал решительно никто, и, плюнув на бздиловатых торгашей,
он двинул на вокзал, поближе к трудовому народу. Натурально трудовому, -
сутенеры искали, проститутки давали, а менты поганые бдели. В доле, конечно, но
держались нейтрально и с достоинством. Светились огни таксярника, кто-то громко
и матерно пел, а в воздухе бензиновая вонь мешалась с гарью шашлыков - не ахти
каких, из всего, что шевелится.
- Возьму по двадцатке.- Хачик в ларьке и внимания не обратил на
прохоровскую внешность, зато с пристрастием рассмотрел стобаксовую - похрустел,
пошуршал и, разглядев на свет, отмусолил деревянные. - Мамой клянусь, к зиме
вырастет до полтинника.
Серега о будущем не загадывал. Тут же, у киоска, опрокинув в себя коробку
томатного сока, он ощутил, что жизнь прекрасна, приобрел шикарный, в двадцать
пять стволов, букет роз и на крыльях страсти полетел по опустевшим улицам.
Дважды от прилива чувств и мочи он делал остановки и, обильно орошая придорожные
столбы, представлял себе Женю в постели - волнующую, страстную, с этим
загадочным насекомым на упругом бедре. Однако уже в районе Автово на него
накатила зевота, и он стал подумывать просто о постели, без всяких там
татуированных баб с плотными ляжками. Положить гудящую голову на подушку,
вытянуть усталые ноги и спать, спать, спать. И чтобы никто в ухо не сопел...
А не послать ли на хрен эту романтику? Тормоз совсем уж было намылился
домой, но, представив Женины глаза, ее низкий, бархатный голос, вдруг
почувствовал себя последним гадом: девушка не спит, томится, слюной над тортом
истекает, а может и не только слюной, а тут такой облом!
Только переживал он напрасно.
- Что, бандитская пуля? - Женя критически осмотрела его со всех сторон и,
потянув носом воздух, округлила глаза. - Тебя пытали?
Она отнюдь не выглядела томящейся в истоме: глаза в усмешке, челка в
бигуди, на кухне хохот и веселенькая музыка - там шли диснеевские мультики про
котов. Еще оттуда доносились ароматы кофе и свежевзрезанного шоколаднобисквитного
торта.
- Нет, поскользнулся на арбузной корке. - Тормоз вытащил из-за спины букет
и неуклюже, словно веник, протянул хозяйке. - Шанхайский сюрприз.
Ему вдруг стало чертовски неловко: какого хрена он приперся среди ночи к
едва знакомой телке? Сонный, с разбитой мордой, в обтрюханных штанах - а все
туда же! Гребарь грозный, Бельмондо, Ален Делон херов!
- Ой, спасибо.- Женя прижала розы к полуголой груди и, глянув на Серегины
носки, еще недавно девственно чистые, поманила его в ванную. - Вот тебе
полотенце, вот мыло, гель, шампунь на полочке. В общем, будь как дома. Бельишко
кинь в машину, только кнопочки не нажимай, я сама. - И, зарывшись носом в
лепестки роз, она прикрыла за собою дверь.
"Ну ты у меня и повеселишься сегодня. - Обнаружив в кране горячую воду.
Тормоз мгновенно разоблачился и, забравшись под душ, принялся с наслаждением
намыливаться. - Я тебе покажу, блин, бандитскую пулю. Вот как засажу по самые
волосатые..." Намывшись до покраснения членов, он яростно вытерся и, обмотавшись
полотенцем, вышел из ванной - здоровый, как лось, с обширным кровоподтеком на
мускулистом торсе. Пусть все видят, что ранен в честном бою, а то "бандитская
пуля", "тебя пытали?". А хоть бы и пытали, - кремень, гранит, свирепый самец,
каких нынче мало.
- С легким паром. - Женя с интересом взглянула на Серегины раны, включила
электрочайник а потянулась к аптечке. - Ну что, йодную сеточку? - Она
художественно разрисовала Прохорову бок, отрезала торта и потрепала пациента по
плечу. - Жить будешь. Чай, кофе?
- Все равно. - Тормоз вдруг с горечью понял. что рот у него открывается с
трудом - чайную ложку не пропихнуть, не говоря уж о ее содержимом. Выцедив без
вкуса полчашки чаю, он выжидательно глянул на хозяйку. - Спасибо. Не пора ли на
боковую?
- Иди, иди, раз натура требует. - Лукаво прищурившись, она повела гостя в
спальню и ловко сдернула с кровати покрывало. - Ложись на бочок, вытяни ножки,
разложи ушки по подушке, а я сейчас, постираю только. - Загадочно улыбнулась и,
шлепнув Тормоза по полотенцу, направилась в ванную.
"Сам, блин, разберусь, где чего разложить". Прохоров размотал набедренную
повязку и восхищенно покрутил головой - вот это сексодром! Тут таких дел
наворотить можно! Постель и в самом деле будоражила чувства и давала обширную
пищу для фантазии - трехспальная, из серии "Ленин с нами", с зеркалом в
изголовье и водяным матрасом в основании. "Как подвеска, блин, на "шестисотом",
мягко и упруго.- Серега испытал на ощупь арену предстоящих действий и, оставшись
доволен, улегся наконец на белоснежные простыни. - Главное - поймать нужный
ритм, а дальше понесет, как на волнах". Он вдруг почувствовал, что лежит на
спине на поверхности моря, ласкового, теплого, как парное молоко, изумруднопрозрачного.
Волны нежно баюкали его - вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Затем
из глубины вынырнул Рысик, со свежеразодранным ухом, почему-то совсем сухой. Он
легко вскочил Тормозу на живот, и они принялись качаться вместе - раз-два-мырр,
раз-два-мырр, раз-два... Потом кот куда-то исчез, а неподражаемый самец, грозный
гребарь Серега Прохоров провалился в глубокий, безо всяких сновидений сон.
Разбудила его песня, - сработал таймер стереоцентра, и "панасоник"
разразился во всю свою мощь:
Нас утро встречает прохладой...
"Чтоб тебя! - Словно укушенный в нежное место, Тормоз вскочил и, с
ненавистью глянув на заморскую технику, проснулся окончательно. - Блин,
двенадцать уже!" И тут Серега вспомнил перипетии прошедшей ночи. "Какой позор!
- Он заскрипел зубами. - Какой стыд! Какие планы строил, самец
недоделанный!"
- Женя, Женечка, ты где? - Ситуацию надо было немедленно исправлять,
однако хозяйки дома Тормоз не нашел. Зато он обнаружил, что костюм его вычищен и
выглажен, бельишко постирано, а поверх документов и баксов лежит записка:
"Дорогой Сергей Иванович! Спасибо за волшебную ночь! В холодильнике томатный сок
и кубики "Магги" - разведи себе бульон. Уходя, щелкни тумблером сигнализации и
хлопни дверью. Соскучишься - заходи по-соседски".
Почерк у Жени был по-восточному витиеватым, но с крепким, мужским нажимом.
ГЛАВА 7
"Еврокласс" работал по принципу "утром деньги - вечером стулья", причем
процесс был отлажен до тонкостей. Стоило только Прохорову оплатить предстоящее
лечение, как к матери пожаловал диагност - вальяжный, с бородкой а-ля черт, на
белом "форде-транзит", а уже к вечеру ее определили на новое место. В
однокоечную палату с двумя окнами, телевизором, холодильником и свежими цветами
в вазе. С приборами дистанционного контроля, кондиционером и персональным
сортиром. Сестры приветливо улыбались, санитары никого не посылали на хрен, а
лечащий врач держался с Прохоровым сочувственно-уважительно:
- Пожалуйте сюда, Сергей Иванович, все, что в наших силах, Сергей
Иванович, причин для беспокойства нет, Сергей Иванович.
Как в голливудской мелодраме: да, сэр, нет, сэр, наше вам с кисточкой,
сэр. Блин!
Было уже часов восемь, когда Прохоров отчалил из "Еврокласса" в родные
пенаты. Вечер был тих и приятен, а главное - свободен: мордобоя сегодня не
намечалось. Гуляли пары, желающих прокатиться было хоть отбавляй, но Тормоз
теперь был гордый. После всех финансовых манипуляций у него оставалось еще
долларов триста. По пути он купил жратвы для Рысика, дюжину трусов для родителя
и, плотоядно ухмыльнувшись, упаковку классных, ребристо-усатых презеров для
Жени. Представив вдруг ее улыбку, загадочно-лукавую, куда там Джоконде, он
задумчиво почесал затылок: "Прямо Блок, блин, прекрасная незнакомка. Непонятная
она, эта Женя, хрен проссышь. А ведь знакомы уже два дня..." И грозно сдвинул
брови - хватит ходить вокруг да около, действовать пора.
Дома все было по-прежнему. Пахло блевотиной, в воздухе носились легионы
мух, Рысик был голоден, а Прохоров-старший пьян. Тормоз вздохнул и, осчастливив
животное печенью, а отца родного - исподним, принялся бороться с насекомыми.
Начал, как всегда, издалека. Вытряхнул Рысиково дерьмо из балконных ящиков (в
теплое время года зверь гадил исключительно на природе), не поленившись, сходил
на улицу и, украв у детей пару ведер песка, основательно освежил кошачьи
удобства - хватит надолго. Затем закрыл все двери, взял мухобойку и устроил
цокотухам тридцать седьмой год. Рысик участия в военных действиях не принимал,
обернувшись хвостом, он мирно почивал в кресле. Какие могут быть сражения после
фунта телячьей печени!
Мухи наконец капитулировали, и, удовлетворенно оглядев поле боя, Серега.
отправился под душ. Мылся, брился, пшикал на все места дезодорантом, однако,
оглядев себя критически в зеркало, нахмурился - хорош! Тем не менее позвонил
Жене и напросился по-соседски на чашку чая, - плевать, с лица воды не пить.
Мужик, даже если чуть лучше черта, уже красавец. Главное - чтоб хрен стоял и
деньги были, а пока - тьфу, тьфу, тьфу - имеется и то и другое...
К чаю он купил торт "Поморский", увесистый, как льдина, убить можно,
коробку вишен в шоколаде и несколько самоуверенно бутылку "Амаретто",
оригинального, с инструкцией по составлению коктейлей.
- Привет, Сергей Иванович. - Открыв дверь, Женя просияла, и на щеках ее
обозначились ямочки. - Как дела?
Дела у Прохорова были так себе. Ребра болели, рот все еще открывался с
трудом, а вчера вдобавок ему конкретно заехали по губе, отчего она стала как у
зайца - рельефной и раздвоенной. Это не считая лилового бланша справа и
подраненного уха слева. В общем, красавец ангорский...
- Нормально. - Серега протянул хозяйке торт, сверху взгромоздил коробку
вишен и, подмигнув, покосился на бутылку. - Как?
- Весьма кстати. - Женя выдала гостю тапочки, совершенно новые, аккурат
его размера, и потянула за собой на кухню. - Знакомься, это Виктория, подруга
дней моих суровых.
Подруга была очень даже ничего: натуральная блондинка интеллигентной,
очкастой наружности, пожалуй, чересчур изящная. Одета она была дорого и со
вкусом, держалась дружески и делала вид, что не замечает прохоровских ран.
- Очень приятно, Сережа. Я Вика. - Она улыбнулась и в продолжение начатого
разговора посмотрела на Женю. - И все-таки, как ни крути, а в Пикассо что-то
есть, особенно периода кубизма. А вы, Сережа, какого мнения?
- Мне больше голубой нравится. - Смущенно кивнув. Тормоз открыл "Амаретто"
и принялся разливать по рюмкам, - интеллигенция, блин, небось старая дева из
профессорских дочек...
Сам он пить не стал, завтра снова в бой, а вот дамы отказываться и не
подумали. Легко приговорили "Амаретто", запили чаем и, вспоминая "школьные годы
чудесные", исполнили балладу про Му-му, очень мелодично, на два голоса. Затем
выпили шампанского и спели про Му-му на бис, а когда опустела бутылка с
"Ахтамаром", Вика уронила гитару и вытряхнула из сумочки "Данхилл":
- Странно, там бросаю, а здесь не могу. Мать мою за ногу...
Курила она с наслаждением, крепко затягиваясь, красиво держа сигарету
вытянутыми пальцами, полуприкрыв глаза, элегантно выпускала вверх дым из
породистых, четко очерченных ноздрей. Было очевидно, что ей глубоко плевать на
то, о чем Минздрав предупреждает.
- А где это - там? - Проскучавший весь вечер Тормоз вяло отхлебнул чаю и
заставил себя улыбнуться. - Ты, Вика, просто женщина-загадка. Фата-моргана
настоящая...
- Где? - Та вдруг рассмеялась, громко, с неожиданной пьяной злостью, от ее
манерной интеллигентности не осталось и следа. - В Чухонке, милый. Я там в
профсоюзе состою. В блядском. - Глянув на поперхнувшегося Серегу, она глубоко
затянулась, так что сигарета затрещала. - А ты говоришь, фата-моргана. Знаешь,
есть такое слово старинное - "блядь"? Из всех матерных оно одно русское, раньше
означало "неправда". Это я тебе как филолог говорю. А нынче смысл у него один -
блядь, и все тут.
Сигарета наконец погасла, злость постепенно прошла, и, снова превратившись
в красивую интеллигентную даму. Вика с вызовом уставилась на Тормоза:
- Ну что ты вылупился? Валютных шлюх, что ли, никогда не видел? На,
посмотри. - Она рванулась из-за стола, но, не удержавшись, плюхнулась обратно на
табуретку. - Да и что тут такого, в конце концов? Ну торгую телом. Все что-то
продают: одни мозги, другие, - фыркнув, она покосилась на Серегино ухо, -
кулаки, третьи - душу. Главное, чтобы финик красножопый, когда раком стоишь,
деньги не спиздил...
- Давай-ка, мать, я тебе кофе сварю. - Разговоры эти Жене явно не
нравились, и она резко поднялась из-за стола.- Ты свое носи с собой, оно не всем
интересно.
- Жека, не будь сукой.- Вика вдруг обняла ее, уткнулась головой в живот и
совершенно беззвучно, как в немом кино, разревелась. - Тебе хорошо говорить. А
тут отхарят втроем да и кинут на бабки. Или попадется извращенец какой,- он себя
членом резиновым трахает, а ты ему перед мордой голой жопой крути. И ведь не
ламбаду, гад, требует, "калинку-малинку" ему подавай, такую мать...
Несмотря на экспрессию, ревела она вполне профессионально, не касаясь
руками глаз, и потому, потеряв лицо, легко сохранила макияж.
В общем, вечер закончился так себе,- напоив Вику кофе, Женя вызвала ей
такси, с грехом пополам свалила грязную посуду в мойку и, посмотрев на Тормоза,
зевнула:
- Засыпаю после коньяка. Иди, котик, ложись, я сейчас, - и не слишко
твердо направилась в ванную.
"А вот она, вот она, на хрену намотана. - Ощущая подъем во всех членах,
Серега влетел в спальню, мигом скинул одежды и, зачем-то оглянувшись, сунул под
подушку презервативы: - У меня не залежитесь". Выключил свет, улегся на водяной
матрас и затаился в темноте, словно ягуар, поджидающий свою жертву. Наконец
дверь ванной хлопнула, раздались легкие шаги, и в комнату скользнула Женя - с
полотенцем на плече, благоухающая "Люксом", "Колгейтом" и "Ахтамаром". Она
скинула халат, нырнула под одеяло и страшно удивилась, обнаружив прохоровские
пальцы на самых своих интимных местах:
- Эй, Сергей Иванович, а где твой меч?
- Меч, говоришь? - Хмыкнув, Тормоз разжал объятия и с готовностью откинул
одеяло: - Вот он, любуйся!
- Дурачок, ты не понял - Женины пальцы обхватили его мужскую гордость и
превратились в упругое кольцо. - В средние века был такой обычай. Чтобы доказать
силу своих чувств, рыцарь, возлежа с избранницей, клал посередине ложа меч и
перелезть через него мог только с разрешения дамы. А нынче дама, - она зевнула и
сильнее сжала пальцы, - пьяна, устала и хочет баиньки. Впрочем. так и быть,
подсоблю по-соседски. - И, держа полотенце наготове, Женя принялась ритмично
работать ручкой. Весьма умело, между прочим. А едва Прохоров кончил - мощно,
обильно, правда, по-сиротски, в тряпочку, - она чмокнула его в щеку - бай-бай,
касатик, - отвернулась к стенке и тут же заснула.
"Ни хрена себе телка. - Тормоз перевернулся на бок и, прикоснувшись задом
к упругим и холодным на ощупь ягодицам соседки, тяжело вздохнул. - Выдрочила,
как козла. Или извращенка, или лесбиянка. Впрочем, рука у нее набита как надо,
может смело в колхоз дояркой". Мысли его начали путаться, потом их вообще не
стало, и, всхрапывая разбитым носом, Прохоров заснул.
- Овсянка, сэр, - разбудил его энергичный голос Жени, Серега встрепенулся
и, открыв глаза, зажмурился, - комната была залита солнечным светом.
У кровати стоял сервировочный столик, а на нем, помимо овсянки -
Рысиковой, из "Ясна солнышка", - бутерброды, башня из оладий и яичница.
- Кушать подано, вставайте жрать. - Женя взгромоздила ему на колени
поднос, аккуратно налила чаю и уселась в ногах, с отвращением косясь на завтрак.
- Давай, дорогой, не стесняйся, у тебя была тяжелая ночь.
Выглядела она не очень, страдальчески морщась, держалась рукой за голову и
цедила рассол из большого граненого стакана,- проклятие тебе, зеленый змий!
- Что, головка болит? - Тормоз осторожно выбрался из-под подноса и,
потянувшись так, что хрустнули суставы, погладил Женю по плечу. - Ты б еще утку
принесла. Мерси за заботу!
Сходил по нужде, помылся и, усевшись со страдалицей рядом, плотно
навалился на яичницу,- на аппетит он никогда не жаловался, было бы чего.
Глазунья оказалась сыровата - сплошные сопли, бутерброды без масла, а
оладьи отдавали содой, однако Прохоров довольно жмурился - очень, очень вкусно!
Души прекрасные порывы необходимо ценить.
- Тронут.- Доев, он галантно поклонился и потащил поднос на кухню, но Женя
бурно воспротивилась:
- Да ладно тебе, не такая уж я умирающая.
С рассола ей действительно полегчало, лицо порозовело, глаза ожили, ив них
появилось прежнее загадочное выражение - этакая Мона Лиза с похмелья.
- Я рад за вас. - Заглянув в разрез ее халата, Тормоз сразу вспомнил
ночные безумства и, засопев, принялся собираться. - Ты мои трусы не видала?
- А не выехать ли нам на природу? - вопросом на вопрос, как в Одессе,
ответила Женя и, пока Серега соображал, потянулась к телефонной трубке. - Алло,
Юля? Привет, как дела? Клиент пошел? Да, жарко. А воду дали? Вот уроды, они
дождутся, что заведение прикроют. Слушай, у меня тут критический день, выручай,
пожалуйста. А завтра я за тебя, всех приму на грудь. Договорились? Вот и
ладненько. Ну о'кей, двигай попой дальше.
Вздохнув с облегчением, она повесила трубку и, увидев вытянувшуюся
физиономию Тормоза, неожиданно громко, до слез, расхохоталась:
- Господи, какие мы серьезные! С кем связались! - Насмешливо склонив
голову, она ткнула Прохорова кулаком в живот,- Что, никак западло общаться с
падшими женщинами? Или, может, страшно? - Словно маленького, она погладила Серегу
по голове и, сняв халат, повернулась к шкафу. - Не переживай, проститутки
из меня не получилось. Торгую тем, что осталось от Вагановского, несу прекрасное
в массы. Тем, у кого масса за центнер. Есть центр такой оздоровительный, "Три
толстяка", не слыхал?
- Бог миловал. - Прохоров вдруг почувствовал себя как на ринге, когда
противник сильнее и опытнее. Как ни старайся, все равно получишь по морде.
Может, вообще они с Женей в разных весовых категориях? Красива, умна, при
деньгах. Ночью не дала, а утром тащит завтрак в постель, это с бодуна-то! Хрен
ее поймешь. Да и нечего ломать голову, свинтить сейчас с концами, и все, телок,
что ли, мало?
Вот именно, телок, - он посмотрел, как Женя надевает джинсы, по-мужски,
стоя на одной ноге, и понял, что никуда он свинчивать не станет, тем более что и
дел особых нет. Заруба начнется только вечером, к матери сегодня не пускают, а у
Рысика печени - обожраться. Вжикнув молнией, Серега застегнул рубаху и
непроизвольно обнял Женю за плечи:
- Поехали.
- Будешь рулевым. - Уже на улице она скользнула взглядом по "грехе" и
соболезнующе вздохнула. - Давай-ка лучше на моей, отсюда парком до стоянки два
шага.
Было жарко, однако чувствовалось, что лету скоро хана и пышное природы
увяданье уже не за горами. Начинали желтеть клены, расцветали астры на клумбах,
и в воздухе висел птичий гомон - пернатые, даешь берег турецкий! Млели на травке
любители загара, энтузиасты предавались волейболу, а вдоль дорожек выстроились
новенькие лавочки с выжженным во всю длину посланием: "Дорогому электорату от
депутата Ландышева". На свежедареных скамейках вяло заним
...Поділитися у соцмережах
