Жанр: Боевик
Заказ
...ей.
Они были примерно одного возраста и перешли на "ты" вполне ненавязчиво.
Может быть, ещё потому, что совместное участие в драке психологически
неизбежно
сближает.
- Рад снова увидеться... Земля-то у нас, оказывается, кругленькая!
- И маленькая. А лихо ты, между прочим, Антон, кулаками орудуешь...
Панама ещё в тот достопамятный вечер оценил свою лихость как весьма
относительную, но сейчас его больше занимало не сравнение бойцовских
достоинств,
а нечто другое, и он с горечью мотнул Головой:
- Вот только кончилось всё, к сожалению, не так, как мы с тобой хотели.
- Господи, а что случилось?.. - искренне разволновался Алексей.
Сразу ответить Панама не успел. За их спинами тяжело бухнули деревянные
ворота конюшни. Аня вышла наружу, ведя в поводу Вальса. Белоногий будёновец
фыркал, топал копытом, беспокойно оглядывался. Следом появилась девочка. За
ней
с величавой кротостью вышагивал серебристо-серый конь, выглядевший, точно
иллюстрация из книжки об арабской породе. Девочка благоговейно держала его под
уздцы.
- Торик у нас мальчик хотя и пожилой, но, учти, с темпераментом, - на
ходу
давала Аня последние наставления. - Ну что, подпруги подтянула? Садимся!
Она оказалась в седле одним привычным движением. Обернувшийся Алексей
проворно вытащил из сумки видеокамеру:
- На старт приглашается Станислава Лопухина, команда России...
Девочка покраснела и, отпустив путлище подлиннее, со второй попытки
вскарабкалась на коня. Залезание в седло для неё всё ещё оставалось проблемой.
Проезжавшая поблизости Вика насмешливо хмыкнула. Дескать, ходит тут всякий
разный прокат, только лошадей, достойных гораздо лучшего применения,
утомляет...
Алексей самозабвенно глядел в окуляр, запечатлевая на плёнке юную
всадницу,
совершавшую первый круг по манежу. Потом остановил запись и повернулся к
Панаме:
- Да, так ты говорил - вроде что-то стряслось?..
Девочка, которую по малости её лет величали не Станиславой, а в основном
Стаськой, между тем уже ощутила разницу между смирными, по большому счёту ко
всему безразличными прокатными лошадьми и настоящим спортивным конём.
Прокатные
лошади-и кто станет их за это винить? - заняты в основном сачкованием. Как бы
изловчиться да не выполнить недостаточно энергично и грамотно поданную
команду,
как бы приберечь силы и поскорей оказаться снова в конюшне, в своём деннике, у
кормушки с недоеденным сеном... Серый Альтаир оказался совсем другого поля
ягодой. Когда Стаська, до полусмерти запуганная упоминанием о "темпераменте",
всё же решилась легонько подтолкнуть его пятками на шагу - конь отозвался
немедленно и послушно, не потеряв ритма движения. Он легко и красиво нёс
сильную, упругую шею, и девочка, мало-помалу нащупав контакт с его ртом, вдруг
осознала, как именно следует держать повод. Она читала, что опытная лошадь
есть
самый лучший учитель, но только теперь поняла, как это происходит в
действительности.
- Повод!..- скомандовала Аня.- Строевой рысью - марш!..
И Альтаир поднялся в рысь опять-таки без дополнительных понуканий, без
"проверок на вшивость", без унизительного подхлёстывания. Стаська принялась
старательно привставать и опускаться в седле, и пятки сами отошли от боков,
чтобы конь больше не прибавлял темпа. Ей даже удалось сосредоточиться на
поводе,
и руки впервые стали размеренно сгибаться и разгибаться. Это движение она до
сих
пор видела только у старших учеников.
- Всадник, вольт налево через манеж! - прокричала ей Аня.- Ма-арш!..
- ...Там вообще-то всё не здорово кончилось,- вполголоса начал Панама. -
Этот парень, который у "Юбилейного"...
- Ой, извини. - Алексей в сотый раз схватился за камеру, фиксируя
происходившее на манеже. Стаська силилась удержать равновесие, вставая на
"полевую" посадку. - Надо же будет ребёнку дома на себя посмотреть, ошибки
увидеть...
- Да ладно. - Панама бросил окурок и потянул из пачки новую сигарету.-
Это
я так... разболтался что-то.
- Погоди. - Алексей опустил камеру на колени. - "Не здорово" - в смысле
как?.. Сильно, что ли, побили?..
По правде говоря, слушателем он оказался никудышным. Девочка на манеже
постигала премудрость езды учебной рысью ("Ну-ка сядь, как ковбои в кино! -
командовала Аня. - На копчик, а ногами упрись в стремена! Колено выпрями!..")
-
и её успехи Алексей явно принимал к сердцу ближе, чем известие о гибели
какого-то практически не знакомого человека. Панама успел двадцать раз
мысленно
плюнуть и пожалеть, что вообще заговорил с ним о случившемся. Но все двадцать
раз Алексей спохватывался, опускал камеру и извинялся: "Да-да, так ты
говорил..?"
- Вот ведь дела получаются... - протянул он наконец. - Вернулись, значит.
И
дело доделали...
Антон с силой растёр ногой окурок, смешивая с песком крошки недогоревшего
табака:
- Нет. Я потом понял... Им не убить его нужно было, а... выключить где-то
на сутки. Чтобы под ногами не путался... А он... встал. Жокеи, они...
крепкие...
Говорить об этом было трудно. Но он говорил.
- И получил, - сказал Алексей. Помолчал и добавил: - Может, если бы мы не
вмешались, всё так и было бы, а? Действительно, полежал бы денёк...
А то Панаморев не думал об этом. Ещё как думал!.. Эх, если бы да кабы!..
Если бы не висела над душой идиотская боязнь "наломать дров" - ну вот не
наломал, а чем кончилось? Остатки карьеры сберёг? Да пропади они пропадом!!!
...Если бы с помощью Алексея сдал обоих Серёжиных обидчиков в милицию - и
плевать, что сам участвовал в драке, свидетелей-то вон сколько было вокруг!..
Если бы не заморачивался с окончательным лабораторным анализом - Заказ?.. не
Заказ?.. - а просто вовремя подстраховался и привёл в "Юбилейный" группу
захвата, опытных и умных ребят, с наказом - любыми правдами и неправдами, но
не
дать погрузить и вывезти так называемого Сирокко... Если бы раньше вышел на
пограничников и попросил придержать гнедого без отметин коня, чьим бы
транспортом ни пытались его вывезти: "Это наше национальное достояние,
помогите..." Если бы да кабы...
На Серёжиных поминках он выпил рюмку "Синопской". И после этого не брал в
рот даже пива. Не было никакого желания.
- Вот тут ты не прав, - сказал он Алексею. - Надо было вмешаться...
только
не так, как мы это сделали. Влез в драку, так уж иди до конца!
- Святые слова, - пробормотал Алексей...
- ...Анна Ильинична!...- долетел с манежа тонкий голосок Стаськи. - У
него,
по-моему, потни сбился!..
Аня тут же подскакала на Вальсе, глянула и кивнула:
- Выезжай на середину, переседлаешь. Стаська остановила Альтаира и
спрыгнула на песок, и почти тут же рядом осадила свою кобылу разъярённая Вика:
- Другого места не нашла, корова прокатная?!. Оказывается, она пыталась
добиться от лошади прибавленной рыси, и по какой-то причине дело у неё не
заладилось, а тут ещё и девочка помешала - расположилась аккурат на дороге.
Стаська испуганно смотрела снизу вверх, не очень понимая, что произошло,
только
то, что определённо стряслось нечто ужасное и она была тому причиной,- но Аня
уже направила к ним Вальса.
- В чём дело? - мгновенно отреагировала она. - В манеже двум лошадям не
разъехаться?.. И что ты на человека орёшь? Забыла, как сама начинала?..
Устыдилась Вика или нет, осталось неведомо никому, но покраснеть
покраснела. Развернула лошадь и уехала на другой конец манежа, к слову
сказать,
довольно обширного. Альтаир изогнул шею и принялся тереться головой о
Стаськину
спину: должно быть, кожа под уздечкой чесалась. Девочка поправила съехавший
потник, быстренько сунула коню в рот кусочек морковки и снова забралась в
седло.
- Повод! - снова подъехала Аня. - Хлыстик во внешнюю руку! Постановление
сделай! Манежным галопом - марш!..
Серый Альтаир спокойно поскакал по манежу. Ему успела понравиться
незнакомая всадница, пусть неумелая, но постигшая самое главное: уважение к
живому существу, будь у него две ноги или четыре. Благородный конь в полной
мере
оценил это и теперь с бесконечным терпением подсказывал маленькой ученице, как
именно следует сидеть в седле на галопе. Глаза у Стаськи были счастливые.
Алексей на трибуне снова вскинул видеокамеру... Насколько Панама
разбирался
в людях - а он в них ещё как разбирался, - не далее как к вечеру этот человек
и
думать забудет о случайном знакомом по имени Сергей, мелькнувшем и исчезнувшем
с
его горизонта. Небось на видеоплёнке не будет ни Аниных наплаканных глаз, ни
кучки окурков, усеявших песок под трибуной. Сколько убийств совершается в
пятимиллионном Питере каждые сутки? Одним больше... Вот так всё оно и
проходит... и порастает быльём...
"Здравствуйте, Аналитик. Можете передать нашему общему знакомому: ответ
положительный. Хотелось бы уточнить следующие технические детали..."
Глава двенадцатая
УХОДЯЩИЕ СКВОЗЬ ЗВЕЗДНУЮ СТЕНУ
От Санкт-Петербурга до Стокгольма расстояние как до Москвы. Те же семьсот
вёрст, только в другую сторону. Не на юго-восток, а точно на запад. И лету
примерно столько же: один час. И благодаря разнице во времени самолёт
приземляется в аэропорту Арланда по местному времени раньше, чем отбыл из
Пулкова. Вот такие чудеса.
Хмурому седовласому джентльмену в дорогом строгом костюме, сидевшему в
одном из кресел "Ту-154", было не до чудес. Что такое для современного лайнера
неполная тысяча километров?.. Полное тьфу. Едва набрал высоту - и через
двадцать
минут приступай к снижению на посадку. Вот это, по мнению джентльмена, было
самое скверное. Он вообще страшно не любил летать. Конечно, куда ж денешься -
терпел, когда приходилось. Но посадка... когда при каждом движении воздушной
машины недавно съеденные аэрофлотовские разносолы начинают шевелиться внутри и
кажется, что внутренности покидают свои привычные места и вот-вот соберутся в
спутанный комок около горла...
Пожилой джентльмен изо всех сил делал вид, будто спокойно подрёмывает в
кресле, уже приведённом, согласно инструкции, в вертикальное положение. Только
руки, стиснутые на массивной пряжке пристяжного ремня, выдавали напряжение. Он
вслушивался в переменчивую мелодию самолётных турбин и лишь изредка
приоткрывал
глаза, чтобы недовольно посмотреть сперва на часы - долго ли осталось
страдать?
- а потом сугубо мельком в иллюминатор. Шхеры Стокгольмского архипелага
проявлялись впереди куда медленнее, чем ему бы хотелось. У седоусого
джентльмена
был вид человека, спешащего на безотлагательную встречу и заранее
раздражённого
возможной задержкой. Он снова закрыл глаза и отрешённо откинулся на спинку
кресла...
...Громкий дружный смех, неожиданно прорезавший напряжённый гул
двигателей
самолёта, заставил очнуться. Василий Никифорович сердито открыл глаза и
посмотрел за проход, туда, где обосновалась компания иностранцев. Прямо против
Цыбули сидел молодой скандинав, светловолосый, усатый, с открытым мужественным
лицом. Выставочный экземпляр потомка викингов, ни убавить, ни прибавить!
Парень
что-то весело рассказывал обернувшимся в креслах друзьям. Василий Никифорович
не
понимал языка, но даже без знания шведского всё стало ясно в секунды. Жесты и
мимика не оставляли сомнений. "Викинг" переносил самолёт ничуть не лучше
Цыбули,
а может, даже и хуже. До тошноты, до унизительного общения с гигиеническим
пакетом. Что, понятно, порождало проблемы, ведь перелёты, в том числе
международные, на Западе - такая же привычная норма жизни, как у нас
электрички.
И мучился парень, пока случайно не открыл самое простое и надёжное средство:
от
души похохотать над собственной слабостью...
Зато вот теперь сидел с баночкой холодного пива в руке и вовсю травил
анекдоты, изредка поглядывая в иллюминатор и указывая пальцем на возникавшие
внизу знакомые контуры островов, и гнусная дурнота не смела к нему
подступиться.
"А я чего? - с внезапной ревностью подумал Василий Никифорович. - Я-то
какого героя-панфиловца изображаю?.. И в Питер пока летел из Ростова, и теперь
вот... Перед ними выпендриваюсь?.."
Он ехал за рубеж не впервые. И давно понял, в чём разница между
российским
руководителем и западным бизнесменом. Россиянин застёгнут на "все пуговицы, он
внешне неприступен и несокрушим, но таит в кармане нитроглицерин, потому что
десять лет не был в отпуске - а как же, ведь без него производство немедленно
встанет, а то и вовсе развалится... Европеец ходит в мятых джинсах и тенниске,
поскольку знает толк и в работе, и в отдыхе, и инфаркт ему не грозит, ибо
хорошо
отлаженная фирма даже в отсутствие шефа тикает как часы...
"Викинг" заметил взгляд Цыбули, дружески улыбнулся ему и сделал жест
пивной
баночкой, как будто предлагал тост. Василий Никифорович неожиданно для себя
самого ответил традиционным жестом русского выпивохи: средние пальцы согнуты,
а
большой и мизинец делают вид, будто поддерживают стакан.
- Скооль[70]... - засмеялся швед. Цыбуля торжественно кивнул ему и
отвернулся к окошку. Нитроглицерина в кармане он пока не носил, а джинсы
покоились внутри сданного в багаж чемодана. Вот только вряд ли они ему
пригодятся. Василий Никифорович летел в Стокгольм вовсе не ради неофициального
дружеского общения...
"Ту-154" пробил последний слой реденьких облачков, нацелился на полосу и
выпустил шасси, и панорама за иллюминатором как-то вдруг утратила глубину и
объём: взгляд с небес стал взглядом с балкона обычного здания. Облака снова
сделались высокими и недостижимыми, мелькнули внизу деревья, кусты, стала
различимой трава... Самолёт коснулся и побежал по бетону, и турбины страшно
загрохотали на реверсе, осаживая мчащуюся машину. Молодые скандинавы дружно
зааплодировали, благодаря экипаж за безукоризненную посадку. Цыбуля оглянулся
в
иллюминатор и увидел, что крыло самолёта встопорщилось блестящими перьями,
упиравшимися в густой плотный воздух... Директор "Свободы" вновь ощутил
подступившую дурноту, но тут необузданный бег лайнера перешёл в стадию
спокойного качения по бетонке, чудовищный рёв двигателей сменился неторопливым
гудением, а подкрылки с закрылками попрятались обратно в недра крыла: и не
догадаешься, сколько всего только что оттуда торчало. "Ту-154", снова не
оправдавший свою репутацию самого аварийного, с достоинством проследовал по
рулёжной дорожке. Мимо британских, немецких, французских собратьев. И замер
против висевшей в воздухе "гармошки" раздвижного пассажирского коридора.
Приехали!..
Международные аэропорты, сколько видел их Василий Цыбуля, все похожи один
на другой. Ты уже не на небе, но ещё вроде как не совсем на земле (или
наоборот). Ты определённо уже не в России, но ещё не вышел на все четыре
стороны
в Швецию (либо опять-таки наоборот). Отбывающие подсознательно мандражируют
перед полётом, даже если на маршруте не ожидается ни Бермудского треугольника,
ни террористов; прибывшие - таково свойство путешествий по воздуху - чувствуют
себя слегка ударенными пыльным мешком... и этим вовсю пользуется чуткая к
человеческой психике торговля. Василию Никифоровичу показалось, будто он вышел
из самолёта прямо посреди столичного универмага в разгар предпраздничной
распродажи. Налево - "Tax free", прямо - "Currency exchange", направо -
"Ирландский паб"... у полукруглой стойки которого, кстати, не наблюдалось ни
единого свободного места. Все боролись за свободу Ирландии. "Они что тут, с
шести утра не жрамши самолёт ждут? - неодобрительно подумал Цыбуля.- Или
живыми
добраться не чаяли - скорей отмечать?.." Никаких указателей насчёт того, как
пройти на паспортный контроль, за багажом и на таможню, Василий Никифорович не
заметил и решил руководствоваться "муравьиной дорожкой" - двинулся следом за
всеми. Этакий седоусый плейбой, загорелый до черноты миллионер, налегке
завернувший в сентябрьскую Швецию отдохнуть от надоевшей жары тропических
пляжей...
Ион фон Шёльдебранд, гофшталмейстер Его Величества короля Швеции Карла
Густава, не очень-то изменился со времени их последней встречи. Он показался
Василию Никифоровичу таким же подтянутым, как и три года назад, и седины у
него
не прибавилось. Единственная деталь - правая рука Иона висела на груди,
заключённая в специальную матерчатую повязку. А рядом с королевским конюшим
стояла тоненькая изящная девушка с абсолютно русским лицом. "Господин Цыбуля
В.
Н." - гласили чёткие кириллические буквы на плакатике, который она держала
перед
собой. Плакатик оказался излишним - двое мужчин и так сразу узнали друг друга.
Правая рука у фон Шёльдебранда не действовала, и Цыбуля после секундного
замешательства подал ему левую.
- Вывихнул неделю назад, - рассмеялся Ион, и девушка синхронно перевела.
"Русская" внешность не обманула: говорила она без сколько-нибудь заметного
акцента. - Брэк[71] в повороте перевернулся... молодые лошади... Раньше на
другой день уже был бы в форме, а теперь... годы, годы! Доктор вот велел
поберечь... Ну, здравствуй, Василий! Наконец-то удалось в гости к нам тебя
заманить!..
- Здравствуй, Ион. Очень рад. - Цыбуля неловко сжал ладонь шведского
аристократа и внезапно почувствовал, что не лукавит: он действительно
радовался
этой встрече. При всём том, что поводом для неё послужили очень горестные
события и, возможно, в итоге от нынешней теплоты останутся одни воспоминания.
-
Очень рад, - искренне повторил он, глядя Иону в глаза.
- А это, - гофшталмейстер указал на смутившуюся девушку, - позволь тебе
представить Ольгу Михайловну, княжну Путятину. Младшую дочь моих старинных
друзей, российских дворян...
При слове "Путятина" у Василия Никифоровича болезненно напряглось что-то
внутри. Оставалось надеяться, что Ион с Ольгой ничего не заметили.
- ...У которых принято в семейном кругу говорить только по-русски. Ольга
любезно согласилась сопровождать нас с тобой. Она рада случаю попрактиковаться
в
родном языке и, кроме того, отменно водит машину... Я, как ты видишь, временно
инвалид!..
Ион заразительно рассмеялся, похлопал здоровой рукой Василия Никифоровича
по плечу. Цыбуля зашагал рядом с ним, катя за собой складную тележку с
собранным
Марьяной Валерьевной чемоданом. Стеклянная дверь, управляемая телекамерой,
приветливо распахнулась и выпустила их под тёплое осеннее солнце. Ольга
вытащила
из кармашка ключи, и голубая "Вольво", припаркованная неподалёку, приветливо
мигнула подфарниками. Добро пожаловать в Швецию!..
Когда-то давно, когда по телевизору ещё не показывали мыльных опер,
российский народ запоем читал исторические романы. Старые и только что
вышедшие.
Люди записывались в очередь и с торжеством несли домой Балашова, Пикуля и
Скляренко, выпрошенных до завтра. А потом обсуждали на службе и в толчее
магазинов. Не обошла эта напасть и Михайловскую - тем более что молодой тогда
директор "Свободы" о снабжении книгами пёкся весьма даже ревностно. Сам
Цыбуля,
правда, беллетристикой не увлекался, было некогда. Однако в случае чего и он
не
ударил бы лицом в грязь - всё, конечно, благодаря Марьяне Валерьевне. Однажды
за
завтраком она почти со слезами пересказала мужу трогательный эпизод из главы,
прочитанной накануне в часы, оторванные от сна. Славянскую княжну выдали замуж
за предводителя викингов, персонажа в соцреализме глубоко отрицательного. Так
вот, по возвращении домой, едва ступив на берег с корабля, молодая женщина
бросается обнимать первую же берёзку. Ибо в сумрачной Скандинавии берёзки,
воплощение всего русского, расти, натурально, не могут...
Через неделю Михайловская охотилась уже за новым романом, и Василий
Никифорович быстро забыл пересказанное женой. Быстро и, казалось бы, прочно. А
вот теперь ни к селу ни к городу всплыло, и автора захотелось немедленно
придушить: за стёклами комфортабельной "Вольво", выдававшей сто десять по
нечеловечески гладкому - яичко во все стороны катай - автобану, стоял в
осенней
солнечной позолоте весёлый берёзовый лес!.. Зажмурься, отвернись от ухоженного
шоссе и нарядных красно-бордовых домиков на той стороне - Россия Россией!..
Растут, стало быть, белоствольные! Да ещё как растут!.. Небось под каждой по
подберёзовику. И сосны, и ёлки, и вообще всё то же самое, что в окрестностях
Питера (насмотрелся, пока ездил с Антоном под Выборг смотреть гнедого Заказова
двойника)...
А вот небо в Швеции - другое.
Цыбуле, привыкшему безо всяких синоптиков угадывать погоду на завтра, это
бросилось в глаза сразу.
Здешние облака ещё не забыли об океанских просторах, над которыми только
что гнал их атлантический бриз. Они ещё видят под собой море, ещё толком не
поняли, что бесповоротно вплывают на материк... Что им маленькая
Скандинавия?..
Пересечь, не заметив...
И если приглядеться - где-нибудь в углу небосвода непременно висит
длинное
волокнистое облачко, каких не бывает над сушей, и ветер, дыхание близкого
Гольфстрима[72], гладит и расчёсывает его, словно страусовое перо...
- А ведь когда-то считали, будто наше здание портит весь вид, -
рассказывал
Ион. - И мрачное-то оно, и уродливое, и то ли на тюрьму смахивает, то ли на
скотобойню... Дождаться не могли, пока набережную пошире намоют и ещё ряд
зданий
выстроят, (упрячут наконец безобразие...
Главный королевский конюший улыбался и любовно оглядывал внутренний двор.
Рослые деревья, почти не заметившие наступления осени, журчащий фонтан, всё
лето
окружённый цветами... белую, недавно обновлённую изгородь "бочки"[73]... И
надо
всем - пронзительно ясное небо в квадратном обрамлении столетних стен.
Старинный
красный кирпич так и горел на ярком свету, заставляя Цыбулю рхмуро вспоминать
собственные мытарства со строительством конного завода. То, что получилось в
итоге, работало очень исправно, но памятником архитектуры свободненские
конюшни
вряд ли когда-нибудь назовут...
Хозяин и гость неторопливо беседовали, шагая по мелкому гравию, а юная
Серёжина однофамилица (или, чем чёрт не шутит, всё-таки родственница?..)
переводила. Владела она обоими языками одинаково свободно. Вначале Цыбуля
чопорно величал княжну "Ольгой Михайловной", но скоро сбился на "Оленьку".
- Простите,- тотчас поправился он. Девушка, годившаяся ему во внучки,
лишь
рассмеялась:
- Да что вы, Василий Никифорович. Так и зовите...
Фон Шёльдебранд, кстати, был для неё "дядей Ионом". Цыбуля вдруг
задумался,
КАК станет рассказывать им о делах, учинённых их соплеменником. О том, что изза
жадности паскуды Нильхедена оказался чёрт знает где выращенный в России - и
для
России - наследник великого Секретариата... И, что гораздо хуже, погиб
человек,
ему самому, Цыбуле, доводившийся то ли внуком, то ли племянником, то ли вовсе
любимым младшим сынком...
Серёжа Путятин незримо шёл рядом с Василием! Никифоровичем по залитому
солнцем двору. Он тоже любовался кладкой каретного сарая и фигурными окошками
большого манежа, но время от времени вопросительно поглядывал на Деда, не
давая
запамятовать о главном. "Ну? - отчётливо слышал Цыбуля его голос. - Когда
Заказа
выручать будем?" Речь Василий Никифорович сочинил ещё дома. Потом отшлифовал
её
в Питере и десять раз повторил, пока летел в самолёте. Он скажет Иону... Тот
возразит... А он ему... А в ответ... Отчего же теперь Цыбуля чувствовал себя
так, словно заглянул к соседу по очень невесёлому поводу - и, шагнув на порог,
нежданно-негаданно оказался за праздничным столом, и вот надо решительно
встать,
и поставить на скатерть радушно поднесённую рюмку, и выговорить:
"А ваш сын, знаете ли, изрядный мерзавец..." Почему так? Потому, что
Швеция
- маленькая страна и ты это нутром чувствуешь на каждом шагу, и Стокгольм, в
общем-то, крохотный, и оттого приехавшему из огромной России мерещится, будто
все шведы - друг другу чуть ли не родственники?..
Берейторы в форменных тёмно-синих шинелях, встречавшиеся во дворе,
отдавали
своему начальнику честь.
- На самом деле мы штатские, - заметив взгляд гостя, пояснил фон
Шёльдебранд. Он был генерал-майором в отставке; Цыбуля не удержался и подумал
о
том, как, наверное, хорошо быть отставным генералом в сугубо нейтральной, не
лезущей ни в какие конфликты сытой стране. А Ион продолжал: - У нас до
шестьдесят девятого года всех офицеров обязательно учили ездить верхом. Я сам
и
ещё кое-кто из наших служащих это застали, а вот нынешняя армейская
молодёжь...
Командование, конечно, имело причины, но моё личное мнение...
- "Жираф большой, ему видней", - усмехнулся Цыбуля. Личное мнение Иона он
разделял полностью. - Наверное, командование сочло конный спорт слишком
опасным
для молодых офицеров?
Оленька перевела. Ион расхохотался, а Василий Никифорович поймал себя на
том, что оттягивает и откладывает момент решительного разговора. В самом деле,
ну не сейчас же, не с бухты-барахты... Осознав это, он в который раз мысленно
помянул чёрта: "Стар, наверное, становлюсь..."
Хоромы у королевских коней, как и следовало ожидать, оказались не бедные.
То есть ананасы на золотых блюдах им не подавали, но добротный пол, высоченный
-
много воздуха - потолок, просторные денники и вдоволь солнечного света из окон
-
чем не дворец для коня?.. Тёмно-гнедые, каждый под синей с жёлтым попоной,
холёные красавцы любопытно оборачивались к вошедшим, тёрлись о решётку носами,
фыркали, привлекая внимание.
- Наши шведские полукровные кони стали очень популярны для драйвинга. -
Ион
ловко, одной левой рукой, открыл защёлку, и наружу тотчас же высунулась
лошадиная голова. Добрые глаза и доверчивые губы животного, в жизни своей не
знавшего не то что жестокости - даже и грубого окрика. Высоко на стене
красовалась его кличка: Кардинал. - Причём особенно ценятся гнедые, как у нас,
в
королевском выезде. И в результате, ты только представь, конюшня Его
Величества
получает лошадей, так сказать, второго разбора. Тех, которые не привлекли
внимания спортсменов...
Цыбуля хмыкнул и погладил усы. Он попробовал представить себе сходную
ситуацию в России, если бы глава государства решил учредить для себя, скажем,
выезд в карете с орловскими рысаками.
- А что, мы не в обиде. Нам "тигры", которые рвут с места в карьер, и не
нужны! Мы своих берём годика в четыре, в пять, в основном из южной Швеции, и
не
с каких-нибудь любительских ферм. Обязательное условие - чтобы коня растили
профессионально и очень хорошо с ним о
...Закладка в соц.сетях
