Жанр: Боевик
Заказ
...т...
- Выставите его прокуратуре. Телефон главврача у вас есть?
- Щас тебе! Человек дома уже, отдыхает...
- Значит, давайте домашний! Из коридора послышались шаги. В приёмном
покое
появился высокий небритый мужчина в изрядно помятом белом халате.
- Матвевна, что тут у вас?..
- Да вот! - Тётка с готовностью повернулась на стуле. - Врача ему
подавай,
а теперь в город звонить приспичило. Из прокуратуры, вишь ли. Как водку
жрать...
Антон перестал обращать на неё внимание и шагнул навстречу мужчине:
- Вы врач?
- Да.
- У нас тут такое дело. Я, кстати, действительно из прокуратуры... Парня
очень крепко поколотили. Сознание терял, бледный, сами видите...
Врача, как и толстуху-сестру, некогда грозным упоминанием об органах
оказалось не прошибить. Доктор осведомился вполне в духе времени:
- Прописан он где?
- Прописан далеко, но дело не в том...
- Мы с городской пропиской не принимаем.
- Да я им уже говорила, - опять встряла толстуха.
- А если иногородний, то попрошу страховой полис,- кивнул врач.
И тут встревоженно подала голос Любаша:
- Доктор, у больного пульс нитевидный и слизистые бледнеют!
Врач посмотрел на неё с сомнением:
- А вы ещё кто?
- Я тоже доктор! - Уточнять, что ветеринарный, Любаша в интересах дела не
стала.
Врач быстро подошёл к Серёже и обхватил пальцами запястье:
- А ну, покажи язык! Серёжка вяло приоткрыл рот...
- Матвевна, живо каталку!!! - гаркнул мужчина! так, что толстуху
буквально
сдуло со стула, и она побежала куда-то по коридору, мелко перебирая ногами и
причитая: "Ай, Царица Небесная..." Вскоре издали послышался характерный
перестук
резиновых колесиков.
Врач поддерживал Серёжу за локоть.
- Поможете ему лечь, - скомандовал он Антону с Фаульгабером.
- Не на... - приподнимаясь, смущённо начал Сергей и... опять потерял
сознание.
Семён подхватил его на руки, не дав коснуться линолеума. Каким, однако,
тяжёлым становится безжизненное тело...
- Матвевна, звони! - бросил через плечо врач напуганной толстухе.- Пускай
готовят операционную... реанимацию... поднимай народ!!!
Схватил каталку за ручки и быстро покатил её в плохо освещённую глубину
коридора.
Матвевна яростно накручивала диск аппарата...
- Вы уж простите, - заохала она, когда были сделаны все звонки и
маленькая
больничка пришла наконец в движение. - Я-то думала... А вы звоните, если
надо...
в город по коду...
Фаульгабер протянул Антону сотовый, и тот позвонил Плещееву. Рассказал о
бандитах. Сунул телефон в карман куртки и подошёл к девушкам.
Аня сидела неестественно выпрямившись и смотрела в коридор, туда, где
скрылась каталка с Серёжей. Любаша крепко держала её за руку. Антон сел с
другой
стороны и обнял Аню, притягивая к себе.
- Тьфу, - с чувством сказал Фаульгабер охраннику. И добавил на языке
предков: - ScheiBe!..[60]
Прошло время, и в приёмный покой выплыла ещё одна медсестра. Все четверо
жадно обернулись ей навстречу, но заспанного вида девица явно не имела
никакого
отношения к операционной.
- Матвевна, делать-то чего? - озадаченно спросила она.
- А что у вас? - участливо поинтересовалась толстуха.
- Да ты понимаешь, бабка у нас старая на отделении лежит. И уже час целый
без остановки блюёт...
- А доктор ваш где?
- Так ведь домой ушёл, ужинать. Часа два назад, так с тех пор и нету.
Живёт-то через два дома, может, сбегать за ним?
- Ну, а лекарства ты ей давала какие?
- А чё я ей дам. Всё, что есть, - у доктора. А у нас кроме йода да
валерьянки... - И пожаловалась: - Она мне уже все наволочки перепачкала.
Четвёртый раз меняем...
Снаружи сгущались ранние сумерки. И дождь всё так же безостановочно
колотил
по крышам двух машин, остывавших на площадке у входа.
- Ну так за доктором кого из девок пошли, - продолжался неторопливый
разговор в приёмном покое. - А сама тазик поставь. Пусть в него блюёт. Вот
тебе
и весь сказ...
И Матвевна снова углубилась в журнал, изучая таинства подрезки малины.
Панама явственно понял: ещё пять минут - и он сам им тут весь этот
"стерильный" пол заблюёт. От чистого отвращения. Он переглянулся с Семёном и
понял, что тот вполне с ним солидарен. Не сговариваясь подхватили девушек и
повели их наружу.
Под козырёк входа дождь не проникал - только сырой ветер. Фаульгабер
оглядывался на дверь и то глубоко засовывал руки в карманы, то принимался
скрести ногтями рубцы. Антон вытащил сигареты и зашарил в поисках зажигалки, и
тут, словно дождавшись момента, за пазухой ожил мобильный. Антон поспешно
сунул
Ане мятую пачку:
- Панаморев слушает!
- Антон Григорьевич. - Голос принадлежал дежурному в прокуратуре. -
Пришли
данные из Москвы! Прочитать?
- Читай!
Сосны раскачивались и гудели, и он прикрыл трубку ладонью.
- Если коротко, то исследование крови отца, а также бабки жеребца по
кличке
"Заказ"...
В окнах операционной погас свет.
- ...Позволяет с вероятностью восемьдесят девять и шесть десятых процента
утверждать, что присланная для анализа кровь принадлежит жеребцу по кличке
"Заказ"...
Аня уронила сигареты на мокрый бетон и первой бросилась назад в
вестибюль.
Через несколько минут к ним вышел всё тот же врач. Теперь уже в зелёной
хирургической робе, колпаке и бахилах. И по его лицу Антон понял, ЧТО он им
скажет, ещё прежде, чем врач действительно заговорил. Плохо понимая, что
делает,
Антон шагнул к Ане, словно пытаясь собой заслонить её от невозможного,
чудовищного известия...
- Поздно вы его к нам привезли, - донеслось до него словно с того света.
-
Колотое ранение через диафрагму в печень... внутреннее кровоизлияние...
Смысл отдельных слов пролетал мимо застывшего разума, а всё вместе
значило
только одно: СЕРГЕЯ БОЛЬШЕ НЕТ. Залитая мягким светом арена, красочные
препятствия и кони, волшебно воспаряющие над ними... Голубоглазый парень
азартно
"болеет" за участников перепрыжки... ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ. Яростный подскок со стула
в
кафе, жаркие пятна на обтянутом скуластом лице: "Что значит - из-за какого-то?
Да вы знаете хоть, что это за конь?!! Ни черта вы не знаете!.." ЕГО БОЛЬШЕ
НЕТ.
И последнее: "А мы-то надеялись..."
Шумевшие кругом больницы карельские сосны показались Антону увитыми
плющом
великанами, раскинувшими в распятии зелёные руки.
- Мы просто не смогли... - объяснял врач ничего уже не значившие
подробности.- Шок... Прямо на столе сердце остановилось... Простите... Если бы
хоть минут на двадцать пораньше...
Эти самые двадцать минут Сергей провёл у них в вестибюле, пока люди,
дававшие Гиппократову клятву, интересовались его пропиской и страховым
полисом.
Но и это никакого значения уже не имело...
О несбыточном и высоком, о гибели и надежде, о последнем бое и о
бессмертной любви...
Сергей гладит породистую, благородную голову любимца, заглядывает в
ясные,
переливчатые глаза, чувствует на лице тёплое, ласковое дыхание. Заказ
нетерпеливо перебирает тонкими ногами, изгибает шею, подталкивает его носом:
"Ну? Поскакали скорей!"
Над степью ещё плывёт предрассветный туман, но пепельный свет, отражённый
небесными сферами, уже обрисовывает вдалеке знакомые силуэты горной гряды. И
первой проявляется в вышине, рельефно выступает сквозь синеву небосвода
священная вершина Белой горы...
Сергей тянет руку к холке Заказа, чтобы привычно и легко вскочить ему на
спину... и обнаруживает на плечах жеребца могучие крылья. Они чуть слышно
шуршат, величаво и гордо разворачиваясь во всю ширь. И вдруг Сергей понимает,
что конь, принятый им за Заказа, на самом деле есть всевышнее и вечное
Существо,
земным проявлением Которого был его товарищ по скачкам.
Сперва он немного робеет перед посланцем небес, не зная, как с Ним
поступать. Но Существо игриво роет землю копытом и кивает головой, словно
забавляясь взятым в рот хлыстиком, и Серёжа решается: вспрыгивает на гнедую
тёплую спину чуть позади мерно дышащих крыльев. Ни седло, ни уздечка больше им
не нужны. Конь берёт с места спокойным галопом...
Словно бы удар колокола бестелесным эхом доносится издалека...
Галоп становится реже, а в толчках мускулистого крупа басовой струной
начинает звучать долгожданная свободная мощь. Заказ превращается в крылатую
гнедую пружину. Она плавно собирается тугим комком мышц, а потом,
распрямляясь,
улетает вместе со всадником метров на пятнадцать вперёд...
Как чисто и легко! Какой ветер умывает лицо!
Оба знают, куда лежит их дорога. Сергей не замечает момента, когда копыта
Существа перестают касаться земли, и лишь крылья продолжают работать
размеренно
и могуче. Толчок, толчок. Взлёт. Взмах...
Выше, выше. К сияющей впереди вершине Белой горы. И солнце поднимается
из-за гряды, растворяя всадника на крылатом коне в сплошном расплавленном
золоте...
Глава одиннадцатая
ИНСТАНЦИИ ОФИЦИАЛЬНЫЕ И НЕ ОЧЕНЬ
Г. Санкт-Петербург, Россия.
В следственный отдел прокуратуры города.
В таможенный комитет.
Таможенный комитет г. Хельсинки извещает вас о задержании, по вашему
сигналу, лошади, предположительно вывезенной незаконным путём с территории
России, из города Санкт-Петербурга. Лошадь гнедой масти, чистокровной верховой
породы, кличка "Сирокко", по документам значится принадлежащей господину
Гуннару
Анна Нильхедену - гражданину Швеции.
Руководствуясь ранее достигнутыми соглашениями и договорами между нашими
республиками, наша сторона согласна вернуть ваше имущество, вывезенное
незаконным путём, при наличии документов и вещественных доказательств,
подтверждающих ваше право собственности на предмет претензии. А также при
наличии доказательств, подтверждающих факт совершения преступления - кражи.
В настоящий момент указанное выше животное находится в республиканском
конноспортивном центре г. Хельсинки, в карантине. Приняты повышенные меры по
его
сохранности и охране...
...А обещанную партию лошадей надо было готовить, и с Вальсом возиться, и
у
Капельки ламинит за эти несколько дней никуда особо не делся... И не оставишь,
не отложишь, как недовязанную кофту, до лучших времён: живое!.. Придя первый
раз
к Вальсу, Аня попросту расплакалась у него в деннике. Вот тут, в двери, стоял
совсем недавно Сергей. Стоял, держал в руках её хлыстик и отмахивался от
недоверчивого Вальса: "Это кто мне тут "крысу" делает, а?.." Аня провела
ладонью
по косяку. Ей померещилось тепло, а потом она нашла серо-белую нить: не из его
ли футболки?.. На одежде почти не было крови, лишь маленькое, с виду
безобидное
пятнышко... У Ани затряслись руки, а перед глазами качнулись и поплыли куда-то
деревянные стены и рыжий бок жеребца. В таком состоянии садиться на горячую,
строгую и норовистую лошадь - дело опасное. Однако Вальс соскучился по хозяйке
и
был весьма не против побегать. Сам схватил трензель - и лишь мотал головой,
против обыкновения не пытаясь куснуть, когда она затягивала подпруги...
На манеже стало немного полегче. Работа с лошадью требует полного
сосредоточения; начни отвлекаться - в лучшем случае не будет толку, а в худшем
-
дождёшься чего-нибудь на свою голову. Тот же Вальс на спокойнейшем галопе
способен безо всяких предисловий выдать такого "козла", что неделю потом
будешь
позвонки пересчитывать - не потерялся ли какой. На некоторое время Аня
действительно обо всём позабыла. Существовал только огороженный прямоугольник
песка - и стиснутый её коленями могучий огненно-золотой зверь, играющий от
избытка сил, от простой радости жизни...
Когда Вальс чисто и легко пронёс её над тем самым барьером, взятие
которого
ей помогал оттачивать Сергей, Аня, наклонившись вперёд, привычно похлопала
любимца по шее... и внезапно подумала: "А зачем?.."
И правда - зачем?
Раньше у неё было всё. Бизнес, кони, конюшня. Соревнования, спортивные
замыслы и честолюбивые надежды. И ещё был Сергей. Этак ненавязчиво существовал
в
её жизни: приехал - уехал. Никаких обязанностей, никаких обязательств...
Пожертвовать ради него всем остальным, всем, что, как ей думалось, составляло
смысл жизни - да вы что?! не смешите!..
А вот не стало Серёжи, и оказалось - не стало вдруг ничего. Не нужны
сделались финны-немцы-голландцы, и прах бы побрал будущее первенство, города,
а
заодно и квартиру, в которой - теперь это было ясно как Божий день - ремонт
она
так никогда и не закончит.
И даже Валечка-Вальс, из которого она думала воспитать второго
Рейсфедра...
Ну, воспитала бы. Ну, выиграла бы на нём... "Вольво" или "Самсунг" через
несколько лет. Дальше-то что?.. Быть первой - а на кой хрен?..
Все последние годы у неё буквально не было свободной минутки - дела,
дела!
А вот налетела лбом, и остановилась, и в изумлении огляделась - и увидела, что
дела эти не стоят выеденного яйца, а единственное, ради чего стоило жить, ушло
навсегда. Вот только когда открылись глаза и рванулась душа: что угодно отдам,
только верните!.. Но не услышат, не возвратят.
Время, говорят, лечит... Но до этого было очень ещё далеко. Аня Смолина,
так и не ставшая Путятиной, кружила по манежу на рыжем будённовском жеребце.
"Что подкрадываешься?.. - звучало в ушах. - Как к дяде Ване за вишнями лезть
собираешься..." Вальс был сегодня в необыкновенном ударе. Он старательно и
чётко брал барьер за барьером и только фыркал, принимая заслуженную похвалу.
Ветер бил Ане в лицо и размазывал по щекам солёные капли.
"Продам, - твердо и бесповоротно решила она под конец тренировки. - Всё
продам к чёртовой матери и уеду, а квартиру Маринке подарю, хватит ей по
коммуналкам ютиться. Есть же у них там в "Свободе" спортивное отделение...
Может, дальше прыгать получится, а может, ребятишек стану учить... Или вовсе
за
жеребятами ухаживать пойду, как Серёжка когда-то... Сегодня же вечером Василию
Никифоровичу позвоню..."
Но она вернулась домой за полночь, когда для звонков в Михайловскую было
уже по определению поздно. И на другой день повторилось то же самое: она так и
не собралась никуда позвонить, зато до седьмого пота, до дрожи в ногах
работала
Вальса и других своих лошадей. А потом поняла одну простую вещь. Для того
чтобы
некоторым образом быть рядом с Сергеем, вовсе не обязательно ехать в
Михайловскую. Чистокровные или нет, будёновцы, латыши, терцы[61] - Сергей
незримо возникал подле неё, стоило только ей подумать о лошадях, а эти мысли
почти не покидали её. А значит, и Сергей неотлучно был здесь, рядом, и его
ладонь скользила рядом с её ладонью, когда она гладила серые, гнедые, вороные
бока. Он скакал вместе с ней, когда она посылала четвероногого воспитанника на
препятствие. А когда она спрыгивала с седла и конь тянулся к её рукам, ожидая
заслуженного угощения, - в бездонных зрачках, она могла бы поклясться,
мелькало
Серёжино отражение.
И ещё оставался жеребец Заказ, ради которого он не пожалел жизни. И
которого теперь пытались вернуть в Россию и Антон Панаморев, и Василий
Ни-кифорович Цыбуля, и ещё многие люди, знакомые и незнакомые ей.
г. Хельсинки. Финляндия.
В Министерство юстиции Финляндии.
В комитет таможенного контроля г. Хельсинки.
В прокуратуру г. Хельсинки.
Высылаем заключение следствия по уголовному делу № 845833 по факту
мошенничества, кражи имущества в особо крупных размерах и умышленному
убийству,
проводимого совместными усилиями следователей объединённой следственной
бригады
прокуратур гг. Санкт-Петербурга и Сайска. Высылаем копии иммуногенетической
экспертизы, подтверждающей происхождение лошади по кличке "Заказ", рождённой в
России, попавшей в вашу страну под кличкой "Сирокко". Высылаем копию
племенного
свидетельства и имеющиеся в наличии фотографии указанной выше лошади.
Убедительно просим обеспечить сохранность лошади и её спортивных качеств,
в
связи с её особой племенной ценностью, до окончательного принятия решения о
возвращении её законному владельцу - Российскому государственному
семеноводческому хозяйству "Свобода".
Надеемся на скорейшее принятие решения...
Раньше Анина жизнь была плотно связана с телефоном. То её "требовали к
ответу", то она сама кому-то звонила: договаривалась, напоминала,
советовалась.
Возвращаясь домой, первым делом бежала к автоответчику: нет ли какого срочного
сообщения. И не ужасалась суммам, набегавшим каждый месяц за мобильную связь.
Эти траты были из тех, которые окупаются.
Сотовый телефон, погибший под сапогами стражей порядка, ей, кстати,
восстановили. Новенький аппарат - той же модели и зарегистрированный на тот же
номер - Ане привезли два незнакомых хмурых гаишника. Она положила его в
кухонный
буфет и с тех пор не вытаскивала. У неё городской-то теперь большей частью
стоял
выдернутый из розетки. Причина была за гранью здравого смысла, но для неё -
совершенно реальная. Они с Сергеем, пока тот был жив, общались большей частью
по
телефону. И теперь казалось: снимешь трубку на внезапный звонок - и голос
ОТТУДА
бесплотно прошелестит в ухо: "Ну как ты там теперь без меня?.."
Марина с Любашей ненавязчиво взяли над подругой шефство. Буквально
поселились у неё в доме и сообща не дали квартире превратиться в трёхкомнатный
склеп. Готовили, прибирали, вели все дела...
Вместе с Мариной, естественно, переехал и Гуталин. В сияющем Анином
санузле
появились лотки с мятой бумагой, а Кошмару пришлось тщательнее выбирать места
для ночлега. Крупная, побольше вороны, клювастая и сильная птица была
серьёзным
противником, не то что разные там чижики с канарейками или заоконные воробьи.
Так что до открытых схваток и членовредительства дело не доходило. За
исключением таинственных ночных событий, когда в дальней комнате что-то с
грохотом рушилось - под не всегда цензурные вопли Кошмара и сиплые завывания
Гуталина...
Однажды хозяйке кота понадобилось куда-то позвонить. Но только она
воткнула
телефонную вилку в розетку, как аппарат, заставив вздрогнуть, заверещал у неё
прямо в руках. Марина поспешно сняла трубку:
- Да?..
- Анну Ильиничну Смолину, - сказали из телефона. И добавили пофранцузски:
- S'il vous plait[62].
- Une minute[63],- рефлекторно вырвалось у Марины, на пятёрки учившей
французский в школе и в институте. Она зажала горстью микрофон трубки и
крикнула
в кухню: - Анюта!.. К телефону!.. Дед какой-то тебя...
Аня, вяло колупавшая на кухне приготовленный Любашей салат, уронила вилку
и
примчалась бегом: "Дед?.. Никак Василий Никифорович?.."
- Слушаю!
- Анечка? - раздался хрипловатый голос, принадлежавший явно не Цыбуле, но
тоже определённо человеку в годах. - Милая Анечка, вы меня, конечно, не
помните.
Ну, Приморское шоссе, машина "девятка"... и оч-чень такие несимпатичные
молодые
люди на "Мерседесе". Rappelez-vous?[64]
Аня французского, в отличие от Марины, не знала, но он ей и не
понадобился.
- Припоминаю...- выдавила она и стиснула трубку в ладони, закрывая глаза.
Марина озабоченно пододвинула ей табуретку.- Д-да, да, конечно...
- Ну а я, - бодро продолжал невидимый собеседник, - тот простой
российский
пенсионер, на которого вы не стали наговаривать в угоду шпане. Имею честь
представиться: Пётр Фёдорович Сорокин. Будем знакомы?
Аня решила брать пример с вежливых японцев, которые, даже переживая
нешуточное личное горе, с чужим человеком улыбаются и смеются, чтобы не
причинять постороннему дискомфорт зрелищем своей боли.
- У вас, я надеюсь, всё благополучно? - спросила она.
- Вашими молитвами, та cheri,[65] всё вашими молитвами. И машину
отремонтировал, и, что главное, перед законом вышел чист аки голубь... Права
вот
только никак выручить не могу, ибо супостаты мои от визита в госавтоинспекцию
решительно уклоняются. Так и езжу пока по филькиной грамоте. Ну да это беда
временная, поправимая...
"Ещё бы им не уклоняться", - подумала Аня, и перед глазами мелькнуло
ослепительное видение: она на своей маленькой красной "Тойоте" с разгону
таранит
чёртов "Мерсюк", и тот взрывается с грохотом, превращаясь вместе со своими
обитателями в сплошной огненный шар.
- Что ж, - сказала она вслух, - очень рада за вас...
- А уж я-то как рад, - усмехнулся Пётр Фёдорович. - И знаете чему в
основном?.. Что не вся у нас молодёжь подалась в эту, знаете ли, "розовую
плесень". А то только и слышно - ах, мол, вокруг сплошь бандиты да
проститутки,
и ребятишки чуть не с детского сада туда же стремятся... Ладно, не стану вас,
Анечка, стариковскими нотациями морочить... Знаете что? Как вы смотрите на то,
чтобы нам с вами встретиться, посидеть в располагающей обстановке, поговорить
немножко "за жизнь"?..
"Ещё не хватало", - подумала Аня. Но вслух снова проговорила совсем
другое:
- Давайте... Где вам удобнее?
- Тогда я, если не возражаете, завтра часиков в шесть за вами заеду. И,
конечно, молодого человека своего обязательно захватите. Ну, au revoir![66]
Аня задохнулась и медленно опустила трубку, и ей даже в голову не пришло
задаться вопросом: а каким, собственно, образом симпатичному дедушке стал
известен номер её домашнего телефона? Равно как и адрес, куда он за ней
собирался заехать?..
- Осторожно! Чухонец!!![67] - как обычно без предупреждения завопил со
шкафа Кошмар. Снялся, мазнул Аню по голове роскошным белым крылом и унёсся в
сторону кухни. Следом, не сводя с попугая вожделеющих глаз, зачарованно
пробежал
Гуталин...
Москва. Санкт-Петербург. Россия.
В Министерство юстиции России
В прокуратуру г. Санкт-Петербурга
Руководствуясь полученными копиями документов по уголовному делу №
845833,
а также копиями прочих документов, представленных вашей стороной, на основании
распоряжения Министерства юстиции Финляндии, прокуратура г. Хельсинки пришла к
выводу о необходимости проведения самостоятельной проверки идентичности лошади
по кличке "Заказ", указанной в документах, представленных вашей стороной, и
лошади по кличке "Сирокко", находящейся в данный момент на территории
республиканского конноспортивного центра в г. Хельсинки. Для этой цели просим
выслать кровь родителей указанного вами коня.
Сообщаем, что фотографии, представленные в качестве доказательства
идентичности лошади, таковыми признаны быть не могут, так как не отражают
полной
картины внешних признаков лошади. Просим, по возможности, представить другие
фотоснимки, а также негативы, с которых они были отпечатаны...
Простой российский пенсионер Пётр Фёдорович Сорокин заехал за Аней, как и
обещал, на следующий вечер ровно к шести. Телефонный разговор с ним произвёл
на
неё впечатление чего-то слегка нереального; может быть, из-за этого она
наполовину ждала, что "дедуля" так и не появится. Но он появился. Без минуты
шесть Аня для очистки совести выглянула в окно... и увидела внизу, в проезде
около дома, автомобильную крышу цвета мокрый асфальт. Делать нечего, пришлось
срочно одеваться и выбегать.
В коридоре её едва не сшибли с ног. Со стороны кухни, прижав уши и пряча
пушистый хвост, во всю прыть мчался Гуталин. А за ним на бреющем полёте,
норовя
выдрать клок шерсти из пышных серых "штанов", с боевым кличем нёсся Кошмар. В
хвосте у него недоставало пера. Аня кое-как продралась сквозь цепкий клубок
крыльев и лап, выскочила за дверь и уже с площадки услышала ругань Марины,
спешившей к месту событий с полотенцем в руках.
Спускаясь в лифте, она всё пыталась представить себе, как будет проходить
"свидание", на которое, кстати, Любаша с Мариной очень не хотели её отпускать.
"А вдруг он приставучим окажется? - стращала Марина. - У нас в институте такой
замдекана был, старикашка. Очень он девчонок по спинкам гладить любил, видно,
от
дряхлости больше ни на что уже не годился. Мы его так гладиатором и
прозвали..."
- "Знаешь, как говорят? Старый конь борозды не испортит, - поддержала Любаша.
-
Но и глубоко не вспашет..."
Аня только отмахнулась: её больше пугал другой вариант. Однажды, лет пять
назад, она поехала в Колтуши смотреть какие-то соревнования, а когда всё
завершилось, чисто от нечего делать отправилась навестить двоюродную тётку
отца,
жившую там поблизости. Тётку эту она последний раз видела ещё в дошкольные
времена, и, естественно, та её не узнала. Но когда Аня отрекомендовалась -
всплеснула руками, захлопотала, усадила пить чай: "Наконец-то мы с тобой,
деточка, обо всём потолкуем..."
...И, быстренько выхлебав жидкий чай, принялась нескончаемо повествовать
о
своих знакомых старушках. Наиподробнейшим образом. Кто чем болел, кто в какой
больнице лежал, кому какую сделали операцию. Приятельниц троюродной бабки Аня
в
глаза никогда не видала и не надеялась увидать, имена-отчества с перечнями
хворей и порошков пролетали, не задерживаясь, из одного уха в другое, но
побудить дальнюю родственницу к "смене пластинки" она тогда так и не решилась.
Нехорошо: старый человек, выговориться охота, а пообщаться не с кем небось...
"Ты, деточка, приезжай, - напутствовала её в дверях отцова двоюродная. - Ещё
потолкуем..." Аня проявила позорное малодушие и больше с тех пор бабку не
навещала.
В общем, "гладиатор" был пугалом не из худших. Аня, впрочем, забыла о нём
с
первой же минуты общения.
- Здравствуйте, Анечка! - Пётр Фёдорович не стал этак старомодно-галантно
целовать ей ручку, просто пожал, и ладонь у него оказалась на удивление
сильная
и осторожная. И он действительно здорово смахивал на мудрого академика
Лихачёва.
Правда, неизвестно, была ли у почтенного филолога такая же замысловатая, как у
пенсионера Сорокина, татуировка во всю кисть. Подобные татуировки многое
повествуют опытному глазу о сложно прожитой жизни своего обладателя, и, правду
молвить, масса народу на Анином месте тотчас удалилась бы на цыпочках, но Аня
нужными познаниями не обладала и оттого никакого трепета не ощутила. Просто
ответила пожатием на пожатие:
- Здравствуйте...
Другой рукой Пётр Фёдорович ловко извлёк из-за спины и вручил Ане цветок.
Нет, не одинокую импортную розу в зеркальном целлофане, как сейчас дарят.
Яркий
махровый цветок неизвестной породы сидел на микрогазончике, устроенном в
пластиковой коробочке с питательной смесью: подливай воды - и будет месяцами
радовать глаз. Сорокин предупредительно распахнул перед девушкой правую дверцу
машины:
- Прошу!
"Девятка" плавно тронулась, и сразу стало понятно, что за рулём сидит
очень
опытный и умелый водитель. Уж это-то Аня вполне могла оц
...Закладка в соц.сетях
