Жанр: Боевик
Заказ
...енить. Она, правда, не
обратила никакого внимания на большой красный джип, который тихо отчалил от
дальнего угла дома и пополз за "девяткой", держа подобающую дистанцию.
На выезде из двора Петру Фёдоровичу пришлось-таки изрядно покрутить руль,
объезжая чудовищную, с лунный кратер размером, колдобину, и тут-то Аня
присмотрелась к наколкам, густо испещрившим руки пенсионера. Она, конечно, не
стала ни о чём спрашивать, но Сорокин заметил её взгляд и небрежно пояснил:
- Это, Анечка, ошибки молодости... Мне, знаете ли, однажды на Севере
довелось поработать. Публика там... специфическая была, я вам доложу... Но
зато
на первую машину скопил! - И, видимо желая переменить тему, вдруг спросил: - А
молодой человек ваш что же не пришёл? Не comme il faut[68]. Как это он вас с
незнакомым мужчиной одну отпустил?..
И глянул на Аню таким орлом, что только держись, однако задорный намёк
пропал впустую. Аня по глупости полагала, что вполне овладела собой, но
оказалось - до первого прикосновения: снова неудержимо поднялись к глазам
слезы,
захотелось выскочить на ходу из машины и удрать обратно домой... а лучше
попросту удавиться. Имидж вежливой японки рассыпался ко всем чертям, она коекак
выговорила прыгающими губами:
- Он... он... больше никуда не придёт!.. Вы... остановите, пожалуйста, я
пойду... извините...
- Вот как, значит. - Пётр Фёдорович и не подумал останавливать машину,
резво катившую к выезду из города в ненавязчивом сопровождении джипа. Только
лицо у весёлого пенсионера на мгновение сделалось очень жёстким, утратив
всякое
сходство с патриархом науки. Люди с таким выражением глаз обычно кончают
совсем
другие университеты... Как бы то ни было, Пётр Фёдорович, без сомнения,
являлся
в своей области академиком. И тотчас уловил, что речь шла не о банальной
размолвке с ухажёром: девушка, жалко съёжившаяся на сиденье, оплакивала
трагическую потерю любимого.
- Вы знаете, Анечка, по Петергофскому шоссе, как я слышал, через каждые
полкилометра очаровательных местечек наставили. Шашлыки там всякие разные,
закуски, вино... Отчего же нам с вами там где-нибудь не посидеть, хорошего
человека не помянуть...
Г. Санкт-Петербург. Россия.
В прокуратуру г. Санкт-Петербурга.
Сообщаем, что в результате проведённых исследований Главной экспертной
иммунологической лаборатории Племенного отдела Министерства сельского
хозяйства
Финляндии достоверность идентичности происхождения лошади по кличке "Заказ" и
лошади по кличке "Сирокко" -составляет 67%, учитывая наличие крови не матери,
а
бабки тестируемого животного. Процент достоверности признан достаточно
высоким.
Для принятия окончательного решения об идентичности животного просим
предъявить в прокуратуру г. Хельсинки оригиналы документов, копии которых были
представлены...
Для начала снаружи резко стемнело - ни дать ни взять среди бела дня
сумерки! Потом задул ветер, стало неожиданно холодно, и тут же ударил первый
раскат грома. Цыбуле показалось, будто в кабинете вышибло пробки. С улицы
долетел звон стекла: в некоторых домах по соседству с конторой разбились
окошки
- так хлопали створки, открытые настежь из-за жары.
А ещё через несколько минут грянул ливень!
Да какой! "Кабы градом не шандарахнуло, - подумал Василий Никифорович
встревоженно. - Эка принялось..." Торопливо подошёл к окну, поплотней закрыл
шпингалет. "Зерно-то созрело почти, - покачал в сердцах головой. - Того гляди
наземь уложит... Это бы полбеды, а как из колосьев повыбивает?.." Такое тоже
бывало. Трудишься, трудишься не покладая рук целое лето... И все труды -
обратно
в землю. Весь год впустую!
Дождик вообще-то был кстати. Люди его ждали: лето стояло засушливое. Но
не
такой же ливень, да ещё, Господи пронеси, с градом!.. Никакой совести
"наверху"...
Последнее время Василий Никифорович сам, как та гроза за окном, метал
молнии. Бухгалтерше, по привычке без стука и приглашения сунувшейся в кабинет,
бумаги вернул без подписи. Сверкнул на девку глазами, пообещал круто
разобраться
с её безразличием ко всему, в хозяйстве происходящему. Взгрел за всебщее
разгильдяйство, с её лёгкой руки расплодившееся. Обозвал на прощание
курицей-клушей. Хотел было ещё "бюстгальтершей", разъязви её в душу... но
вовремя сдержался. И хорошо, что сдержался. Девка была вправду фигуристая,
вдруг
обиделась бы всерьёз...
Зато под горячую руку наорал на секретаршу. Она, по счастью, была женщина
опытная, умная - всё поняла. Смиренно выслушала и тихо пошла из кабинета. Лишь
перед дверью, до глаз прикрыв лицо папкой "На подпись", оглянулась на
разошедшегося начальника и улыбнулась. Губ не было видно, но выражение глаз
Василий Никифорович рассмотрел... Секретарша закрыла за собой дверь, а Цыбуля
вдруг понял, что больше ему в конторе делать нечего, а то, не ровен час, камня
на камне здесь не оставит.
Схватил портфель, сдёрнул с вешалки неизменную соломенную шляпу...
стремительно пронёсся через приёмную, бросил на прощание:
- Я уехал! Если чего - дома! И только дверь бухнула. Или новый грозовой
раскат ударил на улице?..
- Полетел гром на тучу, - прокомментировала отбытие начальника мудрая
секретарша. И сняла телефонную трубку: - Марьяна Валерьевна? Твой домой
покатил.
Страсть не в духе сегодня-а-а...
На улице было так темно, что Василий Никифорович сразу включил у "Нивы"
фары. То справа, то слева иссиня-чёрное небо снизу доверху вспарывали сполохи
молний - и одновременно взрывался гром. Так, словно над станицей лопалась и
трещала самая ткань мироздания!
Цыбуля даже посидел неподвижно в машине, сквозь потоки льющейся по
стеклам
воды созерцая небывалое величие природы. Которую человек то и дело
самонадеянно
заявляет, что покорил.... Затем тяжело вздохнул и включил передачу...
После короткого ужина, прошедшего в полном молчании (Марьяна Валерьевна
на
цыпочках хлопотала вокруг мужа), Цыбуля ушёл к себе в кабинет. Час был не
поздний, уличное освещение, несмотря на темень, ещё не включили, и лампочка на
столбе - любимая вдохновительница Цыбулиных мыслей - не горела... Василий
Никифорович стоял у окна и смотрел в грозовой сумрак, где, постепенно удаляясь
в
степь от станицы, полыхали в небесах бело-голубые разряды. Они были похожи на
тонкие кривые стволы очень рослых деревьев с обнажёнными корнями, тянущимися к
земле. Вспышки выхватывали из темноты клубящиеся кроны черно-фиолетовых туч...
Гроза уходила, но ливень, которому давно полагалось закончиться, не
прекратился. Он перешёл в нудный, холодный дождь, и сильные порывы ветра косо
швыряли его в оконные стёкла. Вниз текли вялые ручейки... Такая погода никак
не
способствовала перемене настроения к лучшему. Накопившееся раздражение
отказывалось утихать. Василия Никифо-ровича холодило, знобило, трясло...
Он не слышал, как приоткрылась дверь за спиной. Вошла Марьяна Валерьевна.
Ступая тихо, чтобы не расплескать, она несла стакан крепкого, горячего чая,
как
всегда обёрнутый полотенцем.
- Василий, чайку?..
Цыбуля от неожиданности вздрогнул:
- Заикой когда-нибудь сделаешь...
Марьяна Валерьевна с облегчением заулыбалась:
- А как иначе вас, мужиков, самих из себя вытащить можно? Только
неожиданностью, только с налёту! - Она поставила стакан на стол и подошла к
мужу. - Запрётесь вот, замкнётесь и ждёте, когда само отболит... А вдруг не
отболит, а отвалится? За вами, мужиками, глаз да глаз нужен. Вы народ
слабый...
Василий Никифорович отвернулся к окну и продолжал вглядываться в темноту,
привораживавшую далёкими вспышками.
- Бабе чего? - продолжала Марьяна Валерьевна. - Она свою беду слезами
выльет - и дальше пошла. А вы? В себе копите, потом на людях срываете. А тебе
так не гоже! Ты командир у нас. Голова! Что получается, когда голова больная?
Пей давай! Пока не остыл!
Цыбуля слушал жену не перебивая. Такие плавные, задушевные голоса бывают
только в сельской России; в других местах не найдёшь. Он ласкал, убаюкивал
душу... Первый раз за весь день у Василия Никифоровича что-то помягчело и
отпустило внутри. Он подошёл к столу и, взяв закутанный полотенцем стакан,
сделал большой глоток. Так другие люди пьют валерьянку или нитроглицерин.
Медленный тяжёлый комок покатится внутри, смывая тяжесть и боль... Цыбуля
поставил стакан, подошёл к жене, обнял её за плечи и притянул к себе:
- Валерьяновка ты моя...
- А то. - В её голосе пробудилась весёлая лукавинка, которую он так
любил.
- Знали родители, какое отчество дать...
Они стояли обнявшись на фоне сумрачного окна, в котором уже редкие и
неяркие молнии вспыхивали далеко-далеко. Два пожилых человека, всегда готовые
прийти на помощь друг другу. Без просьбы подпереть плечом, отдать всё - лишь
бы
другому стало пусть на секунду, но легче... Зря говорят, будто с возрастом
проходит любовь. Она не проходит...
За окном на столбе неожиданно вспыхнула лампочка. Марьяна Валерьевна
нашла
её взглядом.
- Слышь? Пойдём, Василь, посидим... потолкуем... а?..
По-прежнему в обнимку они прошли через кабинет к большому дивану.
- Худо мне, Марьянушка... - глухо проговорил Василий Никифорович. -
Сергуня
наш... И Заказ... Всё из рук валится... на народ швыряюсь... как пёс цепной
стал. Сам чувствую, что негоже, а не могу... Смириться не могу...
Марьяна Валерьевна молчала. Держала его руку в своей.
Через некоторое время Василий Никифорович заговорил снова:
- По мне, рано у нас смертную казнь хотят отменить... Вот люди
рассказывают, как теперь в Туркмении стало: первый раз украл - отрубают
подлецу
руку. Кисть. Хочешь дальше воровать? Пожалуйста. Ещё другая рука есть. И
ноги...
и голова... То-то, говорят, красть у них теперь совсем перестали. Машины на
улицах на ночь не закрывают. А у нас? - Он тяжело замотал головой, потом снова
посмотрел на жену: - Вот Сергуню убили, и никому ничего... А коня хоть нашли,
да
попробуй верни... Парень за него жизни не пожалел...
Взгляд Цыбули был устремлён на далёкую рукотворную звёздочку, светившую
за
окном. Марьяна Валерьевна тихо гладила его руку, лежавшую у неё на плече.
Родное
тепло жены успокаивало, помогало раскрыться озлобленной, готовой себя и весь
белый свет проклянуть душе...
- Где правда? Где человеческая справедливость? Марьяна, сил больше
нет!..-
Он помолчал, и в голосе зазвучало пронзительное отчаяние: - А может, и Бог-то
с
ним, с конём этим? Одного родили - и другого когда-нибудь родим?.. Я же не
такой
старый ещё. Хватит силёнок всё с начала начать?..
Так говорят о безвременно утраченных детях. О самом дорогом... О кровинке
своей...
У Марьяны Валерьевны вдруг сильно защемило слева в груди. Женское
сердце...
Не обманешь его. Чует оно боль близкого человека. И своей болью отвечает...
- Всё обойдётся, Вась. Вот посмотришь. Всё обойдётся...
А что должно было обойтись? Если парня, по-отцовски любимого, загубили?..
Самого ранили насмерть, дело целой жизни отняв?..
Но Марьянина рука гладила и гладила его руку:
- Всё обойдётся... Всё уляжется, милый... И Василий Никифорович оторвал
взгляд от лампочки за окном, посмотрел нежданно помягчевшими глазами,
поцеловал
жену в лоб:
- Эх, Марьянушка...
И вдруг Марьяна Валерьевна встрепенулась:
- Слышь, Василь! А помнишь, как к нам собутыльник твой приезжал?
- Кто?..
- Ну этот. Из Швеции. Внучка с ним была... Ты кобылку ещё им подарил.
Фа...
Нотку. Ну, вспомнил теперь? Имя у него ещё чудное такое... Сам говорил, на
русский лад всё равно что Ваня..,.
- Ион, что ли?
- Вот-вот! Ион, точно. Что ж ты ему-то не позвонишь?
Василий Никифорович только вздохнул:
- А чего ему звонить? Он нам не подмога. Он в Швеции живёт, а лошадь в
Финляндии...
Если честно, Василий даже не знал, где теперь Ион, чем занимается... да
и,
так-то говоря, - жив ли вообще. После памятного визита "собутыльник", конечно,
сразу ему написал, прислал фотографии устроенной на новом месте Фасольки.
Цыбуля
ответил... а потом переписка заглохла. Давно уже. А в их с Ионом возрасте
несколько лет - срок огромный...
Марьяна Валерьевна тем не менее выбралась из-под мужниной руки и
устремилась к серванту, где в нижней тумбочке хранились семейные фотоальбомы и
всякая домашняя канцелярия. Вот папка на "молнии", куда она складывала разные
полезные документы: паспорта телевизоров, холодильника, оплаченные квитанции,
свидетельства о рождении, аттестаты... многих и многого уже на свете-то не
было,
а бумаги продолжали храниться...
- Вась, слышишь? Нашла! Красивая какая... - Марьяна Валерьевна щёлкнула
дверцей серванта и вернулась в кабинет, с торжеством неся маленький, весь в
золотых геральдических вензелях, картонный прямоугольник: - Ион... фон... Ишь,
важный! Ски... Скьёль... Вась, как он читается?
- Шёльдебранд.
- Я и говорю - важный. Вась, тут его домашний номер и факс! На, позвони!
У
них, у генералов, связи знаешь какие... Хоть присоветует чего!
Василий Никифорович поднялся: "А ведь права - попытка не пытка..."
Он взял у неё из рук бумажный прямоугольник визитки и долго смотрел на
него, задумчиво хмурясь.
- Ты знаешь, Марьяша... а не буду я, пожалуй, ему звонить.... Я лучше
съезжу к нему.
- Вот и правильно, - тут же поддержала супруга. - Он тебя, помню, в гости
всё зазывал. Съезди, родимый. Развеешься, погостишь... На жизнь ихнюю,
шведскую,
посмотришь. Оно глядь, и дела пореша-ешь... По телефону-то как? Трубочку
положил
и забыл. А в глаза друг дружке глядючи... Мужик он, помню, справный,
решительный... Чтобы вы с ним да финнов не одолели? Ещё верхом на Заказе этом
домой прискачешь... Езжай, родимый. А я вещи тебе соберу. Когда ехать думаешь?
- А завтра и отправлюсь, - окончательно обрёл решимость Цыбуля.- Дорога
не
ближняя: пока до Москвы... Хотя нет! Лучше я через Питер рвану.- Лицо у
Василия
Никифоровича вдруг вновь стало каменным: - Там Сергуню... Надо всё поподробнее
разузнать... Аннушку навестить обязательно... Да и к границе шведской поближе!
- Вась, у тебя визы нет.
- Ну, это мы в конторе завтра решим, - отмахнулся Цыбуля. Перевернул
визитку, взглянул на карандашные буквы, вдавленные в картон твёрдым почерком
Иона: - Не стёрлись!
Там, на обороте, стоял адрес электронной компьютерной почты.
ARNO@IBM.NET.
Несколько лет назад это казалось Василию Никифоровичу полной абракадаброй.
- Завтра... Слышь, Марьянушка, времени у нас сколько сейчас?
- Да полдесятого. А что?
- А попробую-ка я прямо сегодня с Ионом связаться... Кто его знает...
Вдруг
адрес не изменился... и как раз компьютер включён?..
Цыбуля подошёл к телефону. Секретарша, давно вернувшаяся со службы,
узнала
его голос немедля:
- Что случилось, Василь Никифорыч?.. Она помнила, как бушевал он в
конторе,
и, прямо скажем, малость струхнула.
- Люсенька, ты не могла бы к конторе сейчас?.. Компьютер включить? Мне
кой
с кем бы по электронной почте связаться...
- Да чего ж? - сразу успокоилась секретарша. - Через пять минут буду. Вас
когда ждать?
- Сейчас буду... - Цыбуля чуть не положил трубку, но вовремя спохватился:
-
У дочки твоей по английскому какая отметка?
- Пятёрка... А что, Василь Никифорыч?
- Да вишь... послание-то мне по-английски... Захватишь, может, дочурку?
Гостинец с меня...
Дочка - девятиклассница не подкачала. Видно, недаром Василий Никифорович
когда-то зазвал в Михайловскую хороших учителей... Письмо, составленное по
всей
премудрости английского языка, улетело во всемирную сеть, и мудрая секретарша
отправилась ставить чайник: электронная переписка - дело обычное, но почему-то
все волновались... Девочка осталась за монитором. Может быть, за такие заслуги
ей после чая разрешат поиграть?.. Но не успела её мать выйти из кабинета, как
сзади раздался взволнованный голосок:
- Мам, мам... ответ пришёл! Цыбуля уже заглядывал ей через плечо.
Секретарша вернулась, быстро щёлкнула мышью...
- "Бесконечно рад, - перевела девочка. - Жду! Обязательно сообщи дату
приезда. По поводу визы не беспокойся - сегодня же отдам распоряжение в наше
консульство в Петербурге. Если надо, продублирую по месту жительства..."
А подпись послание завершала такая, что юная переводчица поперхнулась:
- Гоф-штал-мейстер Его Величества короля Швеции Карла Шестнадцатого
Густава... генерал-майор... барон фон Шёльдебранд!!!.. Дядя Вася,
гофшталмейстер
- он кто?..
Обратно домой Василий Никифорович влетел радостный.
- Всё в порядке, Марьянушка. Еду!!!
- Ну и слава те, Господи, - с облегчением перекрестилась жена. - Пойду
чемодан собирать. Тебе рубашек сколько? А штанов?.. Брюк, спрашиваю, сколько
положить? Не холодно там? Может, свитер, что я связала? Не покупной небось, не
замёрзнешь... А костюм, Вась? Вдруг тебя королю ихнему представить захотят?
Как
тогда королеве английской...
Знаменитому костюму перевалило за двадцать. Тому самому, от "Джона
Сильвера". Двадцать лет назад Василий Никифорович впервые надел его - и с тех
пор вынимал из полиэтиленового пакета раза четыре. Последний - когда в
Верховный
Совет вызывали, вручали правительственную награду... Хоть и висело у него в
гардеробе немало других костюмов, для торжественных случаев сберегался именно
этот.
- А моль не поела?..
Перед нестареющим "Сильвером", как выяснилось, оказалась бессильна и
российская моль, и веяния переменчивой мировой моды. Вот что значит английский
консервативный классический стиль!
- Хорош! Прямо Жириновский, - залюбовалась мужем Марьяна.
- Тьфу! - Василий Никифорович Жириновского не одобрял.
- А в дорогу в чём? - Марьяна деловито рылась в шкафу.
- А в джинсах! - решил Василий Никифорович. Настал Марьянин черёд
плюнуть:
- Очумел, старый? Тёртые, драные... Ты ж в приличную страну едешь! Люди
скажут, гопник из России явился! Бомж!
- У них там, - усмехнулся Цыбуля, - именно в таких миллионеры и ходят...
- А!.. - безнадёжно махнула рукой Марьяна Валерьевна. Если муж что решил,
спорить с ним бесполезно. И на том спасибо, что ожил...
И джинсы отправились в чемодан. Хоть и не признавала их Марьяна, а
сложены
были как надо - по швам.
"Хорошо, стрелок не нагладила..." - подумал Цыбуля.
То же самое подумала и Марьяна Валерьевна, добавив про себя: "Вот бы где
шуму было..."
...Чемодан лежал на заднем сиденье верной директорской "Нивы". Василий
Николаевич крепко расцеловал жену и устроился на непривычном для себя
пассажирском месте. За рулём сидел молодой парень: надо же будет кому-то
пригнать машину назад!
- Давай.- Цыбуля захлопнул дверцу.- Поехали. Не лихачь только. Не
люблю...
Последний раз взглянул на жену и целеустремлённо уставился в лобовое
стекло. Марьяна Валерьевна стояла на крыльце, прижав к груди руки...
И только когда машина скрылась за поворотом, по-бабьи смахнула слезинку.
А
как же? В такую даль проводила...
Машина миновала знаменитую "триумфальную" арку, и через полчаса по
сторонам
потянулись места вовсе малознакомые. Обсаженное пирамидальными тополями шоссе
стелилось, сколько хватал глаз, почти без подъёмов, спусков и поворотов. На
дороге все следы вчерашнего ливня давно высохли, но листва тополей, вечно
сероватая от дорожной пыли и беспощадного солнца, казалось, воспрянула и
заблестела тёмно-зелёным. Кое-где сразу за тополями начиналась степь. Она
уходила вдаль до самого неба, и волны бежали по высокой траве, по колосьям
посевов. Одна за другой, одна за другой - в бесконечность... Травы
переливались
на ветру, меняли цвет, вздыхали, шептались и нежно обнимались друг с
дружкой...
Василий Никифорович смотрел на них и насмотреться не мог. Этим зрелищем он мог
любоваться часами, сутками. Всю жизнь...
Он сощурился, вглядываясь в горизонт, и ему показалось, будто по самой
границе земли и неба крылато проскакал легконогий табун...
На самом деле в мировой паутине "Интернета", связавшей друг с другом
сотни
тысяч компьютеров, можно найти всё, что угодно. От подсказок по
экзаменационным
билетам до свежей информации о заговорах инопланетян - куда там "Секретным
материалам" со Скалли и Молдером!.. Есть всё, надо только знать, где искать.
Вот
хочешь, чтобы тебе Библию с любого места хорошо поставленным голосом почитали?
Пожалуйста. А хочешь с птичьего полёта взглянуть на панораму вечернего Осло?
Щёлкни кнопочкой мыши...
Есть и более серьёзная информация, но её берегут от постороннего глаза, и
любители взламывать секретные пароли могут не беспокоиться. Кодирующие ключи
там
такие, что компьютеры от них сходят с ума, а спецслужбы всех стран вот уже
несколько лет рвут на себе волосы - и как только допустили, чтобы подобное
было
изобретено, да ещё и распространилось!.. Ни тебе в чужую переписку залезть, ни
с
частное письмо прочитать - это куда же годится?!. ? А главное - прежде, чем
расшифровывать, недотрогу-информацию ещё надо запеленговать. Попробуйте
отыскать
лист в обширной тайге. Песчинку в пустыне Сахара...
"Здравствуйте, дорогой друг!"
"Здравствуйте, Аналитик. Ну и чем сегодня порадуете?"
"Порадую или нет - это вам, конечно же, решать самому. Наш общий знакомый
и
мой благодетель просит вас поставить точку в одном важном для него деле...
Проблема приобрела остроту уже некоторое время назад, когда нашему знакомому
была нанесена жестокая и незаслуженная обида, а совсем недавно чашу его
терпения
переполнила, так сказать, последняя капля. Не согласитесь ли принять к
сведению
следующую информацию? Уже несколько лет в поле его зрения находится одна
девушка, Анна Ильинична Смолина..."
"Очень занятно. Аналитик. С нетерпением ожидаю подробностей..."
"Подробности состоят в том, что она содержит собственную конюшню...
которую, как вы наверняка уже догадались, наш общий знакомый за символическую
мзду оберегает от всяких напастей и посягательств..."
"Ну и что там у неё? Лошадки разбежались? А я тут при чём? Хватит уже с
меня и этого Омара-Шарифа, как бишь его звали..."
"Ту ситуацию, дорогой друг, вы разрешили с присущей вам элегантностью и
ко
всеобщему удовольствию, за что, кстати, я в тысячный раз готов сказать вам
спасибо, но здесь мы имеем случай совершенно из другой оперы. Видите ли, у
девушки был жених. Конечно, тоже конник, жокей. Он постоянно жил где-то около
Пятигорска - там у нас в России, оказывается, по-прежнему разводят лошадей и
есть ипподромы со скачками, - а к своей девушке периодически наезжал в гости.
Так вот, буквально две недели назад у нас здесь в Питере парня убили..."
"Вот даже как!"
"Увы, дорогой друг, увы. Притом те же самые личности, от которых ещё
раньше
пострадал и сам наш знакомый. Оба бывшие тихвинцы, один - Виктор Расплечин,
известный более как Плечо, второй - Игорь Сморчков, погоняло[69] Сморчок. Онто,
собственно, и убил..."
"Да, личности колоритные. Заслуживающие самого пристального внимания...
Продолжайте, Аналитик, это становится интересно!"
"В таком случае я вынужден начать несколько издалека. После того, как в
результате известной вам истории со сгоревшим автобусом Журба выгнал
Расплечина
и запретил показываться на глаза, тот вдвоём со Сморчком сосредоточился на
опеке
одного мелкого бизнесмена по фамилии Поляков. Этот бизнесмен промышлял тем,
что
выгодно перепродавал российских лошадей в Швецию, своему тамошнему
компаньону..."
Антон Григорьевич Панаморев сидел рядом с Аней на скамейке маленькой
трибуны, устроенной возле манежа. Здесь рассаживались взволнованные родители
юных наездников, занимавшихся у Ани, когда строгая тренерша объявляла первые в
их жизни соревнования. В иные же дни места занимали российские и импортные
покупатели, приезжавшие смотреть лошадей.
- ...И ты представляешь,- рассказывала Аня Панаме, - аккурат вчера у меня
был "платёжный день", ну, то есть когда я своей "крыше" плачу. Являются в
назначенный час мои "ёжики", как обычно, с "Балтикой" и мороженым... Я им
конвертик, а они не берут!.. Тут я прям струсила - это как, значит, прикажете
понимать? А вот так и понимай, говорят, "папа" наш велел тебе ни о чём больше
не
беспокоиться и жить дальше без стрессов. Можно мы тут с краешку посидим,
тренировку посмотрим?.. Вдруг понравится, сами в седло захотим... Чудеса...
- Да уж, чудеса, - усмехнулся Панама. - Из области бесплатного сыра...
Он такое мог бы ей поведать из своей собственной практики, что роман
напиши
- не поверят, но Аня лишь махнула рукой:
- Всё может быть, только знаешь... что-то стало мне на всё наплевать... -
И
вдруг вскочила: - Вика, а постановление кто делать будет? И руки! Руки у тебя
где?..
Девушка, рысившая по манежу на рыжей кобыле, послушно кивнула и поехала
дальше. Вика была из старших, продвинутых Аниных учениц, и ей доверялось самой
работать лошадку.
Аня вновь села на потрескавшуюся скамью. На ней были бриджи и сапоги, она
поглядывала на часы и собиралась вскоре вывести Вальса.
- Я, наверное, бытовая сталинистка, - проговорила она, - но всё-таки,
честное слово, раньше совсем другой народ был. Светлый, открытый... Я вот тут
совершенно случайно с одним дедушкой познакомилась, Петром Фёдоровичем зовут.
Поговорили с ним, так аж жить захотелось... Под семьдесят мужику, где-то в
Арктике всё здоровье оставил, а оптимизма!.. Мне бы полстолько...
В это время из-за ворот донеслось сдержанное урчание автомобильного
двигателя. На территорию малым ходом вкатилась серая "Нива" и остановилась на
площадке, устроенной, чтобы не пугать лошадей, в стороне от манежа. Щёлкнула
правая дверца - наружу, спеша и волнуясь, выскочила девочка в тренировочных
штанишках, заправленных в резиновые сапоги. Она держала в руках мешочек с
морковкой. Антону Григорьевичу сразу показалось, будто он где-то уже видел её.
Полноватая, чуточку неуклюжая, в очках и с длинной косой... Из машины выбрался
взрослый спутник девочки, и Панама понял, что не ошибся.
- Вот уж не ожидал!.. - Он приподнялся со скамьи, протягивая руку
невысокому седому мужчине. - Какими судьбами?
Его нечаянный союзник по драке в тёмной аллее улыбнулся и дружески кивнул
Ане, тоже вставшей навстречу:
- Да нас Анна Ильинична когда-то ещё приглашала поездить, вот на сегодня
и
договорились...
Аня забрала вконец оробевшую девочку и повела её в конюшню:
- Ты как, галопом ездишь уже? А жеребцов не боишься?..
Мужчины остались на маленькой трибуне одни:
- Антон.
- Алекс
...Закладка в соц.сетях
