Жанр: Боевик
Первый удар (кастет 1)
... доставал новую колоду,
срывал обертку и готовился тасовать, Леха сказал:
— Слушай, Гена, у меня к тебе разговор есть. Серьезный...
Наступила немая сцена, почище
ревизоровской
. За весь вечер никто за
столом не произнес ни одного имени или погоняла, а тут какой-то лох...
В это время в комнату влетел один из обкуренных
кухонных
парней.
Поигрывая финкой и скаля зубы, он стал подступать к поднявшемуся Кастету. Начал
разыгрываться подготовленный хозяевами спектакль, но уже по другому сценарию.
— Ты чего до Гены докопался, — визжал, брызгая слюной, парень, — попишу!
Кастет стоял спокойно, чуть повернувшись к парню левым плечом. Хорошая у
него была позиция, удобная — и стол взглядом держал, и правая
убойная
рука
наготове. Парень замер, не понимая, что делать дальше — мужик, оказывается, к
Гене пришел, может, полезный мужик, но воры молчат, и получается — мужика этого
резать надо. И парень бросился вперед, чтобы налететь на Лехин кулак, а бил
Кастет с расчетом не в переносицу, а снизу вверх, в нос, так чтобы носовая
кость внутрь ушла, в мозг.
Как дело дальше повернется — неясно, а теперь — одним бойцом меньше. Если
и убил его, а Кастет бил так, чтобы убить — воры сявок не жалеют, они вроде
расходного материала, для дела нужен, но и выкинуть не жаль.
Парень вылетел в раскрытую дверь, молча сполз по стене, выронил финку,
повалился на бок.
— Убил ты его, что ли? — поинтересовался Есаул.
— Убил, — подтвердил Кастет, сел за стол и собрал брошенные карты.
— А ко мне у тебя какое дело?
— Да есть дело, поговорить бы надо...
— Что ж, давай поговорим. Только прошу, по лицу меня не бей, ладно?
И шестеро воров одинаково улыбнулись.
Карты со стола были убраны, появился закопченный чайник и железные,
коричневые внутри кружки, числом — семь. Кастет попросил разрешения пересесть:
— Не люблю спиной к двери сидеть, сквозняков боюсь...
Воры переглянулись и молча сдвинулись, освобождая место. Спиной к двери не
сел никто. В тишине попили чифиря, и, только когда чайник да пустые кружки
унесли, Есаул спросил:
— Как звать тебя величать, гость дорогой?
— Арво. Арво Ситтонен.
— Арво? — удивился Кастет. — Пусть будет Арво. Какое слово хотел мне
сказать, Арво?
Кастет посмотрел в его глаза, спрашивая, можно ли при всех.
Есаул кивнул и положил голову на правое плечо.
— Сами мы не местные, — начал Кастет. Воры опять переглянулись, юмор в их
среде ценился немало. — Я из Петрозаводска, есть там человек, кличут — Голимый,
он и посоветовал, езжай, говорит, Арво, в Питер, найди Гену Есаула, он горю
твоему поможет, да привет заодно от Голимого передашь.
Есаул пошевелил головой, вроде кивка сделал, говори, мол, дальше.
— А дело у меня такое, нужно срочно хороших людей за бугор отправить,
климат их здешний не устраивает, жарко, говорят, здесь, не по нутру. Не
одного-двух, тут и речи нет, а много, нам самим такое дело не потянуть, надо к
доброму человеку за помощью идти. Тогда Голимый и сказал — есть, говорит, в
Питере такой человек — вор уважаемый, вес в городе имеет, все ходы-выходы
знает, он и поможет.
Отодрал Есаул голову от плеча, тут Леха и увидел у него на шее шрам
страшный, не от понтов Гена голову клонил, а оттого, что прямо держать тяжело.
— Хорошо говоришь, но неувязочка одна есть. Голимый второй месяц на киче
парится — как мог он с тобой слова говорить?
— Так не вчера и разговор был, Россия большая, дел много, сегодня только
до Питера добрался.
— А чего сами через ментов не сделаете? Телевизор включи, что ни мент, то
оборотень. Денег им дать — хоть десяток паспортов тебе сделают, да еще под
ручку до самолета доведут.
— Прав ты, Гена, но из-за десяти паспортов мы тебя беспокоить бы не стали,
нам больше надо.
— Извини, человек, но я как олень северный, больше десяти чисел не знаю,
скажи, сколько надо — дальше говорить будем.
— Сто двадцать.
— Сто двадцать? А ты мне что за это — денег дашь? Так у меня самого деньги
есть!
Гена выгреб из карманов смятые купюры, много, примерно столько у Кастета
было в заначке, в заднем кармане брюк.
- Знаю, что деньги у тебя есть, но знаю и то, что ты солидный вор и можешь
хорошим людям помочь, а люди перед тобой в долгу не останутся. Скоро в городе
перемены пойдут, большие перемены, важные, вот тогда тебе наша помощь как раз
придется...
Гена подумал минуту, потер рукой шрам, сказал:
- Лады!
Есаул поднялся, за ним и остальные. Смотрели на Кастета уже по-разному,
кто с интересом, а кто и с уважением.
— Скажи, где тебя искать, завтра ответ дам.
— А что меня искать, я в гостинице
Невский палас
живу, по чистому
паспорту — Арво Янович Ситтонен, номер 618. Милости прошу!
На том и распрощались. За дверь провожал его сам Гена Есаул. Мертвяка из
коридора убрали куда-то и слов о нем сказано не было, да и что о нем говорить —
шелуха, не человек и был...
Володя вошел в номер без стука, просто открыв дверь своим ключом-паспарту.
— Леха... блин, Арво! Вставай!
Жанна открыла глаза, приподнялась на локтях:
— Арво, к тебе пришли, — сказала она с удивлением.
— Кто? - спросил Леха-Арво, не разлепляя век. Жанна села в постели, с
усилием всмотрелась в Володю, сказала с удивлением:
— Мужчина.
— Мужчинами не интересуюсь, - уверенно заявил Кастет, но все-таки
приоткрыл один глаз.
— Хватит дуру гнать, вставай! — Володя был явно зол. — Вставай, базар
есть!
— Ты? — Кастет окончательно проснулся. — Что случилось?
— Вставай, я там подожду, — и Володя вышел в соседнюю комнату.
Леха нашарил под кроватью халат, с трудом разобрался с рукавами, пошел за
Володей.
— А поцелуй
С добрым утром
?
Леха на ходу изобразил воздушный поцелуй и вышел.
Володя стоял у окна, курил и, насколько мог судить Кастет, был явно не в
себе.
— Ты во сколько вчера вернулся?
— Не знаю, ночью. Ты сам знаешь, ехал за мной.
— Я ж тебе говорил — в катран не поеду!
—Да?
Вчера, отъезжая от воровской квартиры, Леха заметил, что за ним тронулись
три машины. Одна из них Володина, две — банкира. Значит, все в порядке, можно
не устраивать гонок с отрыванием от хвоста, крутыми виражами и визгом тормозов.
Тем более, что ехал он в гостиницу, адрес которой известен всему городу. И вот
теперь выясняется...
— Во сколько ты вернулся? — повторил Володя.
— Не знаю. Честно — не знаю. У воров был — не до времени было, вернулся —
тем более. Сам знаешь, влюбленные котлов не рассекают. Случилось что?
— Случилось!
Гостиный Двор
взорвали!
Действительно, изучая ночью под чутким руководством Жанны тантрические
способы выхода в астрал посредством коитуса, Кастет слышал два неслабых взрыва
— аж стекла задребезжали. Но он подумал, что это мелюзга, как всегда,
развлекается с китайской пиротехникой, и не обратил внимания.
— Так ты чего, думаешь — это я взорвал?
— Я ничего не думаю, а вот Сергачев думает.
— Серьезно?
— Серьезней некуда...
— Что случилось-то, скажи толком? Взрывы я слышал — но кто же знал...
— Примерно в три пятнадцать два грузовика одновременно протаранили
въездные ворота торгового комплекса
Гостиный Двор
, со стороны Садовой и
Перинной линии, и взорвались во внутреннем дворе. Ущерб, пострадавшие — включи
телевизор — узнаешь. Сергачеву друзья его фээсбэешные ночью позвонили, он сразу
на тебя подумал.
— Почему на меня? На фиг мне это надо, я ж не ваххабит какой-нибудь!
— Почему на тебя? Объясняю. Еще когда ты на квартиру свою пошел, Сергачев
неладное что-то почуял. Зачем тебе идти на квартиру, заведомо зная, что там
засада? Или ты баран безмозглый, типа — захотел и пошел, по фигу дрова все эти
засады. А ты — не баран, уж я-то знаю. Значит, тебе обязательно надо было туда
прийти, взять что-то или встретиться с кем-то. Может, ты что-то и взял, этого
мы не знаем, но знаем, что туда приходил этот Аслан Мозжоев, о котором сейчас
на всех языках говорят. Мы-то знаем, что дядя Аслан — никто, ларечник с
Андреевского рынка. Но он не сам по себе пришел, а отправил его какой-то
большой человек, зачем отправил — опять непонятно. И смотри, что получается.
Два человека непонятно зачем идут в одно и то же место, опасное место, где
менты их ждут. Там они встречаются, один убивает второго и благополучно уходит.
Я уже не говорю о том, что для того, чтобы им спокойно встретиться и поболтать,
они убивают двух омоновцев. Поверь мне, чтобы убить двух омоновцев, серьезный
повод нужен...
— Погоди, ты считаешь, что я работаю с чеченами и организовал взрыв
Гостиного Двора
?
— Что я считаю — не важно, но примерно так думает Сергачев...
— Надо с ним срочно встретиться!
— Наверно, надо.
В это время из спальни донесся Жаннин голос:
— Суслик, а у нас утренний трах будет?
— Будет, потом.
— Когда потом, утро кончается...
— Да успокой ты ее, - раздраженно сказал Володя.
— Сейчас, а ты кофе пока организуй.
И Кастет скрылся в спальне.
Когда через минуту принесли заказанный Володей кофе, Кастет вышел из
спальни и плотно затворил за собой дверь.
Володя удивленно посмотрел на него и спросил:
— Это ты ее трахнул так быстро или просто грохнул?
— Все нормально, — усмехнулся Кастет. В это время раздался телефонный
звонок. Незнакомый мужской голос сказал:
— Арво Янович, я — от дяди Пети.
— Слушаю вас, как его здоровье?
— Здоров, как бык. И хочет с вами встретиться, очень хочет.
— Где и когда?
— В одиннадцать, в Катькином садике.
— Хорошо. Привет дяде Пете.
Последние слова Кастет сказал уже телефонным гудкам.
Глава 4
ЧЕЧЕНЫ В ДЕРЕВНЕ ЕСТЬ?
После совещания в кабинете начальника ГУВД господа жандармы собрались у
Исаева узким кругом — новоиспеченный полковник Богданов, два особо приближенных
офицера и сам Исаев, конечно.
Поговорили о ночных взрывах, единодушно решили, что план, предложенный
начальником ГУВД, — ни к черту, а другого плана пока нет, после чего Исаев
отпустил офицеров и остался один на один с Богдановым.
- Кстати эти взрывы, очень кстати. Снимут теперь нашего начальничка.
Москва меня на его место предлагает. Должность генеральская. Получу звезду — и
в Первопрестольную, ты УБОП командовать останешься...
— Что со взрывами-то делать будем?
— А чего с ними делать?! Взорвали и взорвали, чечены ж, их фиг поймаешь.
Сегодня здесь, завтра в своей Ичкерии. А так... — Исаев пожал плечами, —
усилить патрульно-постовую службу курсантами школы милиции, повысить
бдительность на осо-боохраняемых объектах... Не знаешь, что ли? У нас есть дела
и поважнее. Утром получил я весточку от Гены Есаула, к нему вчера пришел бобер,
заказал сто двадцать загранпаспортов. Паспорта сделаем — это херня, а вот бобра
крепко пощупать надо, кто, откуда. Боюсь — не подстава ли. Займись этим, срочно
займись. И еще — банкиры что-то зашевелились, письма какие-то стали получать,
звонят, беспокоятся.
Исаев нажал кнопку громкой связи:
- Наденька, сколько звонков уже было по письмам этим?
- Шестнадцать, Виктор Павлович.
- Видишь, - повернулся он к Богданову, - шестнадцать писем уже, все
курьерской связью, через фирму
Питерпост
. Тоже срочно узнать надо — с
банкирами шутки плохи, поручи кому-нибудь, хоть Марчуку тому же. Видишь,
сколько дел, а ты — взрывы, взрывы... Иди, работай, полковник!
Проходя через секретарскую, Богданов заметил, что Наденька сегодня странно
одета — милицейский китель с погонами старшего лейтенанта и неуставная юбочка,
чуть шире офицерского ремня, из которой выпирали мясистые розовые ляжки.
Значит, опять совещание у Исаева намечается...
Полковник Богданов вздохнул и осторожно притворил за собой дверь.
Долгий разговор с Володей Севастьяновым ничего не дал.
Володя решительно заявил, что он сам по себе. Ни за Сергачева, ни за
Кастета. Пока - будет выполнять свою работу — охранять бизнесмена Арво
Ситтонена, совсем тошно станет — бросит все и уедет к чертовой матери.
- Если честно — ты мне больше нравишься, ты — понятный и игру правильную
ведешь, а Сергачева я не понимаю, крутит он что-то, путает. Вообще мне кажется,
что он Кирея свалить хочет, а зачем — не ясно. А ты в его игре — шестерка,
козырная, правда, но, увы, шестерка.
-А ты?
- Я, пожалуй, на десятку потяну. А вот Сергачев — тот еще джокер, против
него ни ты, ни я, ни Кирей даже — никто. Есть мысли у меня кой-какие, потом,
может быть, обсудим...
— Не мастак я в такие игры играть, я и в боксе-то никогда не любил с тенью
бой вести, мне, чтобы победить, человека видеть надо, его лицо и глаза, чтобы
по лицу этому в нужный момент врезать, а по глазам прочитать — выиграл ты,
Кастет. Победил. А у тени как выиграешь, замудохаешься только, и все...
На том и расстались.
Первым ушел Володя Севастьянов, а Арво Ситтонен из номера вышел чуть
погодя. Пришлось задержаться, чтобы распутать свою пылкую любовницу Жанну
Исаеву, по всем правилам упакованную в простынь и, чтобы не замерзла, укрытую
одеялом.
Развязав ей рот, Кастет узнал, что он садист, извращенец и нравственное
чудовище и единственная возможность хоть как-то компенсировать нанесенный
девушке моральный урон — это тотчас же применить на практике древневосточную
позицию
Бешеная черная верблюдица
. Иначе она, Жанна Исаева, немедленно уходит
в монастырь, чтобы окончательно изнурить плоть постом и молитвой.
Однако, когда Кастет предложил подвезти ее до ближайшего монастыря, Жанна
решила, что сможет потерпеть еще пару часиков при условии, если сегодня же
получит должную компенсацию. После чего под жалобные стенания Леше удалось
выйти из номера, предусмотрительно закрыв его на ключ.
В холле гостиницы к Кастету подскочил смуглый молодой человек, одетый с
истинно кавказской элегантностью — большие белые кроссовки, пузырящиеся во все
стороны брюки
Адидас
и черную кожаную куртку явно турецкого производства.
— Вах, дорогой, третий день жду!
— Ты кто? — осторожно спросил Кастет.
— Не узнаешь? Рустам я, Рустам ... — далее последовала грузинская фамилия,
состоящая из пяти шипящих, двух букв
ч
и оканчивающаяся на
швили
.
Леха не сразу вспомнил мегрельского племянника дяди Аслана, увезенного им
из своей квартиры на Карповке.
— Что ты здесь делаешь, Рустам?
— Мне дядя Петя сказал — ты здесь живешь. Фамилию сказал, я не запомнил,
не русский фамилия. Дядя Петя сказал — ты мне поможешь, ты мне — кунак, жизнь
мне спас!
— Знаешь, у меня сейчас времени нет, пошли в машину. По пути расскажешь.
По пути рассказа не получилось, потому что ехать от гостиницы до
Катькиного садика — пять минут.
— Жди в машине, — приказал Леха и пошел на встречу с дядей Петей.
Петр Петрович Сергачев сидел на скамеечке в виду памятника великой
императрице, повернувшейся к Большому театру мощным задом, и держал в руках
газету. Может быть, он даже читал ее.
Леха, пренебрегая правилами конспирации, сразу подсел к нему. Сергачев
тоже не стал изображать Штирлица, а перешел к делу.
— Рустама видел? — без предисловия начал он. Вид у Сергачева был не просто
усталый, измученный.
— Видел. В машине сидит.
— Хорошо. Берешь Рустама и вместе с ним прямо сейчас едешь в деревню
Пепекюля...
— Как вы сказали? — прервал его Кастет.
— Пепекюля. Знакомое название?
— Новый год как-то там отмечали. В этой самой деревне был дачный домик
Петьки Чистякова.
— Значит, где это — объяснять не надо. Деревня смешная — всего одна улица.
И в конце этой улицы огромный участок, с виду заброшенный. Последние две недели
там живут чечены, дня три назад туда приехал некто Халил, а вчера поздно
вечером, почти ночью, выехали с участка два грузовика и направились в город.
Дальше объяснять или сам все понял?
— Понял. А почему ментов туда не направить, войска, в конце концов?
— А потому, Лешенька, что войска от деревни живого места не оставят.
Знаешь, что такое зачистки в Чечне? То-то и оно. Хочешь, чтобы русскую деревню
так зачистили? Кроме того, ментов они ждут, к бою готовы, малой кровью не
обойтись. Но они ждут и Рустама, человек Халила вчера ему позвонил, велел
приехать. Често говоря, я не понимаю, что Халилу надо в твоей квартире, но
очень он ей интересуется. Вот заодно у него и спросишь. Сумочку твою с оружием
мои ребята вчера у человечка одного в деревне оставили, где — расскажу.
Вопросы, просьбы, пожелания?
— Вопросов много. Что там с моими?
— Вдова Ладыгина жива-здорова, никто к ней больше не приходил, ничем не
интересовался. Чистяковых никого нет, ни Петра, ни жены его, ни дочки. Жена с
дочкой —понятно, скорей всего у Исаева, а вот где Петр — хрен его знает.
Леночки твоей тоже нигде нет, вернешься — проверим одну мыслишку. Черных, мама
с сыном, — на Каменном острове. Женя Черных, кстати, умница большой, повезло
тебе с другом. А Светлану и девчонку эту, Наташу, спрятали в укромном местечке,
от греха подальше.
Какую Наташку?
— хотел было спросить Кастет, не сразу вспомнив
молоденькую немытую пацанку, с которой пили, отмечая новоселье в злосчастной
квартире.
Спросил, однако, другое:
— Сколько там чеченов в этой деревне и чего с ними делать?
— Вчера было там человек 15—20, меня интересует только Халил, остальные —
по ситуации...
То, что ситуация сложится не в пользу чеченцев, подразумевалось само
собой...
Менеджер VIP-клуба
Bad girls
Григорий Сахнов сидел в своем кабинете и
внимательно разглядывал сидящую перед ним Нелли. Она не успела сменить рабочий
наряд, состоявший из символической юбочки из пластмассовых пальмовых листьев и
двух золотых колечек, продетых в соски. Вид после бессонной трудовой ночи у
девушки был несвежий. Менеджер Сахнов решал сложный вопрос — трахнуть Нелли
сейчас или дать ей немного отдохнуть.
— Ты душ-то хоть приняла? — спросил Сахнов, так и не придя ни к какому
решению, что его очень беспокоило.
Из всех клубных девиц он предпочитал именно ее и еще утром, за бритьем,
представлял, что и как будет происходить в комнате отдыха персонала.
— Приняла, — вяло сказала Нелли, — поспать бы пару часиков, а? Затрахали
сегодня, представляешь! Анальный секс им, видите ли, подавай! Сам знаешь —
люблю я это дело, но не до такой же степени! Их — восемь бугаев, словно год не
трахавшись, так еще и вибратор —девятый... Все болит. Давай вечерком, а?
Сахнов понял, что утром придется звать кого-то другого, и спросил:
— Как там наша гостья?
— Лена-то? Втягивается. Гоги ее каждую ночь жарит во все дыры. А сначала —
нет, не хочу, нет, не буду. У нее мужика с зимы не было, представляешь! Я бы
сдохла без этого дела, а она — не хочу, не буду!
— Курит?
— Да она по жизни не курит. Таблетки кушает перед встречей с Гоги, кокаин
пару раз нюхала. Втянется!
— Ну и хорошо. Значит, давай, готовь ее по полной программе — тренажер,
солярий, бассейн, массаж — пусть форму набирает. А ты иди, отдыхай тогда.
— Да я вроде отдохнула уже. Пойдем, может, покувыркаемся? Только не сзади,
ладно...
— Там видно будет.
Сахнов, как и Нелли, предпочитал анальный секс.
Уже подходя к машине, Кастет почувствовал, что тело его, там, под одеждой,
начинает жить своей, отдельной жизнью. Так всегда бывало перед боем — в лесу, в
горах или на ринге. Тело готовилось к бою, к победе, поражение в расчет не шло.
Не может воин идти в бой, думая о том, что он проиграет.
Рустам дремал в машине, чему-то блаженно улыбаясь. Может быть, видел во
сне свои мегрельские горы, может — любимую девушку.
— Рустам, а у тебя есть любимая девушка?
— Любимая, которую сердцем люблю, или...
— Которую сердцем.
— Была. Ее замуж выдали, в Тбилиси.
Начался длинный рассказ о дивной черноволосой красавице с легендарным
именем Тамара, которую родители отдали в жены немолодому уже, тридцатилетнему
абхазцу, имевшему на тбилисском рынке целых пять ларьков, свою автомашину
Ауди
1987 года выпуска и однокомнатную квартиру в Мухатгверди.
Что такое Мухатгверди — улица или район города, Рустам не знал, но, судя
по рассказам родственников, находилось это очень далеко от проспекта Шота
Руставели, реки Куры и горы Мтацминда, где, с гордостью напомнил Рустам,
похоронена мама Сталина.
За такими познавательными разговорами дорожное время пролетело быстро.
После теракта город был наполнен милицией, трижды их останавливали, проверяя
машину и документы, в машине, конечно, ничего не было, а документы у Рустама
были в полном порядке. Он с гордостью показывал новенький паспорт Республики
Грузия, подчеркивая при этом — настоящий! — и свидетельство о регистрации, о
подлинности которого скромно умалчивал.
На повороте с шоссе их остановили в четвертый раз — одинокий гаишник у
приваленного к деревцу мотоцикла. У стража дорожных порядков было тяжелое
грустное лицо, красные глаза и выразительный запах изо рта, поэтому Кастет, не
мучая больного человека осмотром аптечки, огнетушителя и проверкой документов,
сразу дал сто рублей и имел удовольствие наблюдать спину бегущего в сторону
одинокого ларька правоохранителя.
После поворота ехать до деревни Пепекюля оставалось минут десять, и Кастет
совсем перестал слушать Рустама, думая о предстоящем. Он совсем не знал ни
местности, ни расположения построек на участке, словом, ничего, что должен бы
знать солдат, идущий в бой. Но это как раз и придавало сил и уверенности в себе
— по опыту он знал — решения принятые в бою, без подготовки, оказываются самыми
верными.
Володя Севастьянов, которому Кастет еще в городе сообщил о предстоящей
баталии, принял эту весть спокойно.
- В войнушку, значит, поиграем, - небрежно сказал он и пошевелил широкими
плечами, также готовя тело к сражению.
По договоренности он должен был вмешаться в бой только в крайнем случае, а
до того — пребывать в сторонке, прикрывая тылы.
Свернули налево, на единственную в деревне улицу. Кастет поехал совсем
медленно, вглядываясь в номера домов, ему нужен был номер шестнадцать. В этом
доме, у
хорошего человечка
, сберегалась для него сумка с амуницией. Попутно
он высматривал дом Петьки Чистякова. Был он там раза два, номера дома, конечно,
не знал, но внешне помнил хорошо — большой необжитой, давно не крашенный домина
с заросшим участком. Именно его и увидел Кастет, проехав еще сотню метров по
кодцобистой деревенской улице. На покосившемся заборе была криво прибита
жестянка с написанными масляной краской цифрами — один и шесть.
Не сразу две эти цифры сложились в мозгу Кастета в число шестнадцать, а
когда сложились — вызвали в Лехиной голове бурю в пустыне. Значит ли это, что
дом пуст и там сидит только сергачевский человек и поджидает владельца сумки,
который скажет волшебные слова:
Я от дяди Пети
, или Петр Петрович вычислил
Чистякова и таким образом решил свести двух старых друзей.
Кастет еще раз поглядел на написанные суриком цифры, вздохнул и направился
к дому. Пришлось долго стучать в дверь и кричать в грязные окна, пока дверь не
приоткрылась, показав сперва ствол охотничьей двустволки, а потом небритую
физиономию Петра Васильевича Чистякова.
Обнимание, похлопывание по плечам и спине и восклицания:
Живой, блин!
,
Ну ты даешь!
,
Нашел, бля!
и им подобные заняли довольно долгое время, после
чего Кастет спросил:
- А откуда ты Сергачева знаешь?
- Какого Сергачева? — искренне удивился Петька.
- Петра Петровича Сергачева, который тебе сумку для меня оставлял.
- Так это ты что ли
от дяди Пети
? Вот, блин! Чего ж он сразу-то не
сказал? Но это — не Петр Петрович, на Петра Петровича он не катит — ему лет
тридцать от силы. Позавчера, представляешь, пошел я за водой, вон там колодец,
под горкой, и он на
бумере
рассекает. Узнал меня, представляешь, я ж это, ну,
небритый, и вообще, неделю здесь квашу, может, больше... Ты, говорит, здесь
живешь? Живу, говорю, в запой ушел и от бабы своей тут прячусь. Нормально,
говорит, а сумку у тебя на пару дней оставить можно? Придет, говорит, через
пару дней человек, скажет
от дяди Пети
— ему и отдашь. Деньги еще, спросил,
есть, чтобы водку пьянствовать? Есть, отвечаю. Ну, он сумку оставил и уехал, а
что это именно ты за сумкой приедешь — не сказал.
— А что это за мужик на
бумере
?
— Да бандюг
...Закладка в соц.сетях
