Жанр: Боевик
Первый удар (кастет 1)
...ром настроении возвращался в гараж. В диспетчерсхой сидела Леночка, и его
настроение стало еще лучше.
— Здравствуйте, Алексей Михайлович! Как съездилось?
— Спасибо, Леночка! Ты за два дня похорошела еще больше! Какие новости?
Леночка покраснела, пожала плечами, мол, какие могут быть новости за
два-то дня, потом спохватилась:
— Ой, Алексей Михайлович, вам вчера друг звонил, мне сменщица, Варя, вы ее
знаете, записку оставила!
Она полистала рабочий журнал, нашла какой-то листок.
— Вот. Петр Чистяков просил напомнить вам про тайник, который был у вас в
школьные годы, и сказал, что обязательно постарается с вами связаться.
Теперь пришла очередь Кастету пожать плечами — какой тайник? Причем тут
школьные годы, почему он сам не может связаться с Петькой? Забыв сказать Насте
спасибо, он подошел к стоящему в диспетчерской городскому телефону и, полистав
записную книжку, набрал номер чистяковской квартиры. К телефону никто не
подходил. Правильно, день, рабочее время, Петька — в мастерской. Набрал номер
мастерской, трубку сняли сразу:
— Петр Васильевич вчера предупредил, что сегодня не выйдет.
Кастет не сразу сообразил, что Петр Васильевич — это Петька, а он даже
Петькиного отчества не знал!
Так, что-то тут не то.
Кастет позвонил Ладыгину, докторша отозвалась сразу.
— Леша? Кастет? Ты разве в городе? Мне Сергей сказал, что уехал...
— А я уже вернулся.
— Мужики, если вы врете, так хотя бы договаривайтесь! — и ладыгинская жена
бросила трубку.
Ситуация нисколько не прояснилась. Кастет машинально нашарил сигареты,
закурил.
— Алексей Михайлович, здесь нельзя курить! Начальство ругаться будет.
— Прости, Леночка, — ответил Кастет, вышел на улицу и сел на скамеечку в
месте для курения
.
Не успел он докурить сигарету, как в дверях диспетчерской появилась
Леночка.
— Алексей Михайлович, вас к телефону!
— Кто? — оживился Кастет.
Может, это Петька, сейчас все объяснит.
— Девушка какая-то...
Девушкой оказалась Наташа Ладыгина, жена Сергея.
— Извини, Леша, я тебе нагрубила, мой звонил вчера вечером, ночью уже
почти, сказал, что утром все объяснит. Утром он не позвонил, на работе его нет.
Там, откуда он звонил, трубку никто не берет...
— Подожди, Наташа, откуда ты знаешь мой номер телефона?
— У нас же АОН.
— Конечно, я не подумал. Дай мне на всякий случай этот телефон.
— Пиши, — и она продиктовала номер.
— А он ничего не говорил, может быть, они с Петькой куда-нибудь
собирались. На рыбалку там, например, в лес за грибами...
— Ага! За грибами в апреле, ну-ну! Мне-то он сказал, что они с Чистяковым
едут к тебе на квартиру дырку какую-то долбить, работы, сказал, много, могут
остаться ночевать. Вечером позвонил, сказал, что утром все объяснит. Сижу у
телефона, жду его объяснений. А ты, похоже, и не знаешь, что они у тебя дома?!
Теперь я понимаю, какую дырку они пошли долбить. В общем так, Леша, если
найдешь своего друга Ладыгина, передай ему, чтобы ехал домой, но по пути чтоб
зашел в КВД, взял там справочку, потому что без этой справочки я его на порог
не пущу! Привет друзьям!
И докторша бросила трубку.
На сердце у Кастета отлегло. Черт, как же он забыл! Сам ведь просил
мужиков швеллер этот гребаный в стенку вмазать. Мужики, видно, его просьбу
выполняя, и сами крепко вмазали, опохмеляются небось где-нибудь. А что про
тайник школьный Петька звонил — так по пьянке чего не наболтаешь!
— Невеста ваша звонила? — спросила Леночка.
— Что ты, Леночка, нет у меня никакой невесты! А звонок очень важный был,
спасибо, с меня — чуть было не сказал бутылка — ужин в ресторане!
— Что вы, Алексей... —Леночка поколебалась, но добавила: — Михайлович.
Кастет доехал до
Петроградской
и уже на Кировском вспомнил, что ключей
от собственной квартиры у него нет. Ерунда, мужики наверняка там, квасят
потихонечку, если не отрубились еще — откроют...
Перешел мостик через Карповку, повернул направо и услышал за спиной
девчоночий голос:
— Леша!
Обернулся, к нему бежала, некрасиво взбрыкивая кривоватыми ногами
нечаянная субботняя знакомая — Наташка.
— Леша, беда!
— Что у тебя стряслось?
— Сережу убили! Наверное.
— Какого Сережу? Что значит — наверное, убили?
— Ну, мы вместе тогда пили, в субботу...
— Ладыгина? — хотя откуда она знает Серегину фамилию. — Давай все по
порядку!
— Он у меня ночевал, я — недалеко здесь, на Каменноостровском, а утром
пошел, сказал — на стоянку, он машину на платной стоянке оставил, вон там, за
домами. Ну, его нет и нет, он же хотел только заплатить, чтобы машина еще день
там простояла, и сразу обратно, ему даже в магазин не надо было заходить, мы
вчера всего много купили, еще осталось, и водка, и еда всякая...
— Дальше, Наташа, дальше!
— Ну, я подождала, подождала, его все нет и нет... — Наташа усиленно
зашмыгала носом, явно намереваясь заплакать.
— Дальше!
— Я пошла на стоянку, а там... — Наташка все-таки заплакала.
Была бы на ее месте взрослая баба, Кастет охотно применил бы лучшее
средство от истерики — дал бы по морде. Однако бить по морде пацанку, тем более
ему, мастеру спорта по боксу, было как-то... неправильно, что ли, и он просто
погладил ее по голове. Наташа подняла на него преданные зареванные глаза.
— Успокоилась! Молодчина!.. Что случилось на стоянке?
— Я пришла, а там дядьсережина машина открыта, то есть совсем, двери
открыты, багажник. А вокруг люди в форме, вроде чего-то ищут...
— А Серега?
— Не-а, его там не было.
— В какой форме они были, в милицейской?
— Не-а, в пятнистой такой, ну, все сейчас в такой ходят, камуфляжка, что
ли, называется...
— Так.. Пойдем, сядем куда-нибудь...
Наташа опять по-собачьи посмотрела на него снизу вверх, взяла за руку и
повела в ближнюю подворотню, которая привела во двор с чахлой зеленью и двумя
скамейками.
— Леша, — сказала она, — знаешь, чего я вспомнила. Я ж нашла книжку
записную, Сережину, под диваном. Уборку делала и нашла.
Кастет сразу потребовал книжку. По всему видно, служила она Ладыгину много
лет, была пухлой, потрепанной, с засаленными страницами, исписанными и
карандашом, и чернилами, и шариковой ручкой. Несколько телефонов было записано
губной помадой. В книжку был вложен согнутый вчетверо листок бумаги, Кастет
развернул его и увидел корявую карандашную надпись, под конец карандаш
сломался, оставляя на бумаге процарапанные буквы. Текст записки гласил:
Серега, я забрал все. Спрячу в надежном месте. Если что — вали все на
меня. Встретимся. П.Ч.
.
Кастет еще раз перечитал записку, аккуратно сложил и убрал во внутренний
карман куртки, для надежности застегнув его на пуговку, и задумался.
Бумажка эта, исписанная сломанным карандашом, похоже, была важна, что-то
объясняла, но он никак не мог сложить эти факты в какую-то систему, не было в
нем, в Кастете, какой-то умственной черты, необходимой для такого рода работы.
Никогда прежде Алексей Костюков не чувствовал себя обделенным природой. С
равным успехом он мог убить человека или зачать нового, все это делается без
участия мозга, больше того — ум в таких делах даже вреден. Чем больше думаешь в
бою, тем скорее тебя убьют. Нет более верного способа отпугнуть от себя
красивую деваху, как завести с ней умные разговоры.
А вот теперь Кастет ощутил себя беспомощным... Его мускулы по-прежнему
крепки, в кулаках та же сила, член стоит, как у салаги первого года службы, а
он сидит на неудобной жердочке грязной дворовой скамьи и не знает, как сделать
первый шаг. Нет рядом
батяни-комбата
, который вызовет к себе и скажет старлею
Костюкову, куда он должен пойти и что сделать.
— Натаха, можно пойти к тебе? Мне подумать надо и позвонить кой-куда...
Куда он будет звонить, Кастет еще не решил, но понял твердо — одному ему с
этой головоломкой не справиться, ему нужен мозг, который будет за него думать,
решать шарады, распутывать узлы и ставить перед ним конкретные боевые задачи, а
уж он — старший лейтенант запаса и мастер спорта по боксу Костюков Алексей
Михайлович — будет эти задачи решать.
С такими вот мыслями подходил Леха Кастет к жилищу своей малолетней
подружки и была в нем уже спокойная уверенность — если только жив этот его
давний знакомец, Кастет его найдет и уговорит, заставит, в конце концов, помочь
ему сложить эту чертову головоломку.
Глава 5
МОЗГОВОЙ ТРЕСТ В КРЕСЛЕ НА КОЛЕСАХ
Нашел его Кастет!
И где нашел, в Серегиной записной книжке. Перелистывал ее без дела,
пытаясь вспомнить адрес человека, фамилии которого он даже не помнил, какая-то
сибирская фамилия, а что в ней сибирского, черт его знает. Может — Байкалов,
может — Кедров, а может просто — Таежный... Перелистывал он книжку, пока глаза
не остановились на фамилии Черных. Конечно, в Сибири полно таких фамилий —
Белых, Седых, Черных...
Только этот Черных к Сибири никакого отношения не имел, был потомственным
петербуржцем. Его предки жили в городе чуть ли не с момента основания, и он,
как и подобает жить коренным петербуржцам, прозябал в комнатухе огромной
коммуналки бывшего доходного дома на Седьмой линии Васильевского острова.
Память далеких событий вернулась к Кастету. Он вспомнил не только адрес
Жени Черных, но и обстоятельства их знакомства...
Учились они в одной школе, в параллельных классах.
Случилось так, что после восьмого класса ему пришлось перейти в другую
школу. Их с Петькой Чистяковым родную двенадцатую школу закрыли на ремонт, и
последние два года они доучивались в другой школе — тридцать второй. Почти
никого из новых одноклассников Кастет не запомнил, учился недолго, два года, да
и занятия посещал нечасто, по уважительной спортивной причине. К тому времени
он был уже приличным боксером и много времени проводил на сборах, в разных
спортивных лагерях, выезжал и на соревнования. А Женя Черных учился в
параллельном, и, если бы не Женькино несчастье, никогда бы их пути не
пересеклись.
Но был Женя Черных хром, горбат и вызывающе большеголов.
— Вылитый Квазиморда! — сказал другу Кастет, увидев Женьку в первый раз.
Незадолго до этого он на сборах перед спартакиадой школьников прочитал
забытую кем-то книжку без обложки, начала и конца, из которой к тому же молодые
атлеты, идя по нужде, вырывали нужное им количество страниц. В этой книжке
героем был страшный горбун Квазимодо, книга называлась
Собор Парижской
Богоматери
французского писателя Виктора Гюго, но этих подробностей Кастет так
никогда и не узнал.
Встречая Черных в школе, Леша Кастет невольно провожал его глазами —
необыкновенное уродство, как и необыкновенная красота, притягивают взгляд, — но
никогда с ним не разговаривал, даже не здоровался, не знал его имени, а уж тем
более адреса. Однако, возвращаясь как-то вечером после тренировки и проводив к
тому же одну подающую надежды, не только в спортивном плане, гимнасточку, он в
проходном дворе наткнулся на драку.
Собственно, дракой это назвать было нельзя — трое подвыпивших, видно,
пацанов били ногами упавшего уже на землю паренька. Если бы не явный численный
перевес, Леха прошел бы мимо — мало ли, кто с кем махается по пьяни, сейчас
морды друг другу бьют, а через пять минут обнимутся и продолжат пьянку. Тут же
дело обстояло по-другому, и Кастет вмешался.
Его участие в драке было непродолжительным — пацаны, даже не поняв, что
произошло, очутились на земле, а Леха подхватив под мышки несчастную жертву,
потащил ее на улицу. При свете фонарей жертва оказалась тем самым Квазимодой,
которого, как узнал Кастет, зовут Женя Черных и живет Женя Черных в доме номер
тридцать семь по Седьмой линии.
Кастет под мышкой принес Женю домой и не только сдал с рук на руки
одинокой его мамаше, но и помог смыть с Женькиного лица кровь, переодеть того в
чистое и уложить в постель. Судя по тому, как сноровисто управлялась со всем
этим мама-Черных, подобные приключения выпадали на долю ее сына частенько.
Так Кастет подружился с семейством Черных. В тот вечер он долго сидел с
Вероникой Михайловной, пил чай с домашними сухариками, слушал ее рассказ о роде
Черных-Паскевич, последним представителем которого был Квазимодо Женя, и даже
рассматривал семейный альбом со множеством старинных, отпечатанных на
картонках, фотографий.
Между ними не было ничего общего — здоровый атлет Кастет, окруженный
друзьями и подругами, и одинокая, уже немолодая женщина, в отчаянии родившая
единственного ребенка, и ее обреченный на одиночество сын, но Кастета тянуло в
этот дом, и, когда было время, он старался прийти туда, обычно с немудрящими
гостинцами — печеньем, пряниками или простенькими конфетками
Ирис Кис-кис
.
Вероника Михайловна работала библиотекарем, ее зарплаты с трудом хватало
на самую простую еду и лекарства для Жени, с детства долго и тяжело болевшего и
проводившего много времени в больницах и санаториях, поэтому Лешкины гостинцы
были очень кстати для любившей почаевничать Женькиной мамы.
С самим Женей Черных он, в общем-то, не дружил, приходил Леха ради его
матери, которую по-мужски опекал и о которой заботился, как мог. Любил слушать
ее рассказы о книгах, которых она, в отличие от Леши, прочитала множество,
какие-то случаи из библиотечной жизни и всякое-разное, что может говорить
одинокая женщина зашедшему на огонек юноше. Женя на этих вечерних посиделках
присутствовал обычно в качестве молчаливого собеседника, изредка бросая на
Кастета внимательные взгляды, прочитать значение которых Леха не мог, да и не
хотел — Женя Черных его попросту не интересовал.
Эта странная дружба продолжалась очень недолго, до конца последнего года
школы, окончив которую, Кастет сразу поступил в Петродворцовое
военно-спортивное училище и жил в казарме, в городе почти не бывая. Потом
распределение, Москва, курсы, Афган и суматошная мирная жизнь Кастета, в
которой места для Черных просто не было. Получалось, что Леха не видел Женю
Черных и его маму уже лет двадцать.
Краем уха, наверное, от Петьки Чистякова, который не пропустил ни одной
встречи выпускников, Кастет слышал, что Женя Черных окончил физмат ЛГУ,
аспирантуру, получил какое-то звание или степень, как это в ученом мире
называется, Леха точно не знал, прочили ему чуть ли не Нобелевскую премию, но
Черных опять надолго заболел и, как инвалид, сидел сейчас дома, нигде не
работая.
Фамилию и телефон именно этого Черных и обнаружил Кастет в записной книжке
доктора Ладыгина, именно до этого Черных он в конце концов и дозвонился, и
именно к этому Черных он сейчас и ехал.
Дверь, на давно еще условленные три звонка, открыла Женина мама,
постаревшая, почти совсем седая, но сохранившая прямую осанку и то же,
запомнившееся Кастету со школьных лет, выражение лица — спокойного благородства
человека, уверенного в правильности своей жизни и не думающего о мнении других.
— Лешенька, здравствуйте, проходите.
Она провела Кастета по темному — лампочка перегорела, а ввернуть некому —
заставленному ненужными предметами коридору в Женькину комнату, постучав,
открыла дверь и неслышно растворилась в темноте. Кастет, отчего-то робея,
вошел.
Комната была та самая, в которой они чаевничали далекие двадцать лет
назад, та же была простая старая мебель, по-прежнему удивляющая чистотой и
опрятностью, почти тот же был Женя Черных, сидящий в инвалидном кресле с книгой
в руках. В комнате добавились только две вещи — компьютер на письменном столе,
там, где раньше стоял бронзовый чернильный прибор, и большая, увеличенная со
старой, фотография мужчины в царской форме с эполетами и множеством красивых
орденов.
— Это — мой предок, — сказал вместо приветствия Женька.
— Наблюдательный, заметил, что я на фотку посмотрел, — ответил вместо
приветствия Кастет.
— Я не наблюдательный, — сказал Женька, — я не могу быть наблюдательным,
потому что плохо вижу, а поработаю на компьютере — так вообще слепой, должен
после этого отдыхать часа два, времени жалко... А про портрет я сказал, потому
что все сразу спрашивают, кто это.
— Слепой, а с книжкой почти в темноте, — сказал, оглядываясь, Кастет.
— А что я с книжкой, так она для слепых, брайлевским шрифтом напечатана...
— Ну ты, блин, даешь! — восхитился Кастет.
— Садись, Алексей, рассказывай, что у тебя стряслось, я по телефону не
очень-то и понял. Ты, верно, не один был, говорить не мог.
Леха поискал глазами кресло, в котором когда-то любил пить чай, устроился
в нем, сразу оказавшись в удобной, не мешающей думать и говорить, позе, и
принялся рассказывать. Черных слушал, закрыв глаза и не перебивая, только
худые, с крупными суставами пальцы, бережно скользящие по книжной обложке,
выдавали, что он не уснул и все слышит,
— Извини, но я думаю, что твоих друзей нет в живых, — спокойно сказал
Женя, когда Кастет кончил, — а Петя Чистяков был и моим другом, он тебе не
говорил, наверное, постеснялся. И с Сергеем Ладыгиным я неплохо знаком, помог я
ему однажды, а он моей маме помог. Так что — будем думать. Будем думать...
Черных, не открывая глаз, положил книгу ровно на край стола, сцепил замком
руки и опустил на них тяжелую голову.
— Сейчас мама чай принесет, чай пить будем, — сказал он, не поднимая
головы, — ты пока посмотри что-нибудь, книжку полистай...
Почти сразу же открылась дверь, и вошла Вероника Михайловна.
— Лешенька, пойдемте ко мне, не будем ему мешать...
— Нет, нет, мама. Все в порядке, чайку попьем и продолжим с Алексеем, что
у нас сегодня к чаю?
Кастет пожалел, что не принес никаких сладостей.
— Давайте, я сбегаю...
— Ну что вы, Лешенька, все у нас есть.
Сидели, пили чай, что-то говорили, чего Кастет не запомнил, мучительно
ожидая продолжения разговора с Женей, наконец, Вероника Михайловна ушла,
оставив их наедине.
— Алексей, у тебя деньги есть? — спросил Черных.
Кастет пожал плечами, что значит — деньги, какую сумму Женя Черных считает
деньгами и в какой валюте.
— Ладно, начнем с другого конца. Что это Петр говорил о школьном тайнике?
— Недалеко от школы есть трансформаторная будка, там кто-то кирпич выбил,
у самой земли, почти не видно, если не знать. За кирпичом за этим ниша,
довольно большая, много чего можно положить, мы там сигареты прятали, еще
что-то. Пацаны ж были...
— Что сейчас на улице, темно?
— Темно.
— Сходи-ка ты да погляди, что там Петя Чистяков спрятал. Прямо сейчас
сходи...
Кастет вышел.
— Вероника Михайловна, закройте за мной.
— Ты все-таки в магазин собрался?!
— Да, я быстро.
До Тринадцатой линии ходу — пять минут. Будка стоит на месте, куда ей
деться, народу на улице — никого, даже собачников нет. Прошел мимо несколько
раз, на часы поглядывая, будто ждет кого, вернулся к будке, зашел с задней,
невидимой с улицы стороны, нагнулся. Кирпич на месте. Только в землю немного
ушел, но, похоже, кто-то под него подкапывался недавно — земля разрытая и
мягкая.
Кастет достал из кармана нож,
Victorinox
, настоящий, швейцарский, не
китайская подделка, подковырнул кирпич, легко вынул. Нащупал в нише пакет, даже
не пакет, так, чуть больше конверта, в полиэтилене и скотчем замотан, сунул в
карман. Кирпич на место, колени от земли отряхнул и — к Черных, пусть он
разбирается.
Охранник не обманывал, говоря, что Виктор Павлович приходит домой поздно.
Так обычно и было, но не в тот злосчастный для друзей Кастета день.
В этот вечер Виктор Павлович Исаев вернулся необычайно рано, и причина
этого была вовсе не в том, что он временно остался без супруги и, как
большинство женатых мужчин, оказавшихся без бдительного жениного присмотра,
решивших упрочить свое общение с коллегой из соседнего отдела, перейдя,
наконец, от совместного потребления кофе в конторском буфете и скромных
поцелуев в случайно опустевшей курилке к более ощутимым проявлениям любви.
Причина была в другом. Во-первых, Виктор Павлович Исаев был подполковником
МВД, к тому же заместителем начальника отдела по борьбе с организованной
преступностью ГУВД Санкт-Петербурга и большинство его коллег были мужчинами, по
понятным причинам не вызывавшими у него сексуального рвения. Во-вторых, свои
изощренные сексуальные потребности, возникающие, к сожалению, все реже и реже,
Виктор Павлович уже давно удовлетворял, не прибегая к унылому супружескому
сексу и, уж конечно, не дома. К вящей радости супруги, Анжелики Матвеевны,
пользующей в подобных целях сотрудников охранного агентства
Скипетр
.
Дело было в том, что через два часа после визита прилично одетого
строителя
, интересовавшегося жильцами квартиры на третьем этаже, охранник
позвонил Виктору Павловичу на службу. Исаев домой не поехал, сочтя повод
незначительным, но немедля отправил туда двух
волкодавов
.
Приехавшие спецы обнаружили вход в жилище начальника не нарушенным,
успокоились, два раза обошли вокруг дома, ничего подозрительного не усмотрели,
успокоились еще больше и доложили обстановку шефу. Исаев не был склонен
успокаиваться так быстро, связался с охранником, узнал у него все подробности
визита неизвестного работяги, в том числе о ремонте в одиннадцатой квартире,
перезвонил волкодавам, вправил им так, что, будь у тех мозги, полезли бы они из
приплюснутых ушей, и направил бойцов в квартиру номер одиннадцать.
Легко вскрыв немудрящий замок кастетовской квартиры и обнаружив прикрытый
фанерным листом проем в стене, волкодавы поняли, что просто вправлением мозгов
им не обойтись.
Исаев к услышанному отнесся неожиданно спокойно, он сам совершил ошибку,
отправив домой не опытных сыскарей, мгновенно ориентирующихся в обстановке и
способных быстро принимать нужные решения, а тупорылых волкодавов, чье дело не
думать, а гасить, мочить и рвать пасть. Повелев тупорылым устроиться в квартире
на долговременную засаду и ждать интеллектуального подкрепления, Исаев вызвал
майора Богданова — свою правую руку в разного рода левых делах.
Главным достоинством и одновременно недостатком майора было то, что он
многое знал о темной стороне деятельности замначальника УБОП, поэтому Исаев без
экивоков обрисовал возникшую ситуацию, приказ же звучал просто — найти и
уничтожить!
Виктор Павлович Исаев мчался домой, отменив и перенеся все возможные и
невозможные дела.
Дома его ждал Богданов, получивший ключи от квартиры начальника. Они, что
называется, дружили семьями, и бывать на квартире Исаева ему приходилось
частенько, но только сейчас, в одиночестве обойдя немаленькую жилплощадь
скромного борца с организованным злом, майор поразился комфорту и восточной
роскоши, царящей в жилище.
Анжелика, конечно, приложила ко всему этому свою хищную руку, особенно в
обустройстве будуара, но в целом вся эта азиатчина была сотворена по повелению
Виктора Павловича. И откуда что взялось в скромном рязанском пареньке, лет
тридцать назад приехавшем поступать в Стрельнинскую школу милиции...
Исаев ввалился в квартиру потный, горячий, словно короткую дорогу от
Большого дома до Кар-повки бежал сломя голову, а не ехал на заднем сиденье
популярного в определенных кругах
Лендровера
с улучшенным тюнингом.
— Ну, что, Богданыч?
— Все нормально, Виктор Палыч.
Майор взял листок бумаги с оперативными данными. Данные он, конечно,
помнил наизусть, но по опыту знал — листок бумаги в руках придает словам
большую убедительность и основательность.
— Владелец квартиры одиннадцать, откуда произошло вскрытие, Костюков
Алексей Михайлович, 1965 года рождения, старший лейтенант запаса, афганец,
мастер спорта по боксу, разведен, бывшая жена...
- Не надо про жену, - прервал его Исаев.
— Сейчас работает водителем в небольшой фирме
Суперавто
, занимающейся
междугородними перевозками, до этого работал, ну, много где работал
непродолжительное время, в том числе, это уже любопытно, пять месяцев в
охранном агентстве
Скипетр
, ушел оттуда, как говорится, по собственному
желанию, но, опять-таки любопытно, перед своим увольнением имел долгую беседу
один на один с Киреем, в номерах
Пулковской
. Обедали они там вместе,
понимаете ли...
Майор сделал паузу, давая возможность шефу осмыслить услышанное.
Подумать действительно было над чем.
Скипетр
— колдобинская фирма, а с колдобинцами у подполковника сложились
непростые отношения, хотя с тем же Киреем он дружески обнимался при встрече.
Обедать, правда, вместе им не доводилось.
Это уже плохо, что в деле возникли колдобинцы,
...Закладка в соц.сетях
