Жанр: Боевик
Первый удар (кастет 1)
...есть, с разрешением...
— А кто у тебя папка, военный?
— Нет, Арво, папка у меня мент, сейчас, наверно, самый главный в городе, -
и поглядела так пристально, Лехину реакцию ожидая.
— Круто! - спокойно сказал Леха и начал одеваться.
Гена Есаул позвонил ровно в десять. Разговор был коротким.
— Ждут тебя, Арво, в 12.00 на дамбе, что в Кронштадт ведет. Знаешь?
— Знаю.
— Там, по левой стороне, как из города ехать, машина будет стоять
пожарная, красная такая машина, приметная. Вот там, на бережку, тебе стрелка и
забита. Мент грозился, что один на стрелку приедет, но не верю я ментам, а ты,
Арво Ситтонен, веришь?
— Я — как ты, Гена.
— Ну и правильно... — Есаул помолчал немного и добавил: — Ты, это, после
стрелки позвони мне. Ну, что да как, и вообще...
— Лады, Гена, спасибо тебе!
— Чего там, позвони только, обязательно.
Леха задумчиво поглядел на замолкшую трубку, потом на Жанну и вышел в
гостиную, где в окружении полиэтиленовых мешков с одеждой пили кофе
главстаршина Щеглов и телохранитель Паша. Налил себе из остывающего уже
кофейника, сделал глоток. Поморщился.
— Заказать? - Паша поднялся к двери.
— Закажи, сейчас выпьем на дорожку, да поедем.
Вернулся в спальню, где в постели сидела грустная, готовая заплакать
Жанна.
— Ты чего? — спросил он, снова доставая трубку.
— Порохом пахнет.
—Что?
— От куртки, говорю, порохом пахнет. В тир опять поедешь?
— Какой тир? Сегодня праздник, 1 Мая, а по праздникам тир не работает.
— А пистолет зачем?
— На всякий случай, сама говорила — перестрелка вчера была, а бедного
бизнесмена всякий обидеть может. Пусть будет... - и машинально выщелкнул и
проверил обойму.
Потом позвонил
дяде Пете
.
Тот отозвался сразу, выслушал внимательно. Сказал:
— Плохо. Место плохое, голое, стрелков там поставить некуда. Может,
все-таки дать тебе пару человечков?
— Не надо, спасибо, люди есть.
— Ну, смотри сам... Узнал я — на встречу пойдет капитан Марчук, ты его
сразу отличишь, с ним еще двое. Не бойцы, так, вроде телохранителей. Вот и все
вроде, удачи тебе, Леха!
В
Пассате
ехали Паша, Кастет и главстаршина Щеглов.
Леха в который раз наставлял его:
— Главное — ни во что не вмешивайтесь, стойте такой спокойной, грозной
массой в сторонке — и все! Что бы ни происходило — не суйтесь, я сам разберусь.
Щеглов, одетый в новенькую, скрипящую кожей куртку, спокойно молчал,
положив большие ладони на колени. Щеглов был спокоен, а Леха волновался, он
всегда волновался, когда приходилось отвечать за чужие жизни, хотя сегодня и
опасности-то никакой быть не должно. Не к бандитам, к ментам на стрелку едут, а
ментам вроде не с руки ни с того ни с сего стрельбу затевать. Но все равно —
волновался — лучше бы один поехал, а получилось так, что нельзя одному...
Пожарную машину видно было издалека. Она стояла на пятачке грязного песка
с разбросанными там и сям ржавыми консервными банками и полусгнившим топляком.
Посреди площадки — старое кострище, а сбоку, на бетонном блоке, который забыли
положить в тело дамбы, сидели три человека — ждали солидного заказчика ста
двадцати загранпаспортов.
Организованно, по-военному, выгрузились и пошли на встречу — впереди
Кастет, чуть сзади — Паша-телохранитель, еще поодаль — Щеглов во главе своих
курсантов. Смотрелись они, надо сказать, солидно, и на марше, и когда
живописной черно-кожаной группой расположились среди чахлых кривых кустов.
Рослые, плечистые, с короткой курсантской стрижкой — типичная организованная
преступная группировка, как ее представляют обыватели и кинорежиссеры.
Навстречу поднялись трое, но вперед пошел один — Марчук.
Дядя Петя
был прав — спутать его ни с кем было невозможно, он мог,
конечно, носить фамилию Голопупенко или Чупырь, но быть Ивановым или Петровым
точно не мог — типичный хохол, у которого в кобуре должен лежать бутерброд с
салом.
По дороге к кострищу, у которого они и встретились, Леха внимательно, не
таясь, огляделся. Место действительно было пустынное, засаду, при всем желании,
нигде не укроешь. За спиной, вперед по трассе, виднелись какие-то металлические
конструкции, вроде поставленных на попа огромных железных бочек, но до них —
километра полтора будет, снайперу оттуда не взять. В заливе, метрах в двухстах,
катерок какой-то... Но и катерок этот опасности представлять не мог, ветер был
сильный, а с волны стрелять очень трудно. Лехе приходилось однажды.
Сошлись, посмотрели друг на друга, Марчук волновался заметно — курсантская
массовка впечатление произвела.
— Извините, я — с товарищами, на пикник, знаете ли, собрались, попутно вот
— к вам. Мне передали — у вас вопросы какие-то к нам имеются...
В это время массовка зашевелилась, зашумела — то ли ветер донимать стал,
то ли анекдотом кто поделился. Марчук смешался еще больше.
— Да нет, знаете ли, узнать только — как срочно документики нужны и по
цене сойдемся ли, хотя, как оптовому заказчику, — он напряженно улыбнулся, — мы
скидку сделать можем...
— Зачем же скидку-то, не надо, мы организация кредитоспособная, — и Леха,
будто за подтверждением, обернулся к массовке.
Массовка снова оживилась, даже шаг вперед сделала, организованно так,
по-военному.
На лицо хохляцкой национальности смотреть было просто жалко.
— Да я ничего, просто пошутил так.
— Неудачное место для шуток вы выбрали, капитан Марчук!
Красное от природы и от неумеренного потребления жиров животного
происхождения лицо капитана Марчука вмиг стало бледным.
— Вы меня знаете?
— Ну, вы личность в городе известная, друзья меня давно предупредили — с
капитаном Марчуком встречаться будешь, держи с ним ухо востро — он человек
хваткий, никому спуску не дает. А я посмотрел — добрый вы человек, даже
покладистый, можно с вами дело иметь.
— Конечно можно, — оживился Марчук, — очень даже можно!
— Тогда сделаем так, господин капитан. Я своих пацанов отпущу, пусть без
меня на пикник едут, а мы с вами вдвоем пойдем куда-нибудь в тихий укромный
ресторан, посидим, о делах поговорим, цену, кстати, обсудим. Я тут что подумал
— можно же сделать так: вы даете скидку, хорошую скидку, значительную, а я
плачу вам полную стоимость. Разницу эту можете оставить себе, детишкам баранок
купите, леденцов каких-нибудь. Любят детишки леденцы-то, небось?
— Любят, — машинально ответил Марчук, не веря своему славянскому счастью.
— Ну вот и договорились. Только на моем
Пассате
поедем, не люблю я на
пожарных машинах по ресторанам раскатывать, приметные они очень.
— Конечно, конечно, — быстро согласился Марчук, — только вы о цене, ну, о
нашей договоренности, начальству моему не говорите...
— А зачем мне об этом говорить, да я и встречаться с ним не буду, с вашим
начальством, я с вами дела буду вести. Очень вы мне по душе пришлись.
Марчук остался у кострища, просчитывая какие блага он может получить от
тесного знакомства с новой, но несомненно грозной силой, внезапно появившейся в
городе, а Леха возвратился к курсантам.
— Все, пацаны, отработали свое, свободны!
И, повернувшись к Щеглову, начал отсчитывать деньги — пятьдесят зеленых
купюр с портретом отца-основателя США Бенджамина Франклина.
— Не надо, — сказал Щеглов, — у меня там сдача осталась, шмотки-то
покупал.
— Молчи, — остановил его Кастет, — не путай сдачу с заработной платой! — и
передал деньги Щеглову. — Спасибо тебе, главстаршина!
Обнялись на прощание, Кастет спросил:
— Как звать-то тебя, Щеглов?
— Ваня, — сказал тот, смутившись, — Иван Петрович.
И в этот момент, один за другим, раздались два выстрела. Стреляли от
залива, с катера, который уже давно тарахтел движком, желая уплывать с
нерыбного места, а теперь резво сорвался и, заложив крутой вираж, устремился в
открытый морской горизонт.
После первой, ушедшей выше голов, пули Леха толкнул в сторону Щеглова.
Выхватил пистолет и, не целясь, выпустил в сторону катера всю обойму, все
восемнадцать патронов.
Вторая пуля попала в спину падающему уже Щеглову, тот вскрикнул, схватился
за грудь и бесформенно повалился на грязный песок. Леха упал перед ним на
колени, осторожно перевернул. Пуля прошла навылет, но крови почти не было и это
было плохо — значит, уходит внутрь, в легкие.
Тяжело будет откачать парня, если вообще удастся, подумал Кастет.
За спиной загудел мотор — Паша-телохранитель подогнал
Пассат
к самому
месту и уже открывал двери.
— Срочно его в машину, - крикнул Паша курсантам, — двое — со мной! Леха,
доберешься на автобусе, с курсантами, а я — к врачу, Сергачев знает — кто и
где!
Последние слова сказал, уже захлопывая за собой дверцу, и машина, будто
одним прыжком, вылетела на дорогу.
Леха поднялся с колен и медленно пошел в сторону вспотевшего на холодном
ветру Марчука. Капитан раз за разом повторял одни и те же слова:
— Это не я, честное слово, это не я...
Когда Кастет подошел ближе, он затараторил:
— Это — не я, клянусь — не я, мне Исаев запретил даже оружие с собой
брать, это — не я...
Леха вдруг понял, что все еще держит в руках пистолет, пустой, без
патронов, но очень внушительный
бердыш
, и ткнул неостывшим стволом в
подбородок Марчука.
— Ресторан отменяется! Ты мне за это ответишь, лично ты! И завтра же, ты
понял — завтра! — сведешь меня с Исаевым, больше ни с кем и никогда я
разговаривать не буду! Только с ним! Все понял, гнида, повтори!
— Завтра свести вас с Исаевым, только с ним, — послушно повторила гнида.
— Пока свободен, — сказал Кастет и пошел к молчаливой курсантской толпе.
Обратно, в город, возвращались в тишине. Курсанты мрачно поглядывали на
Кастета, и Леха понимал, что если бы в случившемся была хоть доля его вины —
ему не сдобровать. Но все понимали — стреляли-то в него, в Леху, а главстаршина
— случайная жертва непонятных разборок.
Кастет попросил остановить сразу за Ушаковским мостом, чтобы пешком дойти
до резиденции Киреева и по пути разобраться в случившемся.
Выходя, он сунул десять сотенных банкнот — в два раза больше оговоренной
платы — водителю Ивану Сергеевичу. Тот, не считая, небрежно, как сдачу в
булочной, сунул деньги в карман, молча открыл дверь и на прощание покачал
головой, не столько в знак расставания, сколько с укором и осуждением. Да Леха
и сам мучил себя, понимая, что никак уберечь Щеглова от чужой пули он не мог.
Покинув автобус, Кастет сразу набрал номер Сергачева, сказал только:
— Сейчас буду, — и, не дожидаясь ответа, выключил телефон.
Кто мог стрелять в него?
Сергачев? Глупо. У Сергачева была масса возможностей избавиться от
Кастета. Не с зыбкой волны Финского залива, когда пуля досталась совсем
постороннему человеку, бывшему, как теперь говорят, не при делах, а со
стопроцентной гарантией, руками того же Севастьянова. Но в деревне Пепекюля
Севастьянов стрелял не в него, а в Ха-лила, того самого Халила, в чьей жизни
был так заинтересован Петр Петрович. Выходит, телохранитель Володя играл против
Сергачева, но за кого?
И что обозначает странное поведение Петьки Чистякова? Пусть он по пьяни
вскрыл сейф и взял деньги, как утверждает Сергачев — миллион долларов, но,
протрезвившись-то, он должен был понять, что этим подставляет своего друга,
причем так подставляет, что теперь Кастет непременно должен найти Чистякова и
самолично оторвать ему яйца, руки, ноги и голову — и именно в такой
очередности. Может, где-нибудь на Тау Кита подобное поведение считается в
порядке вещей, а здесь, на Земле, за такие вещи убивают...
И много еще безответных вопросов клубилось в голове Леши Костюкова, пока
он неспешно брел на встречу с Петром Петровичем Сергачевым.
Глава 7
СТРЕЛЬБА В
ЗАНЗИБАРЕ
Петр Петрович дожидался Кастета в караулке — домике с тыльной стороны
ворот, — площадью поболе иного дачного
особняка
на шести сотках где-нибудь в
дачмассиве Пупышево. Понаблюдал в монитор, как Леха задумчиво докуривает
сигарету перед воротами, и вышел ему навстречу.
— Здравствуй, Алексей! Оперируют сейчас твоего курсанта, жить будет. В
клинике он, в военно-полевой хирургии. Лучшая клиника в стране, между прочим,
лучше госпиталя Бурденко. А ташкентский госпиталь им теперь даже в подметки не
годится.
В годы Афганской войны ташкентский госпиталь был первым военно-медицинским
стационаром на Большой земле. Через него прошли сотни раненых в неправой войне
солдат, побывал там и старлей Костюков, продолживший лечение в московском
Бурденко.
— Что с ним?
— А то сам не знаешь? Сквозной огнестрел, правое легкое пробито, крови
много потерял... Паше спасибо — быстро довез, а то бы — кранты парню. Звонил он
сейчас, врачи говорят — опасности для жизни нет... Пойдем, Леша, потихоньку, на
веранде нас Женя Черных дожидается.
Пошли неторопливо по аллее, засаженной голубыми елями. В солнечный майский
день казалось, что уже наступило лето. А с летом вернулась беззаботная
счастливая жизнь. Теперь Лехе вся его минувшая жизнь казалась одним сплошным,
лишенным серьезных проблем праздником. Так взрослые люди, вспоминая свое
детство, называют его счастливым, хотя дети плачут и страдают никак не меньше
взрослых. Просто причина их страданий —лопнувший шарик, потерянная игрушка,
сломанный карандаш — кажется повзрослевшему человеку мелким, недостойным
внимания пустяком. Так же, свысока, смотрел Леха на заботы своей прошлой жизни.
Женя Черных сидел на залитой солнцем веранде и пил оранжевого цвета сок.
— Грейпфрутовый? - спросил Петр Петрович. Черных кивнул.
— Здесь всех поят грейпфрутовым соком, — пожаловался Сергачев, — прямо
санаторий какой-то, центр здорового образа жизни!
При виде Кастета Женя Черных попытался встать.
— Он встает у нас, встает, и даже ходит понемногу. Мы ему лекарство
выписали из Швейцарии...
— Из Голландии, — поправил Черных.
— Вот видишь, Леша, из Голландии. Массажистку приставили, два раза в день
массаж делает — спины, ног, вообще нижнего тела. Как массажистка-то
справляется, не обижает?
При упоминании о массажистке Черных почему-то покраснел.
— Присаживайся, Леша, соку будешь, или чего покрепче?
— Покрепче. Кофе - крепкий и без сахара.
— Я же говорю — санаторий, люди от водки отказываются!
В ожидании кофе серьезных разговоров вести не стали, и Кастет спросил:
— А где же Вероника Михайловна? - он привык видеть маму и сына Черных
вместе.
— А мама с Всеволодом Ивановичем куда-то уехала, - ответил Женя и опять
покраснел. — Все мы взрослые люди, и я скажу, Лешенька, тут нешуточный роман
затевается. Думаю, скоро свадьбу играть будем.
— Ну что вы, Петр Петрович, если два немолодых уже человека проводят
свободное время вместе — это совсем не обозначает приближение свадьбы.
— Обозначает, мой юный друг, еще как обозначает. Уж поверьте моему опыту.
Кирей — вор в законе, правильный вор, старой закваски. У него никогда ни семьи,
ни жены не было, а тут встретил на старости лет родственную душу. Вы, Леша, не
знаете, наверное, но авторитетные воры — очень начитанные люди. Не скажу
образованные, для образования система нужна, но начитанные. Судите сами — в
колонии времени много, авторитетный вор, он ведь не работает, как мужики, если
играет, то не в карты, а в нарды и то — нечасто, вот и читал народ все подряд,
благо культурное развитие администрацией поощрялось, вроде как шаг на пути к
честной жизни. Вот и повстречал Кирей на старости лет немолодую и тоже весьма
начитанную даму, свою половинку, так сказать. Так что — не миновать нам
свадьбы!
Тем временем и кофе принесли, в фарфоровом кофейнике, чашечки на отдельном
подносе и тарелка специальная с бутербродами. Под кофе разговор пошел уже не
Щутейный, о жизни и смерти пошел разговор, а говорил в основном Женя Черных,
что Кастета удивило.
— Много мы с Петром Петровичем думали, рассматривали эту ситуацию со всех
сторон и пришли к выводу, что участвует в нашей игре некая Третья сила, а если
считать и придуманного нами господина Голову, то — Четвертая. А началось все —
полгода назад, когда
черные
, как называет их господин Сергачев, внезапно и
из-за пустяка подняли голову. Чтобы урегулировать ситуацию, пришлось пролить
много крови, с обеих сторон, заметь, хотя повод был мизерный — какие-то ларьки,
непонятно кому принадлежавшие. Такие вопросы уже давно решаются за кружкой
пива, а не с помощью автоматов. Сейчас, между делом, выяснилось, что один из
этих спорных ларьков принадлежал Аслану Мозжоеву — человеку, которого ты,
Алексей, убил у себя на квартире. Кстати, Леша, откуда взялась у тебя эта
квартира?
— А это интересная история! Мы с Алесей сначала хотели разменять мою
квартиру на Большой Пушкарской на две — двухкомнатную и однокомнатную. Потом
Алеся откуда-то достала деньги и мне купила эту вот квартиру на Карповке, а
сама осталась в старой квартире на Пушкарской. Сразу скажу — откуда она взяла
деньги и сколько ей пришлось заплатить — не знаю.
— И, конечно, не знаешь, кому эта квартира принадлежала раньше?
— Нет, она мне просто дала уже оформленные бумаги и все.
— А теперь отклонимся немножко в сторону. Насколько хорошо ты знаешь
своего друга Петра Чистякова?
— Ну, как хорошо?! Учились мы вместе в школе.
— Это было двадцать лет назад, а потом?
— Потом я пошел в училище, в Петродворце, а Петька в ПТУ — на автослесаря
учиться. Потом я в Москве служил, потом в Афгане, несколько лет даже не
переписывались. Когда я в город уже окончательно вернулся, вроде бы опять
дружить начали, а по-серьезному — виделись два-три раза в год, по праздникам,
созванивались иногда. Взрослые же люди, у всех своя жизнь, у него семья, дочка,
у меня тоже свои проблемы...
— То есть ты фактически не знаешь, чем живет сейчас твой друг Чистяков, с
кем общается, с кем дружит, как время свободное проводит?
— Получается - не знаю.
— А мы тут поинтересовались и интересные вещи обнаружились. Пока ты на
рязанских курсах учился да в Афганистане воевал, твой друг Петя Чистяков был
частым гостем у твоей жены Алеси. Соседи признали его по фотографии, хотя много
лет прошло, и потому еще признали, что до сих пор он ее навещает, а иногда и
живет по несколько дней. Но это, так сказать, вопрос его морали и
нравственности. Любопытно другое — именно он нашел и помог Алесе купить
квартиру для тебя. А жилплощадь эта, надо сказать, не дешевая. Тоже вроде бы
пустячок, но и этот пустячок имеет в нашей головоломке свое место. Обратимся к
событиям совсем свежим. Тебя не удивило, Алексей, что твой школьный друг
поступил с тобой, мягко говоря, непорядочно? Как образно выразился господин
Киреев —
посадил на измену
. Подобный поступок в отношении человека
незнакомого -подлость, а в отношении друга детства... Я даже и не знаю. И ты
теперь не только обвиняешься в хищении одного миллиона долларов и каких-то,
несомненно, очень важных документов, но и объявлен в розыск, как особо опасный
преступник. Так что под угрозой не только твоя свобода, но и жизнь. При том,
что Чистяков косвенно виноват в гибели второго твоего друга — Сергея Ладыгина.
А теперь вспомни, Алексей, когда ты нашел в давнем, школьных лет, тайнике
пакет, оставленный там Чистяковым, в этом пакете, кроме денег, была еще
шифрованная записка, криптограмма. Ты этого не знаешь, но я-то, живя в городе,
регулярно виделся с Чистяковым и знаю о его давнем увлечении ребусами и
криптограммами, он приходил ко мне советоваться по поводу разных шифров и
кодовых ключей, а задачки попроще он посылал в разные питерские газеты, вроде
В часы досуга
,
Убей свое время
и им подобных. Такой, знаешь, современный
старик Синицкий —
Мой первый слог одет в чалму, он на Востоке быть обязан
...
Так что нет ничего удивительного в том, что какое-то важное сообщение он
оставил в зашифрованном виде. Что может зашифровать человек, похитивший крупную
сумму денег? Правильно! Место, где он эти деньги спрятал. И, как вы думаете,
господа, где находятся сейчас эти деньги? Об этом даже П етр Петрович еще не
знает, мы с мамой только вчера вечером распутали эту головоломку — шутник
Чистяков использовал для ее составления редкий вариант старокельтского
алфавита. Тут, господа, я должен выдержать эффектную паузу...
Женя выдержал эффектную паузу и, подняв палец, сказал:
— Сокровища спрятаны в твоей, Алексей, квартире, на набережной Карповки.
Все, а уж тем более менты, рассуждают тривиально — пришел вор, украл деньги и
унес их с собой. ан нет, господа, деньги-то он и не уносил! Они остались
фактически там же, где и были, но переместились на несколько метров вправо или
влево, и — все! Однако я слышу сигнал к обеду и завершу как в сказках
Тысячи и
одной ночи
: тут Шахразада прекратила дозволенные речи... Режим дня, господа,
превыше всего!
После обеда они долго сидели, обсуждали сложившуюся ситуацию, очень не
простую и какую-то неправильную. Сколько раз во время долгого разговора Леха
говорил сам себе:
— Не может такого быть!
И не потому, что выводы, к которым они совместно приходили, были
фантастическими, а оттого, что совсем это не укладывалось в Лехи-ны
представления о жизни, дружбе, отношениях между людьми.
— Не может такого быть! — говорил он себе, слыша о сотрудничестве с
чеченцами своего друга Петьки Чистякова, простоватого и внешне недалекого,
которого и Петром-то никто не называл, не то что — Петром Васильевичем, а он,
поди ж ты, увлекался криптографией и составил шифровку на каком-то древнем
языке, да так ловко, что сам Женя Черных неделю ломал над ней голову.
В черно-белом мире Лехи Кастета люди однозначно делились на друзей и
врагов, явных или потенциальных. Каждый чеченец был для него потенциальным
врагом, от которого можно ждать любой подлости, но любой русский —
потенциальный друг, друг по рождению, по крови, по Родине. Вот, к примеру,
Кирей — вор в законе, но сейчас они с Кастетом делают одно общее дело, да и
Гена Есаул — вроде неплохой человек, легла бы жизненная карта по-другому — они
вполне могли разыгрывать эту партию вместе с Кастетом. Но Петька Чистяков...
В гостиницу он вернулся уже вечером, а в номере его, естественно, ждала
Жанна. Одетая и накрашенная, она пила кофе и смотрела телевизор.
— Знаешь, дорогой, теперь, когда ты уходишь из дому, я внимательно
просматриваю криминальную хронику. Похоже, ты сегодня не был в тире?
— Закрыт тир, — ответил Леха, — по случаю праздника трудящихся...
И подумал, что надо почистить и смазать пистолет.
— Ну, коли так, поедем развлекаться! Или у тебя другие планы на вечер?
— Все, что угодно, дорогая, лишь бы ты была рядом.
Пока он переодевался, Жанна добралась-таки до
бердыша
, понюхала ствол и
сказала с укоризной:
— Стрелял все-таки!
— Да я по голубям, всю машину изгадили...
Клуб
Занзибар
, куда они приехали, не был модным заведением, где
встречался питерский бомонд, не был он и местом молодежных тусовок, это было
заведение
для своих
. Если на первый этаж — в кафе — еще заходили случайные
посетители, то вход на второй этаж, где, собственно, и начинался клуб,
преграждали два наряженных пиратами детины с кремневыми пистолетами за поясом.
Леха не удивился бы, узнав, что в карманах широких шаровар скрываются и вполне
настоящие орудия убийств.
Оформление интерьера не обошлось владельцам клуба слишком дорого —
лишенные штукатурки каменные стены со следами пуль и нарисованными красной
краской кровавыми потеками и несколько пыльных искусственных пальм в деревянных
кадках, стоящих в произвольном порядке, одна на самом проходе — то ли мешая
посетителям выходить, то ли перекрывая возможность палить вдоль коридора.
Мебель была под стать интерьеру — деревянные, намертво приделанные к полу
табуреты и неподъемные дубовые бочки вместо столов. Похоже, все делалось для
того, чтобы избежать лишнего кровопролития во время возможной потасовки. А коли
уж таковое произойдет, чтобы его следы органично вписались в оформление зала. В
конце концов, новое кровавое пятно на стене только добавит шарма заведению.
По дороге в
Занзибар
Жанна р
...Закладка в соц.сетях
