Жанр: Боевик
Победный ветер, ясный день 1-2.
...фотографии, рисунки, схемы и диаграммы.
Здесь были краткие характеристики каждой марки, леденящие душу примеры
из следственной практики и даже
тематические вирши. Вирши рожал в муках сам Васечкин - в период увлечения
очередной модификацией "хэмптона" или
обожаемой "беретты". Выглядели они примерно так:
Моя любовь, твой оклик журавлиный
Манит меня в неведомую даль.
"Беретта", детка, мы навек едины,
Приди ко мне, бестрепетная сталь!
Каждая зарифмованная Васечкиным строка требовала оперативного
вмешательства психиатра, остальная же
начинка талмуда была вполне здравой. Да и сам талмуд тянул на увесистый
энциклопедический Том.
- Открывай! - скомандовал Васечкин. - Страница 619.
Со страницы шестьсот девятнадцать на Бычье Сердце глянул-таки виновник
смерти Романа Валевского.
Фотография была не очень качественной, копия копии, но кое-что разглядеть
удалось. Это "кое-что" не произвело на
Антоху никакого впечатления: пистолет и пистолет, разве что дуло чуть укорочено
и рукоятка украшена резным
орнаментом: то ли буквы, то ли цветы.
Но в общем "гибли" нельзя было отказать в изяществе. Одутловатом,
крепко сбитом - и все же изяществе.
1 - "Приблизился час, и раскололся месяц", - нараспев произнес
Васечкин.
- Ты полагаешь? в" - Это изречение из Корана. Нанесено на рукоятку. А
ты говоришь - избавиться!
Только идиот захочет расстаться с подобной вещью. Ты посмотри, какие
линии!..
Это же шепот песков, брачный рев верблюда... Это просто танец живота,
честное слово!.. Приблизился час, и
раскололся месяц...
Если Васечкина не остановить, он до выдачи зарплаты будет завывать суры
из Корана. Или вообще примет ислам.
- Во имя Аллаха милостивого, милосердного! - взмолился Бычье Сердце. -
Что еще нам нашептали пески
баллистической экспертизы?
С трудом выйдя из роли муэдзина, Васечкин перешел на суконный язык
управления:
- Стреляли метров с полутора...
- Метров с полутора?
- Стреляли с полутора метров, - тут же поправился Васечкин и разложил
перед Бычьим Сердцем схему. - Убийца
стоял вот здесь. Ближе к корме.
Так и есть. Валевский сидел у подножия мачты, а неизвестный убийца
находился ближе к корме. Экспертизой
установлено, что на борт "Такарабунэ" труп не втаскивали, следовательно,
Валевский поднялся туда сам. Поднялся и... Что
делал Валевский на старой, запертой в эллинге яхте? Как долго там пробыл? И
главное - с кем? На месте преступления было
найдено четыре окурка - от почти невесомых женских "Вог" с ментолом. Еще столько
же - внизу, в каюте. Плюс пустая
пачка из-под все того же "Вога". Но между четырьмя окурками с палубы и четырьмя
из каюты была существенная разница:
те, из каюты, курили задолго до убийства - они уже успели окаменеть и покрыться
серым налетом. Их палубные собратья
были румяненькими и молоденькими, во всяком случае, никак не старше убийства
Валевского.
В каюте, кроме окурков, оперативники обнаружили с десяток запыленных
бутылок из-под украинского пива
"Оболонь" (в экспортном варианте - с кучей медалей на этикетке), такой же
запыленный вымпел регаты "Катти Сарк" и
несколько журналов, датированных июлем прошлого года.
К июлю прошлого года скорее всего относились и бутылки, и окурки.
Свежих следов не было, и вывод
напрашивался сам собой: ни Роман Валевский, ни его убийца в каюту не спускались.
А беседу имели на палубе. Именно -
беседу (для того, чтобы по-мужски, до самого фильтра выкурить четыре женские
сигареты, требуется время.
Пусть непродолжительное, но требуется).
О том, что имел место вполне цивилизованный разговор, а не банальное
мочилово, косвенно свидетельствовало
положение трупа. Никаких следов борьбы, никакого личного контакта убийцы и
жертвы; ни один волосок не упал, ни одна
нитка не была выдернута, ни одна пуговица не покинула насиженное место.
Валевский не сполз по мачте, сраженный пулей,
он изначально сидел у мачты. Он изначально пристроился возле нее, - как раз для
беседы с хорошо знакомым человеком.
Нестрашным человеком. Человеком, от которого трудно ожидать подвоха. А тем более
такого свинства, как пуля с арабской
вязью. Но пуля все-таки была выпущена, и Рома-балерун так и остался сидеть. В
"прижизненной позе", как выразился Петр
Васечкин.
А убийца даже не соизволил подобрать окурки. Вполне профессионально
выстрелил в голову и не удосужился
унести с собой редкую гильзу от редкого пистолета.
Хотя времени было предостаточно. Пижонство да и только, мать его ети!..
Бычье Сердце ненавидел пижонов и был убежден, что сходные чувства
питает к ним и господь бог вкупе с
изменчивой фортуной. Но в случае Ромы-балеруна фортуна явно благоволила пижону:
никаких следов, кроме злополучных
окурков и гильзы, он не оставил. То есть следы наверняка были, но оказались
затоптанными чумовыми свидетелями,
обнаружившими труп. Свидетелей было трое: два желторотых, почти невесомых птенца
одиннадцати лет и чрезвычайно
деятельный, вездесущий, как холерная палочка, алконавт по фамилии Печенкин.
К фамилиям Бычье Сердце относился с опаской. А все потому, что испытал
их мистическое влияние на своей
шкуре. Будучи Бычковым, Антоха не снял ни одной приличной дамочки, не раскрыл ни
одного приличного дела. К тому же
вся водка, которую Антон Бычков покупал в ларьках, оказывалась паленой. Но
стоило ему стать Сиверсом, как приличные
дамочки сами попрыгали к Антохе в постель, а роскошная и потому непотопляемая
воровка на доверии Эмма Войцеховская
предложила ему статус любовника. Предложение поступило в момент задержания, что
придало известную пикантность
тому и другому.
Точно так же Сиверсу поперло и с делами: раскрываемость в отделе резко
пошла вверх, да и признательные
показания посыпались как из рога изобилия. Что же касается водки...
Чтобы не испытывать судьбу, Бычье Сердце переключился на пиво.
И вот теперь, пожалуйста, Печенкин!
Нет, против самой фамилии Бычье Сердце ничего не имел. Фамилия как
фамилия, она могла бы принадлежать и
космонавту, и заслуженному работнику искусств, и даже президенту (хотя нет, на
президенте Печенкине в развитой
капитализм не въедешь)...
Но фамилия принадлежала тому, кому принадлежала, - алкашу со стажем.
Внешность у алкаша Василия
Васильевича была запоминающейся - эдакая помесь утконоса и гиены, тупиковая
ветвь развития вида.
Печенкин взирал на происходящее блудливым взором трупоеда и требовал,
чтобы в протоколе имя его сына,
Виталия Васильевича Печенкина, было подчеркнуто красным. Дважды. Волнистой
линией. Он, Виталий Васильевич, и
обнаружил "трупака", ура ему и да здравствует! Сам Печенкин клялся и божился,
что к телу не подходил, а только взглянул
"одним глазком и мигом к участковому".
Помесь утконоса и гиены вызывала у Бычьего Сердца самые низменные
чувства.
Если бы они беседовали тет-а-тет, Бычье Сердце не отказал бы себе в
удовольствии съездить пару раз по
студенистой физиономии Печенкина. Слегка. Не доводя дело до жалобы вышестоящему
начальству. Или нет, такого типа,
как Печенкин, можно и по почкам. По почкам, почечкам, почулям!
Печенкина - по почкам, это почти каламбур. Бить по почкам - последнее
дело, подлость из подлостей, куда подлее
простодушного тычка в челюсть (на этих тычках нетерпеливый хулиганистый Сивере и
погорал). Но в случае с Печенкиным
- можно и отступить от кодекса, которого придерживался Бычье Сердце. Не
исключено, что, придя в себя после акции
устрашения, Печенкин поведает майору Сиверсу вещи, о которых умалчивал. Или
быстренько выложит на стол уже другие
вещи, которые утаил.
Но руки у Бычьего Сердца были коротки. Во всяком случае - сейчас. Ему
оставалось только гонять желваки и
призывать к бдительности следователя Дейнеку:
- Поднажми на алкаша. Мишаня. Поднажми на алкаша!
- В каком смысле?
- Ты посмотри на его физиономию!
С такой физиономией только склепы взламывать да в церкви карманы
обчищать!
К терпиле он тоже подкатывался, зуб даю.
- Думаешь?
- Не исключено.
Дейнека, воспитанный в лучших традициях целомудренного классического
балета, посмотрел на Бычье Сердце с
укоризной.
- Хочешь, я поднажму? - предложил свои услуги Бычье Сердце.
- На тебя двенадцать жалоб, - напомнил Дейнека. Он проработал с
Сиверсом не один год и прекрасно знал все
повадки отвязного майора.
- Будет тринадцатая. Чертова дюжина, - Бычье Сердце оптимистически
хохотнул.
Алкашу несказанно повезло: кроткий Дейнека жать на него не стал,
напротив, был подчеркнуто вежлив. Не от
хорошей жизни вежлив: следов преступника обнаружить не удалось, а все снятые
отпечатки принадлежали четырем людям:
Василию Васильевичу Печенкину, двум мальчишкам-желторотикам и самому Роману
Валевскому. Но в основном -
Печенкину.
- ...ты меня не слушаешь, - обиженный голос Васечкина вернул Бычье
Сердце к действительности.
- Да нет, Петя, я все внимательно выслушал. Отчет забираю с собой, если
ты не возражаешь. Будем искать твой
"гибли".
- Когда найдешь, свистни, - влюбленно прошептал Васечкин.
...В четырнадцать ноль-ноль у Бычьего Сердца была забита стрелка с
владелицей недвижимости в лодочном
кооперативе "Селена" - Калиствинией Антоновной Антропшиной. Она только сегодня
вернулась из Таллина, где гостила у
сестры. Побеседовать в управлении, а тем более - в таунхаузе с видом на убийство
Антропшина отказалась наотрез, но
согласилась принять майора Сиверса у себя, на городской квартире. Чтобы найти
указанный дом, Бычьему Сердцу
пришлось попотеть: строптивая Калиствиния проживала у Сенной, в самом чреве
Питера, описанном еще Достоевским.
Порядком поплутав проходняками, Бычье Сердце вышел-таки на исходную позицию: к
обшарпанной шестиэтажной
трущобе, лишь по недоразумению именуемой жилым строением. Как можно совместить
такую дыру с таунхаузом на берегу
Залива, Бычье Сердце не знал.
Ну, ничего, гражданка Антропшина все быстренько и, не сбиваясь на визг,
прояснит.
...Гражданка Антропшина занимала квартиру в некогда престижном
бельэтаже с двумя некогда изящными, а ныне
обветшавшими эркерами. Но стоило только Бычьему Сердцу переступить порог
антропшинской квартиры, как челюсть у
него упала и категорически отказалась возвращаться на место.
Какой там таунхауз на берегу Залива!
Злополучный таунхауз не стоил и десятой доли того, что (по разумению
Бычьего Сердца) стоила начинка квартиры.
Для начала его оглоушили две напольные китайские вазы - каждая размером с
мартышкинских изыскателей: Виталия
Печенкина и его дружка. Вазы томно поблескивали в полутьме коридора, и свету,
струившемуся от них, было веков десять,
никак не меньше.
Это понял даже профан Сивере, не имеющий никакого понятия о прикладном
искусстве Юго-Восточной Азии. С
вазами прекрасно гармонировали затянутые шелком стены. На шелке были разбросаны
птицы и цветы. Невиданные птицы
и невиданные цветы. Судя по возрасту, птицы принимали самое деятельное участие в
изобретении пороха, а цветы были
свидетелями изобретения бумаги. С потолка свешивалась парочка штандартов,
украшенных лентами. Штандарты были явно
моложе шелка на стенах, но значительно старше Бычьего Сердца - столетий эдак на
пять.
Композицию завершала вереница бумажных фонариков.
Бычье Сердце, вечно путавший Японию и Китай, нисколько бы не удивился,
если бы его встретил отряд самураев в
полном вооружении. Но его встретила кругленькая дама лет шестидесяти. И на ней
не было даже кимоно. Простенькая
учительская блузка и такая же незатейливая юбка - вот и вся униформа
смотрительницы музея. Охрана тоже была музейной
(во всяком случае, так показалось Бычьему Сердцу) - три врезных замка на входной
двери, цепочка, щеколда и
сигнализация. Не хватало только лазера, видеокамер и сенсорных датчиков.
Дама сквозь зубы пригласила Бычье Сердце на кухню, - очевидно, чтобы не
добивать сдержанной роскошью
окончательно. Но в приоткрытую дверь комнаты Бычье Сердце заметил целый алтарь
раскосых божков и богинь,
коллекцию музыкальных инструментов, больше похожих на раз резанные плоды
экзотических растений.
И несколько ширм с пейзажами и жанровыми сценками.
На кухне Бычье Сердце наконец-то перевел дух, а усевшись на простенький
совдеповский стул, и вовсе повеселел.
- Антропшина Калиствиния Антоновна? - бодро начал он.
- Нет. Маргарет Тэтчер, - едко заметила дама, намекая на
бессмысленность вопроса.
Бычье Сердце втянул ноздрями воздух и хмыкнул.
- Ну, а я - майор Сивере, Антон Александрович. Со мной вы уже знакомы.
Заочно.
- Лучше бы мы им и ограничились. Заочным знакомством.
- Я понимаю, - начал Бычье Сердце, но дама самым беспардонным образом
перебила его:
- Нет. Вы не понимаете. Я не люблю ваше ведомство.
Калиствиния Антоновна послала Сиверсу взгляд, исполненный усталой
брезгливости. Но не таков был Бычье
Сердце, чтобы принимать близко к сердцу недовольство населения органами
правопорядка.
- Приступим к делу... Вы уже знаете, что в вашем... м-м... загородном
доме найдено тело молодого человека.
Фамилия Валевский ничего вам не говорит?
- Ничего, если вы не имеете в виду любовницу Наполеона.
Решили поиздеваться над работником милиции, Калиствиния Антоновна? Ну
что ж, хорошо.
Бычье Сердце вынул из кармана пиджака пачку фотографий и жестом
заправской гадалки раскинул их перед
дамой.
- Это он? - осторожно спросила Калиствиния Антоновна, мельком взглянув
на снимки.
- Покойный, - подтвердил Сивере. - Валевский Роман Георгиевич. Никогда
его не видели и никогда с ним не
встречались?
- Никогда.
- Между прочим, довольно известный... деятель искусств. Танцовщик.
Хореограф.
- Я далека от хореографии, - сказала Антропшина, поправляя жабо на
пышной груди.
Да уж!.. Без толку потоптавшись на трупе еще три минуты, Бычье Сердце
решил зайти с другого конца.
- Вы получили место в кооперативе в 1985 году?
- Мой покойный муж получил его. Он был секретарем Союза писателей. Поэт
Цезарь Антропшин, может быть,
слышали?
- Как же! - не моргнув глазом, соврал Бычье Сердце. - Не только слышал,
но и читал. Замечательный был поэт! ;
- Ну, поэт он, положим, был никакой, - остудила пыл Сиверса Калиствиния
Антоновна. - Зато человек отменный.
- Приношу свои соболезнования...
- Бросьте. Цезарь Львович действительно получил место в лодочном
кооперативе "Селена". Для нашего сына.
Вадим и жил там в последние годы. Он, яхтсмен. Хороший яхтсмен.
Ну-у, пошли дела кое-как! Во всяком случае, личность яхты "Такарабунэ"
прояснилась. Она наверняка
принадлежит Вадиму Антропшину. Да и секция в таунхаузе, скорее всего, тоже. Вот
только оформлена она почему-то на
мать...
- А я могу поговорить с вашим сыном, Калиствиния Антоновна?
Антропшина снова поправила жабо:
- Я знаю всех без исключения приятелей Вадима. Всех его друзей. Это
очень специфический круг - спортсмены,
моряки... Боюсь, что хореографа Романа Валевского среди них нет.
- И все же я хотел бы побеседовать с Вадимом.
- Это невозможно, - вцепившись пальцами в край стола, тихо сказала
Антропшина. - Вадим погиб год назад. В
Финском заливе, во время парусной регаты "Балтийский ветер". Вот так-то, молодой
человек.
Калиствиния Антоновна надолго замолчала. Молчал и Бычье Сердце: пошлое
"приношу свои соболезнования" от
назойливого опера Антропшиной ни к чему.
Муж - это муж, а сын - это сын. Родная кровь, травиночка, былиночка,
мальчик любимый, нежный, сильный...
Дурак ты, Антон Сивере, отправился к вдове поэта, ничего о ней не выяснив, - вот
и поделом тебе!.. Подобные ситуации
Бычье Сердце терпеть не мог, в подобных ситуациях он чувствовал себя
разрушителем храма, осквернителем могил,
кладбищенским вором без креста.
Впрочем, вина майора Сиверса была не так уж велика: он получил на руки
лишь официальные сведения, а
запойный сторож кооператива никаких вразумительных показаний не дал. Он вообще
утверждал, что в "Селене" бывают
две-три персоны от силы. Да и постоянно пьющему человеку все люди кажутся на
одно лицо - лицо с водочной этикетки
"Столбовая".
- По документам дом принадлежит вам, - выдоил из себя Бычье Сердце
после затянувшейся театральной паузы.
- После смерти мужа - мне. Я столько раз просила Вадима их
переоформить... Он только отмахивался - терпеть не
мог бумажной волокиты... Так ничего и не сделал. А я и была там всего несколько
раз.
В последний перевезла его вещи. Мебель кое-какую. Так, по мелочи... Он
настоящий спартанец, обходился малым.
Так вот чем объяснялась гулкая пустота двухэтажной надстройки над
эллингом!
В четырех комнатах оперативники нашли лишь стол, два стула и старенький
диван.
Вещи бросовые и никому не интересные.
А уж тем более Сиверсу с Дейнекой: наверх ни Валевский, ни его убийца
не поднимались. Зато там побывал
неугомонный Василий Васильевич Печенкин. Но вытащить стол и диван, по-видимому,
не решился.
А возможность (если учесть, что эллинг стоял открытым) была. Была
возможность!
- Ключи от дома у вас?
- Одна пара у меня.
- А другая? - оживился Бычье Сердце.
- Другая у Сережи Кулахметова. Это друг Вадима, тоже яхтсмен. Он
постоянно живет в "Селене", в соседнем
блоке.
Бычье Сердце живо припомнил центральную часть дома, поделенного на три
секции. Только одна - центральная -
выглядела относительно жилой. Фамилию Кулахметов Сивере тоже встречал - в
домовой книге "Селены".
- Судя по всему, вы поддерживаете с ним отношения?
- Он был близким другом Вадима, - отрезала Калиствиния Антоновна. - Так
что отношения мы поддерживаем.
Естественно, когда Сережа бывает в Питере.
- Бывает в Питере?
- Он спортсмен, мастер спорта международного класса. Часто ездит на
соревнования. Он и сейчас за границей. В
Марселе, на гонках. Уехал десять дней назад.
Поразительная осведомленность!
- Сережа звонил мне перед отъездом.
Он меня не забывает, - с плохо скрытой гордостью произнесла Антропшина.
Плохо скрытой и вполне понятной гордостью: видишь, ментяра Сивере,
какие у моего сына настоящие друзья!
Видишь, ментяра Сивере, каким настоящим был мой сын! Его нет, а свет, идущий от
него, остался.
- Я вот еще что хотел спросить, Калиствиния Антоновна. - Бычье Сердце
оценил значительность момента и
почтительно нагнул голову. - Яхта в эллинге...
- Это яхта моего сына. Он сам ее по строил. Я не хотела ее продавать,
хотя Сережа и говорил мне... Может быть, и
стоило продать ее до того, как... - Антропшина осеклась.
"До того, как детище сына было осквернено случайным убийством
случайного хореографа. Как будто другого места
не нашлось", - мысленно закончил Бычье Сердце.
- А что за странное название - "Такарабунэ"? - На то, чтобы выучить
этот бессмысленный набор звуков и
произносить его без запинки. Бычье Сердце ухлопал два с половиной часа. И теперь
имел полное право поинтересоваться.
- Такарабунэ в переводе с японского - "корабль сокровищ". Его команда
состоит из ситификудзин... - Калиствиния
Антоновна с сомнением посмотрела на низкий, как у питекантропа, лоб Сиверса. - А
впрочем, не буду утомлять вас
подробностями...
- Отчего же. Мне интересно, - промямлил Бычье Сердце с обидой в голосе.
Но Антропшина была непреклонна.
- Не думаю, что это относится к делу, которое вы расследуете. Вадим
увлекался Японией, это у него от деда. Моего
отца.
Он был очень известным востоковедом, крупнейшим специалистом по истории
Японии и Китая. Двадцать лет
прожил в Харбине, работал в нашем торгпредстве в Токио...
И неплохо работал, судя по всему! Вон сколько антикварного барахла
нахапал!
- Коллекция, которую я храню, принадлежит ему.
"А надо, чтобы народу", - с неожиданной злостью подумал Бычье Сердце.
- После моей смерти она перейдет музею этнографии, - Антропшина,
похоже, прочла немудреные мыслишки
Бычьего Сердца. - Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы, молодой человек?
- Почти.
- Что-то еще?
- Скажите, ваш сын курил?
- Нет. Он вел здоровый образ жизни.
Он был спортсменом, я уже вам говорила.
А почему вы спрашиваете?
- Видите ли, в каюте яхты мы нашли пачку из-под сигарет "Вог".
Тоненькие такие, женские.
- Я знаю, - неожиданно резко перебила Сиверса Калиствиния Антоновна. -
Не нужно мне объяснять. Такие
сигареты курила его... приятельница.
По тому, как было произнесено это слово, Бычье Сердце сразу понял:
отношения Антропшиной и "приятельницы"
Вадима катастрофически не сложились. По одной простой причине - ночная кукушка
дневную перекукует.
- Да. Его приятельница, - с нажимом повторила Антропшина.
Господи ты боже мой, каких только смыслов не вложила она в простенькое
словцо! Вернее, смысл был один:
"Бикса, шалашовка, развратная девка; потаскуха со Староневского; охотница до
чужого добра; паразитка, которой лишь бы
глаза залить да голой на столах краковяк отплясывать; пол-Питера оприходовала с
грудью наперевес, а то и пол-России, а то
и пол-Европы, тьфу, тьфу, изыди, сатана!!!"
- Приятельница? - прикинулся простачком Бычье Сердце. - Близкая
подруга?
- Не знаю, насколько близкая, - скрипнула зубами Калиствиния Антоновна.
- Я ее пару раз видела, не больше.
Но этого хватило, чтобы запомнить сигареты "Вог". Ничего удивительного,
при такой клинической неприязни не
то что сигареты запомнишь, но и стрелку на чулке.
И потом это "Я ее пару раз видела, не больше"... Уж не в постели ли с
сыном ты их застукала? С хитрыми
приспособлениями из ближайшего секс-шопа?
- И как зовут приятельницу? Хотелось бы с ней побеседовать.
- Не помню, - поспешно солгала Антропшина. - То ли Фифа, то ли Эфа, то
ли Афа...
- Афа? - Бычье Сердце был поражен. - Что за имя диковинное?
- Какое есть. За что купила, за то и продаю.
- А координаты у вас имеются?
- Нет.
- А у друга вашего сына? Сергея Кулахметова?
- Не знаю. Не думаю.
Судя по едва заметной одобрительной улыбке Калиствинии Антоновны,
близкий друг семьи Антропшиных Сергей
Кулахметов в порочащих связях замечен не был.
А если и позволял себе расслабиться, то только со стерильными и
богопослушными прихожанками баптистского
молельного дома.
- Ну что ж, Калиствиния Антоновна, - Бычье Сердце поднялся со стула. -
Спасибо за информацию. И извините за
беспокойство. Если возникнут какие-нибудь вопросы, я с вами свяжусь.
- Надеюсь, что не возникнут, - вполне искренне ответила Антропшина.
Чаем, на который по привычке надеялся Бычье Сердце, она его так и не
напоила.
...Это был тот самый джип.
Черный "Лексус" 2000 года выпуска, номерной знак А0280А.
Джип щурился на солнце и был единственным, кто не проявлял признаков
беспокойства: островок стабильности в
волнующемся море "Лиллаби". Для того, чтобы понять это, Бычьему Сердцу
понадобилось пятнадцать минут. Пятнадцать
минут он отирался у "Лексуса". И наблюдал за происходящим в садике у особняка,
который занимало сейчас
проамериканское гнездо современного балета.
Садик с десятком вычурных чугунных скамеек кишел народом. Народом
специфическим и редко встречавшимся в
мясницкой карьере Бычьего Сердца. Юноши, похожие на девушек, и девушки, похожие
на птиц. На диких птиц. Или на
ручных хорьков. Или на бесплотные, висящие на плечиках платья. У Бычьего Сердца
рябило в глазах от серебра, воткнутого
в уши, пальцы, носы и брови. У Бычьего Сердца чесалось в носу от духов и
туалетной воды, растекшихся по запястьям,
подмышкам и ключицам. У Бычьего Сердца сосало под ложечкой от тонких упругих
балетных рук: сплетающихся,
расплетающихся, обвивающих другие руки.
Не его, Сиверса, кое-как на глазок присобаченные к плечам грабли, -
другие.
Они вообще были другими, все эти балетные мальчики и девочки. Не
мальчики и не девочки, коню понятно, но все
равно, предательски юные. Похабно стройные. Издевательски совершенные. В ярких
немыслимых лосинах, небрежных
платках, забавных гетрах. Конечно, у балетных была и другая одежонка, нерабочая
- всякие там Гуччи-шмуччи, Карденымардены,
Версачи-фигачи... Бычье Сердце тихо вздохнул и посмотрел на себя
глазами балетных: замызганная потнючая
футболка, мятый пиджачишко и подстреленные джинсы никому не известной турецкой
артели "Коне". Все это тряпье было
куплено на Апрашке "Центральный вещевой рынок Санкт-Петербурга." с единственной
целью - прикрыть кусок
нездорового ноздреватого мяса по имени Антон Сивере.
"Надо заниматься физкультурой. А лучше - акупунктурои. А лучше йогой, -
подумал Бычье Сердце и принялся
яростно чесать брюхо. - А лучше ничем не заниматься, а потрясти как следует всех
этих балетных аскарид. Не ущучу, так
хоть развлекусь".
...Развлекаться Бычье Сердце начал с кабинета директора "Лиллаби"
Максима Векслера.
Максим Векслер оказался обладателем двойного подбородка и рыхловатой
фигуры, что несколько утешило Бычье
Сердце.
Векслер отнесся к Антохе как к родному, усадил в кресло и даже
предложил хряпнуть коньячку.
- Я на службе, - мягко запротестовал Бычье Сердце.
- Да-да, конечно, извините, ради бога, - сразу опомнился Векслер. -
Просто голова кругом со всеми этими
событиями.
Рома, Рома... Уму непостижимо! У вас уже есть версии?
- А у вас?
Векслер посмотрел на Бычье Сердце с испугом.
- Что вы! Какие версии! Для меня это как гром с ясного неба. Что же
теперь делать-то?
- В каком смысле? - осторожно поинтересовался Бычье Сердце.
- Вы понимаете... Наш проект "Русский Бродвей"... Он затевался под
Валевского. И деньги давали под Валевского.
В Америке его обожают. Да и в Европе тоже. Это же темперамент
Барышникова и нежность Нуриева! Новый
русский гений танца!
Новый русский - это точно, судя по тачке.
- Рома, Рома! - продолжал заламывать руки Векслер. - Просто в голове не
укладывается! Милейший человек, все
его любили... Да что там любили - боготворили! Что же теперь будет со всеми
нами?!
- А что будет? Ничего. Работайте, как работали.
- Не получится! - затряс обоими подбородками директор "Лиллаби". - От
Сороса уже звонили с соболезнованиями.
И из американского консульства. Они, конечно, дипломатически помалкивают, но
проект на грани. На грани проект!
Рыхлый космополит-директор, метущий подолом перед америкашками, стал
несколько раздражать Бычье
...Закладка в соц.сетях
