Жанр: Боевик
Хрустальная ловушка
...и на дражайшую женушку вдруг
скопом навалятся шизофрения, циркулярный психоз в маниакальной фазе, сенильный,
пресенильный и инволюционный
психозы, а также кататония и упорная бессонница.
И снова Ольга почувствовала приступ ярости: похоже, Марк решил добить
ее, окончательно свести с ума... Это уже
слишком!
Дождавшись, пока Марк скроется за хорошо ухоженным поворотом на трассы,
Ольга решительно взбежала по
ступенькам и толкнула дверь медпункта;
...Врача звали Артем Львович.
Она познакомилась с ним накануне, когда он приходил в коттедж по самому
невинному поводу - простуженное
после ночи в горах горло, то ли грипп, то ли ангина, то ли банальное ОРЗ.
Артем Львович, молодой человек лет тридцати, при очках и бритом черепе,
придающем ему сходство с
Маяковским, сидел в кресле, забросив ноги на стол. Обувь у него была просто
загляденье. "Nagelschuhe" "Nagelschuhe -
горные сапоги с гвоздями (нем).", как сказал бы Отто Шриттматтер, бывший
немецкий компаньон отца, спустивший в
унитаз две очень выгодные сделки. Ольга сильно подозревала, что отец и Отто
просто не поделили Инку, и посрамленный
немец, наплевав на свой стерильный менталитет, начал откровенно гадить - как раз
в духе забойных аргентинских
телесериалов.
Вот тебе и горные сапоги с гвоздями. Этот продвинутый Артем Львович
наверняка купил их где-нибудь на
распродаже в бесснежном равнинном Ганновере (вероломный Отто Шриттматтер был из
Киля). В тесном союзе с
гениталиями такие гиперсексуальные сапоги должны производить сильное впечатление
на шлюх средней руки. Наверняка
все они просят Артема Львовича не снимать обувь во время акта.
Очень демократично, ничего не скажешь. И выглядит он неплохо, особенно
хорош череп, испещренный
многочисленными шрамами. Такому отпетому врачу хочется сразу доверить все, что
только можно, - запущенный цистит,
эрозию шейки матки, гланды, тахикардию и болезнь Паркинсона.
Артем Львович совершенно не удивился визиту Ольги, и это сразу
насторожило ее.
- Привет, - сказал он. - А мы только что о вас говорили.
- Я знаю. С моим мужем.
- Точно, - осклабился Артем Львович.
- Что порекомендовали? - Ольга решила, что иронический тон будет самым
уместным. Ирония - единственная
эмоция, которой напрочь лишены душевнобольные.
- То же, что и всегда, - Артем Львович даже не соизволил сбросить ноги
со стола. - Аспирин, горчичники,
постельный режим и компрессы на ночь. Желательно водочные. Вы напрасно встали,
горло - вещь обманчивая.
- При чем здесь горло?
- Ну, когда я осматривал вас, если вы помните...
- Я помню! - Она повысила голос. - Я все помню!
- Охотно верю. - Улыбка Артема Львовича стала еще шире, Ольга даже
увидела золотую коронку, загнанную
глубоко в пасть. - Только зачем же так кричать? Мы все-таки не в горячем цеху на
сталепрокатном заводе. И не на рынке.
Изысканное вальяжное хамство тоже шло ему.
- Что он сказал вам?
- Кто?
- Мой муж. Зачем он приходил?
- За аспирином.
- Врете. У нас есть аспирин. О чем вы говорили?
- Я давал клятву Гиппократа, душа моя. - Он посмотрел на Ольгу
прозрачными глазами клятвопреступника.
- Он все вам рассказал, да? - Опять этот приступ неконтролируемой
ярости, включающий в свою орбиту не только
Марка, но и этот бритый медицинский клистир. Лоб Ольги покрылся испариной.
- Что вы имеете в виду? - Ее плачевный вид все-таки произвел на врача
впечатление. Он наконец-то снял со стола
свои сапоги.
- Вы прекрасно знаете, что я имею в виду... Оставил меня дома, а сам
побежал к вам - уговорить, чтобы вы вкололи
мне какую-нибудь гадость.
- Успокойтесь, у вас просто разыгралось воображение.
- Не смейте говорить мне о воображении. - Ярость душила Ольгу,
застилала глаза, не давала вздохнуть. Если бы
под ее рукой оказался сейчас какой-нибудь традиционный скальпель, еще
неизвестно, как бы она им распорядилась.
- К сожалению, я хирург, - Артем Львович с любопытством разглядывал
Ольгу. - К тому же малопрактикующий.
Ну и патологоанатом по совместительству. А вам, похоже, действительно
нужен психиатр.
Он в курсе. Ну конечно же, он в курсе. Дисциплинированный Марк, уже
давно мечтавший о карманном
психоаналитике для их дома, поделился с этим типом своими опасениями. Все
правильно, так и должен был поступить
нормальный здравомыслящий человек.
Ольга с ненавистью взглянула на врача и выбежала из медпункта.
...Даже улица не привела ее в чувство: перед глазами плыли круги,
сухость во рту, к которой она успела привыкнуть
за последние несколько дней, усилилась. Но ярость не проходила, она отступила в
мрачные глубины организма и теперь
накатывала на Ольгу волнами.
Она с трудом добралась до коттеджа.
Ольга вдруг подумала о том, что забыла взять ключи (ничего подобного с
ней не случалось никогда раньше), но
ключи бы и не понадобились.
Дверь была открыта, Тем лучше, значит, Марк дома, и теперь у нее будет
повод поговорить с ним серьезно.
Марк действительно оказался дома.
Он сидел за компьютером и сосредоточенно набирал какой-то текст: губы
его шевелились, а на безмятежном лбу
залегла горизонтальная складка.
- Стряпаешь историю болезни, милый? - Голос Ольги не предвещал ничего
хорошего. - И что, интересно, мы
имеем в анамнезе? Параноидальное состояние? Мания преследования? Навязчивые
идеи? Больная желает знать всю правду,
перед тем как угнездиться в "желтом доме".
- О чем ты, кара? - Он поднял голову и непонимающе посмотрел на Ольгу.
- Ты прекрасно знаешь о чем! - наконец-то она сорвалась на крик. -
Втихаря бегаешь к этому придурковатому
плейбою-доктору и стучишь на мое тяжелое психическое состояние. Я видела тебя
там.
- У тебя действительно навязчивые идеи, кара, - со скрытой злостью
сказал он. - Я устал тебя успокаивать.
- Нисколько в этом не сомневаюсь. Я даже знаю, что ты сейчас сделаешь.
Закончишь строчить донос на меня и
отправишь электронной почтой отцу. Пусть знает, что у него дочь-шизофреничка!
Похоже, все это время он давал себе слово держать себя в руках;
уговаривал себя, стоя под душем; уговаривал себя,
сидя на унитазе; уговаривал себя, лежа в кровати, - не волнуйся, Марк, если
ничем нельзя помочь, то лучше переждать.
Но пережидать бессмысленные выходки жены ему явно расхотелось. Он
вскочил из-за стола и бросил ей в лицо:
- Черт возьми, кара! Я хотел, я пытался... Но ты действительно ведешь
себя как идиотка. Иди и посмотри, что я
пишу!
Подчиняясь его взвинченному тону, она подошла к столу и заглянула в
компьютер: на экране мерцали колонки
цифр.
- Ты поняла? - Ее ярость передалась Марку, и он с наслаждением ею
воспользовался. - Я просто работаю, я
отслеживаю одну из сделок по поручению твоего отца... А с самого утра улаживал
последствия твоих ночных подвигов!
Хочешь знать, во сколько нам это обошлось, не говоря уже о моральных издержках?!
Один визит к этой астигматичке чего
стоил...
- Марк, пожалуйста, - Ольга подняла руку, защищаясь, но Марка уже
невозможно было остановить.
- И ты... Ты не нашла ничего другого, кроме как попытаться отравить мне
существование...
Лучше бы он этого не говорил.
Ольга моментально сникла и поплелась в ванную. На полочке по-прежнему
стояла коробочка с нитразепамом.
Ольга взяла в руки пузырек со снотворным: ничего не стоит выпить его весь и
освободить от страданий и себя, и мужа.
Дальше будет только хуже.
Искушение было так велико, что Ольга даже зажмурилась.
Нет, она не может так поступить, но успокоиться все же стоит. Она
высыпала на ладонь содержимое пузырька, но
взяла только одну таблетку: суточная норма, к которой за несколько дней приучил
ее Марк. Плевать на Марка, сейчас она
отправится спать, чтобы хотя бы во сне отдохнуть от себя самой.
В дверь настойчиво постучали, - похоже, Марк начинает серьезно
беспокоиться о возможном самоубийстве, это
вполне в духе ее сегодняшнего состояния. Странно, он убрал все режущие предметы,
но даже не подумал о стоящем на
самом видном месте пузырьке со снотворным. Удивительная непоследовательность. А
может быть, он сам этого хочет? Он
не так терпелив с ней, как был терпелив с Мананой отец. Тоска и растерянность
сменили ярость, но это были чувства из той
же колоды крапленых карт: она никогда не держала их в руках, она никогда не была
такой...
- Открой, кара!
Ольга с тоской посмотрела на дверь ванной, но даже не двинулась с
места. Марк громыхнул в мореный дуб
кулаками.
- Открой сейчас же, слышишь!
- Здесь не заперто, - громко сказала Ольга омертвевшим голосом.
Дверь тотчас же открылась, и на пороге показался Марк: увидев горсть
таблеток на ладони у Ольги, он бросился к
ней и выбил их из рук. Таблетки рассыпались по полу.
- Зря, Марк... Это было отличное снотворное.
Нагнувшись и почти сталкиваясь лбами, они принялись собирать чертовы
таблетки. Нельзя сказать, что это
особенно их сблизило, но ярость Ольги прошла.
- Ты действительно думал, что я могу покончить с собой?
- Нет, что ты... - Видно было, что он по-настоящему испугался. - Прости
меня, кара... Может быть, я был не совсем
корректен и абсолютно нечуток...
Боже мой, она от него ждала совсем других слов.
Марк хотел сказать что-то еще, но телефонный звонок заставил их обоих
вздрогнуть. Он выскочил из ванной, как
показалось Ольге, - с облегчением. Засунув таблетки в пузырек, она посмотрела на
себя в зеркало: "Слава богу, что я все еще
вижу знакомое лицо. А с возрастом становлюсь все больше похожей на Манану.
Совсем скоро я стану походить на нее во всем".
Резкий голос Марка вывел Ольгу из задумчивости.
- Что?! Да, конечно, мы сейчас будем.
- Что-то случилось, Марк? - Ольга остановилась возле дверного косяка и
внимательно посмотрела на мужа.
Он стоял, бледный как полотно, все еще держа в руках телефонную трубку.
- Инка! - с трудом выговорил он.
- Инка?..
- Она... Разбилась.
Комната поплыла у Ольги перед глазами. Она вцепилась пальцами в дерево,
чтобы не упасть. Инка разбилась,
какой-то бред, ведь они расстались только ночью. В это невозможно поверить, это
похоже на дурную шутку, одну из
многочисленных дурных шуток, которые Инка плодит в геометрической прогрессии...
- Как разбилась? - Ольга ужаснулась тому, как глухо и буднично
прозвучал ее голос.
- Она жива, - поспешил успокоить ее Марк. - Она жива, но, похоже,
получила какую-то серьезную травму.
- Где она?
- Ее перенесли в медпункт.
- Она в сознании?
- Я ничего не знаю, кара! Нужно идти туда, вот и все. - Он старался
держать себя в руках, хотя это удавалось ему с
трудом.
- Конечно, милый...
У медпункта их встретил Артем Львович.
Он сидел на ступеньках крыльца и курил. Рядом с ним кучковалась
живописная группа молодых людей,
совершенно незнакомых Ольге. Их лица дублировали друг друга, на них застыло
выражение недавно пережитого веселого
ужаса.
- Что случилось? - крикнул Марк еще на подходе к медпункту.
Артем Львович ничего не ответил, поднялся с крыльца и направился в
помещение, оставив дверь открытой. Ольга
и Марк последовали за ним.
- Что случилось? - снова спросил Марк у Артема Львовича, который кивком
головы пригласил их сесть: никакой
фамильярности старого знакомого, абсолютная сосредоточенность.
Всю дорогу до медпункта Ольга ощущала неприятную, сосущую боль под
ложечкой; картины - одна страшнее
другой - проносились в ее голове. Инка, лежащая на скалах с окровавленной
головой, рваные раны на мальчишеском
затылке, перепачканный сукровицей лоб... Инка, лежащая в ущелье с переломанными
лыжами, с переломанными ногами, с
переломанными щиколотками: ступни неловко подвернуты, на лице ни кровинки. Инка,
скорчившаяся на снегу с
раздробленной, изуродованной правой рукой...
Почему именно правой?
Проклятые горы навлекли несчастье на всю их семью...
Теперь Ольга сидела рядом с Марком и не могла выговорить ни слова, кто
бы мог подумать, что несчастья, которые
происходят с другими, могут так деморализовать ее?
Артем Львович прошелся по комнате и погладил бритый череп.
- Я поставил ей димедрол с анальгином. Сейчас она спит.
- Что произошло? - снова повторил Марк.
- А что происходит с лыжниками, которые катаются где ни попадя без
соответствующих навыков? - с неожиданной
молодой злостью ощерился врач. - Сковырнулась с горы - и вот, пожалуйста.
- Что-то серьезное?
- Не знаю. Пока не знаю. Нужен рентген.
- Так делайте рентген! - Ольга не узнала своего голоса; спеленутый
простуженным горлом, он наконец-то вырвался
на свободу и прозвучал неожиданно громко.
- Для этого надо спустить ее вниз. Здесь я могу только зафиксировать
повреждения и стабилизировать ее
состояние.
Не больше.
- Черт знает что такое! - не выдержал Марк. - Солидный курорт...
Неужели вы не обеспечены соответствующим
оборудованием?
- Вы имеете в виду скиаграфию "Скиаграфия - метод
рентгенодиагностики."?
- Вам лучше знать, как это называется!
- К сожалению, наш аппарат вышел из строя.
- Замечательно! И когда это только он успел?
- Пару дней назад. Отказался работать, и все. Как какой-нибудь деятель
забастовочного движения. Но, если это вас
утешит, я могу наложить гипс. На предполагаемые места повреждений. У меня это
очень хорошо получается.
Ольга закрыла глаза и представила Артема Львовича студентом какогонибудь
заштатного медицинского вуза в
заштатном краевом центре: проспанные лекции, культпоходы в морг в компании с
любимыми шлюхами, медицинский
спирт в компании с любимыми санитарами, "хвосты" по основным дисциплинам,
академ-отпуск между третьим и
четвертым курсом...
- Ну, так вызывайте соответствующие службы, если сами ничего не можете
сделать. Мы поедем вместе с ней. -
Марк был полон решимости.
- Вы ее родственники?
- Да, - твердо ответила Ольга.
Брови врача выразительно выгнулись: ничего себе семейка, целый букет
медицинских казусов, тема для статьи в
солидном медицинском журнале.
- Вы, наверное, знаете, - осторожно сказал Артем Львович, - погода не
очень благоприятствует... Перевал закрыт.
К сожалению. Только что получил сообщение. Это во-первых... Но даже
если бы все было хорошо... Она сказала,
что ни в какую больницу не поедет и местным врачам не доверяет...
- Это она вас имела в виду? - проницательно спросил Марк.
- Скорее наоборот. Всех остальных.
- Кстати, насчет перевала... Как он может быть закрыт? - Марк кивнул на
окно: оно было полно торжествующего
солнца. - Отличная погода, разве вы не видите?
- Здесь - да. Но внизу... - Артем Львович снисходительно посмотрел на
Марка. - Это же горы.., лучше бы вы
отправились куда-нибудь на Большой Барьерный риф, честное слово. Всей дружной
семьей.
- Не ваше дело.
- Конечно, не мое.
- А Инесса? - робко спросила Ольга.
- Значит, вашу родственницу зовут Инесса. Ладно, карточку мы заполним
позже. А пока об общей картине.
Никаких внешних повреждений нет, во всяком случае, я их не обнаружил. Скорее
всего болевой шок.
- Она кричала? - неожиданно спросил Марк.
- Как резаная, - очевидно, Артем Львович не отличался особым пиететом к
пациентам. - Боль в области крестца и
обеих лодыжек. Во всяком случае, так она сказала мне.
- А что это значит?
- Я же сказал - все покажет рентген. Возможно повреждение позвоночника.
- Нет! - вырвалось у Ольги.
- Ну, я не стал бы так драматизировать, - поспешил успокоить ее Артем
Львович. - Повторяю, никаких внешних
повреждений. Но имеет место быть слабая чувствительность конечностей. Очень
слабая. Практически никакой. Это очень
плохо, поскольку может быть связано с позвоночником. Допускаю трещину - это что
касается голеностопов. А насчет
позвоночника - это извините... Только рентген. Лучшее, что я могу сделать, -
жестко зафиксировать ее. Полный покой.
- Ненавижу советскую медицину, - раздельно сказал Марк.
- Я тоже, - присоединился к нему Артем Львович.
- Мы можем увидеть ее? - спросила Ольга.
- Сейчас она спит. Может быть, чуть позже.
- Но есть же какой-то способ, чтобы доставить ее... - Марк щелкнул
пальцами, подбирая нужное слово, - в
подходящее место. В клинику, например?
- Придется подождать.
- Ну хорошо, а экстренные случаи? - Рационализм Марка шел напролом,
сметая на своем пути все преграды. -
Перелом позвоночника, например?
- Господь с вами, - отмахнулся врач, - пока чаша сия обходила нас
стороной. Трассы отлично оборудованы, а если
вашу мадам понесло в сторону... Повторяю, никаких видимых повреждений нет. А
клиническая картина станет ясна чуть
позже.
- И все-таки. Есть же какое-нибудь вертолетное сообщение?
- Я послал запрос, но, к сожалению, - штормовое предупреждение. Вряд ли
кто-нибудь рискнет подниматься сюда
при таком раскладе.
- Да что вы мне тычете в нос своим штормовым предупреждением?
Ольга во все глаза смотрела на Марка, - похоже, он был по-настоящему
взволнован. Еще полчаса назад она и
представить себе не могла, что судьба человека, несколько лет отравлявшего Марку
существование, так взволнует его.
- Где она?
- Здесь.
- Мне бы не хотелось, чтобы она оставалась здесь. - "Рядом с тобой,
бездушный сукин сын" - подтексты Марка
были довольно прозрачны. - Ее возможно поднять в номер?
Мы бы смогли ухаживать за ней, пока ситуация не прояснится...
- В принципе, нет ничего невозможного...
- Отлично. Давайте договоримся хотя бы об этом.
- Я распоряжусь.
...Спустя десять минут носилки с Инкой проплыли мимо Марка и Ольги в
сторону гостиницы. Двух дюжих
молодцев из охраны патронировал Артем Львович. Инка спала, и, глядя на ее
бледное, осунувшееся лицо, Ольга испытала к
подруге чувство щемящей нежности. Не доверяя беспечному доктору, Марк двинулся
рядом с носилками и даже поправил
свесившуюся руку ненавистной юной тещи.
У порога номера Артем Львович отдал последние распоряжения Марку:
- Запомните, полный покой. Ей нельзя двигаться. Я наложил специальные
жестко фиксирующие повязки.
Немецкие.
"Купленные в том же сомнительном секонд-хэнде для русских каменщиков,
что и "Nagelschuhe", - вдруг подумала
Ольга.
- Загляну к вам через два часа. Ей нужно будет сделать еще один
обезболивающий укол.
- Хорошо, - кротко ответил Марк, хотя в глазах его читалось: "Пошел ты
к чертовой матери!"
Артем Львович удалился, Марк плотно прикрыл дверь, и они остались в
номере втроем: Марк, Ольга и спящая
Инка.
Ольга села на постель в Инкиных ногах: до чего же она хороша! Скованное
сном страдание лишь придало Инке
прелести. Только бы ничего серьезного, молила про себя бога Ольга, только бы
ничего серьезного. Отец просто не
переживет...
Отец.
Отец обожает свою молодую жену. Он готов ради нее на все. Ольга была
уверена, скажи Инка отцу: "Игорь, брось к
чертовой матери этот свой нефтяной бизнес, и уедем в заповедник Аскания-Нова
выращивать фазанов", - он бы согласился.
Он бы согласился на все: на должность егеря, на должность матроса
каботажного флота, на должность директора
парка аттракционов - лишь бы она оставалась с ним. К счастью, Инке даже в голову
не приходило оставить Москву;
единственное, о чем она могла попросить его: "Почему бы тебе не стать пэром
Англии, милый?" Отец любил Инку со всем
сдержанно-истерическим пылом стареющего мужчины. Но он никогда не был смешон в
своей любви, и это нивелировало
почти тридцатилетнюю разницу в годах.
Отец.
Что будет, когда он узнает? Ольга поежилась. Если хотя бы один волосок
упадет с головы Инки, если хотя бы одна
косточка не встанет на место, - он разнесет этот курорт к чертовой матери... А
пофигист Артем Львович... Лучше даже и не
думать о его горестной судьбе.
Неожиданно Ольга почувствовала, что ее клонит в сон: сопротивляться
этому не было никакой возможности.
Напрасно она приняла нитразепам, но кто же знал, что все так обернется?..
- Что с тобой, кара? - спросил Марк.
- Я же приняла снотворное, милый, - жалобно сказала Ольга, - и теперь я
ужасно хочу спать... Представляю, как
чудовищно это выглядит со стороны. Завалиться в берлогу в такой момент... Инка
бы меня не простила.
- Ничего не чудовищно, кара. Вот что, ложись-ка ты на кушетку и поспи.
А Инке мы ничего не скажем.
- Ты думаешь?
- А ты думаешь по-другому?
Он ласково приобнял ее за плечи и отвел к кушетке. Когда Ольга
улеглась, свернувшись калачиком, он прикрыл ее
пледом. Впервые за последние дни все существо ее погрузилось в относительный
покой. Казалось, несчастье,
произошедшее с Инкой, снова сблизило их, прежние болезненные подозрения были
забыты, а на ее рефлексии по поводу
душевного здоровья теперь можно было просто наплевать.
- Все будет хорошо, Марк, - сказала она, нашла его руку и пожала ее. -
А ты? Что ты собираешься делать?
- Возможно, свяжусь с Игорем, - осторожно подбирая слова, сказал Марк.
- С папой? - Ольга даже приподнялась. - Стоит ли?
А вдруг ничего серьезного? Ведь этот врач сказал, что еще неясно...
- Таких Айболитов нужно отстреливать в специально оборудованных тирах.
А если что-нибудь с позвоночником и
мы просто теряем здесь время?
- Может быть, стоит подождать хотя бы несколько часов?
Пусть Инка проснется...
- Не знаю, - Марк уклонился от ответа.
Теперь Ольге стало ясно, почему так волновался Марк, почему он развил
такую бурную деятельность: все дело не в
Инке, а в ее муже и Олыином отце, непосредственном начальнике Марка. Марк
уговорил Ольгу приехать сюда, а Ольга
совратила Инку: собственно, и совращать не пришлось, идея понравилась Инке с
самого начала, она даже попыталась
форсировать сроки поездки. Но разве объяснишь это отцу, если с Инкой
действительно произошло что-то серьезное.
В подобном случае он поступит как самый обыкновенный школьник: спихнет
всю вину на них и попробует на них
же отыграться. Ольга защищена родственным иммунитетом - дочь все-таки. Но
Марк... Марку может не поздоровиться.
Тогда тем более непонятно, почему он так жаждет ввести отца в курс
дела.
- Я бы на твоем месте повременила со звонком, милый.
Отец непредсказуем, как Отелло, Царевна-лягушка и Микки Маус вместе
взятые, - еще успела сказать Ольга, почти
сразу же проваливаясь в сон.
...Когда она проснулась, было почти темно, только над изголовьем
широкой Инкиной кровати горел ночник. На
него была наброшена косынка, которую Инка привезла из Ниццы, - предмет страстных
мечтаний самой Ольги. Инка так и
не уступила ей эту косынку, хотя Ольга готова была обменять на нее свое вечернее
платье. Платье надевалось лишь
однажды - на первую годовщину их свадьбы с Марком.
Ольга с трудом приходила в себя после сна: ее организм по-прежнему
сопротивлялся снотворному - та же сухость
во рту, то же легкое головокружение. Она даже не смогла сразу оторвать голову от
подушки.
Легкие волны чужого разговора покачивали ее - надо же, Марк и Инка в
состоянии мирно беседовать, должно быть,
на время повального мора и чумы в городах Европы они заключили перемирие.
- Все в порядке. Он прилетит через несколько часов, - сказал Марк. - Он
уже звонил из порта.
- Отлично, - в Инкином тихом голосе не было даже привкуса боли. -
Стоило пострадать для того, чтобы выманить
его из этого проклятого московского гнезда, ты прав...
- О ком это вы? - подала голос Ольга.
Марк сидел на кровати, в Инкиных ногах, - там же, где сидела она, перед
тем, как заснуть; должно быть, Марк
видит Инку в том же ракурсе - ракурсе обольстительной молодой женщины, страдания
которой лишь придают ей
дополнительный шарм. Услышав реплику жены, Марк вздрогнул от неожиданности.
- Ты проснулась, кара? - Через секунду он был уже возле кушетки.
Травмированная Инка была тотчас же вероломно
забыта.
- О твоем отце, Лелишна.
Ольга улыбнулась и закинула руки за голову: слава богу, Инка! Инка с ее
обычным, чуть хрипловатым голосом,
живая и невредимая; во всяком случае - живая.
Ольга вскочила с кушетки и бросилась к подруге.
- Как ты себя чувствуешь. Инка?
- Отвратительно. Надеюсь, что Игорь меня не бросит.
- С ума сошла! Что у тебя с ногами?
- Понятия не имею... Ничего не чувствую.
Ольга осторожно присела на краешек кровати и отогнула одеяло.
- Во всяком случае, внешне все выглядит нормально.
- А ты что, хотела бы, чтобы из ноги торчали обломки костей? Это
порадовало бы твое любящее сердце?
- Во всяком случае, - вклинился Марк, - ты в состоянии плоско шутить.
Это уже хорошо.
- Пошевели пальцами, - скомандовала Ольга, пристально разглядывая
Инкины ноги: земский докторишко Артем
Львович упаковал их в какие-то скобы (только при наличии буйной фантазии
сооружение на Инкиных ногах можно было
назвать жесткофиксирующими повязками). Штанины горнолыжного костюма были
разорваны с обеих сторон: очевидно, в
первый момент испуганные свидетели подумали о жестоких переломах.
На лице Инки отразилось страдание.
- Не могу.
И действительно, она не могла пошевелить пальцами, хотя и старалась
сделать это. По мере того как Инка пыталась
привести в чувство непослушные ноги, на ее лице отразилась вся гамма чувств - от
призрачной надежды до мрачного
отчаяния.
- Черт, черт, черт, - наконец с яростью выдохнула она. - Почему это все
не случилось с тобой, Марик, душка?
- Я всегда знал, что ты трогательно ко мне относишься, - Марк подошел к
Ольге и обнял ее за плечи, - но должен
тебе сказать: мое здоровье, с точки зрения экономики страны и функционирования
концерна твоего мужа, объективно
важнее. И потом... Ты знаешь, что если человек ломает ноги, то это значит, что
он просто идет не туда? И бог дудит ему об
этом в иерихонскую трубу. Передает по семафорной азбуке.
- У меня что, сломаны ноги? - Прежде чем Инка успела испугаться, из
уголка ее правого глаза выкатилась
слезинка: ни дать ни взять Грета Гарбо в голливудском бестселлере "Дама с
камелиями". Ольга всегда поражалась умению
Инки так блистательно запечатлевать на кукольном личике любые эмоции, - Такое
иногда случается с девочками,
любящими играть в кегли по ночам. - Марк был странно беспощаден к несчастной
Инке.
- Ну что ты! - поспешила утешить подругу Ольга. - Доктор сказал, что
никаких особых повреждений не
прощупыв
...Закладка в соц.сетях
