Жанр: Боевик
Хрустальная ловушка
Виктория ПЛАТОВА
ХРУСТАЛЬНАЯ ЛОВУШКА
Долгожданная поездка с семьей на горнолыжный курорт оборачивается для
Ольги Красинской настоящим
кошмаром. Заблудившись в сумерках в горах, она случайно попадает в пещеру, где
находит страшную коллекцию - семь
трупов, закованных в лед. Не помня себя, Ольга бежит из пещеры. Но ее рассказ
воспринимают как бредни сумасшедшей. А
через несколько дней в гостиничном номере убит отец Ольги.
Иона - главная подозреваемая. В ее невиновность не верит никто, даже
близкие люди. Не верит и она сама.
Что это - действие сумасшедшей или хорошо спланированный преступный
замысел - именно в этом придется
разобраться начальнику охраны курорта Пал Палычу Звягинцеву...
Автор выражает искреннюю признательность за помощь в
написании романа сотрудникам горнолыжного комплекса "Золотая
долина" (г. Санкт-Петербург).
... Он будет лучшим в коллекции, этот трофей.
Этот легкомысленный жеребец, конь с яйцами, поклонник фирмы "Саломон"
""Саломон" - один из крупнейших
производителей лыжного снаряжения.", любитель армрестлинга, баночного пива и
натуральных блондинок. Блондинок
всего пятеро - двое замужем, одна разведена, одна залечивает ранний климакс и
полуслепые глаза подобием фристайла.
Кажется, такие неприятности со зрением называются астигматизмом... Еще одна,
преподавательница философии
какого-то московского института, послала его подальше вместе с баночным пивом.
Нужно отдать ему должное, он
никого не пропустил за ту неделю, что околачивается в "Розе ветров", подонок. А
с двумя даже умудрился переспать, с
разведенкой и астигматичкой, - они сами на это нарывались, так что доблесть
невелика.
Теперь эти две самки ненавидят друг друга.
А он мертв.
О том, как он умер, никто никогда не узнает.
И тело его не найдут, ничего не поделаешь, две лавины прошли одна за
другой. В коротком промежутке между
ними я успел спасти его. Спасти, чтобы убить Он не ожидал. Он не ожидал, что моя
лыжная палка, переделанная под нож,
окажется так остро заточенной. И что она войдет ему под лопатку, не встретив
никакого сопротивления Перед смертью
он назвал мне свое имя. Кирилл. Астигматичка называла его Кирой. Разведенка -
Лариком. Я тоже представился. Он
обещал мне пиво и армрестлинг, как только мы доберемся до "Розы ветров". Мы
спустились по склону: сначала он на своем
сноуборде, затем я. Я взял влево, хотя "Роза ветров" находится правее. Он не
обратил на это внимания: новички не
ориентируются на местности, а он был новичком, это ясно. "Обязательно приеду
сюда на следующий год" - это были его
последние слова. Последние перед тем, как моя лыжная палка вошла ему под
лопатку, не встречая никакого сопротивления.
...Я давно за ним охотился. Он будет лучшим в коллекции, этот трофей,
хотя с ним и придется повозиться.
Хорошо посаженная голова, разворот ключиц, грудная клетка, аккуратные
ягодицы - все это выше всяких похвал.
Единственное, что раздражает меня, - это удивление, застывшее на его холеном
лице. Удивление - и больше ничего. Почему
все они безмерно удивляются, когда смерть застает их врасплох, почему на это так
живо реагируют их носогубные
складки и глазные яблоки?.. Только с одним трофеем мне повезло - горе-альпинист,
отбившийся от группы во время
восхождения по южному склону и похороненный лавиной. Он умирал несколько часов,
хотя для смерти хватило бы и
пятнадцати минут; несколько часов мучений только потому, что ему удалось создать
воздушный мешок - он методично
бился каской о прессованный снег.
Но это только продлило агонию. И придало его лицу то выражение, которое
я тщетно хочу придать лицам всех
своих трофеев, - выражение неизбывного, нечеловеческого, всепоглощающего ужаса.
Ужас.
Ужас - вот визитная карточка моей коллекции.
Ужас, заключенный в ледяную корку. Ужас как композиционный центр всей
скульптурной группы. Шесть фигур,
если не считать горе-альпиниста и любителя фристайла Кирилла. Сними будет семь,
число слишком неудобное для
Страшного суда.
Нужен кто-то еще, лучше, чтобы это была женщина, еще одна, кроме той,
что у меня уже есть. Нониастигматичку,
ни разведенку я видеть не хочу. И остальных натуральных блондинок
тоже, их волосы не так хороши для
льда. Ни одной подходящей фактуры за сезон, есть от чего прийти в отчаяние.
Но я не приду в отчаяние. Я терпелив. Я гораздо более терпелив, чем эти
чертовы горы.
Я буду ждать нужную мне женщину. Я буду ждать одну-единственную деталь,
которая поможет мне закончить
композицию. Последний штрих, финальный аккорд.
Она займет свое место на ледяном пьедестале, и это будет достойное
место. Жаль, что никто и никогда не
оценит этого.
Никто, кроме сводов пещеры, которая свято хранит мою тайну, мой
маленький музей фигур изо льда. А ведь он
вполне мог бы стать достопримечательностью "Розы ветров", и школьники приезжали
бы сюда на экскурсию во время
зимних каникул...
Нет, школьники - это чересчур хлопотно. Фантики от конфет, жвачка,
приклеенная к стенам, банки из-под кокаколы,
использованные презервативы, - школьники остаются ублюдками всегда и
везде, никакого почтения к высокому
искусству.
А это и есть высокое искусство.
Четверых из семи моих трофеев, моих милых натурщиков, убили горы. Троих
- я сам.
А это и есть высокое искусство.
Любвеобильного подонка Кирилла хватятся только к вечеру.
Нужно успеть вернуться в "Розу ветров", чтобы принять участие в его
поисках. Я буду последним, кто
откажется от них.
Спасатели всегда надеются на лучшее, хотя прекрасно информированы о
худшем...
К тому же нужно еще покормить собак. Как же я мог забыть о собаках?..
ЧАСТЬ I
Знатные семьи всегда преследует злой рок.
Юдзан Дайдодзи.
"Будосесинсю"
"Жила-была девочка, которая ненавидела самолеты... Она ненавидела их
больше, чем рыбий жир и гольфы с
помпонами. И даже больше, чем костюм Снежинки на новогоднем утреннике. Ее
почему-то всегда наряжали Снежинкой, а
ей хотелось быть Королевой-домино... Черная клетка - белая клетка. И кружевное
жабо вокруг шеи . Быть может, если бы
она привыкла к самолетам, ее шея не была бы такой тонкой.
А потом девочка выросла, окончила Московский государственный
университет (филфак, последнее прибежище дур
из зажиточных семей), и ее абстрактная ненависть к самолетам стала конкретной.
Она терпеть не могла всю историю
fucking mother (извините за ненормативный английский) авиации - от невинной
этажерки братьев Райт до последней
модели "Боинга". В пакет ненависти входили также: табло "Не курить! Пристегнуть
ремни!", авиакомпании "САС" и
"Люфтганза", минеральная вода в пластмассовых стаканчиках, мятные карамельки
"Полет" и...
И воздушные ямы.
Воздушные ямы, капкан для любого здравомыслящего человека. Сейчас нашу
девочку вырвет, интересно,
догадается ли какая-нибудь сволочь принести бумажный пакет, прежде чем случится
несчастье?.."
- Интересно, догадается ли какая-нибудь сволочь принести бумажный
пакет? - спросила Ольга слабым голосом.
- Я, кажется, даже знаю, как зовут эту сволочь, кара "Саrа - дорогая
(итал.).". - Даже сейчас он не упустил
возможности поцеловать ее.
Спустя два с половиной года супружеской жизни. Милый, милый, бесконечно
милый Марк, как же ей повезло с
ним!
Ну, кто еще называл бы ее "кара", разве что какой-нибудь сицилианский
мафиози средней руки, вариант крестного
отца для бедных... "Кара" - память о медовом месяце в Венеции, туда они тоже
летели самолетом.
Венеция - подарок Марка, оплаченный деньгами ее отца.
Марк отрабатывал эти деньги полгода - уже потом Ольга узнала об этом.
Вкалывать без выходных после того, как
маленькие пароходики в Лидо и Дворец дожей стали воспоминанием, - не всякий
пылко влюбленный решится на это.
Милый Марк. Святой Марк.
"Сан-Марко" - именно так обращались бы к нему родные, если бы были
итальянцами. Но они не были
итальянцами. Кажется, его родной город называется Кизыл-Арват. Совершенно
непроизносимое название, затерявшееся
где-то в туркменских песках. Почти библейских, как шутит сам Марк.
Библия, вот чем руководствовалась его мать, рожая детей:
Марк - самый старший, есть еще брат Иона и сестры - Мария и Магдалина.
Его мать - она заселила бы детьми весь
Новый завет, если бы не умерла...
...Тошнота понемногу проходила, Ольга откинулась на спинку кресла и
прикрыла глаза.
Марк - самый старший из всего кизыл-арватского библейского выводка. Ее
муж перед богом и людьми. Правая
рука отца, талантливый менеджер, в тридцать три года ставший коммерческим
директором крупного нефтедобывающего
концерна. Без всяких протекций с ее стороны: это было решение отца, только его.
Отец никогда бы не отдал пост своему
зятю, если бы он был только зятем. Но Марк был по-настоящему талантлив в
бизнесе, отец понял это, как только приблизил
его к себе. Марк не любит вспоминать все связанное с его детством и ранней
юностью в Кизыл-Арвате: ничего
выдающегося там не было - удручающая бедность, несколько соляных озер, змеи,
песок и ящерицы-гекконы, лазающие по
стенам дома. Он вырвался оттуда, как вырываются из ада.
Его мать умерла, сестра Магда, в полном соответствии с именем,
перекочевала в один из амстердамских стриптизклубов
(Марк почти не вспоминает о ней, он ненавидит сестру так же, как Ольга -
самолеты). Мария осталась в КизылАрвате
и вышла замуж за плотника-туркмена, тоже в полном соответствии с именем.
Она работает на местной ковровой
фабрике, а на свадьбу подарила Марку и Ольге ковер - он и сейчас лежит в их
спальне, на полу.
Очень красивый ковер. Чередующиеся геометрические фигуры, - похоже, что
туркмены действительно знают толк
в неэвклидовой геометрии...
Ольга не видела никого из родных Марка - даже ковер передали с оказией
из Ашхабада. Сегодня она наконец-то
познакомится с Ионой, младшим братом.
"Иона в чреве кита", - кажется, именно так назывался этот сюжет.
Подходящего кита для Ионы не нашлось. И ему пришлось скрыться в другом
чреве. Горы - вот что сразило Иону
наповал. Он устроился спасателем на одном из горнолыжных курортов Приэльбрусья.
Через час он будет маячить в толпе
встречающих в аэропорту. Если верить Марку, их ждут великолепные десять дней в
горах. Или две недели, если им уж
очень понравится.
Ольга предпочла бы море горам, а песок - снегу.
Но Марк - Марк обожает холод. И воду во всех проявлениях. Издержки
детства в пустыне.
После свадьбы они уехали в Венецию - это была осенняя Венеция. Вода во
всех проявлениях и облачко пара изо рта
по утрам, после любви и перед кофе. Марк был счастлив. Он был счастлив в чужом
городе, где все напоминало о нем самом:
площадь Сан-Марко, библиотека Сан-Марко, церковь Сан-Марко... Тогда, в Венеции,
Ольга и представить не могла, что
Марк с ума сходит по горным лыжам. Даже горнолыжного снаряжения никогда не было
в их доме. Марк купил его за две
недели до этой поездки.
Самое дорогое - себе и Ольге.
Горнолыжный шлем очень ему идет. И очки "Turbo C.A.M.", 134 доллара за
штуку.
- Ну, как ты, кара? - Марк вернулся сразу с несколькими бумажными
пакетами для прискорбных случаев
воздушной болезни. Он выглядел таким несчастным, что Ольга невольно улыбнулась.
- Уже лучше, милый. Может быть, все обойдется.
И снова он не удержался и поцеловал ее. "Его губы по-прежнему волнуют
меня, - подумала Ольга, - волнуют так
же, как и два с половиной года назад, когда мы занимались любовью где попало.
"Где попало" - неплохо сказано, но как-то
не вяжется с должностью коммерческого директора, который должен быть импотентомтрудоголиком
по определению. Да,
его губы по-прежнему волнуют меня, и эта его привычка подбираться к моим
собственным губам осторожно, исподволь, с
ямочки на подбородке. Марк называет это восхождением, покорением вершины..."
Интересно, почему он выбрал горные лыжи, а не альпинизм?
Смешно, я обожаю целоваться со своим собственным мужем...
- Теперь-то ее точно стошнит!..
Ольга сразу же отстранилась от Марка и поиграла скулами.
Инесса, как она могла забыть. У их поцелуев есть свидетель. Что-что, а
любое проявление чувств Инесса не может
не заметить.
- Забыл поделиться своими наблюдениями, кара, - Марк откинулся в
кресле. - Твоя мачеха, а моя дражайшая теща -
отпетая сука.
- Спасибо, Марик, ты, как всегда, любезен, - Инесса, сидевшая рядом с
Марком, положила руку ему на колено.
Марк поморщился, но руки не убрал. За него это сделала Ольга, -
Отличный маникюр. Инка, - мягко сказала она.
- Могу порекомендовать свою маникюршу. И косметичку заодно. - Инесса
высвободила свою руку из
предупредительно-жестоких пальцев Ольги: не касайся моего мужа, отпетая сука!
- До косметички я еще не доросла.
Инесса засмеялась: Ольге всегда нравился ее смех, прозрачный и нежный,
как колокольчики на ветру. "Нет, она не
отпетая сука. Она - моя лучшая подруга. И жена моего отца".
"Твоя мачеха, а моя дражайшая теща" - еще одна игра, придуманная
Марком. Повод для шуток в семейном кругу.
Инесса, Инка, лучшая подруга Ольги, сначала школьная, а потом
институтская. Инка, хорошенькая брюнетка с
темными, обуглившимися губами. Они поссорились только один раз в жизни, в
седьмом классе, из-за веснушчатого
мальчика, который перевелся в другую школу через две недели после ссоры. А Инка
и Ольга не разговаривали полгода. До
самой смерти Ольгиной матери.
Она покончила с собой - нет, лучше об этом не думать. Не думать, не
думать, не думать...
Ольга всегда любила отца. Только его. В их маленькой семье всегда
существовал треугольник - с тех самых пор, как
Ольгу стали наряжать в костюм Снежинки на утренники в детском саду. Не очень-то
ей шло, нужно сказать: Снежинка с
иссиня-черными волосами, материнская порода.
Мать Ольги была грузинкой из хорошей тбилисской семьи.
Виолончелистка с консерваторским образованием. Родители Ольги
познакомились в филармонии, на Дебюсси,
худшего места для романтической встречи и вообразить невозможно.
Ольга родилась через полтора года после исполнения "Девы-избранницы" во
втором отделении.
В пять лет она впервые приехала в Тбилиси. Рано состарившиеся женщины в
черном, загробная прохлада комнат,
тяжелые фамильные украшения; с перстнем, по семейной легенде принадлежавшим
Давиду Строителю, Ольга играла перед
сном... Тбилиси стал сплошным кошмаром для пятилетнего московского ребенка.
Ольга рыдала без папочки, оставшегося в
сказочной, пряничной, такой понятной Москве.
Они с матерью уехали через четыре дня. Теперь Ольге двадцать семь, но
ей до сих пор стыдно за бегство из
Тбилиси, в котором она больше не была никогда. Даже на похороны матери не
поехала - рано состарившиеся женщины в
черном увезли ее тело из Москвы. Тогда Ольга свалилась в лихорадке и две недели,
пока отец оставался в Тбилиси,
пролежала у Инки.
Прости меня, мамочка. При жизни я редко называла тебя мамой. Только
Мананой, как отец, даже в этом я
старалась .походить на него: Манана, ты опять сделала это противное лобио, ты же
знаешь, что я не люблю твою
грузинскую кухню... Манана, тебя опять вызывают в школу. Манана, я не надену это
дурацкое платье... Манана со всем
соглашалась, она была чересчур кроткой для грузинки, только в глазах горел
нестерпимый, все испепеляющий огонь.
Ольга боялась этого огня, иногда она даже думала перед сном: как было
бы хорошо, если бы Манана освободила их,
уехала навсегда в свой красно-черный Тбилиси.
В конце концов она и освободила их, уехала навсегда в свой красночерный
Тбилиси в оцинкованном гробу. А
вместе с ней исчез запах кинзы, пряностей и крепкого кофе. Потом канула в
небытие металлическая посуда и глиняные
кувшины: никто их не выбрасывал специально, казалось, вещи сами покидали дом.
Осталась только виолончель Мананы,
она и теперь с отцом, хотя старого дома больше нет. Отец построил себе коттедж
за городом, а Ольге купил квартиру на
Ленинском проспекте, в престижном доме с дурой-консьержкой и видеокамерами по
периметру.
Долгие годы после смерти матери Ольга мучилась угрызениями совести: ей
казалось, будь она поласковей с
Мананой, никакого самоубийства бы не было. И только когда она стала
первокурсницей, крепко выпивший отец рассказал
ей всю правду.
Манана была больна.
Она всегда казалась немного странной, еще в то время, когда они с отцом
встречались и подолгу гуляли в
Сокольниках слишком часто впадала в неистовство, страдала просто патологической
ревностью, ее настроение могло
кардинально измениться за каких-нибудь пять минут без всякой на то причины. С
рождением Ольги все это только
усугубилось:
Манана, как в спячку, стала впадать в депрессию. Депрессия
заканчивалась выплеском неконтролируемой ярости -
тогда отцу приходилось прятать все колющие и режущие предметы в доме, включая
пилочки для ногтей и маникюрные
ножницы. Несколько раз Манана лежала в самых разных психиатрических клиниках: от
дочери это всегда скрывали, чтобы
не травмировать хрупкое детское сознание. Манана была слишком горда, чтобы
позволить дочери стать свидетельницей ее
болезни. Грузинская красавица, урожденная Багратиони, она так и не взяла немного
плебейскую фамилию отца -
Шмаринов В последний раз она вышла из больницы за три дня до самоубийства...
Отец любил Манану, после ее смерти он долго не женился. А чтобы хоть
как-то спастись, с головой ушел в работу.
Так что в фундаменте его сегодняшней нефтяной империи лежит самое
банальное одиночество...
Весь первый курс филфака с факультативным испанским, когда так
неожиданно открылась их самая страшная
семейная тайна, Ольга продрожала за себя. Больше всего она боялась, что фобии ее
матери проявятся и в ней. Из этого
состояния Ольгу вытащила Инка, поступившая на тот же филфак за компанию с
подругой. Тревожные ожидания Ольги она
называла не иначе как "манией Мананы" ("Звучит неплохо, как ты думаешь,
Лелишна?..").
Только Инка называла Ольгу Лелишной, это звучало несколько иронически,
но всегда успокаивало. И сама Инка
успокаивала. До тех самых пор, пока не отправилась вместе с Ольгой и ее отцом на
Золотые Пески в Болгарию.
Последние двое суток Инка не ночевала в номере. Ольга подумала было,
что знойная красотка Инка подцепила себе
какого-нибудь роскошного волосатого болгарина: уж очень много их крутилось
рядом, всех этих Петко, Арсенов и Стоянов.
Но действительность оказалась просто сюрреалистичной. В самолете (в одном из тех
fucking mother самолетов, которые
Ольга так ненавидела) отец объявил Ольге, что он женится на ее подруге.
В не самый подходящий момент тупой болтанки в воздушной яме.
Ольгу вырвало.
- Надеюсь, это не реакция на сообщение о нашей помолвке, Лелишна. -
Инка и здесь осталась верна себе.
- Не ссорьтесь, девочки, я люблю вас обеих, - примирительно сказал
отец.
"Вас обеих" - только этого не хватало! Инка, ее лучшая подруга с самого
первого класса; Инка, с которой они
шушукались и хихикали, лежа под одним одеялом, когда Ольга оставалась у нее
ночевать; Инка теперь спит с ее - ее! -
отцом и называет его Игорем.
- Как ты его называешь? - спросила Ольга у Инки, когда отец по прилете
отправился за их багажом.
- Кого? - не поняла Инка.
- Отца.
- В смысле?
Инка давала уморительные клички всем мужчинам, с которыми спала, даже
тем, с кем у нее были
продолжительные романтические отношения, - здоровый цинизм был ее отличительной
чертой.
- Ты сама знаешь, в каком.
- Надеюсь, мы все еще подруги, Лелишна, - сказала Инка, глядя в
пространство.
Ольга ничего не ответила.
Невозможно, невозможно смириться с тем, что твоя лучшая подруга, о
любовных похождениях которой ты знаешь
все, станет женой твоего отца. Он будет обнимать ее так же, как любой мужчина
обнимает женщину, они будут заниматься
любовью - с той лишь разницей, что он не "любой мужчина"... Инка обожала
делиться своими сексуальными
переживаниями в скабрезных записочках на лекциях. У нее все это выходило смачно.
Своих бывших партнеров она
называла "покойными мошонками", а свой собственный донжуанский список -
"мартирологом".
И вот теперь эта термоядерная самка стала женой ее отца.
Они долго не общались - Ольга привыкала к новому статусу Инки.
А потом появился Марк, и все отодвинулось на задний план: и Инка, и
отец, и их брак. Марк и Инка сразу
невзлюбили друг друга, Марк считал Инку рафинированной шлюхой, что было
несправедливо: отцу Инка не изменяла,
нужно отдать ей должное. Инка же платила Марку той же монетой:
"Туркменский выскочка, вот ты кто". Впрочем, это не мешало им сохранять
вооруженный нейтралитет и довольно
остроумно пикироваться при этом: Ольге нравились эти импровизированные турниры.
Отцу тоже.
В конце концов это может стать семейным видом спорта, почему нет?..
Впрочем, теперь их ждет совсем другой спорт.
Это была идея Марка - отправиться к брату. Инка увязалась за ними -
хватило только намека со стороны Ольги.
Инка могла выбрать для отдыха что-нибудь менее экзотическое: например, дартс в
каком-нибудь ирландском пабе с
обязательной экскурсией на малую родину актера Шона Коннери. Или бридж и устрицы
где-нибудь на Французской
Ривьере. Но оказалось, что она хочет именно горные лыжи. Да и отец обещал
подъехать на какой-нибудь из уик-эндов. Тем
более что без интеллектуальных скандальчиков с Марком Инка начинает чахнуть, а
ее ленивая ненависть к Ольгиному
мужу нуждается в калорийном трехразовом питании.
Вот почему они летят все втроем...
Тот еще будет отдых!..
"...Через десять минут наш самолет совершит посадку в аэропорту
города... Просьба пристегнуть ремни..."
Слава богу, через десять минут самолеты закончатся и начнутся горы.
Ровно две недели вдали от Москвы, но с тем
же неизменным составом балагана.
Марк взял Ольгу за руку, тихонько сжал пальцы. Ольга ответила ему таким
же тихим и нежным пожатием. Как же
ему идет обручальное кольцо! Ей, впрочем, тоже. Нужно признать, что этот брак
украсил их обоих.
- Как называется эскимосский приют, куда ты нас тащишь? - спросила
Инка.
- Кажется, "Роза ветров". - Марк по-прежнему не выпускал руку Ольги.
- Название воспринимается так же свежо, как бумажные цветы в заводской
столовой.
- Тебя никто сюда не тянул, - Марк, как всегда, был предельно
корректен. - Сама напросилась.
- Поосторожнее со мной, зятек, иначе быстро распрощаешься с должностью.
- Ты пока еще не стоишь во главе концерна, милая.
- А ты разве не знаешь, что во главе дела всегда стоит тот, кто удачно
лежит в постели?
Ольга поморщилась. Инка, конечно, отпетая сука, Марк прав. Но отец с
ней счастлив, это видно невооруженным
взглядом. Он счастлив так, как никогда не был счастлив ни с Мананой, ни после
нее. Уже за одно это стоит примириться с
ее дурацкими эскападами.
Самолет тряхнуло - колеса шасси коснулись земли. Последний приступ
тошноты накрыл ее с головой и сразу же
прошел. Они на твердой почве, хвала создателю!
- Я обещаю тебе удивительные две недели, кара, - нежно прошептал Марк.
- Я люблю тебя, Марк.
- И я тебя, кара...
Он был совсем не похож на Марка.
Иона встречал их у сектора прилета, не сливаясь с общей массой людей.
Какое все-таки странное имя, Иона! Это
совсем нерусское имя неплохо поработало над его внешностью.
Такие лица бывают только у отшельников и святых, подвергающихся
массированной бомбардировке самых разных
искушений: темные от загара скулы, почти сросшиеся черные брови, прихотливо
изогнутый рот - мечта всех сочинителей
японских трехстиший, - и антрацитовые глаза, не пропускающие свет. На контрасте
со светловолосым, светлоглазым
Марком Иона выглядел демоном-искусителем, предвестником пламени Страшного суда.
Братья пожали друг другу руки и только потом неловко обнялись.
"Не очень-то вы близки, как я посмотрю", - подумала Ольга.
- Познакомься, Иона, это мои жена и теща. Вывез все святое семейство. -
Марк представил женщин брату.
Иона удивленно поднял брови: на тещу ни одна из них не тянула.
- Меня зовут Инесса, - за несколько секунд Инка успела раздеть Иону и
снова одеть его: взгляд, выработанный
годами вольной студенческой жизни. - Поверить не могу, что вы братья.
- А что? - Ольге показалось, что Марк даже обиделся.
- Масть не та. Или ваша мать была великой грешницей?
- Не больше, чем твоя... Не обращай на нее внимания, Иона.
- Обращайте, обращайте. Мне это будет приятно.
- Это и есть моя теща, - подколол Марк Инку.
Иона осторожно пожал руку Ольге и Инке.
- Ну, как ты тут? - запоздало спросил Марк у брата.
- Ничего - Иона ощупывал глазами спутниц Марка.
Никаких эмоций в антрацитовых глазах. Никаких, кроме сдержанного
одобрения: а у тебя телки что надо, братуха
Марк!
- Что с погодой?
- Неделю как из рук вон, - честно признался Иона.
- Так уж и из рук вон! - позволила себе усомниться Инка.
- Весна на носу. Лавины, - пояснил он. - Как раз позавчера две сошло.
Так что вы выбрали не самое лучшее время.
- А мы их увидим, эти лавины? - Инка проявила недюжинный интерес к
причудам местного климата.
- Еще как увидите! - успокоил всех Иона.
- А это не опасно?
- Как сказать... Пять дней назад один парень не вернулся.
Ничего себе - визитная карточка фешенебельного курорта! Но Марк уже
перехватил инициативу у своего братца, с
простодушным видом рассказывающего страшилки. Он обнял за плечи и свою жену
Ольгу, и своего классового врага
Инессу:
- Не волнуйтесь, леди, вы под защитой флота Ее величества!
Инка хмыкнула:
- Да никто и не волнуется. Экстремальные ситуации - это всегда
пикантно. Ты не находишь, Лелишна?
- Для кого как. - Ольга пожала плечами. - Во всяком случае, это не то
жизнеутверждающее начало, которого я
ожидала.
Мужчины отправились за багажом, Ольга и Инка остались одни.
- Ну и как тебе этот феноменальный брат? Не знаю, как с мозгами -
наверняка их не больше, чем у фаршированной
щуки... Но body "Body - тело (англ.)." просто зашибись. - Высказав одобрение
племенному жеребцу Ионе, Инка из-под
опущенных век зорко оглядела мужскую кавалерию, пасущуюся неподалеку.
Уланы и драгу
...Закладка в соц.сетях
