Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...но я
сегодняшняя хочу взглянуть ему в глаза, перед тем, как спустить курок. Жаль
только, что никто никогда не узнает, за что его
убили. И никто не узнает, что это сделала именно я...
Дан долго и напряженно молчал. Я видела, как какая-то мысль промелькнула в
его темных зрачках. И он заговорил,
осторожно подбирая слова:
- Почему?.. Мы ведь можем... Послушай, мне пришло в голову только что - мы
ведь можем оставить записку. Записку, когда
все будет кончено. Это как приговор - все имена, все те, кто погиб. В этой
записке будет твое прежнее имя - имя единственного
исполнителя, единственного палача, ведь Мышь тоже не должна уйти просто так. Она
сделает то, что должна сделать. И тогда
окончательно станет тобой и ты примиришься со своим прошлым. Или оставишь,
забудешь его навсегда. А мы с тобой улетим
в Испанию... Послезавтра, я уже заказал билеты. Никто никогда не будет искать
Еву Апостоли. А Мышь должна отомстить,
ведь именно этот человек когда-то убил ее!..
- Может быть... Может быть, ты и прав... - задумчиво сказала я.
...В двенадцать ночи мы уже сидели в машине в нескольких стах метрах от
дачи Кудрявцева. Ближе подъехать было
невозможно - его дача по периметру была снабжена видеокамерами. В кармане у меня
лежал "браунинг" - идеальное оружие
для женщины, мстящей за свою поруганную честь. В другом кармане - записка,
которую я написала еще в квартире Дана. Она
далась мне нелегко, но написать ее стоило, Дан был прав. В ней я первый раз за
последнее время обращалась от имени Мыши, я
открыто называлась тем именем, которое мне больше не принадлежало. Я подробно
написала, почему сделала это, почему
убила. И самым странным, почти нереальным, было то, что я говорила в прошедшем
времени о человеке, который был еще жив
и сейчас ходил по своей огромной безлюдной даче, почесывая живот, и трепал за
уши собак - их у него было две, так же как у
Грека, только порода поприземистее, не такая изысканная - ротвейлеры...
А теперь я сидела в машине рядом с Даном и он держал меня за руку. Я знала,
что послезавтра мы будем в Испании,
которую я уже любила, а сегодня он обязательно купит мне тридцать три розы.
Когда все кончится.
- Пора, - сказала я, и он крепко сжал мои вспотевшие от решительности
ладони.
- Я подстрахую тебя, я буду рядом. - Нагнувшись, он поцеловал меня в губы
онемевшими от волнения губами.
- Да. - Я уже не слушала его, я уже была там, на даче, скрытой высоким
забором.
Всего несколько сот метров отделяли меня от финала. Подойдя к даче, я
несколько секунд раздумывала, а потом решительно
нажала на кнопку звонка.
Во дворе раздался дикий собачий лай.
- Что вам? - спустя некоторое время раздался голос в динамике.
- Я из Москвы приехала... - Я вспомнила, какой бездарной актрисой была
Юленька в преддипломной "Лысой певице", и
понадеялась, что сыграю более убедительно. Я ощущала удивительное, почти ледяное
спокойствие, как будто вернулась домой
в конце пути. Это и был конец пути. Сейчас будет убит главный опереточный
злодей, и кровавый гиньоль закончится навсегда.
- Слушаю вас.
- Я от Богдана. Он в милиции... Его повязали с марками, избивают, не дают
даже позвонить. Он попросил меня позвонить
вам... Меня выпустили, а его держат...
Это был беспроигрышный вариант. Богдан - заблудший сын Кудрявцева - был его
единственным слабым местом. Богдан
приторговывал ЛСД, постоянно влипал в неприятные ситуации, а отец так же
постоянно вытаскивал его из тюрьмы.
- Я пыталась дозвониться, но у вас телефон не пробивает... - И это было в
десятку: два часа назад ребята Дана отрезали
Кудрявцеву телефонный кабель.
- Я знаю, - угрюмо сказал Кудрявцев, - сейчас открою. Входите...
Замок автоматически лязгнул, и я открыла калитку, прошла по выложенной
плитами дорожке к дому. Кудрявцев уже стоял
на крыльце, скрестив руки на груди.
- Ну, - спросил он, издалека разглядывая меня, - что случилось?
- Я же говорю, его с марками запалили, на Выхине. - Богдан окучивал именно
Выхино, и эта информация была еще одним
плюсом мальчиков Дана. - Он мне сказал, что с вас за беспокойство можно двести
баксов получить...
Кудрявцев презрительно оглядел меня с головы до ног, да я и сама попыталась
взглянуть на себя его глазами: Данова старая
куртка, грязные джинсы, всклокоченные волосы - боевая подруга элэсдэшника
Богдана, ничего не скажешь...
- Идемте! Только подождите, я собак запру. Я уже знала, что, пока Кудрявцев
стоит на крыльце, Дан уже, возможно, проник
на территорию дачи: ведь для того, чтобы впустить меня, Кудрявцев загнал их в
дом.
...Это была совершенно обыкновенная дача, грубая и основательная, похожая
на хозяина. Но плевать было на обстановку -
через несколько минут все закончится. Только теперь я почувствовала легкий озноб
и еще одно, пьянящее своей неожиданной
силой и свежестью чувство - сейчас я пущу пулю в эту черную пустую душу.
В соседней, накрепко закрытой комнате бесновались собаки, на приземистом
столе стояли несколько карликовых деревьев -
кажется, искусство их выращивания называется "бонсайо... Кудрявцев стоял ко мне
спиной, он рылся в распухшей, видавшей
виды визитке. Когда он повернулся, то держал в руке две сотенные зеленые
бумажки.
А я держала в руке "браунинг". Я держала его так, как учил меня Дан.
Кудрявцев непонимающе смотрел на меня.
- Ну, здравствуйте, Дмитрий Тарасович. Вот я до вас и добралась...
- Я не понимаю... - Он все еще оставался спокойным, но был далеко,
бесконечно далеко от спасительной комнаты с
собаками. Еще дальше, за моей спиной, была стена с двумя помповыми ружьями.
- Понимаете. Греция и все остальное.
- А что - Греция?
Дверь открылась, и в дом вошел Дан. И только увидев его, Кудрявцев
испугался по-настоящему.
- Ну, - крикнул Дан. - Не надо проповедей, он их не стоит! Ты посмотрела
ему в глаза? Теперь стреляй!
Я подняла "браунинг" и поняла, что не могу выстрелить в эти застывшие,
прозрачные, начинающие стареть глаза.
- Я не могу... Не могу, - скорее подумала, чем сказала я. А Дан стал рядом
со мной и сжал рукой мою руку с пистолетом. И
через секунду сам спустил курок.
Пуля попала Кудрявцеву в грудь. Он повалился вперед, даже не успев
сообразить, что произошло. А Дан стрелял - еще и
еще, пока не выпустил всю обойму.
...Все было кончено.
Мертвое тело Кудрявцева лежало перед нами, собаки стали бросаться на дверь
- как сквозь вату, я слышала глухие удары их
грузных тел. И даже не сразу поняла, что Дана уже нет рядом со мной. Он сидел в
углу комнаты, широко расставив ноги, и
разминал пальцами сигарету.
Я ни разу не видела, чтобы он курил.
- Ты куришь? - глупо спросила я.
- Теперь курю, - ответил он, и я поразилась перемене в его лице: все то,
что я так любила, ушло из него, теперь оно было
опустошенным. Даже черные волосы посерели.
- Где записка? - спросил Дан. Я машинально вынула из кармана записку,
подошла к телу мертвого Кудрявцева и положила
рядом с ним.
- Нужно уходить, - сказала я Дану.
- Да, сейчас. Подождем немного.
- Подождем?!
В комнате, где были заперты собаки, вдруг раздался звон разбитого стекла;
собачий лай стал совершенно невыносим, потом
перешел на визг. И сразу же за этим раздались два выстрела.
Жалкий, истеричный скулеж - и все стихло.
Дан подошел к двери и открыл се.
На пороге стоял Александр Анатольевич.
Это было так нереально, так невозможно, что в первый момент я даже не
поверила своим глазам. Я переводила взгляд с
Дана на Александра Анатольевича - и снова на Дана.
Александр Анатольевич прошелся по комнате, подошел к телу Кудрявцева и
брезгливо коснулся его носком ботинка. А
потом поднял голову, посмотрел на Дана и медленно зааплодировал:
- Ну что ж! Король умер - да здравствует король!.. Сознание отказывало мне,
я пыталась ухватиться за остатки здравого
смысла, как за край пропасти, ломая ногти, сдирая в кровь пальцы, - но он уходил
от меня...
- Дан, Дан... - Для того, чтобы не сойти с ума, мне нужно было опереться
хоть на что-то, и этим "что-то" был по-прежнему
молчащий Дан. - Я ничего не понимаю... Ведь ты же убил его, Дан...
- Убил! Убил! - Александр Анатольевич подошел ко мне и вынул бесполезный
пистолет из моих омертвевших рук.
Деловито поменял обоймы и отдал "браунинг"
Дану. Дан безучастно взял оружие и завертел его на пальце.
- А теперь дубль второй! Для непосвященных!
Прошу, маэстро! - обратился Александр Анатольевич к Дану.
Дан поднял пистолет и, не прицеливаясь, выстрелил в Шинкарева. Тот радостно
захохотал, а белая рубаха мгновенно
расцветилась красным.
Александр Анатольевич расстегнул ворот и вытащил оттуда дощечку с
прикрепленными к ней изуродованными капсюлями
и остатками полиэтилена, забрызганными краской; а из кармана достал два
проводка.
- Такие вещи нужно знать, голубка! Обыкновенная пиротехника... А еще ВГИК
закончила! Дан говорил мне, что ты тертая
киношница.
Я смотрела на Шинкарева и не видела его.
- Дан, скажи, что это не правда... Ведь ты убил его, Дан! Там, в лесу...
Почему он здесь?
- Может, расскажешь все девушке? - сжалился надо мной Шинкарев. - Видишь,
девушка волнуется! Я и сам с
удовольствием послушаю... Обидно будет, если она умрет и не узнает, как
замечательно все было придумано!..
Дан наконец закурил. Он глубоко затянулся и выпустил сразу несколько колец,
одно за другим; они поплыли по комнате.
- Говорят, Чарли Чаплин завещал миллион долларов тому, кто выпустит
тринадцать колец, кольцо в кольцо, и протянет
сквозь них струю дыма, - сказал Дан. - У вас не проходили этого по истории
кино?.. Ну, неважно, у меня получается только
пять... Но миллион долларов у меня уже есть. У меня ведь есть миллион долларов,
правда, Шура?
- Что-то около того, - с готовностью подтвердил Шинкарев.
- А тебе не нужно было возвращаться в Москву, Ева... Можно, я буду называть
тебя Евой? Я так привык к этому... Тебе
нужно было уехать из страны, а перед этим уничтожить кассету, да и дневник тоже.
И постараться забыть о них... Поверь, тогда
бы все у тебя было по-другому. - Голос Дана был ласковым, таким же ласковым,
каким он всегда был, когда Дан будил меня по
утрам. - Ведь никто тебя не искал, мы думали, что действительно убили тебя в
квартире вместе с этим счастливчикомнаркоманом.
К счастью, когда он объявился в Москве, то сразу же позвонил
Туманову, дурашка... Просил денег, пытался
шантажировать, конечно, не так изощренно, как ты... Чем это кончилось - ты
знаешь. Я действительно преклоняюсь перед
тобой, Ева. Сделать пластическую операцию - это была замечательная идея! Кроме
того, ты стала просто красавицей. А нам и в
голову не могло прийти, что кассета у тебя, ведь если бы наркоман хоть чуть-чуть
шевелил мозгами и связался с серьезными
людьми, я бы сейчас не сидел здесь. Это был наш единственный прокол, сбежавший
Нимотси, но, в конце концов, это входит в
ничтожный процент производственного брака... Нимотси - ты ведь позволишь мне так
его называть, - ты так живо
рассказывала о них... Ведь на той кассете, рядом с Шурой, в действительности был
я... Правда, Шура?
- Правда. - Шинкарев снял рубашку и переоделся в свитер.
- Идея с документальным порно, где в конце концов обязательно убивают
жалких статистов перед камерой, - это моя идея.
Нормальный человек никогда не согласится заниматься всем этим, да еще грязно,
изощренно совокупляться перед объективом.
И в конечном счете это такой же бизнес, как и все остальные... Или мог быть
таким, если бы о нем не пронюхали эти греческие
легаши...
- Но... - Я не хотела верить: сейчас Дан рассмеется, скажет, что все это не
правда, и страшное наваждение кончится. - Но ведь
там, на кассете, - там был не ты! Я сама видела распечатку, - сказала я,
сумасшедше торжествуя, уличив его во лжи.
- Я действительно занимаюсь компьютерами помимо всего прочего, - мягко
напомнил Дан, - и мои ребята неплохо
поработали над виртуальной реальностью, в которую ты поверила. На это ушло много
сил, но игра стоила свеч...
- А это? Кто это?.. - Я кивнула головой в сторону лежащего тела.
- О, это большой человек! - высказался о мертвеце Шинкарев. - Был большой
человек.
- Не будем забегать вперед, - осадил его Дан. - Так вот, все было спокойно,
даже тогда, когда ты впервые появилась в
"Апартадо", еще одна смазливая телка Туманова, только и всего... Мы едва
выбрались из этой истории с порно, а ведь это была
хорошая идея, очень перспективная... Шура уже отошел от дел с Тумановым после
этого, а тут ему звонит деморализованный
Володька и говорит о каком-то письме, о кассете из Греции... Шура сразу же
поехал туда и нашел там все, о чем говорил
Туманов. И кое-что еще - твою сумочку. Туманов был раздавлен, он ведь не знал,
что на самом деле происходило в Греции,
нежная душа...
- Не выдержал - и того! - добавил Александр Анатольевич. - Петлю на шею.
Очень уж вы, киношники, слабонервные. А в
сумочке, между прочим, лежала фотография Сирина, то бишь Дрондина Леонида
Харлампиевича, и вашего покорного слуги. И
как только это ты, такая умная, с фотографией прокололась?! Мы даже подумали
сначала, что ты специально ее там оставила.
Или те, кто стоял за тобой...
- Во всяком случае, - снова Дан заговорил, - мы связали все воедино. А
разве ты бы не связала? Ты же умница, Ева. Но
предположить, что просто дикий, слепой случай свел тебя с Сир ином, согласись,
было невозможно. Тогда мы не знали этого и
решили пощупать тебя - конечно, без особого нажима. И твою хитрость с ниткой мы
оценили - только она была ни к чему.
Кассету нашли в тот день, когда ты была в клубе и узнала о смерти Туманова. Наши
ребята перегнали ее там же - даже
выходить не пришлось, у тебя ведь два видеомагнитофона. Дневник тоже пересняли и
разобрались в записях, хотя твоя
система анализа почерка показалась мне изощреннее. А потом тот самый ключевой
кадр подогнали под описание в дневнике.
- Значит, когда я увидела тебя на кладбище...
- Ты не могла не увидеть меня на кладбище - я ведь приехал туда специально,
чтобы познакомиться с тобой.
- Но это... - Я даже не соображала, что говорю:
Дан, в которого я влюбилась с первого взгляда...
- Это был такой же трюк, который ты провернула со своей подругой Аленой. Ты
ведь не будешь этого отрицать? Ты сама
рассказала мне. Видишь, мы с тобой играем в одни игры и по одним правилам. Но я
даже предположить не мог, что ты
влюбишься в меня, Ева, я действительно признателен тебе. А план мы готовили всю
неделю. Всю ту неделю, пока у тебя стояли
цветы.
- А море? - По моему лицу уже давно текли слезы, я вдруг обнаружила их и
тотчас о них забыла.
- Ну, море было настоящее. И мой родной город - тоже. И дед-венгр. Он
действительно приехал туда вслед за бабкой. Там,
где можно было не врать, - я не врал.
- А этот человек?..
- Это и была сердцевина плана.
- Замечательный план, - не удержался Александр Анатольевич, - восхищаюсь
тобой, Дан.
- Ты помнишь фотографию в Таиланде, у меня дома? - все так же ласково
спросил у меня Дан. - Испания - это мечта. Это то,
что я действительно люблю. А Таиланд - это черная работа. На которую к тому же
очень трудно устроиться. - Дан надменно
кивнул в сторону Кудрявцева, - Этот мертвый король - действительно король. Но
нефть здесь ни при чем. Он каучуковый
король. Во всяком случае, был им до последних трагических минут. Помнишь
фотографию - город Суратани? Так вот, недалеко
от него есть остров Пипи, Шура всегда радуется этому фривольному названию... Так
вот, если Таиланд - это восемьдесят
процентов мировой добычи натурального каучука, то Пипи - просто каучуковый рай.
А каучуком у нас занимался только
Кудрявцев, он держал в своих руках львиную долю поставок каучука. Но он был
одиночкой, он предпочитал сам править своей
империей. И в этом была его главная ошибка. В наше время можно перехватить
бизнес только в том случае, если за твоим
конкурентом не стоят соратники, потому что именно они в случае чего подхватывают
выпавшее знамя, образно выражаясь.
Кое-какие предварительные работы в Таиланде я уже закончил. Но каучуковый бизнес
слишком редок, слишком экзотичен, это
не нефть, где слишком много соискателей и все дышат друг другу в затылок...
Убрать Кудрявцева и самому заняться его
бизнесом - это означает очень сильно подставиться. Ты становишься первым и самым
важным подозреваемым. "Ищи, кому
выгодно" - золотое правило криминалистики... И вдруг появляешься ты со своей
безумной идеей мести... То есть когда мы
начали вести тебя, то даже не предполагали, что у тебя может быть именно такая
история. Конечно, я чувствовал некое двойное
дно - тогда и родилась идея с нападением в лесу... Это был обыкновенный, не
лишенный вдохновения и довольно точный
психологический расчет: нападение послужит катализатором наших отношений,
влюбленная женщина ничего не будет
скрывать от мужчины, который только что уложил ради нее четверых бандитов. Так и
получилось, правда, Ева?
- Правда, - прошелестела я пергаментными губами.
- Но то, что ты рассказала мне о себе, просто потрясло меня. Это был
подарок небес, пойми меня правильно. А что, если
убрать Кудрявцева твоими руками? Разве это не блестящая идея? Ты ведь сама игрок
и можешь оценить красоту замысла:
совместить две игры и убить двух зайцев сразу...
Александр Анатольевич хмыкнул.
- А когда ты еще сказала, что сожалеешь о том, что никто и никогда не
узнает, что Кудрявцева убила именно ты, мне и
пришла в голову мысль о записке. Только этого изящного штриха не хватало, хотя
он родился спонтанно... И избавил нас от
нескольких проблем. Конечно, мы постарались бы, чтобы ведущие следствие люди
обязательно вышли бы на твоего хирургапластика
и совместили твое новое и старое лицо. И твой почерк, которым написана
записка, - обязательно нашлись бы
документы, записи, рукописи, которые подтвердили бы - это действительно твой
почерк, никаких сомнений. Но это длинный
путь, а ты повела нас по короткому... Вот, собственно, и все. Хрупкая девушкамстительница
убивает демона, убившего всех ее
друзей и разрушившего ей жизнь. А потом кончает с собой - ведь ничего другого не
остается, правда? Слишком велико
психологическое напряжение...
- Ничего другого не остается, - как эхо, повторила я. Спасительный выход,
Боже мой, спасительный выход. Самый лучший
подарок Дана, предавшего меня... Все это время он предавал и предавал меня.
Единственный, кого я по-настоящему успела
полюбить. Ничего другого не остается, он прав...
- Значит, теперь родился новый каучуковый король... Поздравляю, - медленно
сказала я и даже не узнала своего тусклого
безжизненного голоса.
- Ну... Это не просто каучук, Ева. Натуральный каучук, конечно, качествен,
но не столь функционален при засилье
синтетического. Но это - Таиланд, самые дешевые наркотики. Их можно вывозить в
каучуке целыми партиями, у нас уже
созданы несколько действительно беспроигрышных способов транспортировки,
остается только применить их на практике. Ты
понимаешь, каким рынком является Россия - это же золотое дно...
- Понимаю, - машинально повторила я: почему так пусто в голове, не голова,
а сдувшийся воздушный шар, что он говорит
мне? Боже мой, скорей бы все кончилось. А там будут все, кого я любила, они
обязательно встретят меня... Что он говорит?
- ..это крупный бизнес, довольно рискованный бизнес, но мне нравится
рисковать. Это единственное, что мне нравится,
кроме тебя.
- Да, да. - Я смотрела на Дана невидящими глазами.
И все равно увидела, как изменилось его лицо и он на секунду стал тем,
прежним, который прижимал меня к себе по ночам,
который яростно любил меня, который хотел увезти меня в Испанию, в маленький дом
под Аликанте... А теперь в глубине его
зрачков стояла такая боль, что мне захотелось прижать к себе его бедную
вероломкую голову. Но это была лишь минутная
слабость - и моя, и его...
- Выйди, - попросил Дан Шинкарева, и тот беспрекословно ему подчинился,
ушел в комнату с мертвыми собаками и плотно
закрыл за собой дверь.
- Мне очень жаль, Ева. - Дан поднял голову и посмотрел на меня. - Ты даже
представить себе не можешь, как мне жаль.
Если бы мы могли встретиться по-другому, не так, как встретились... Боже мой, я
бы все за это отдал. Я не врал. Я бы не
задумываясь женился на тебе, потому что ты - самое лучшее, что у меня было. Я
знаю, я был бы счастлив. Я и был счастлив с
тобой.
...Я не знала, были ли это его слезы - или только отражение моих:
мелькнувшее и сразу же исчезнувшее отражение.
- Никто не виноват, что наши пути пересеклись задолго до того, как мы с
тобой познакомились. Даже если бы сейчас я
решил все переиграть - а эта мысль, эта безумная надежда убивает меня,
вытягивает жизнь по капле, - даже если бы все
случилось именно так - ты все равно никогда не простила бы мне. Ты не прощала бы
снова и снова. И я понимаю тебя. Но уже
ничего не могу сделать. Слишком далеко все зашло. Слишком высоки ставки. Это
очень крупная игра, и я не могу в ней
проиграть.
Дан вынул холостую обойму из "браунинга" и вставил новую - я знала какую. И
я сочувственно наблюдала за ним, ощущая
чувство облегчения. После того, что я пережила за последний час, это казалось
мне единственным утешительным событием.
Теперь мне мешал только Дан, он должен уйти, обязательно должен уйти, и тогда я
возьму этот маленький пистолетик, эту
ласковую карманную собачку, и навсегда избавлюсь от боли.
- Уходи, - сказала я Дану.
- Да. Я понимаю. Прощай. - Он положил пистолет на стол и подтолкнул его в
мою сторону.
Сгорбившись, он пересек комнату и исчез на крыльце, в темноте ночи, которой
я никогда больше не увижу... Дверь за ним
закрылась. Вот и все.
Теперь я буду наконец свободна. Даже любовь Дана не могла дать мне большее
счастье, чем свобода. Теперь я поняла это.
Бесплодная жизнь заканчивается, и в ней ты безнадежно, безнадежно проиграла.
Этот последний выстрел будет самым
правильным, самым честным, и это станет единственным, в чем я не промахнусь.
Я взяла "браунинг" - так, как учил меня Дан...
Женщины не кончают с собой, пустив пулю в висок, засунув дуло в рот, - это
не их стиль. Но у тебя никогда не было стиля, и
Бог простит тебя. И все те, кто скоро будет рядом с тобой...
Я взяла "браунинг" - так, как учил меня Дан. И поднесла к голове. И закрыла
глаза.
И тотчас же легкая, как крыло птицы, рука перехватила мою руку, моментально
осиротевшую без оружия.
- Успеешь еще глупостей наделать. - Этот голос, искаженный свистящим
шепотом, я слышала когда-то, но успела забыть.
Чуть приоткрыв веки, я увидела Олега Васильевича. Он держал в руках мой
"браунинг", он стоял рядом, лицом к двери,
широко расставив ноги, - я видела только его профиль, сосредоточенный и гневный.
Через секунду, показавшуюся мне
вечностью, он выстрелил. Выстрелил в никуда, в сжавшееся пространство дома, в
белый свет, как в копеечку. Выстрелил и
остался стоять, спокойный, как в милицейском тире, с пистолетом в вытянутой
руке.
Почти сразу же распахнулась дверь, за которой исчез Дан. Теперь он появился
снова - черный, обугленный, в проеме ночи.
...Он ничего не понял, перед тем как упасть. Перед тем, как Олег
хладнокровно выстрелил в него; Дан уже давно был мертв,
а Олег все продолжал и продолжал стрелять.
И остановился только тогда, когда я сказала ему:
- Хватит! Он мертв, он мертв, он мертв...
Опустив руку, Олег повернулся ко мне и встряхнул за плечи.
- Ну?! Ты как? Все кончено, слышишь, все кончено!
Нам нужно уходить.
- Куда? - Я не могла даже пошевелиться.
- Не куда - а отсюда. Ну и грязную историю провернули с тобой эти гады! Я
ведь все слышал. Сидел с собаками и все
слышал. Спокойные твари, правду говорят - лучший ротвейлер - это мертвый
ротвейлер... Третья собака, двуногая, - этот Шура,
подельник его, Александр Анатольевич, - не была такой безобидной, но тоже не
сопротивлялась, дырка в башке - вот и все.
Никогда не думал, что убить расслабившегося фээсбэшника, пусть и бывшего, так
легко. Идем, Ева. Идем, не стоит здесь и
оставаться. Все кончено, и ты теперь в безопасности.
Он аккуратно поднял мою записку, лежавшую возле трупа Кудрявцева, и положил
ее к себе в карман.
- Черт, чуть вас не потерял под Бронницами, эта сволочь гоняет на своем
джипе, как камикадзе. Если бы успел - они бы не
убили этого мужика... Но тебя, кажется, я спас... Так что с тебя причитается
ужин в гостинице "Метрополь". Идем.
Как сквозь пелену, я видела, что он вынимает кассеты из мониторов внешнего
обзора и как профессионально-осторожно
вытирает все возможные отпечатки. Последним он обтер "браунинг" и вложил его в
мертвые пальцы Дана.
Я видела все это и даже не могла пошевелиться, пока Олег насильно не взял
меня за руку, не подвел к двери и не заставил
переступить через безжизненное тело человека, которого я любила.
"Шкода" Олега Васильевича неслась к Москве. Я сидела рядом с ним и
безучастно смотрела перед собой. Олег все время
что-то говорил мне, он пытался объяснить, как оказался на даче Кудрявцева - все
это время он следил за мной, стараясь хоть
издали уберечь от возможной опасности - а то, что она есть, Олег не сомневался,
у Грека было чутье на пограничные, на
криминальные ситуации, он никогда не давал телефона Мари-лова просто так. И
потом - именно об этом сказала ему гуща в
моей кофейной чашке, а Олег верил в это свято. Вычислить прошлое Сирина и
Александра Анатольевича не составило труда,
тем более что о них обоих уже давно ползли мутные слухи в "конторе". Он был в ту
ночь у дома Туманова только потому, что
следил за мной. А потом появился Дан, слишком внезапно, слишком подозрительно.
Дан уже проходил по нескольким
крупным делам о мошенничестве, но только как свидетель - он был бесстрашен и в
психологических поединках ему не было
равных. И ухватить его было невозможно...
Но сейчас я не хотела этого слушать. Возможно, потом, когда ужас
сегодняшней ночи...
"Потом" - меня вдруг пронзило это слово. "Потом" - означало жизнь. Другую
жизнь.
Я открыла окно - в салон сразу же набились мокрые, обжигающие хлопья, они
ложились на ресницы и тотчас же таяли.
Я закрыла глаза - но только для того, чтобы снова п
...Закладка в соц.сетях
