Жанр: Боевик
Ева 1-4.
...а последних страницах он даже не скрывал этого. Заочно
втянувшись в смертельную игру, он сам
стал маньяком. И даже внес несколько предложений по освежеванию жертв: маньяку
удалось материализовать все самые
тайные и самые страшные фантазии старпома. Самым же большим разочарованием для
кроткого Васи оказалось
исчезновение страшного ритуала: высшая сила перестала карать, и это вызвало
плохо сдерживаемую ярость автора эссе Он
был не готов к этому. После подробных записей, датированных девяносто пятым
годом, на странице появилось новое
слово - когда.
Каждый год, накануне 30 июня, старпом уделял своему эссе гораздо больше
времени, чем обычно. Эти записи не
касались непосредственно убийств гомосексуалистов, они были нейтральны, даже
невинны - какие-то мелкие проблемы,
ссоры с любовницами, драки в общежитии, корабельные вахты, лов сельди. Казалось,
старпом занимал свой ум
подобными пустяками только для того, чтобы хоть как-то скрасить ожидание. А он
ждал. Ждал каждый год. Он выписал
все бульварные газеты России и ближнего зарубежья. Он ждал малейшего сообщения,
малейшей информации. Но ничего
не происходило. И каждый раз, когда день тридцатого июня и следующие за ним
сорок восемь часов были благополучно
прожиты, он разражался только одним словом: "Сука!"
Серийный убийца оказался слабаком. Он не оправдал Васиных ожиданий.
Последняя запись в тетради была сделана карандашом. Очевидно, мысль,
которую старпом пытался изложить,
пришла ему в голову внезапно и потрясла его. Она касалась цветочных лепестков
Митько вдруг решил, что понял их
предназначение. И я подумала, что он не так уж не прав. Серийный убийца не был
гомофобом. Более того, по мнению
старпома, он оказался скрытым гомосексуалистом. И каждый раз бросал цветы на
могилу своей гомосексуальности, в
которой не мог признаться! Убивая порочных людей с их порочными страстями, он
каждый раз убивал себя. Убивал и не
мог убить. Дневник обрывался на фразе, написанной неровным, пляшущим почерком:
первый раз старпом изменил себе.
Фраза была короткой, она состояла из четырех слов: "Ты меня предал, хрен!"
...Только захлопнув последнюю страницу дневника, я поняла, как устала.
Я пролежала на кровати час, без единой
мысли в голове. Без страха, но и без сострадания. У меня еще будет время, чтобы
попытаться осмыслить прочитанное, - но
не сейчас, не сейчас...
Кажется, я даже уснула.
А пришла в себя от ровного гула над головой.
Вертолет.
Вертолет, прилетевший за телом человека, чьи дневники я читала
последние несколько часов. Этот гул лопастей
мгновенно вернул меня к реальности. Сопровождаемая им, я аккуратно собрала
разложенные на кровати бумаги, завязала
тесемки и упаковала папку в целлофан. Я даже не могла сказать себе сейчас,
вернусь ли я к ним когда-нибудь или нет. Но
твердо знала, что папка будет отныне жечь мне руки и сжигать душу, она
прибавится к тем страшным тайнам, которые
уже хранятся на дне моей души. Нет-нет, только не думать об этом сейчас, не
думать, не думать... А думать о милом
Карлике, которого я больше никогда не увижу, - она так и не оставила мне своего
телефона. Забыла или не захотела. Нет,
забыть она не могла, она ведь не похожа на обычного, обласканного жизнью
ребенка... В любом случае, счастливого пути,
Карпик!..
Кажется, я произнесла это вслух.
И снова в дверь постучали. Теперь это был совершенно отчаянный стук: не
рассчитанная на такой выброс эмоций
дверь сотрясалась от ударов и готова была сорваться с петель. Вадик, должно
быть, не на шутку взбешен, если отбросил
всякие сантименты. Я встала с кровати и направилась к двери, готовясь выслушать
целый град ругательств, которые
выльются на мою голову.
- Откройте, Ева! Откройте, я же знаю, что вы здесь! Откройте
немедленно! - Этот голос не принадлежал Вадиму.
Я судорожно повернула ключ в замке, и в ту же минуту дверь
распахнулась.
На пороге стоял Сокольников. На него жалко было смотреть: перекошенное,
красное лицо, капли пота на висках,
глухое отчаяние в самой глубине глаз.
- Что случилось, Валерий Адамович?! - испуганно спросила я.
- Где она? - Сокольников резко отодвинул меня, смел с порога и
углубился в каюту. - Где эта маленькая дрянь?!
Где вы ее прячете?!
- Кого?
- Ларису! - Он уже перевернул постель, встал на четвереньки и теперь
заглядывал под кровать.
- Ларису? - Я не верила своим ушам. - А разве она не с вами? Вы же
собрались улетать...
- Вылезай, дрянная девчонка! - Банкир не стеснялся в выражениях.
- Здесь никого нет.
Он не поверил мне, пока не перерыл всю каюту.
А, перерыв, бессильно опустился на стул. Я налила ему воды.
- Ну, убедились?
- Где она?
- Я не знаю. Я не слежу за вашей дочерью...
- Врете!
- Как вы смеете так со мной разговаривать? - Я почувствовала глухую
неприязнь к банкиру и в то же время
испытала мелкое девчоночье торжество.
- Смею! Вы... Вы наверняка покрываете эту маленькую дрянь...
- Вашу дочь? - уточнила я.
- Мою дочь, самую дрянную девчонку, которую я только знал.
- Успокойтесь, Валерий Адамович, - мягко посоветовала я.
- Успокоиться? - Он горько улыбнулся: - Вещи стоят на палубе, вертолет
уже висит над нами десять минут. А ее
нет...
- Валерьянки? - спросила я.
- Оставьте свои замашки сиделки дома престарелых, - не очень-то он был
вежлив.
Поздравляю, Ева: старая дева, сиделка в богадельне, - интересно, кем
еще они тебя посчитают? Я вытащила
маленькую бутылочку настойки, которую дозированно принимал Вадик. Она называлась
"Алтайская" и била в голову как
реактивный снаряд. Вам, господин банкир, в вашем состоянии полагается двойная
доза.
- Выпейте, - мягко сказала я.
- Что это?
- Жидкость, которая вас отрезвит. Пейте. Сокольников опрокинул настойку
и даже поперхнулся.
- Крепкая.
- Что есть, то есть. А теперь давайте все по порядку.
- Вы действительно не знаете, где Карпик?
- Ни малейшего понятия. А что произошло?
- Мы собрались. Все было нормально. И Карпик успокоилась. Не устраивала
истерик по поводу того, что хочет
остаться... Господи, я совсем не знаю свою дочь...
А надо бы, подумала я про себя, надо бы знать, что это маленькое нежное
чудовище в конечном итоге поступает
так, как считает нужным.
- Налейте мне еще, пожалуйста, - тихим голосом попросил банкир.
Я плеснула в стакан Сокольникова еще немного жидкости и подумала о том,
что Вадик за такую
самодеятельность пришпилит меня к картине "Потерпевшие кораблекрушение". Банкир
проглотил сорокапятиградусную
настойку как воду и нервно продолжил:
- Она сама сложила вещи. Была такой милой. Сидела в уголке. А потом
сказала, что забыла оставить вам телефон.
- Лариса действительно забыла оставить мне телефон, - подтвердила я. -
Правда, теперь я склоняюсь к тому, что
она не забыла. Карпик сделала это специально. Она с самого начала решила
остаться.
- Это невозможно, - сказал банкир. - Мы улетаем.
- Судя по всему, она думает по-другому.
- Мне плевать, что она думает.
- Валерий Адамович, почему вы так хотите лететь? - спросила я и тут же
пожалела, что сделала это. Мне
показалось, что в глазах банкира мелькнул страх.
- Мне не нравится здесь.
- Вот как? И как давно не нравится?
- С тех пор как появился труп...
- С которым вы летите одним чартерным рейсом, простите за цинизм.
Несколько долгих секунд банкир молчал. А потом сказал тихим,
размягченным от выпитого голосом:
- Знаете, почему я занимаю сейчас то положение, которое занимаю?
- Устранили всех конкурентов.
- Не нравится мне ваш юмор, Ева, - вздрогнул банкир. - Нет, все гораздо
проще и совершенно бескровно. У меня
отличный нюх.
Кажется, я уже слышала про нюх. И не так давно.
- Называйте это нюхом, интуицией, как хотите... Но я чую, что здесь
что-то не так.
- Конечно. - Я постаралась держать себя в руках. - Устроители круиза
обещали вам острые ощущения. Может
быть, они начались чуть раньше, чем это было запланировано...
- Это не связано с круизом... Большая беда, вот как это называется.
- Что ж. У меня замашки сиделки, а у вас - слушателя школы практической
магии.
- В любом случае, я не хочу здесь оставаться.
- Похоже, что решаете не вы.
- Я найду эту дрянь... Мы все равно не останемся.
- Похоже, что ваша дочь такая же решительная, как и вы.
- Вы правда не знаете, где она?
- Я правда не знаю, где она. Сокольников поднялся:
- Что ж, пойду ее искать.
- Не хочу разочаровывать вас, Валерий Адамович. Насколько хорошо вы
знаете корабль? Банкир пожал плечами.
- Здесь масса потаенных уголков. А уголков, в которых может спрятаться
тринадцатилетняя девочка, - еще
больше. Вы ничего не сможете сделать. Когда улетает вертолет?
- Они дали мне пятнадцать минут, - хмуро сказал Сокольников. Максимум -
двадцать. Сейчас уже меньше.
Я приподняла брови и иронически улыбнулась:
- И вы надеетесь уложиться в эти сроки? Думаю, вам придется остаться.
Скорбное безмолвие тюленей еще не
наступило.
Он внимательно посмотрел на меня. Так, как будто видел впервые. И
впервые за все время пребывания на
"Эскалибуре" меня так откровенно оценивали.
- Вы необычный человек, Ева. Недаром Карпик так к вам привязалась.
Жаль, что у нас не было времени
познакомиться поближе.
- У нас еще будет время, - боже мой, неужели это говоришь ты. Ева?
Откуда такое кокетство в голосе?.. Тьфу,
глаза бы мои не глядели...
- Да-да. - Сокольников достал пухлый бумажник и, вынув из него визитную
карточку, протянул ее мне: -
Позвоните нам. Карпик будет рада, я думаю.
- Надеюсь увидеться с вами за ужином, - кротко сказала я, и лицо
Сокольникова снова исказила гримаса.
Когда он прикрыл за собой дверь, я уже знала, что он никуда не улетит.
Ай да Карпик, устроила папашке райскую
жизнь!.. Почему же он все-таки так рвется улететь? Я машинально допила настойку
и тут же была застигнута Вадиком на
месте преступления. Он ворвался в каюту с видом оскорбленной невинности.
- Ну, что за дела, Ева?
- В каком смысле?
- Долблюсь, как дурак, каждые полчаса, а ты не открываешь...
- Прости, я была не одна, - сказала я первое, что пришло в голову.
- Не одна? - Вадик с сомнением посмотрел на меня.
- А что? Опровергаю свою репутацию старой девы.
- Да ты ее даже через суд не оспоришь! - Вадик был настроен
воинственно. Я же постаралась не замечать его тона.
- Ну, как прошли соревнования по пинг-понгу?
- Что, надула меня? Выкинула, как щенка?.. А я купился, идиот! Кстати,
забыл тебе сказать, что ты сука.
- Теперь вспомнил?
- Теперь вспомнил. Ты - сука. Зачем только нужно было врать про этот
хренов пинг-понг?!
- Прости, пожалуйста. - Я робко подошла к Вадику и поцеловала его в
безвольный всепрощающий подбородок. -
Я же говорила тебе, что была не одна.
- Мы тоже были не одни. Пока ты тут кувыркалась. Во что мне не очень-то
верится... У нас появился вертолет.
- Я слышу. Никто не прилетел?
- В смысле?
- В смысле ведения следствия.
- Следствия? - Вадик озадачился.
- Ну да. Все-таки погиб человек.
- Да нет, никого не было. Дело-то в общем ясное... Капитан передал
документы, пленку приложил, заключения,
которые наши доморощенные деятели стряпали...
- Странно, почему никто не прилетел? Они же должны осмотреть все на
месте.
- Есть у них участковый, да сейчас в запое, жена пятого родила. Во
всяком случае, капитан так сказал. Как они
здесь размножаются, просто непонятно, - в голосе Вадика послышались
миссионерские нотки. - Ты же сама видела, какой
здесь медвежий угол, тьмутаракань. Ближайший цивилизованный полицейский участок,
видимо, на Аляске... Или на
острове Хоккайдо.
- Да. Эти люди совершенно безумны. Платить такие деньги за сомнительные
удовольствия...
- Вот она, логика старой девы, - снова ущучил меня Вадик. - Запомни,
сомнительные удовольствия всегда стоят
гораздо дороже. Вот те же японцы, например. Ты знаешь, какой у них самый дорогой
тур? Самый дорогой и самый
популярный?
- Понятия не имею. Монте-Карло, что ли?
- Американская тюрьма.
- ??
- Представь себе. Бывшая американская тюрьма в каком-то из южных
штатов. Находящаяся в полной
исправности. Так вот, японцы платят бешеные деньги только за то, чтобы просидеть
там месяц в качестве заключенных. В
условиях, максимально приближенных к действительности. С тараканами и карцером.
А самые большие бабки дерут за
пребывание в камере смертников.
- Зачем? - искренне удивилась я.
- Острота ощущений. Страх в качестве движущего фактора релаксации.
Подобный отдых заряжает энергией на
год вперед.
- По-моему, это извращение.
- Это тонкий психологический расчет. Наши чертовы работодатели первыми
это прочухали. И сейчас будут грести
бешеные бабки.
- Ну, не знаю... Скажи, а девочка. Карпик так и не появилась?
- Подружка твоя? Интеллектуальная соратница? - осклабился Вадик. - Нет,
не появлялась. Там, судя по всему,
накладочка произошла. Девчонка куда-то смылась, так папаша еще за десять минут
до назначенного срока головой о леера
бился. Веселая была картинка.
- А тело? - Вадик, неожиданно для меня, оказался свидетелем прилета
вертолета.
- Подняли на борт. С ума сойти, какое было зрелище... Хотел для себя
заснять, в каюту ломился-ломился, да ты,
не открыла, - снова начал обижаться Вадик.
- Не думаю, что это была хорошая мысль... Не забывай, для чего нас
наняли.
- Это ты не забывай, - обиделся Вадик. - Как раз сегодня ночью выйдем,
снимем "Эскалибур" с воды... А что это
ты пьешь, дорогая?
...Конечно же, Сокольников никуда не улетел: с самого начала Карпик
выбрала беспроигрышную тактику Она
вовремя поняла, что детскими слезами папочку не сломить, усыпила его
бдительность и нанесла удар в спину в самый
последний момент Я представила себе эту картину: банкир с двумя внушительными
чемоданами из хорошей кожи на
палубе "Эскалибура" осыпает проклятьями собственную дочь. Нашла коса на камень,
говорил в этих случаях капитан
Лапицкий.
Но и к ужину Карпик не появилась.
Когда мы с Вадиком вошли в кают-компанию, банкир одиноко сидел за нашим
столиком с всклокоченными
волосами и в сбившемся набок галстуке от Живанши. Такого беспорядка в прическе и
одежде я и представить себе не
могла. К тому же он показался мне небритым: даже щетина от огорчения начала
расти быстрее, надо же, подумала я про
себя. Хмурый вид банкира вступил в явное противоречие со всей кают-компанией.
Мертвого тела на корабле больше не
было, при известной доле воображения можно было даже решить, что его не было
никогда, досадное препятствие
устранено, и можно спокойно продолжить путешествие. Именно так и думало, должно
быть, большинство пассажиров. Во
всяком случае, все вздохнули с облегчением, и в кают-компании витал дух
сдержанного веселья.
- Вы не улетели? - сусальным голосом спросила я, а Вадик хмыкнул: что ж
ты за папашка, если даже с
тринадцатилетней девулей справиться не можешь?
- Улетел, разве вы не видите?
- А Карпик так и не появлялась?
- Появится - убью, - мрачно пообещал любящий отец.
- Ну, не стоит прибегать к крайностям. В конце концов, для кого вообще
вы затеяли это путешествие? Для себя
или для нее?
- Для нее, - наконец сдался банкир. - Но я не хотел бы, чтобы все эти
м-м... неприятные события... как-то
травмировали мою дочь.
Бедный ты, бедный, подумала я, видел бы ты, с каким увлечением твоя
дочь говорила о произошедшем убийстве,
как оно занимало ее... Как она ничего не боялась. Но я не стала вдаваться во все
тонкости прихотливой детской души, а
только сказала:
- Тогда пусть она делает что хочет.
- Если позволять ей делать то, что она хочет, мы взлетим на воздух в
ближайшие сорок восемь часов.
Я вздрогнула: после того как была прочитана тетрадь Митько, любые
связанные с ней цифры приобретали для
меня сакральный смысл.
- Почему - сорок восемь? - спросила я.
- Вы правы. Ей хватит и двадцати четырех.
- Перестаньте дуться, Валерий Адамович.
- Можете называть меня Валерием, - морально сломленный банкир позволил
себе снизойти до простых
смертных.
- Можете называть меня Евой, - сказала я, и он улыбнулся.
Ну, все, Карпик, ты можешь выходить из укрытия. Судя по всему, ты
прощена.
- Послушайте, Ева, где она может быть? - Банкир перестал злиться и
начал запоздало беспокоиться о дочери.
- Я не знаю. Я правда не знаю. Вам имеет смысл переговорить с капитаном
или с кем-нибудь из команды, они
прекрасно знают корабль и могут предположить, где она прячется. Но лучше этого
не делать, мне кажется. Она устанет,
проголодается и вернется сама.
- Вы не знаете Карпика. - Банкир сокрушенно покачал головой. - Однажды
она не ела трое суток только потому,
что мы поссорились. Мы оба были не правы... А она посчитала, что я не прав
больше, чем она... Она очень справедливая
девочка. Тогда я ухаживал за девушкой, которую она возненавидела. Уж не знаю
почему. Начала дерзить Наталье...
- Вашей любовнице? - Я тоже позволила себе маленькую дерзость.
- Мы собирались пожениться, - поправил Сокольников.
- Извините...
- Наталья даже переехала ко мне. И Лара превратила ее жизнь в ад. Она
умеет это делать, поверьте...
Я вспомнила крутой бычий лоб Карпика и едва тлеющую ярость в глазах:
такая действительно может превратить
жизнь в ад. Или в рай - в зависимости от отношения.
- Что она только не делала! Я уже не говорю о мелких бытовых гадостях
типа южноамериканских тараканов в
Наташиной сумочке и рыбьем корме во французском белье. Карпик их специально
покупала в каком-то зоомагазине. Она
порезала на полоски Наташино любимое платье, налила уксусной эссенции в духи...
Она рассорила Наталью со всеми. Да
ладно, что вспоминать... - Банкир махнул рукой. - А потом она отказалась есть.
Сказала, что лучше умрет с голоду, чем
будет терпеть рядом со мной эту суку.
- Beast... Fuck you... - произнесла я себе под нос, вспомнив реплику
Карпика относительно Клио.
- Вы что-то сказали?
- Да нет. Так просто. Поток сознания... Значит, Карпик перестала есть?
- Да. На третий день я понял, что это серьезно.
- Пришлось капитулировать? - сочувственно спросила я.
- А как вы думаете?
- А она хоть как-то пыталась наладить контакт с девочкой, эта ваша
невеста?
- Она боялась ее как огня...
- ...И говорила девочке всякие подлые вещи в ваше отсутствие. Что-то
вроде "Я все равно тебя дожму, маленькая
хромая сучка", - сказала я и сама испугалась своих слов.
Но банкир не обиделся, разве что посмотрел на меня с напряженным
вниманием:
- А вы неплохой психолог, Ева... Как-то раз я вернулся с работы чуть
раньше... и услышал их ссору на кухне. Это
были примерно те же выражения... Но как вы могли догадаться?
- Просто поставила себя на место обеих сразу. С Натальей вы, конечно,
расстались.
- После того, что услышал, да. Никто не имеет права делать больно моей
дочери. Даже женщина, которую я хотел
бы видеть своей женой...
- Тогда предупреждайте всех кандидаток заранее.
- Дело не в них... А в том, что Карпик обожает, когда выходит из наших
столкновений победительницей. Когда я
сдаюсь. Когда я капитулирую.
- Может быть, не стоит вести боевых действий? Тогда и белый флаг
выбрасывать не придется...
- Если вы где-нибудь увидите ее... Ну, случайно... Она же не будет
прятаться вечно, правда? Если вы увидите ее,
скажите, чтобы она пришла...
- И что папа не сердится, - добавила я.
- Хорошо. Скажите, что папа не сердится, - согласился он.
...Проходя мимо каюты Митько, я обнаружила, что она опечатана. Но
теперь это не имело уже никакого значения.
Сейчас значение имела только Карпик. Перипетии с несостоявшимся отлетом
Сокольникова и неожиданное исчезновение
девочки на время отодвинули, заслонили от меня дневниковые записи Митько. Да и
саму мысль о том, что среди
пассажиров находится человек, виновный в смерти семи юношей. И еще одного -
старпома. Но скорее всего дело было не
в Карпике и не в ее отце, - просто моя потрепанная, поднаторевшая в
многочисленных несчастьях психика сама ставила
защитные барьеры и держала оборону по всем направлениям.
Надо найти девочку и сказать, что опасность миновала. И кажется, я
знаю, где ее искать. Вот только нужно найти
проводника понадежнее.
Я нашла стюарда Романа в опустевшей после обеда кают-компании. Он уже
убрал со столов и теперь сидел в
кресле у музыкального центра. И, ковыряясь в зубах зубочисткой, читал Ортегу-иГассета.
До чего же странны вкусы
матросов этого корабля, мельком подумала я.
- Вам что-нибудь нужно? - приветливо спросил стюард.
- Вы не подскажете, как найти некоего Макса?
- Sorry? - Ромик уставился на меня. Скажите пожалуйста, в простоте
слова не скажет, даже переспрашивает поаглицки!
Клио, должно быть, это безумно нравится.
- Рефмеханика, - терпеливо уточнила я. - Если я правильно интерпретирую
название. Он отвечает на корабле за
холодильные камеры.
- А зачем он вам? - Для стюарда Ромик оказался чересчур прыток. - Я не
могу вам помочь?
Уж ты-то наверняка можешь помочь любой женщине, один подбородок чего
стоит. Недаром Клио из всех
толстых кошельков и профессионально вздыбленных гульфиков со стажем выбрала
именно тебя.
- Думаю, что нет. Мне нужен именно Макс.
- Странный у вас вкус, - захлопнув книгу, схамил он мне с
обворожительной улыбкой. - Чтобы не сказать, что
специфический.
- У вас тоже, - не осталась в долгу я.
- Sorry?
- Я имею в виду книгу, которую вы читаете. Слишком интеллектуально для
матроса-уборщика, вы не находите?
- Я предпочитаю термин "стюард".
- Да, конечно. Sony.
- Идемте, я провожу вас.
В полном молчании мы миновали пассажирские палубы. На трапе, ведущем к
матросским каютам, я самым
гнусным образом споткнулась и упала бы, если бы Ромик не поддержал меня. Его
руки не задержались на моем теле
дольше, чем это было нужно, но ухватились точно за грудь. Я слегка поморщилась.
- Sorry, - все так же улыбаясь, сказал Ромик, ставя меня на ноги.
- Что вы! Это вы - sony! Так почему все-таки Ортега-и-Гассет?
- Мне нравится массовое сознание и массовая культура. А мы уже пришли.
Ромик подвел меня к крайней каюте. В торце, рядом с каютой, находилась
внушительная дверь с табличкой
"СПЕЦОДЕЖДА".
- Это здесь. - Ромик даже не думал уходить.
- Спасибо.
- Постучать?
- Я сама постучу. Еще раз спасибо за беспокойство. Не смею больше вас
задерживать.
Стюард разочарованно вздохнул: уж очень ему хотелось понять, что может
связывать одну из пассажирок - пусть
и не самую презентабельную - с таинственным рефмехаником. Мне не хотелось лишних
глаз и ушей, Вадик был в чем-то
прав, этот стюард - странная личность. Я подперла плечом стенку, всем своим
видом давая понять, что мне больше не
нужны сопровождающие. Наконец стюард смирился.
- Тогда счастливо оставаться. Если еще понадобятся мои услуги... Нужно
будет найти еще кого-нибудь - рулевого
или второго электромеханика, - обращайтесь ко мне.
- Непременно. - Я улыбнулась стюарду самой лучезарной улыбкой, на
которую только была способна.
- Счастливо оставаться, - еще шире улыбнулся стюард, вкладывая в эти
слова всю двусмысленность, на которую
только был способен.
- Sorry, - наплевав на двусмысленность, парировала я.
Дождавшись ухода Ромика, я несколько минут независимо подпирала стенку
рядом с дверью. А потом, не
удержавшись, приложила ухо к переборке. За дверью каюты были едва слышны голоса.
Ободренная этим, я деликатно
постучала.
Голоса сразу же смолкли. Но дверь мне никто не открыл. Значит, мои
расчеты оказались верными: Карпик
действительно переживала грозовые раскаты отцовского темперамента у Макса.
Подождав еще некоторое время, я
повторила попытку. И снова мне не открыли. Тогда я сказала громким шепотом в
замочную скважину:
- Я знаю, что ты здесь. Никакой реакции.
- Все в порядке, Карпик. Это я, Ева. Можешь выйти на свободу.
И снова - никакого ответа.
Тогда я вынула из кармана тот самый универсальный ключ, который Карпик
украла у боцмана, и еще раз
стукнула по двери - уже ключом. Стук получился вкрадчивым и вороватым.
- Как ты думаешь, Карпик, если я сейчас открою дверь боцманским ключом,
это будет считаться незаконным
вторжением в жилище?
Наконец-то появилась первая реакция: за дверью тоненько прыснули. И
спустя секунду дверь открылась.
- Входите, - сказал чей-то глухой грубый голос, и меня буквально
втянули в каюту.
Что ж, посмотрим, как ты живешь, таинственный рефмеханик Макс...
Каюта оказалась даже меньше, чем я себе представляла. И гораздо меньше,
чем наш с Вадиком изысканный
корабельный склеп. В ней помещались только кровать, стол и два стула. В самом
углу стоял маленький шкаф для одежды.
А стены каюты были неравномерно оклеены красотками из "Плейбоя". Ничего
примечательного.
Зато хозяин каюты поразил мое воображение. Это был огромный бородатый
человек, слишком смуглый для этих
широт. Черные глаза в осаде угольных ресниц, черные волосы, даже губы казались
черными и притягательными, как
запекшаяся кровь. Его можно было назвать даже красивым, если бы не глубокий
шрам, идущий через всю левую щеку.
Такие шрамы призваны будить воображение и открывать неограниченные кредиты у
портовых шлюх и экзальтированных
аспиранток гуманитарных факультетов. Макс был в черной спортивной майке и
провокационных узких джинсах, выгодно
подчеркивающих его со всех сторон. Особенно спереди.
Шикарный мужичок.
- Это Ева, Макс, - я тебе про нее говорила, - пискнула Карпик с
кровати.
- Здравствуйте, Ева, - шикарный мужичок так же внимательно оглядел
меня, как и я его, но, видимо, остался
менее доволен.
- Как ты меня нашла, Ева? - Римский торс Макса перекрывал Карпика, и
мне пришлось даже вытянуть шею,
чтобы увидеть ее.
- Мы же друзья. А друзья знают, где искать друг друга.
- Я знала, что ты меня найдешь. Как там папочка?
- Теперь все в порядке. Выбросил белый флаг и просит тебя вернуться.
- А вертолет?
- Вертолет улетел. Так что тебе больше ничего не...
- Это Макс, Ева. Он на нашей стороне, Ева... Ты слышишь меня, Ева?
Конечно же, я слышала ее. Более того, теперь, ког
...Закладка в соц.сетях
