Жанр: Боевик
Почка для президента
...рубленных войнами попрошаек. У
одного из них были парализованы обе ноги и вместо двух рук - одна рука, у
другого, который сидел у трех вокзалов, не доставало ноги и руки. Его лицо
хранило следы ожогов - вся правая часть лица и часть головы были
обезображены белыми рубцами.
- Что будем делать с этими козлами, которые издеваются над калеками? -
не унимался Одинец.
- Устроим суд Линча...
- Хоть сейчас...Смерть немецко-фашистским оккупантам!
Слежка за "ниссаном" не представляла особой сложности - отчетливо
заметный в автопотоке, он вел их за собой до самой железной дороги. Это,
видимо, была одна из пригородных веток, по которой как раз прошел
электропоезд.
- Татарин не ошибался, когда говорил, что слышал сигналы электричек, -
сказал Карташов. Однако его напарник был озабочен другим.
- Что будем делать? - снова спросил он.
- Будем действовать по обстоятельствам.
- В гробу я видел твои обстоятельства. У тебя с Бандо тоже были
обстоятельства. Я говорю о другом - что мы сделаем с этими друганами? Суд
Линча это хорошо, но меня интересует, что ты, как бывший сотрудник
уголовного розыска, должен в такой ситуации предпринять?
- Формально? Арестовать за принуждение к нищенствованию и за
сутенерство. Предъявить обвинение в применении пыток и покушений на чужую
собственность...А если по совести - придавить и растереть.
- Но ты учти, что это лишь казарага, а нам нужны сами барракуды. И их
гнезда и то, на чем они делают бешеные деньги. Или я сказал что-то не то?
- Нет, Саня, ты как всегда абсолютно прав..."Ниссан" сворачивает,
немного тормозни, пусть проедет трейлер.
Они миновали микрорайон из нескольких 16-этажек и выехали к развилке.
Микроавтобус направился вправо, к видневшимся домам старой застройки. Это
уже было Замоскворечье, куда Лужковские стройки еще не дошли. Припарковался
"ниссан" возле высокого, полинявшего забора и тот, что был в коричневой
куртке, вышел и ключом открыл ворота. В проеме они увидели оштукатуренный
одноэтажный дом, стены которого были в больших трещинах. "Ниссан" подрулил
вплотную к невысокому крыльцу.
Татарина вместе с ящиком внесли в открытую дверь. Затем развозящие
вернулись и по одному отнесли в дом остальных двух калек.
- Ты заметил, на окнах решетки? - спросил Одинец. - Неплохая тюряга для
Татарина.
В двух, серединных, окнах зажегся свет. Вскоре вышли "хозяева", один из
них на ходу пересчитывал деньги. Перед тем как сесть в кабину, он отстегнул
на куртке молнию и спрятал в карман выручку. Водитель, не выпуская изо рта
сигареты, стал причесываться.
- Которого будем брать? - спросил Одинец.
- Который в кожанке. Заодно узнаем, сколько защитники Отечества собрали
для них денег...Мне надоело быть пассажиром, может, поменяемся местами?
- Идет, кандидатура одобрена, - Одинец с удовольствием затянулся
сигаретой. - Он, правда, бугаек, но ведь и мы с тобой еще не таких лошаков
осаживали, верно?
Не выходя из кабины, они поменялись местами.
- Согласен, но у него под полой может оказаться дура.
- Они уже трогаются.
Несмотря на вечер, движение было интенсивное и они, теряясь в потоке
машин, повели красный "ниссан" по улицам окраинной Москвы. Ехали недолго.
Парень в кожанке покинул машину перед самой церковью Казанской Божьей матери
и дальше пошел пешком в сторону Садовой улицы. Очевидно, ему надо было
миновать часть территории музея-заповедника, чтобы выйти к искомой точке.
Карташов свернул на гаревую дорожку с таким расчетом, чтобы выехать
преследуемому наперерез.
Когда они сравнялись, Одинец сильным тычком откинул дверцу и сшиб парня
на землю. Когда Саня выскочил из машины и попытался заломить ему руку, тот
перевернулся на спину и ногой отбил нападение. В глазах жертвы плясали
недоумение и страх. "Ты мой!" - крикнул Одинец незнакомцу и придавил того
коленом к гаревой дорожке. Однако сопротивление было сломлено только после
того, как он нанес сильнейший удар в челюсть поверженного.
- Мцыри, давай сюда наручники! - крикнул Одинец.
Карташов пошарил в "бардачке", но там наручников не оказалось. Они
лежали за сиденьем, вместе с фонариком и перчатками.
Он вышел из машины и сам защелкнул браслеты на запястьях пленника.
- Ручки-то у мальчишки интеллигентные, - сказал Одинец и подхватил
парня под мышки. - Мцыри, давай сюда мешок...
- Куда его повезем? - уже из кабины спросил Карташов.
- На бывшую целлюлозно-бумажную фабрику. На Учинское водохранилище, там
с ним и обсудим международное положение.
Ехали долго. Несколько раз за их спиной слышалась возня и тогда Одинец
брал фонарик и светил на резиновый мешок, в котором находился похищенный.
- Он меня, падла, саданул ногой в пах...Если оставит без потомства, я
из него сделаю майонез...
- В таких случаях надо заходить с головы, - сказал Карташов.
- Да знаю я, откуда надо заходить, - раздраженно бросил Одинец. - У нас
же не было времени, чтобы все сделать грамотно.
Дорога была знакомая и Карташов довольно уверенно вел машину. И к ЦБФ
свернул без подсказки Одинца. Два, стоящих друг против друга огромных
корпуса, напоминали то, что обычно остается от сильнейшего землетрясения. Ни
одного целого стекла, ни одной двери - темные зияющие провалы....
- Тормози! - сказал Одинец и выбрался из машины. Прошел в здание.
Карташов смотрел на всеобщую запущенность и подумал о своей бывшей
рижской казарме. Наверное, ее тоже постигла столь же печальная судьба.
Показавшийся в проеме дверей Одинец крикнул:
- Подай задом, тут есть довольно укромный уголок.
Парень был тяжелый и дважды резиновый мешок выскальзывал у них из рук.
Минуя длинный, пронизанный сквозняками коридор, они завернули за угол и
уперлись в ржавые металлические двери. В свете фонаря на табличке можно было
прочесть: "Генераторная". Комнатушка два на два метра, пол которой сплошь
усыпан битым стеклом, пластмассой, на стенах узоры старой паутины.
Они вытряхнули пленного из мешка и обыскали. На пол легли сигареты,
зажигалка, портмоне, набитое российской валютой, нож-кастет и записная
книжка, которую Одинец сразу же положил себе в карман. Однако главным
трофеем были связка ключей - возможно, от подвала, где сидел Татаринов, и
новенький пистолет "глок-19" на пятнадцать патронов.
- Возьми себе, - сказал Одинец и протянул оружие Карташову. - Этот
фраер имеет неплохой вкус к таким игрушкам.
Одинец принялся допрашивать плененного.
- Кто твой хозяин? - вот, пожалуй, и все, что нам от тебя надо узнать.
- Одинец сунул в губы парню зажженную сигарету. Парень затянулся,
закашлялся. Сигарета выпала из его губ...
- И что дальше? - спросил он.
- В любом случае ты останешься здесь, но все завесит от тебя - в каком
виде ты тут останешься...
- Сегодня с ним говорить бесполезно, - сказал Карташов.
- Я думаю, и завтра тоже будет бесполезно, - поддакнул Одинец. - А вот
через неделю мы к этому вернемся. Верно, кент?
Парень не прореагировал. Играл в молчанку. И Одинец, не сдержавшись,
наотмашь ударил его в челюсть. И снова отключил. На подбородке блеснула
сукровица - вытекла из разбитого рта.
- Такие не колются...Во всяком случае, не сразу, - подвел черту
Карташов.
- Это в ментовке они не колются, а на природе и перед такими, как сами,
с удовольствием делают явку с повинной. Посмотришь, сколько завтра будет
соплей и чистосердечных признаний.
Карташов взял в руки паспорт и открыл его: "Сучков Руслан Иванович,
1974 года рождения, Москва..." - Перелистал странички документа. - Не женат,
прописан по улице Садовая, дом 15...Что еще?"
Забрав трофеи и, закрыв дверь с помощью куска проволоки, они вышли из
генераторной.
Уже в машине пересчитали деньги. Трое нищих калек за один день собрали
6788 рублей, о чем свидетельствовала приложенная к деньгам записка.
- Ё....е олигархи! - выругался Одинец. - Эти денежки им отольются
кровавыми слезами.
- Я зверски хочу напиться, - Карташов включил зажигание. - С точки
зрения буквы закона, мы не правы - презумпция невиновности еще не
отменена...
- Хотел бы я видеть тебя с твоей презумпцией, когда этот нож по самую
рукоятку вошел бы в твое горячее ментовское сердце... Неужели ты не видел
его глаза? Это же взгляд убийцы...
- Возможно, ты прав, но в жизни чего только не бывает, - Карташов жадно
курил, время от времени стряхивая пепел в форточку. - Самая точная наука -
это наука забывать ненужное...
- Во-во, это как раз тебя касается, а то - презумпция невиновности,
презумпция невиновности...Все виноваты и... никто не виноват. Жизнь такая и
хоть умри, но ее не переспоришь...
После нескольких партий, сыгранных в нарды, Карташов отправился в душ.
Одинец вышел на балкон и сделал полсотни приседаний. Потом они вместе пили
на кухне чай с крекерами. Но перед этим употребили бутылку "Кристалла". То
ли водка, то ли крепкий чай сподвигли их на сумбурный обмен мнениями.
Одинцу не давала покоя информация, которую он услышал по телевизору:
американские астрофизики открыли зарождение новой Вселенной на расстоянии
двенадцати миллиардов световых лет от земли.
- Я этого не могу представить, - горячился Саня и было видно, что
сообщение, казалось бы, далекое от повседневной жизни, его страшно поразило.
- По-моему, все это фигня, на таком расстоянии ни черта нельзя разглядеть...
Карташов вяло втягивался в тему.
- Если бы, допустим, там кто-то зажег карманный фонарик, тогда,
конечно, никакой телескоп этого не уловил бы, - сказал Карташов и пальцем
нарисовал на столе невидимую окружность. - Может, ты что-то не так понял? И
речь идет не о Вселенной, а о новом созвездии, а это разные вещи...
- Если врет телевизор, значит, вру и я...Но что интересно: пока свет
дошел до Земли, прошли миллиарды лет и не исключено, что на данный момент
той Вселенной уже нет и в помине - рассыпалась или улетела к черту на
кулички.
- А кто его знает! У меня тоже не хватает воображения представить, что
всюду бесконечность - ни края, ни тупика, ни половины пути... Ум за разум
цепляет. Выходит, все, что нас окружает и мы сами - ничтожные величины.
Звездная пыль, атомы...
- Не скажи, человек - царь природы! - Одинец поднял чашку до уровня
глаз. - И человек - это звучит гордо...Тьфу ты, черт, как нас, доверчивых
идиотов, дурачили! Человек - это ничтожество! Мразь! С другой стороны - он
жалкая букашка и до слез беспомощный...Вот ты, например...Бывший блюститель
порядка, гроза бандитов и вдруг сам стал зеком, и вместо того, чтобы
беспрекословно встать на путь исправления, влезаешь по уши в дела, которые
иначе как противозаконным промыслом не назовешь.
Карташов зырнул на Одинца, пытаясь ухватить - сколько в его словах
иронии. Но тот был серьезен и, как ни в чем не бывало, попивал чаек и
хрумкал печенье.
- А кстати, Мцыри, как закончилась та история на литовской границе?
Карташов поставил на стол чашку.
- Тогда все закончилось побоищем. Мужик, которого мы обыскали, заелся с
Бандо. Сказал, что таких сволочей его отец во время войны расстреливал
пачкам...как куропаток на Куршской косе...Мы находились в домике, поставили
всех у стены и хотели уже уходить, когда Бандо заставил пожилого таможенника
повторить то, что тот только что сказал про куропаток... Мы с Кротовым
пытались Бандо увести, но он завелся, глаза полезли из орбит, слюна, словно
из брандспойта...Короче, он схватил мужика за ворот и начал бить головой о
стену, на которой висели в рамке под стеклом какие-то инструкции. Стекло
разбилось и, видимо, его осколки в кровь поранили лицо литовца. Страшно было
смотреть. Однако другие таможенники молчали. Я подошел к Бандо и, взяв его
за рукав, хотел оттянуть к двери. Но он еще больше стал входить в раж. Все
произошло мгновенно. Бандо автоматом ударил таможенника по спине, а тот
развернулся и кулаком врезал Бандо по кадыку. И что ты думаешь...Слон, так в
отряде звали Бандо, еще раз отмахнулся автоматом и то ли нечаянно, то ли
преднамеренно угодил мне по скуле. Ну я, естественно, тут же вырубился. Все
остальное знаю со слов Кротова. Тогда только-только в моду входили открытые
кобуры, с ремешком и кнопкой. Так вот, когда я потерял сознание, Бандо из
моей кобуры выхватил пистолет и две пули всадил в несговорчивого
таможенника. Увидев как тот падает и разбрызгивает кровь, Бандо начал
стрелять в остальных. Кротов пытался ему помешать, но Бандо пригрозил его
самого застрелить...
- И ты потом, строя из себя героя, об этом, конечно, промолчал?
- Так все решили. Тогда другая была психологическая атмосфера. Все за
одного, один за всех.. Рижский ОМОН был своего рода знаменем в борьбе против
националистов...
Одинец слушал с нескрываемым интересом.
- Ну и, чем эта одиссея закончилась?
- Все наше оружие было отстреляно, ибо вся информация о каждом стволе
хранилась в гильзо-пулетеке МВД Латвии. Когда советская прокуратура
накрылась и к власти пришли латыши, меня сразу же включили в оперативную
разработку. Как и многих других и, в том числе, Слона...К тому времени наш
отряд уже находился в Тюмени и где-то сразу после октября 93-года я
возвращался с дежурства...в подъезде общежития...Словом, спецназовцы из
Латвии заломили мне руки, заклеили скотчем рот, надели на голову мешок и - в
машину. В Ригу везли в каком-то контейнере...
- А Бандо?
- А он в октябре 1993 года, после разгрома хасбулатовцев, рванул в
Питер, хотел создать там партизанский отряд. Смешная, между прочим,
история...Мы с ним однажды, по-пьяни, перед телевизионными камерами
поклялись, что если советская власть в Латвии кончится, мы уйдем в леса и
будем там за нее продолжать бороться. Потом он из Санкт-Петербурга
перебрался в Москву, а меня осудили и в - лагерь...
Одинец встал и полез в холодильник.
- Такие истории я не могу слушать всухую, - налил почти полный фужер
водки и залпом выпил. Закурил.
- Ну и что ты на суде сказал?
- Сказал, что таможенники напали на меня и я, защищаясь, применил
оружие. Такую линию поведения мы избрали вместе с адвокатом.
- Я давно замечал, что ты, Серый, из-за угла пыльным мешком
долбанутый...И как только я с тобой работаю?
Карташов тоже налил себе водки, в ту же кружку, из которой пил чай.
- Ты зря горячишься...Я, по-моему, тебе уже говорил, что к тому времени
моего друга Кротова застрелили в лесу, почти рядом с казармой. Он слишком
много знал и, в том числе о проделках Слона...Они вместе не раз ходили на
взрывные дела, хотели подрочить власти и вызвать их на действия...
- Это называется "провокацией"...
- Называй, как хочешь, ты в той ситуации не был...
- Я в Абхазии был в похожей ситуации.
- Тем более, понимаешь, о чем речь...Так что после гибели моего
главного свидетеля, мне ничего другого как только все взять на себя, не
оставалось... А так вроде бы чистосердечное признание, к тому же
правдоподобная версия о вынужденной самообороне...Мне бы все равно впаяли по
высшему разряду.
- Ну и дура! - аж закачался на табуретке Одинец. - И что, Бандо все
сошло с рук?
- Я ждал, что он объявится или хотя бы по телефону даст показания, а он
окончательно скурвился. Но я не думаю, что это конец истории. Я его, если
он, конечно, в Москве, все равно найду...
- Да чего его искать, тебе же сказал Татарин, где его можно
заарканить...
- Интереснее живется, когда только идешь к цели...
- Тоже мне сраный Спиноза! Пока ты будешь здесь фантазировать, он тебя
первым найдет и замочит. Ты для него живой свидетель, лишний
человек...Хочешь, можем хоть завтра поехать в логово Бурилова...Это раз
плюнуть...
- Адрес найти, конечно, не трудно, труднее найти вот здесь, - Карташов
дотронулся до левой стороны груди, - ненависть...Она у меня с годами как бы
нейтрализовалась. И знаешь почему?
- Ну, ну...
- Слишком много за это время я перевидал всякой человеческой грязи...
- Но страна должна знать своих героев. Он сейчас жирует, а ты, как
загнанный волк, мечешься по кладбищу, разрывая могилы кровавыми лапами...
Карташов поднялся из-за стола и вышел на балкон. За ним, с фужером в
руках, последовал Одинец.
Ночь вступала в свои права. Они стояли рядом, курили, и каждый
по-своему воспринимал звездный, уходящий в неохватную вечность мир...
- Пойдем, Мцыри, в комнату. Простудишься, кто тебе даст больничный? -
Одинец взял Карташова под локоть и ненавязчиво увлек его в проем дверей.
Позади остался обрыв и свежее дыхание осени.
Таллер терпит фиаско
Таллер проснулся изнуренный сновидениями. Целую ночь, во сне, он
гонялся за Эллочкой, которая, демонстрируя свою независимость, все время
куда-то исчезала. Но он-то знал, с кем и где она пропадает. А главное, во
имя чего.
Еще накануне вечером он предупредил жену, что едет в командировку и
потому утром соответствующим образом экипировался. Вместо дорогого костюма,
в которым он ходил в офис, он надел свитер и джинсы, а белую рубашку,
галстук, шлепанцы, бритву, мужской парфюм и две пачки сигарет "Уолл-Стрит"
положил в небольшую дорожную сумку. Сверху кинул книгу Наполеона Хиллса
"Если хочешь стать богатым, стань им".
В восемь утра его телохранитель Павел Лещук подъехал к его дому, а в
восемь десять Таллер уже сидел в теплой кабине своего любимого "мерседеса" и
сладко затягивался сигаретой.
- Сейчас ты мне покажешь, где находится любовное гнездо завмага, а
потом доедем до нашего офиса... Надо позвонить в Ригу. Во всяком случае,
напряг с Фоккером необходимо немедленно устранять.
- Да, раньше было проще, - с сожалением сказал Лещук, - пару раз махнул
в Чечню и, считай, полугодовой план выполнен...
- Не то слово, - тоже вздохнул Феликс Эдуардович, - но мне кажется, не
сегодня-завтра то же самое произойдет в Дагестане. Почти каждый день взрывы
и кого-нибудь захватывают...
- Там это теперь надолго. Возможно, это начало новой дагестанской
войны.
- Ничего, перебесятся. Там такие нравы: сегодня ты соседа не зарезал,
завтра сосед приколет тебя. Фифти-фифти...
На пересечении Можайского шоссе с МКАД, свернули на Советский проспект
и где-то в районе Ромашково, на берегу небольшого озерца, остановились.
Покинув машину, они прошли по раскисшей от дождей сельской дороге, и возле
котлована, наполненного мутной, ржавой водой, завернули в узкий проход.
Тропинка шла вдоль высокого железобетонного забора. По другую сторону
поджимали мокрые заросли березняка и серой ольхи. Вид на особняк открылся
внезапно, когда они вышли из-за кустов на поляну.
- Все паразиты живут в красивых местах, - сказал Таллер и осмотрелся. -
Я всю жизнь работаю, как папа Карла, а только к пятидесяти годам стал
кое-что себе позволять.
- Слева от калитки ворота гаража, - сказал охранник. - Я вон из-за тех
берез в бинокль наблюдал за ними.
- Все прозаичнее, чем я думал, - с дрожью в голосе проговорил Таллер. У
него аж перехватило дыхание, когда он представил, как его дорогая Эллочка
входит в это чистилище, притаившееся за зелеными створками ворот. Ему даже
показалось, что особняк, забор и все видневшиеся за ними строения, как бы
качнулись и сделали несколько ритмических движений: вверх-вниз,
вверх-вниз... - Паскуда неблагодарная! - послал он мысленный привет своей
зазнобе и брезгливо сплюнул.
- Вы же можете помешать ей сюда приезжать, - сказал Лещук.
- Поздно, да и зачем? И сейчас я этого не хочу. Монета упала решкой и
ничто уже этого не изменит...Давай, дружище, съездим в Кропоткинский и там
разбежимся...
Однако в офис Таллер не стал заходить - туда отправился Лещук, с
поручением к секретарше - позвонить в Ригу.
Таллер пересел на место водителя и помчался исполнять вендетту.
Припарковался поблизости от радиомагазина, и оттуда позвонил по двум
номерам: в секцию, где работала сожительница, и в кабинет "е...я", как он
назвал про себя завмага. Оба оказались на месте.
Из машины он не видел входа в магазин и потому перешел в подъезд жилого
дома напротив. Он устроился на подоконнике второго этажа, откуда хорошо
просматривались подходы к магазину.
Он курил сигарету за сигаретой и вскоре за батареей, что ребрилась под
подоконником, накопился целый склад окурков. Иногда, чтобы не вызвать лишних
подозрений у жильцов дома, он спускался вниз и уже с улицы наблюдал за
магазином. Им повелевал азарт охотника, и, если бы кто-нибудь попытался ему
помешать, его гнев был бы сокрушительным.
Целых четыре часа Таллер провел на своем посту. Дважды из мобильника
звонил в свой офис и, к своему вящему неудовлетворению, узнал от секретарши,
что в Риге с ней не захотели разговаривать и требовали контакта с ним,
Таллером.
В 17. 10 он увидел, как мужчина высокого роста и с очень широкими
плечами, в кожаной куртке, выйдя из магазина и, вертя на пальце связку
ключей, направился в сторону припаркованной у бровки тротуара "мазды".
Вскоре из тех же дверей выпорхнула Эллочка. Она была на высокой шпильке, в
легкой норковой шубке и шустро направилась в сторону ожидавшей ее машины.
Сердце у Таллера, словно сорвалось с петель. Оно било и хлобыстало по
ребрам с такой силой, что дыхание у Феликса Эдуардовича резко участилось и
он, чтобы сдержать нервы, сунул в рот сигарету.
Он тоже пошел к своей машине, хотя понимал - чтобы ни случилось, он их
ни за что не упустит. Однако в спешке чуть было не столкнулся с тяжелым
"дальнебойщиком", внезапно выехавшим с незаметного переулка.
Таллер достал из "бардачка" большой цейсовский бинокль и положил рядом
с собой. Он не смотрел на удаляющуюся "мазду" - та двигалась в нужном
направлении. На Кутузовском проспекте преследуемая машина вдруг притормозила
возле универсама и завмаг пошел отовариваться. Вернулся с большим пакетом,
набитым всякой гастрономической всячиной, которую венчал огромный ананас с
зеленым гребешком.
Они проехали транспортную развязку на Кольцевой, миновали Немчиновку и
вскоре тускло блеснуло озеро. "Тут вы навеки и останетесь", - сказал себе
Таллер и опять не ощутил при этом никаких болезненных переживаний.
Включил магнитофон. Послышалась музыка, но это был не его репертуар -
охранника и Таллер удивился, сколько новых песен за последнее время
появилось на свете. Кто-то пел:
Ах, как я искренне любил тебя,
За блеск твоих зеленых глаз,
Не уходи, моя любимая,
И жизнь наладится у нас.
И пусть ресницы твои мокрые,
Ты ведь не плачешь у меня,
То просто дождь стучит за стеклами,
Переживает, как и я...
Но снедаемого темной страстью Таллера столь простенькие арии уже не
могли разжалобить. Наоборот, еще больше раздули то, что горело и дымило в
груди.
Он резко затормозил, ибо, отвлекшись думами, едва не влетел в задок
"нивы", по самые фары забрызганной грязью.
Машину он припарковал в том же месте, где они уже останавливались с
Лещуком. Все дело упрощали сумерки, заметно накрывшие сирый промозглый
пейзаж. В руке у него был бинокль.
Когда преследуемая им парочка подошла к гаражу, Таллер напрягся, словно
все его сосуды и кости приобрели вдруг титановую упругость. И прав был
охранник: одна часть гаража представляла собой настоящий будуар. Он успел
разглядеть цветастые обои, на возвышении, словно на выставке мебели,
красовалась тахта с розовым покрывалом, а рядом - стол, на котором чернел
музыкальный центр и большая голубая ваза с цветами. Но не это едва не сшибло
его с ног: как только они оказались в помещении, завмаг облапил Эллочку и,
как сумасшедший, стал сдирать с нее одежду. Первой на пол упала
шубка...Таллер прикусил губу, отвел глаза. Однако, не совладав с собой,
снова уставился на разрывающую его сердце картину. Однако экстаза не
последовало...Женщина легонько отстранила партнера и, видимо, что-то ему
сказала. Мужчина отошел к воротам и сначала закрыл одну, а затем и вторую
створку. "Кино" для Таллера закончилось. Остался лишь небольшой, светящийся
прямоугольник над самыми воротами - отдушина, соединяющая гараж с окружающей
средой... "Сейчас я вам устрою газовую камеру," - шептали его посиневшие от
нервного спазма губы.
И он, старясь быть расторопным, вернулся к машине, плюхнулся на сиденье
и две минуты приходил в себя. Он пытался сохранить убывающие волны ярости.
Не заглушая, мерно работающего движка, Таллер достал из багажника длинный
гофрированный шланг и направился с ним к гаражу. И в этот момент он
отчетливо где-то поблизости услышал работающий автомобильный мотор. Звуки
исходили из-за березовой рощицы и ему даже показалось, что там, среди
желтизны, мелькнули человеческие силуэты. Другие звуки неслись из гаража,
там кажется, шел концерт какой-то рок-группы, от которой могли лопнуть ушные
перепонки...
Он поискал глазами и нашел небольшой булыжник, встав на который,
дотянулся концом шланга до отдушины. Затем он вернулся к машине и подъехал
на ней к самым воротам. Это был сон наяву. Игра с судьбой в поддавки. Он
ждал: вот-вот стукнет запор, откроются ворота и он, в очень смешной позе,
предстанет перед ними. Хотя знал по себе: упоение женским телом делает самца
по глухариному тупым и ко всему равнодушным.
Когда другой конец шланга он насадил на выхлопную трубу, понял:
возмездие близко, протяни только руку...И даже тогда, когда мотор его
"мерседеса" притаенно заурчал, в нем не колыхнулось ни жалости, ни
раскаяния. Более того, мстительное тепло
...Закладка в соц.сетях
