Жанр: Боевик
Сделка Райнемана
...ло сил по воде.
Руки то и дело касались скользких тел обитавших в гавани этих подобий гигантских
змей. В глазах замелькали искры и замельтешили какие-то полосы желтого и белого
цвета, в голове стучало, и, хотя он находился в воде, в горле у него пересохло.
Когда ему уже стало казаться, что он, не выдержав, вот-вот закричит, он
почувствовал, как кто-то схватил его за руку и, не тратя зря времени, потащил из воды.
Сполдинг, пребывая все еще в полушоковом состоянии, услышал как бы со стороны
некие гортанные звуки, исторгавшиеся его же собственным горлом и выражавшие
непреодолимый страх. А потом, взглянув вниз, он увидел, что ноги его волочатся
беспомощно вверх по ступеням, в то время как в воде, у самой лестницы, продолжают
кружить как ни в чем не бывало мерзкие твари.
Эжен Леон тащил его - тащил! - к автомобилю военно-морских сил. Это Дэвид
ясно понял. Когда же физик начал затем укладывать его осторожно на заднее сиденье,
он уже мало что сознавал - если вообще сознавал хоть что-то.
Уложив Сполдинга, Леон и сам влез в машину. Дэвид почувствовал, но как-то
отстраненно, словно это был не он, что его бьют по щекам. Сперва - просто сильно.
Потом - еще сильнее.
Пощечины следовали одна за другой. С разными интервалами, но всегда
неизменно болезненные.
К Дэвиду начала возвращаться чувствительность. От чего ему, впрочем, не стало
легче.
Они же никогда не прекратятся сами, эти пощечины! И ему тут ничего не
изменить. Он не в состоянии положить конец экзекуции, которой подвергался
неизвестно за что. Не в силах помешать изможденному, еле живому, лишенному
голоса Леону бить его по щекам.
Он мог только плакать. Всхлипывать, как малый ребенок.
И все же Дэвид, неожиданно для самого себя, смог остановить Леона. Поймав его
руки, он схватил своего мучителя за запястья, готовый, если потребуется, вывернуть
их.
Сощурив глаза, Сполдинг взглянул на ученого.
И увидел сквозь туманную пелену, застилавшую ему взор, что тот улыбается.
До Дэвида донеслись его слова, произнесенные шепотом и с превеликим трудом:
- Простите... мой друг... Но у вас... был... шок.
Глава 39
Разыскав в багажнике дорожную аптечку, Леон присыпал рану Дэвида
сульфамидным порошком, наложил на нее сложенную в несколько слоев марлю и
наклеил поверх трехдюймовый пластырь. Поскольку рана не была глубокой,
кровотечение прекратилось. Так что дело теперь за врачом. И ничего страшного, если
Дэвид сможет получить медицинскую помощь лишь через сутки и даже дня через
полтора.
Сделав Сполдингу перевязку, Леон сел на водительское место.
Дэвид наблюдал за этим изнуренным, усталым человеком, сидевшим сейчас за
рулем. Состояние, которое испытывал Леон, можно было бы выразить такими
примерно словами: ощущая определенную неуверенность, он в то же время старался
изо всех сил как можно лучше справиться со своим делом. Вначале, правда, Эжен
чересчур уж резко нажимал на акселератор. Происходившее при этом стремительное
возрастание скорости и пугало его, и раздражало. Однако спустя каких-то несколько
минут он вроде бы освоился и, уже ровно ведя машину, получал истинное
удовольствие, когда совершал очередной поворот.
Сполдинг ни на миг не забывал о том, что ему необходимо сделать три вещи:
добраться до Хендерсона Грэнвилля, переговорить с Джин и скрыться в убежище,
которое, он надеялся, Джин уже подыскала. Хотелось бы еще, чтобы рану осмотрел
врач. Но это уже не столь важно. Главное - выспаться. Поскольку, как было ясно ему,
он ни на что не будет годен, если не отдохнет наконец.
Сполдинг вспомнил, сколь часто приходилось ему во время его пребывания на
севере Пиренейского полуострова подыскивать для себя уединенную пещеру в горах.
И как не раз он наваливал в кучу ветки, стараясь понадежней прикрыть ими вход в
небольшую щель, где и душа его и тело могли бы обрести временный покой. Покой,
столь необходимый ему, чтобы восстановить способность рассуждать обо всем здраво
и объективно, без чего трудно было бы рассчитывать уцелеть в той обстановке,
которая окружала его. Вот и сейчас перед ним встала та же задача - затаиться в
укромном местечке, чтобы предаться кратковременному отдыху.
А завтра, уже выспавшись, он поговорит решительно с Эрихом Райнеманом.
Расставит все по своим местам.
Поскольку без этого ему не подготовить заключительного раздела обвинительного
акта.
- Надо найти телефон, - сказал Дэвид.
Леон кивнул.
Сполдинг попросил физика повернуть назад и отвезти его в центральный район
Буэнос-Айреса. Он считал, что до того, как с военно-морской базы будет выслана
группа для поиска пропавшей машины, пройдет еще немало времени, и у него, таким
образом, имеются все шансы успеть сделать то, что задумал. Оранжевые эмблемы на
бамперах, означающие, что машина принадлежит американцам, возможно, защитят их
от излишнего любопытства буэнос-айресской полиции: американцы ведь, как многие
тут полагают, любят разъезжать по ночам.
По дороге он вспомнил, что на северной стороне Каса-Росады имеется телефонная
будка. Та самая, в которой наемный убийца из Рио-де-Жанейро нашел свою смерть.
Доехав до Плаца-де-Майо за пятнадцать минут, они объехали ее, дабы убедиться,
что слежки нет. На площади по-прежнему было многолюдно. Что и понятно: как
утверждали в довоенную пору туристские рекламные проспекты, это место являло
собою перенесенный в западное полушарие Париж. И поэтому, как и в Париже в сей
ранний час, здесь прогуливались десятки полуночников, - в основном разряженные в
пух и прах. То и дело к площади подкатывали такси, чтобы, высадив кого-то или
подхватив, тут же отъехать. Проститутки делали последние отчаянные попытки
затащить в свою постель солидного клиента. Свет от уличных фонарей отражался в
струях воды, бивших из величественных фонтанов. Влюбленные парочки, стоя у этих
рукотворных бассейнов, болтали руками в воде.
В общем, Плаца-де-Майо и к половине четвертого ночи не становилась скучным,
пустынным местом. И Дэвид был благодарен судьбе за это.
Леон остановил машину у телефонной будки. Сполдинг вышел.
- Что бы там ни было, факт остается фактом: вы устроили в Буэнос-Айресе
настоящий переполох. - Голос Грэнвилля звучал сурово и четко. - Я требую, чтобы
вы вернулись в посольство. Ради собственной безопасности, а заодно и для пользы
наших дипломатических отношений.
- Боюсь, я не совсем понимаю, о чем это вы, - ответил Дэвид. - Объясните,
пожалуйста, подоходчивей.
Грэнвилль объяснил.
Хотя посол рассчитывал на "одного или двух" членов Групо, в действительности,
как оказалось, он мог располагать лишь одним, что и не удивительно, учитывая
обстановку. Человек, решившийся оказать ему услугу, постарался выяснить о траулере
в Очо-Кале все, что только можно. Но едва он вернулся домой, как туда нагрянули
солдаты и увезли его неизвестно куда. Об этом Грэнвиллю сообщила по телефону
жена арестованного, которая буквально захлебывалась от слез.
А спустя час послу позвонил один из сотрудников ГОУ, или Группы
объединенных офицеров, и, известив Грэнвилля о том, что его "друг" погиб в
автомобильной катастрофе, добавил, что он связался с ним по распоряжению ГОУ,
которая хотела, чтобы господин посол знал о случившейся трагедии. Последнее
обстоятельство и вовсе было ужасно.
Когда же после этого разговора Грэнвилль попытался дозвониться до несчастной
вдовы, только что потерявшей мужа, то услышал в трубке голос телефонистки,
объяснившей ему, что телефон отключен.
- По вашей милости, Сполдинг, мы влипли в пренеприятнейшую историю! Как
вам и самому известно, мы не должны иметь с разведкой никаких общих дел. Вы же
повесили камень на нашу шею. Хотя я и говорил вам, что обстановка в Буэнос-Айресе
исключительно сложная...
- Не стану отрицать, сэр, вы и в самом деле влипли, - перебил посла Дэвид. -
Однако не следует забывать, что в двух тысячах милях отсюда, от вашей резиденции,
люди стреляют друг в друга.
- Дерьмо! - Такого выражения от Грэнвилля Дэвид не ожидал. - У вас нет
никакого права переходить за рамки дозволенного! Вы просто обязаны помнить все
время, что можно вам делать, а что - нет. Мы все должны действовать в
определенных - искусственных, если хотите, - границах, очерченных для каждого
из нас! Повторяю, сэр: возвращайтесь в посольство, а я со своей стороны постараюсь
как можно быстрее отправить вас назад, в Соединенные Штаты. Если же вас это не
устраивает, поезжайте на военно-морскую базу. Занимаемая ею территория не входит
в мою юрисдикцию, и, оказавшись там, вы выбываете из состава штатных сотрудников
посольства!
"О Господи!" - подумал Дэвид. Какие-то там искусственные границы.
Юрисдикции. Дипломатические тонкости. И это в то время, когда погибают люди,
уничтожаются целые армии, стираются с лица земли огромные города! Но что за дело
до всего этого всем тем персонам, которые, занимая роскошные, с высокими
потолками апартаменты, только и делают, что играют словами и принимают красивые
позы!
- Мне нельзя появляться на базе, - произнес Сполдинг. - И, в дополнение к
этому, я могу сообщить вам еще кое-что, над чем следовало бы призадуматься. В
течение ближайших сорока восьми часов все американские суда и самолеты,
дислоцированные в прибрежных районах, отключают и от радиосвязи, и от радаров!
И, выведенные на время из строя, они, поневоле бездействуя, будут впустую
простаивать на своих стоянках. Так распорядилось самое высшее военное
руководство. По-моему, разобраться, как могло произойти такое, - в ваших же
собственных интересах! Думаю, сам-то я понял, что к чему, и если это действительно
так, то вас ожидает на дипломатическом поприще полнейший крах! Вы по уши
окажетесь в такой грязи, что и представить себе трудно! Чтобы этого не случилось,
попытайтесь связаться с военным департаментом и обратитесь там к человеку по
имени Свенсон. К бригадному генералу Алану Свенсону! И скажите ему, что я
выяснил смысл слова "Тортугас"!
Дэвид швырнул телефонную трубку с такой силой, что от корпуса аппарата
отлетели куски бакелита . Ему захотелось бежать. Открыть дверь душной будки и
бежать без оглядки.
Но куда! Бежать было некуда.
Он сделал несколько глубоких вдохов и, набрав на этот раз другой номер, снова
позвонил в посольство.
Мягким, преисполненным нежности голосом, в котором ощущалось волнение.
Джин сообщила Дэвиду, что нашла надежное место, где можно укрыться.
Они с Леоном должны будут проехать по Ривадавии до самых дальних окраин
Буэнос-Айреса, расположенных у западных границ города. Там они увидят идущую
вправо дорогу, которую нетрудно узнать по гигантской статуе Мадонны,
установленной в самом начале ее. На нее-то и следует им свернуть. Этот большак
ведет в сельскую местность, а если точнее - на поросшее травой плоскогорье. В
тридцати шести милях от Мадонны возвышается двухэтажное здание телефонной
подстанции, которое не спутаешь ни с каким другим из-за возведенной на его крыше
трансформаторной будки и тянущихся к ней проводов. В этом месте от дороги
ответвляется налево проселок, по которому только и можно добраться до ранчо
Альфонса Куесарро, где их обоих ждет желанный отдых. Правда, самого сеньора
Куесарро они там не застанут... Он уехал куда-то по своим делам... Не будет на ранчо
и его жены, Эстанции Куесарро. Однако в усадьбе остался кое-кто из прислуги, чтобы
выполнить любое пожелание друзей миссис Камерон.
Перед тем как закончить разговор. Джин заверила Дэвида, что не будет покидать
посольства, о чем он так убедительно просил ее.
И в заключение сказала, что любит его. Ужас как любит!
И вот, наконец, Дэвид с Леоном оказались среди высоких трав, в краю, столь
отличном от города. Над зелеными лугами веял легкий теплый ветерок. Трудно было
поверить в то, что на календаре - январь. Здесь, в Аргентине, стояло самое настоящее
лето. Аргентинское лето.
Один из слуг Эстанции Куесарро встретил их за несколько миль до ранчо,
неподалеку от телефонной подстанции, и проводил до rancheria - группы небольших
одноэтажных домиков, отстоявших чуть в стороне от центральной усадьбы. Гостям
отвели самую дальнюю глинобитную постройку, располагавшуюся у ограды, за
которой тянулись, насколько хватало глаз, бескрайние, покрытые сочной травой
пастбища. В этом доме, как сообщил им слуга, проживал caporal - управляющий
поместьем.
Дэвид, взглянув на крышу, заметил протянутый к ней кабель, из чего тут же
заключил: у управляющего ранчо имеется телефон.
Провожатый открыл дверь и остановился на пороге, всем видом давая понять, что
спешит. Коснувшись руки Дэвида, он произнес на местном жаргоне, представляющем
собою своеобразное смешение испанского и языка проживающих в пампасах
индейцев:
- По телефону можно разговаривать лишь через телефонисток. Обслуживание
плохое, не так, как в городе. Я говорю, чтобы вы знали, senor.
В словах гаучо крылся затаенный смысл: сообщая Дэвиду всего-навсего о
состоянии телефонной связи, он в действительности предупреждал его о
необходимости соблюдать осторожность.
- Я запомню, - ответил Сполдинг. - Спасибо. Как только гаучо скрылся,
Сполдинг закрыл входную дверь и прошел в комнату. У противоположной стены,
прямо под аркой, напоминавшей собою сводчатые дверные проемы в монастырских
обителях, стоял Леон. Держа в правой руке металлическую коробку с чертежами
гироскопов, левой он помахал Дэвиду, подзывая его к себе.
За аркой располагалась залитая солнцем небольшая каморка с. широким,
выглядывавшим на пастбища окном, к которому была придвинута кровать.
Сполдинг расстегнул брюки и скинул их с себя. И, рухнув тут же на жесткий
матрац, моментально заснул.
Казалось, не прошло и нескольких секунд, как он, шагнув под арку, оказался в
этой комнатушке.
Однако в действительности дело обстояло вовсе не так. Дэвид понял это,
почувствовав, как чьи-то пальцы касались осторожно кожи вокруг раны. Вздрогнув
затем от боли, когда с него сорвали лейкопластырь, он ощутил, как по его животу
разлилась какая-то жидкость, холодная и жгучая одновременно.
Открыв сердито глаза, он увидел склонившегося над ним незнакомого человека. А
потом - и Леона, стоявшего чуть позади. На краю грубого матраца стоял типичный
врачебный саквояж. Значит, это был доктор. Незнакомец, говоря по-английски
исключительно правильно, произнес:
- Вы спали почти восемь часов. Сон - лучшее лекарство, какое могли бы вам
прописать... Сейчас я наложу вам на рану три шва: без этого не обойтись. Конечно,
придется немножечко потерпеть, но зато вы сможете сразу же встать на ноги, как
только я сделаю вам перевязку.
- Сколько сейчас времени? - спросил Дэвид. Леон посмотрел на часы и,
отчетливо выговаривая слова, прошептал:
- Два... часа.
- Спасибо, что пришли, доктор, - проговорил Сполдинг, отодвигаясь от края
кровати, чтобы врачу было где разложить инструменты.
- Подождите с этим, пока я не вернусь в свой кабинет в Палермо. - Врач
засмеялся негромко сардоническим смехом. - Я уверен, что нахожусь в одном из их
черных списков. - Доктор, накладывая первый шов, одобряюще улыбался Дэвиду. -
У себя в клинике я сказал, что меня вызвали принимать роды на одном из
отдаленнейших ранчо... Где-то на плато. - Врач, сделав последний стежок, похлопал
Сполдинга по груди. - Еще два шва, и мы закончим.
- Вы думаете, вас станут допрашивать?
- Это не обязательно. Хунта довольно часто закрывает глаза на происходящее
вокруг. К тому же здесь не так уж много врачей... И имеется еще одно обстоятельство,
которое также позволяет мне надеяться на благополучный исход. Дело в том, что
сотрудники следственных органов стараются не портить отношений с эскулапами,
чтобы при случае бесплатно получить у них врачебную консультацию. Полагаю,
подобная позиция как нельзя лучше отражает их менталитет.
- А я думаю, что все это вовсе не так, вы просто хотите успокоить меня. Уверен,
что, отправившись сюда, вы подвергаете себя серьезной опасности.
Врач, прервав на какой-то миг свою работу, взглянул на Дэвида.
- Джин Камерон - личность необыкновенная. Если когда-нибудь будет
написана книга о Буэнос-Айресе военного времени, то, убежден я, ей посвятят там не
одну страницу, - ответил врач и, умолкнув, продолжил спокойно свое занятие. У
Дэвида было такое ощущение, что доктор не желал разговаривать с ним на эту тему. К
тому же он явно спешил.
Через двадцать минут Дэвид уже провожал его до двери глинобитного дома.
Пожимая врачу руку, он произнес извиняющимся тоном:
- Боюсь, у меня нет денег расплатиться с вами.
- Вы никому ничего не должны, подполковник. Скорее это я ваш должник: я ведь
еврей.
Дэвид вместо того, чтобы отпустить руку врача, сжал ее еще крепче - и отнюдь
не в знак признательности или благорасположения к нему.
- Будьте добры объяснить мне, что вы хотите этим сказать?
- Что тут непонятного? Наша община гудит разговорами об американце, который
решил вывести на чистую воду эту свинью Райнемана.
- И это все?
- Этого достаточно.
Доктор убрал свою руку и вышел. Дэвид закрыл за ним дверь.
Неплохо сказано - "эта свинья Райнеман". Вот и пришло уже время вплотную
заняться им.
В телефонной трубке звучали по-тевтонски грубые, гортанные вопли. Дэвид ясно
представлял себе, как на загорелом обрюзгшем лице вздуваются сине-черные вены, а
сощуренные, заплывшие жиром глаза пылают неукротимым гневом.
- Это все вы! Это вы во всем виноваты! - выкрикивал его собеседник одни и те
же слова, словно их повторение могло бы повернуть все вспять.
- Да, это все я, - спокойно, не повышая голоса, ответил Дэвид.
- Вы мертвец! Вы уже труп!
Дэвид произнес неторопливо, стараясь как можно четче обрисовать истинное
положение дел:
- Если я и в самом деле труп, то из этого следует только одно: шифровки не
уйдут в Вашингтон и соответственно никто не станет отключать радары или
прерывать радиосвязь. К чему это приведет, вам ясно и самому. В надлежащее время
на экранах приборов слежения вспыхнут контуры вашего траулера, если, конечно,
удастся ему выйти в открытое, море, а вслед за тем обнаружат и субмарину,
всплывающую наверх неподалеку от него. Подводную лодку, само собой разумеется,
тут же взорвут и пустят ко дну.
Райнеман какое-то время хранил полное молчание. Сполдинг, слыша в трубке
учащенное дыхание немецкого еврея, не произнес ни единого слова, решив
предоставить ему возможность осмыслить сложившуюся ситуацию.
Когда же Райнеман заговорил, в его голосе уже не было прежних истеричных нот.
- Как я полагаю, у вас есть что сказать мне, - произнес он твердым тоном. - В
противном случае вы не стали бы звонить.
- Вы правы, - согласился Дэвид. - У меня и в самом деле есть что сказать. Как
я предполагаю, вы берете за посредничество определенную плату. И ни за что не
поверю, если мне вдруг кто-то скажет, будто вы проворачиваете эту сделку за просто
так.
Райнеман тяжело задышал. Затем, вновь повременив немного с ответом,
проговорил осторожно:
- Все верно... Но то, чем занимаюсь я в данный момент, представляет собой
самую обычную товарообменную операцию. Посреднические же услуги в подобного
рода делах должны, как известно, оплачиваться.
- Однако оплата будет произведена позже, по завершении сделки, не так ли? -
Дэвид продолжал говорить спокойным, беспристрастным тоном. - Как я понимаю,
вы не торопитесь, поскольку всюду, где это вам нужно, у вас свои люди... Однако
должен вас огорчить: вы не получите из Швейцарии никаких радиограмм,
подтверждающих перевод денег на ваши счета. Единственное сообщение, на которое
вы могли бы еще рассчитывать, - впрочем, и то лишь при определенных условиях, -
должно поступить к вам с подводной лодки. В случае, если все пойдет по вашему
плану, вас известят в нем о перегрузке алмазов "Кенинга" с траулера на субмарину. Но
все это может произойти только после того, как я вывезу отсюда чертежи: сигналом к
завершению операции должно стать поступившее в Вашингтон известие о том, что я
со своим "грузом" оставил эту страну. - Сполдинг издал короткий холодный смешок.
- Кстати, считаю своим долгом заметить, что действовали вы как профессионал
самого высшего класса, с чем вас и поздравляю, Райнеман.
Финансист, резко понизив голос, в котором ощущалось беспокойство, спросил
Дэвида:
- Что вы хотите этим сказать?
- Только то, что и должен был бы сказать при сложившихся обстоятельствах
такой же профессионал, как и вы... Я - единственный человек, от которого зависит,
получите вы с субмарины донесение о перегрузке алмазов или нет. Меня никто не
сможет подменить. Поскольку ни у кого еще нет кодов, по которым отключают
локаторы... Имея все это в виду, я хотел бы рассчитывать на определенное
вознаграждение за те услуги, которые смог бы вам оказать.
- Понимаю... - произнес нерешительно Райнеман, по-прежнему тяжело дыша в
трубку. - Но, говоря откровенно, вы хотите слишком многого. Ваше начальство ждет
чертежи гироскопов. Если вы задержите их доставку, вас, вне сомнения, покарают. И
покарают жестоко. Разумеется, никакого судебного разбирательства не будет, но вам
от этого не станет легче. Уверен, вы и сами все прекрасно понимаете.
Дэвид снова издал короткий смешок, но не холодный, как прежде, а безмятежно
веселый.
- Вы заблуждаетесь. Глубоко заблуждаетесь. Если кого-то и покарают, то не
меня. До прошлой ночи я знал только половину истории, в которую был вовлечен,
сейчас же мне известно все... Нет, меня никто не станет карать. Зато у вас могут
возникнуть кое-какие проблемы. Я точно знаю это: проведя в Лиссабоне четыре года,
человек много чему учится.
- Извольте пояснить, о каких это проблемах вы говорите.
- Что ж, поясню. Если продукцию "Кенинга" не удастся отправить из Очо-Кале в
условленное место, то Альтмюллер пришлет в Буэнос-Айрес секретный батальон, и
тогда уж вам несдобровать.
Райнеман снова не сразу ответил. Его молчание свидетельствовало о том, что он
согласен с Дэвидом.
- Значит, отныне мы с вами - союзники, - произнес наконец финансист. - За
какую-то одну только ночь вы многого сумели достичь. Решившись на отчаянный шаг,
преодолели массу препятствий. Я не могу не восхищаться той энергией, с которой вы
взялись за осуществление своих амбициозных планов. Не сомневаюсь, мы сможем с
вами договориться.
- Я был в этом уверен.
- Обсудим детали?
Дэвид вновь засмеялся негромко.
- Какая-то плата причитается мне за то, что происходило... еще до прошлой ночи.
Но это - лишь половина того, на что я рассчитываю. Надеюсь, вы не станете
скупиться, расплачиваясь со мной, - само собой, в Швейцарии. Вторую же половину
вознаграждения должен получить в Соединенных Штатах. В виде голов ваших
исключительно щедрых клиентов, - сказал Сполдинг и тут же добавил, уже резким
тоном: - Мне нужны их имена.
- Не понимаю...
- В таком случае подумайте получше. Впрочем, я помогу вам. Мне нужны имена
людей, стоящих за операцией. Американцев. И больше ничьи. Бухгалтер же или
бригадный генерал, не знающий толком, что делать, в данный момент меня не
интересуют. Так что, будьте добры, назовите их... Если же вы откажетесь выполнить
мою просьбу, сделка не состоится. И никакие шифровки никуда не пойдут.
- Как мне представляется, человек из Лиссабона потерял чувство меры, -
произнес Райнеман - на этот раз с уважительной ноткой в голосе. - Вижу, что вы...
как говорят у вас в Штатах... парень без предрассудков.
- Я имел возможность лично наблюдать, как вершат свои дела нынешние хозяева
жизни. И довольно много думал об этом. А почему бы и нет?
Райнеман, судя по всему, не слушал Дэвида. Когда же финансист заговорил, то по
интонациям его голоса было заметно, что он сомневается в искренности слов своего
собеседника.
- Если вы и в самом деле пришли к тому, что главной целью вашей жизни
должно стать... как бы это получше выразиться?.. достижение личного материального
благополучия, то почему в таком случае совершаете поступки, подобные тому, что
имел место прошлой ночью? Ущерб, причиненный вами, должен заметить, не является
чем-то невосполнимым, и поэтому меня интересует только одно: зачем вы сделали
это?
- Ответ очень прост: тогда я еще не думал о личном благополучии... Мысли мои
прошлой ночью были весьма далеки от таких вещей.
"Бог свидетель, я не лгу", - подумал Дэвид.
- Ясно. Кажется, я понимаю вас, - сказал финансист. - Метаморфоза, обычная
для человека, оказавшегося в вашем положении...
- Мне нужны остальные чертежи, - перебил его Сполдинг. - Вы же хотите,
чтобы я отправил в Вашингтон долгожданные шифровки. Если мы будем и впредь
действовать строго по плану, то в нашем распоряжении остается тридцать шесть
часов, - плюс-минус два-три часа не в счет. Я позвоню вам в шесть. Будьте готовы
покинуть свою резиденцию.
Дэвид, повесив трубку, вздохнул полной грудью и только тогда заметил, что весь
вспотел, хотя в доме с холодными глинобитными стенами было прохладно. Легкий
ветерок с зеленых лугов дул в окна, развевая занавески. Он взглянул на Леона,
сидевшего в плетеном кресле с высокой прямой спинкой.
- Ну как я? - спросил Дэвид.
Физик сглотнул слюну и заговорил:
- Ваши слова... звучали... весьма... убедительно... Однако... дались они вам...
совсем не легко... Об этом можно судить... и по капелькам пота на вашем лице... и по
выражению... ваших глаз. - Леон улыбнулся и, тут же вновь став серьезным, спросил:
- Есть ли... у нас... хоть какой-то шанс... получить... остальные чертежи?
Сполдинг, слушая Эжена, подумал, то ли он уже начал привыкать к затрудненной
речи ученого, то ли у того наметился в этом отношении определенный прогресс. Когда
же Леон кончил говорить, он зажег сигарету, затянулся, посмотрел на плавно
колышущиеся занавески и только затем повернулся к физику.
- Мне хотелось бы, доктор, чтобы мы лучше понимали друг друга. Я не
собираюсь считать виной всему проклятые чертежи, хотя, возможно, и мог бы сделать
это. Но если ради того, чтобы заполучить остающуюся документацию, мы рискуем
тем, что траулер встретится с субмариной, я отказываюсь от дополнительной партии.
Насколько я представляю себе, у нас и так три четверти полного комплекта чертежей,
что уже само по себе немало... И се
...Закладка в соц.сетях
