Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...т.); здесь: скрытно.
- Но как?
- Железнодорожная ловушка.
- Что?
- Ну, вы же знаете, что среди железнодорожных вагонов с пассажирами есть
один, в котором везут бешеных собак.
- Пожалуйста...
- Раза три-четыре я позвоню вам, назовусь Гарри, попрошу передать мне
документы из досье моего умершего брата Дру и скажу, чтобы курьер Витковски
такой-то встретился со мной в указанное время и в указанном месте - людном,
конечно. Вы передадите мои просьбы, и я приду туда, но буду там, где меня не
увидят.
Если появится настоящий курьер - а я знаю их всех, - и без "хвоста", прекрасно.
Я
выброшу все, что вы пришлете. Затем, спустя некоторое время, я позвоню снова уже
с
другой просьбой и скажу, что это срочно: я, мол, кое-что узнал. Это будет
означать,
что вы должны повесить трубку и никому ничего не говорить.
- И если кто-то появится, вы поймете, что это нео, а мой телефон
прослушивается
изнутри, - перебила его Карин.
- Точно. Если обстоятельства сложатся благоприятно, возможно, я смогу
захватить его и передать нашим дикарям.
- А если он придет не один?
- Я сказал "если". Я не собираюсь бросать вызов целой толпе со свастикой.
- Я нахожу вашу идею очень уязвимой, как вы любите выражаться. Почему Гарри
Лэтем решил остаться здесь, в Париже?
- Потому что он - Гарри Лэтем. Цепкий, непреклонный в достижении своей
цели, словом - Гарри. Прибавьте к этому тяжелое горе: ведь его младшего брата
убили здесь, в Париже.
- Да, мотив убедительный, - согласилась де Фрис. - С вашей позиции... Но как
вы сделаете это достоянием других? Это не просто!
- Рискованно, - нахмурившись, кивнул Дру. - Прежде всего потому, что
Управление единодушно возопят: "грязная игра". Но если мы уже начнем
действовать,
то останавливать нас будет слишком поздно, и я полагаю, полковник что-нибудь
разнюхает. Я встречаюсь с ним позже, в кафе на Монмартре.
- Вы встречаетесь с ним? А я? Кажемся, я все-таки участвую в этих планах.
- Вы ранены, леди. Я не могу просить вас...
- Вы и не просите, мсье! - воскликнула Карин. - Это я предлагаю вам. Жена
Фредерика де Фриса идет с вами. Вы потеряли брата при ужасных обстоятельствах,
Дру, а я - мужа... тоже при ужасных обстоятельствах. Вы не можете оттолкнуть
меня.
Дверь хирургического кабинета открылась, и вошел проверенный посольством
врач.
- У меня довольно приятные новости для вас, мадам, - по-французски сказал
он,
смущенно улыбаясь. - Я посмотрел последние операционные снимки: пройдя курс
лечения, вы сможете владеть правой рукой по крайней мере процентов на
восемьдесят.
Однако вы лишитесь кончика среднего пальца. Конечно, можно будет поставить
постоянный протез.
- Благодарю вас, доктор, это - небольшая потеря, спасибо вам. Я приду через
пять дней, как вы сказали.
- Извините, мсье... ваше имя Лотам?
- Почти так.
- Вас просили позвонить, когда вам будет удобно, мсье С. в Вашингтон. Можете
воспользоваться этим телефоном - оплата войдет в счет.
- Конечно, но в данный момент мне это не с руки. Если он позвонит еще,
пожалуйста, скажите ему, что я уже ушел и вы не смогли передать мне его просьбу.
- Так нужно, мсье?
- Он будет благодарен вам за то, что вы не прибавили ему проблем.
- Понимаю, - улыбнулся доктор.
- А я нет, - сказала Карин, как только они вышли из больничного корпуса и
направились по бетонной дорожке к автомобильной стоянке.
- Что "нет"?
- Не понимаю. Почему вы отказались поговорить с Соренсоном? По-моему, вам
не помешало бы посоветоваться с ним: вы ведь говорили, что доверяете ему.
- Доверяю. Но дело в том, что он доверяет системе, в которой прослужил
десятки
лет.
- Ну и что?
- У него возникли бы неприятности из-за моего плана. Он сказал бы, что это в
компетенции Управления, и только Управление решает, что делать дальше, а вовсе
не
я. И конечно, был бы прав.
- Если он прав, почему вы поступаете по-своему?.. Простите, не надо
отвечать,
это глупый вопрос.
- Спасибо. - Лэтем взглянул на часы. - Почти шесть. Как ваша рука?
- Не слишком хорошо. Анестезия отходит, но, слава Богу, через повязку не
видно,
что с рукой.
- Вы провели в операционной два часа, значит, пришлось много резать. Вы
действительно хотите пойти со мной на встречу с Витковски?
- Даже если бы эта проклятая рука отвалилась, вы все равно не остановили бы
меня.
- Но чего ради? Вы страшно устали, и вам больно. Я бы ничего не скрыл от
вас,
пора бы вам это знать.
- Я и знаю. - Они подошли к машине. Дру открыл дверцу; их взгляды
встретились. - Я знаю, что вы не будете ничего от меня скрывать, и ценю это. Но
вдруг я смогу подсказать что-то еще, когда пойму, что вы задумали. Почему вы не
объясните мне?
- Хорошо, попробую. - Лэтем закрыл дверцу и, обойдя "рено", сел за руль.
Включив мотор и выведя машину на, выездную дорожку, он сказал, чувствуя на себе
пристальный взгляд Карин: - Кто такой Крёгер и какую власть он имел над Гарри?
- Власть? Какую власть? Он - явно нацистский врач, видимо, знающий, Гарри
познакомился с ним в Хаусрюкских Альпах. Возможно, он лечил Гарри от какой-то
серьезной травмы. Можно чувствовать признательность даже к врагу, если он врач и
помогает тебе.
- К Крёгеру Гарри испытывал не обычную благодарность, - сказал Дру, следя за
дорожными знаками, чтобы не пропустить съезда на Монмартр. - Когда я спросил
Гарри, кто такой Крёгер, он ответил так, что я никогда этого не забуду: "Тебе
может
рассказать об этом Лесситер, не думаю, что это следует делать мне". Меня это
пугает,
леди.
- Вы правы, но это соответствует его поведению. Неожиданный взрыв эмоций,
рыдания, крики о помощи. Это был совсем не тот Гарри, которого мы знали, не тот
трезвый аналитический ум, не тот бесстрастный человек, о котором мы говорили.
- Не согласен, - тихо сказал Лэтем. - Возьмите эти слова отдельно, повторите
их, и вы поймете, что их сказал Гарри, который всегда обдумывал ответ и не
принимал
решения, тщательно не взвесив его. "Тебе может рассказать об этом Лесситер, не
думаю, что это следует делать мне". - Дру вздрогнул и свернул на магистраль,
ведущую к центру Парижа. - Герхард Крёгер - больше, чем просто врач из долины
Братства. Раньше я называл его сукиным сыном, но, возможно, ошибаюсь. А что,
если
именно он помог моему брату бежать? Кто бы он ни был, только Крёгер может
рассказать нам, что произошло с Гарри в долине и как попал ему в руки этот
список.
- Вы предполагаете, что Крёгер - наш союзник, а не неонацист, и Гарри,
психически выбитый из колеи, пытался оберегать его?
- Не знаю, но он был явно чем-то большим, чем врач, лечивший Гарри от
простуды или от артрита. Герхард Крёгер очень много значил для брата, я убежден
в
этом. Вот почему Крёгер - ключ ко всему, а значит, я должен его найти.
- Но как?
- Этого я тоже не знаю. У Витковски могут возникнуть какие-то идеи; хорошо
бы
подключить антинейцев - пусть распространят слух, что Гарри жив. Я просто не
знаю. Я иду на ощупь, но если мы объединим усилия, то наши антенны хоть чтонибудь
поймают... Простите, мадам Лингвистика, надо было сказать "antennae", но
это
звучит глупо.
- Согласна. Вообще-то мне непонятно, почему вы вечно извиняетесь за то, что
сказали или подумали, словно я учительница.
- Наверное, это оттого, что вы в этих делах были ближе к Гарри, чем я. Он
всегда
поправлял меня, в основном добродушно, но постоянно.
- Он любил вас...
- Да, - устало сказал Дру. - Давайте переменим тему, о'кей?
- О'кей. Как вы думаете, с чем придет, полковник, что у него появилось, как
вы
выражаетесь?
- Не имею ни малейшего представления, но если он действительно соответствует
своему реноме, это будет что-то высокого класса.
"ГЕРАЛЬД ТРИБЮН" - ПАРИЖСКИЙ ВЫПУСК НАПАДЕНИЕ ТЕРРОРИСТОВ
НА СОТРУДНИКОВ ПОСОЛЬСТВА США
Посольство Соединенных Штатов сообщило, что вчера террористы в масках
совершили нападение на ресторан в районе Вильжюиф, где обедали двое
американцев. Мистер Дру Лэтем, атташе американского посольства, убит. Его брат,
мистер Гарри Лэтем, офицер связи при посольстве, остался жив и по приказу своего
правительства в настоящее время скрывается. Убийцы бежали, их не могут найти, и
ни
их личности, ни цель нападения не ясны. По описанию, это двое мужчин среднего
роста, в масках-чулках и в темных рабочих костюмах. Оставшийся в живых мистер
Лэтем сообщил, что оба нападавших получили серьезные ранения в результате
бдительности, проявленной его братом. Мистер Дру Лэтем был вооружен и стрелял,
пока не был убит. Французские власти, по настоятельному требованию американского
посольства, расследуют случившееся. Предположения в основном указывают на
иракских или сирийских граждан...
- Ради всего святого, что у вас там происходит? - рявкнул государственный
секретарь Адам Боллинджер, соединившись по телефону с американским послом во
Франции Дэниелом Кортлендом.
- Если бы я знал, то сообщил бы вам. Хотите отозвать меня? Если да,
действуйте,
Адам. Вы сунули меня в костер, а моего французского не хватает, чтобы позвать на
помощь. Я профессиональный дипломат, а не одна из ваших проклятых политических
фигур... В сущности, ни один из ваших сотрудников не знает языка и едва умеет
говорить по-английски.
- Сейчас не время для сарказма, Дэниел.
- Но самое время подумать о том, кто над кем стоит, Боллинджер! Дру Лэтем,
один из немногих агентов, способных соображать, убит после четырех покушений на
его жизнь, а у меня нет ответа ни на один вопрос!
- Брат-то его жив, - неуклюже попытался вывернуться госсекретарь.
- Просто потрясающе! Где же он, черт возьми?
- У меня прямая связь с Управлением. Как только станет известно мне, узнаете
и
вы.
- Вы неподражаемы, - иронически заметил Кортленд, давая выход
раздражению. - Неужели вы полагаете, что глубоко засекреченные агенты
Управления скажут вам хоть что-нибудь? Вы сидите за письменным столом, а им
приходится бороться за выживание. Черт, я узнал это, когда был послом в
Финляндии,
а КГБ находился в соседнем доме. Мы - нули в подобных ситуациях, Адам. Они
сообщают нам только то, что хотят.
- Едва ли вы правы. Мы - последняя инстанция и стоим над ними, если угодно.
- Скажите это Дру Лэтему, которого убили из-за того, что мы не могли дать
ему
подкрепление. Даже в нашем собственном посольстве есть шпионы.
- Вас и ваших людей я просто не могу понять.
- Пора понять, господин секретарь. Нацисты снова среди нас.
Уэсли Соренсон, начальник К.О., сидел за письменным столом, уронив голову на
руки. Горе его было велико, и из глаз медленно катились слезы: эта трагическая и
бессмысленная утрата заставила его усомниться в том, чему он отдал всю жизнь.
Дру
Лэтем убит... Ведь и его много раз могли убить, а ради чего? Разве повлияет
смерть
одного офицера разведки на международные переговоры, которые ведут эти петухи в
роскошных отелях, участвуя в банкетах и на парадах, не высказывая ничего, кроме
официальной лжи в украшенных флагами залах?
Соренсон понял: это конец. Ему нечего больше отдавать, слишком много смертей
видел он в тени этих парадов, если бы оставалась хоть искорка надежды, но ее не
было.
И вдруг она зажглась!
- Уэс, надеюсь, мы говорим по непрослушиваемой линии, - произнес в трубке
знакомый голос.
- Дру? Бог мой, это ты? - Соренсон пригнулся к столу, кровь отлила от его
лица. - Ты жив?
- Надеюсь также, что вы один. Так сказала секретарша.
- Да, конечно... Дай мне прийти в себя - это невероятно... не знаю, что и
сказать,
что думать. Это в самом деде ты?
- Последний раз, глядя в зеркало, я видел себя.
Молчание. Тишина словно перед бурей.
- Тогда тебе придется представить серьезные объяснения, молодой человек!
Черт
побери, я же послал соболезнование твоим родителям.
- Мать - крепкая леди, она выдержит, а отец, если он неподалеку, вероятно,
попытается вычислить, который из нас схватил пулю.
- Какое мерзкое легкомыслие...
- Уж лучше так, чем по-другому, господин директор, - перебил его Лэтем. -
Сейчас нет времени это обсуждать.
- Лучше потратим время на твои объяснения. Значит, Гарри... Это его убили?
- Да. Я займу его место.
- Ты - что?
- Вы же слышали.
- Ради Бога, зачем? Я никогда не одобрял ничего подобного и не буду впредь.
- Я так и знал. Потому-то я обошел вас и сделал это сам. Если мне повезет,
будете
считать это своей заслугой, а если нет, ну, тогда какая разница.
- К черту заслуги, я хочу знать, понимаешь ли ты, что делаешь. Это
недопустимое
нарушение правил оперативной работы, и тебе это известно!
- Не совсем так, сэр. Мы все имеем право принимать решения на месте, вы дали
нам такое право.
- Только в критических ситуациях, когда невозможно связаться с руководством
по соответствующим каналам. Я - на месте, и ты мог связаться со мной, где бы я
ни
находился - в кабинете, дома, на поле для гольфа или в проклятом борделе... если
в
он был мне нужен! Почему ты не сделал этого?
- Я только что объяснил вам. Вы бы мне запретили, а это было бы неправильно,
потому что вы - не здесь и нельзя заставить вас понять ситуацию. Я и сам ее не
понимаю, но знаю, что прав. И если позволите, сэр, напомнить кое-что из вашего
послужного списка, в прошлом и вы предпринимали такие односторонние действия.
- Прекрати болтать чепуху, Лэтем, - устало произнес расстроенный Соренсон.
- Что ты узнал и как действуешь? Почему изображаешь Гарри?
Нехотя, с болью в сердце Дру рассказал о последних минутах жизни брата, о
странных взрывах эмоций, слезах, раздвоении личности и, наконец, об его отказе
рассказать про доктора, чье имя он несколько раз назвал Карин де Фрис, а потом и
ему. Он произносил его имя так, словно речь шла о какой-то таинственной
личности,
которую следовало то ли разоблачить, то ли оберегать.
- Грешник и святой? - сказал Соренсон.
- Да, может, и так.
- Это - стокгольмский синдром, Дру. Заключенный отождествляет себя с
тюремщиком, им владеют смешанные чувства - возмущение с примесью симпатии, а
потом ему порой начинает казаться, будто он имеет над этим человеком власть.
Совершенно ясно, что Гарри сгорел - слишком долго он жил за гранью возможного.
- Я все это понимаю, Уэс, включая и эту известную теорию о стокгольмском
синдроме, которая, по-моему, в случае с Гарри объясняет слишком уж многое. Он не
утратил своей знаменитой рассудительности. Этот доктор Герхард Крёгер был чем-то
важен для брата, независимо от того, грешник он или святой. Он знает, что
произошло
с Гарри, возможно, и то, как Гарри достал этот список. Нельзя исключить и того,
что
Крёгер наш единомышленник и сам передал список Гарри.
- Полагаю, возможно все, но в данный момент этот список грозит нам
национальной катастрофой. Сейчас ФБР организует дюжину секретных операций по
проверке каждого, занесенного в этот список.
- Дело зашло уже так далеко?
- Как говорит наш вездесущий государственный секретарь, к которому охотно
прислушивается президент, если сегодняшнее правительство "сможет искоренить
нацистское влияние в стране, народ навеки будет благодарен ему". Это звучит так:
"К
черту торпеды, полный вперед".
- Господи, это просто страшно.
- Согласен, но я понимаю также причины этого. Гарри Лэтем считался самым
лучшим, самым опытным тайным агентом ЦРУ. Не так-то просто отмахнуться от его
сведений.
- Не считался, - поправил Дру. - Считается, Уэс. Гарри жив и будет жив, пока
я не выкурю этого Герхарда Крёгера из его норы.
- Если Гарри жив, он должен связаться с Управлением, черт возьми!
- Он не может, ибо ему известно, как я вам уже говорил, что в Лэнгли
проникли
шпионы и добрались даже до компьютеров "АА-ноль", а это, считайте, до самого
директора Тэлбота.
- Я передал информацию Ноксу. Он отказывается этому верить.
- Будет лучше, если поверит.
- Он разбирается с этим, я убедил его, - сказал Соренсон. - Но твоя сольная
партия не сойдет тебе с рук, молодой человек. Ты станешь агентом-одиночкой,
никто
не будет верить тебе.
- Моя партия - не совсем сольная, так как у меня есть тайный канал связи с
Лэнгли.
- Только не я. Я не стану ставить под удар отдел консульских операций,
действуя
в обход Управления. И так слишком часто в этом городе стригут овец, к тому же я
восхищаюсь Ноксом Тэлботом, уважаю его. И не буду участвовать в этом.
- Я знал, что не будете, поэтому нашел вам замену. Помните Витковски,
полковника Стэнли Витковски?
- Конечно. Второй отдел, Берлин. Встречался с ним несколько раз - умница...
Да, верно, он же сейчас работает в посольстве.
- Шеф службы безопасности. И имеет все необходимые полномочия, так что
директору не к чему будет придраться. Гарри работал с Витковски в Берлине, и он
может служить естественным каналом связи, поскольку брат доверял ему. Еще бы,
черт возьми, не доверять, когда полковник подбрасывает ему достаточно
развединформации, чтобы продлить его пребывание на задании, а заодно и жизнь.
Стэнли найдет способ связаться с Тэлботом и попросить его провести интенсивные
поиски этого Крёгера.
- Разумно, Витковски - это разумно. А что я должен делать?
- Абсолютно ничего: нам нельзя рисковать, иначе мы попадем под проверку
неонацистских "кротов". Однако может случиться, что я попаду в сложную ситуацию
и мне понадобится хороший совет. Вот тогда буду признателен за поддержку.
- Не уверен, что сумею его дать. Слишком давно не работал.
- Я приму и то, что вы плохо помните, как послание свыше, сэр... Итак,
начинаем.
Гарри Лэтем, живой и здоровый, отправляется на поиски доктора - святого или
грешника. Будем поддерживать связь.
Трубка молчала, но потрясенный Уэсли Соренсон держал ее в руке. Поступок
Лэтема-младшего выходил за рамки дозволенного, был чреват опасностями, и Дру
следовало остановить. Соренсон знал это, равно как и то, что ему следует
позволить
Ноксу Тэлботу снять с себя ответственность, по возможности объяснив все и
выгородив своего человека, но не мог на это пойти. Дру прав: старший офицер
Соренсон не раз нарушал правила, понимая, что его решений, единственно возможных
в данной ситуации, никто не примет. Не только понимал, но был убежден в этом.
Слушая Дру Лэтема, он вспоминал себя в молодости. Соренсон медленно положил
трубку, беззвучно произнося слова молитвы.
Жан-Пьер и Жизель Виллье вышли из лимузина у отеля "Эрмитаж" в МонтеКарло,
куда их доставил из Парижа частный самолет. Как сообщали газеты,
знаменитый актер решил отдохнуть, ибо уже шесть месяцев он играл в "Кориолане".
Последний спектакль оборвало трагическое событие, вследствие которого спектакли
вообще прекратились. Кроме этой информации пресса почти ничем не располагала.
Проведя несколько дней в "Казино де Пари", супруги улетят на неизвестный остров
в
Средиземном море, где их, возможно, ждут родители актера.
Пресса не знала, что от Парижа до места назначения Виллье сопровождали два
реактивных "миража". Не знала она и того, что один из двух швейцаров, помощник
дежурного администратора, привратник, новый электрик, главный эконом и двое из
пяти дежурных по этажам были сотрудниками Второго бюро. Каждого проверила Бэн
де Мэр, особая организация, ведавшая делами в Монте-Карло и осуществлявшая
дипломатические контакты с правительством Монако. Когда бы мсье и мадам Виллье
ни отправлялись из отеля в казино, расположенное в трех кварталах, их
пуленепробиваемый лимузин сопровождали вооруженные мужчины в дорогих,
хорошо сшитых костюмах. После того как роскошный автомобиль подъезжал к
ступеням величественного игорного заведения, их место занимали другие.
Едва супруги Виллье приехали, к ним в номер пришел Шеф Второго бюро Клод
Моро.
- Как видите, друзья мои, все под контролем, включая крыши, на которых
разместились опытные снайперы, а внизу из машин все окна постоянно
просматриваются блуждающими телескопами. Вам, нечего опасаться.
- Мы - не ваши "друзья", мсье, - холодно заметила Жизель Виллье. - А что
касается предосторожностей, достаточно одного выстрела, чтобы разрушить фасад.
- Только если выстрел разрешен, мадам, а таких не будет.
- А как вы можете контролировать толпу в казино - ведь кто угодно может меня
узнать! - воскликнул актер.
- Видите ли, все, что я перечислил, - лишь часть защиты, только внешняя
часть.
Нам известно, какие игры вы любите, и за каждый стол мы посадим мужчин и дам,
которые будут переходить с вами за другие столы, защищать вас и даже прикрывать
своим телом. Ни один убийца, тем более ликвидатор, не станет стрелять,
сомневаясь,
попадет ли выстрел в цель. Убийцы такого класса не могут себе это позволить.
- Предположим, ваш убийца - один из людей у стола? - перебила его Жизель.
- Как вы сможете защитить моего мужа?
- Вы проницательны, мадам, я ожидал от вас этого вопроса, - сказал Моро, -
надеюсь, ответ удовлетворит вас. У каждого стола вы заметите мужчину и женщину,
которые ходят вокруг него и останавливаются возле каждого игрока, - этаких
любопытствующих наблюдателей, решающих, стоит ли делать ставку. В руках
каждого из них будет датчик, реагирующий на металл любого оружия самого мелкого
калибра.
- Вы все предусмотрели, - согласилась Жизель.
- Да, я обещал вам это, - подтвердил Моро. - Пожалуйста, запомните: мне
важно поймать только одного ликвидатора, который попытается напасть на вас. Моя
цель - взять его живым. Если этого здесь не произойдет, несмотря на информацию,
выданную нами прессе, вы вольны улететь отсюда и присоединиться к родителям
вашего мужа.
- На тот мифический остров?
- Нет, мсье, он вполне реален. Они прекрасно отдыхают в имении на Корсике.
- В таком случае, - сказал Жан-Пьер, - надеюсь, что это произойдет здесь. Я
никогда не подозревал, как приятно быть свободным. И это произошло, но совсем не
так, как предполагал Клод Моро.
Глава 11
Звуки музыки доносились из салона все слабее по мере того, как посетитель
направлялся от мраморного входа в глубь величественного игорного дворца.
Нетрудно
было представить себе первые славные десятилетия века, когда к сверкающим
ступеням подъезжали роскошные кареты, а позднее огромные автомобили, из которых
выходили коронованные особы и европейские тузы во всем своем великолепии.
Времена изменились, теперь клиентура поредела, но дух остался благодаря
восстановленному стилю прежних времен.
Жан-Пьер и Жизель прошли мимо многочисленных столов, направляясь в зал для
игры в баккара. Чтобы войти туда, нужно было внести пятьдесят тысяч франков, от
чего знаменитого актера и его жену тотчас же освободили. Многие гости, узнавая
Виллье, ахали и восклицали, перекрывая общий шум: "C'est lui"*. Актер улыбался и
кивал, но держался сдержанно и суховато, давая понять, что не расположен к
общению. Несколько хорошо одетых пар, сопровождавших супругов Виллье,
держались к ним так близко, что гости могли лишь мельком взглянуть на них. Все
происходило по теории Моро, убежденного, что ни один убийца не решится
выстрелить в такую мишень.
Они вошли в большой зал для избранной публики, где каждый стол имел свою
ограду в виде серебряных столбиков, между которыми пролегали толстые шнуры из
красного бархата, и заказали шампанское. Вокруг зазвучал веселый смех; Жан-Пьер
и
Жизель сели, и перед каждым из них поставили по две больших стопки фишек на
крупную сумму, a contrfile** незаметно положил перед актером чек на подпись.
Игра
началась. Жизель везло больше, чем Жан-Пьеру, лицо которого принимало
трагическое выражение при каждой неудаче. Сопровождавшие их "друзья" медленно,
молча передвигались вокруг стола, держа одну руку прикрытой, в тени. Снова Моро:
датчики, зажатые в ладони, выискивали оружие. Очевидно, его не обнаружили, и
игра
продолжалась; актер пришел в прекрасное настроение и воскликнул:
- C'est finis pour moi! Une antre table, s'U vous plait***!
Они перешли за другой стол, всем снова наполнили бокалы шампанским, даже
прежним партнерам Виллье. Началась новая партия, теперь Жан-Пьеру сопутствовала
удача. По мере того как усиливался смех, подогретый шампанским "Кристал брут",
несколько "друзей" четы Виллье заняли освободившиеся места за столом. Жан-Пьер
вытащил double neuf**** и со свойственной актерам эмоциональностью громко
выражал удовольствие.
* Это он (фр.).
**Контролер (фр.).
*** Здесь я закончил. Прошу вас, перейдем за другой стол (фр.).
**** Две девятки (фр.).
Неожиданно за столом, откуда они только что ушли, раздался протяжный крик
боли. Все в ужасе обернулись; мужчины, сидевшие за столом Жан-Пьера, вскочили и
увидели, как какой-то человек повалился со стула и, сорвав бархатный шнур,
рухнул
на пол.
Затем раздался другой звук - более громкий, чем крик, какая-то женщина
издала
вопль ужаса. Между тем элегантно одетая женщина бросилась через стол к другой
женщине, сидевшей рядом с актером. Пика для льда, которую убийца собиралась
вонзить в левый бок Жан-Пьера, едва задела его. От укола показалась кровь, если
бы
удар достиг цели, пика пронзила бы сердце Виллье, но агент Моро схватила убийцу
за
руку и вывернула ее. Сдавив ей горло, она швырнула неудачливую убийцу на пол.
- С вами все в порядке, мсье? - крикнула сотрудница Второго бюро.
- Маленькая ранка, мадемуазель... Как мне вас благодарить?
- Жан-Пьер...
- Успокойся, дорогая, все хорошо, - сказал актер и, держась за левый бок,
опустился на стул, - но мы так обязаны этой храброй женщине. Она же спасла мне
жизнь!
- А вы не пострадали, мадемуазель? - спросила Жизель.
- Нет, мадам Виллье. Я чувствую себя еще лучше, поскольку вы назвали меня
мадемуазель. Я не так уж молода. - Она улыбнулась, все еще тяжело дыша.
- Как и все мы, дорогая... Я должна отвезти мужа к врачу.
- Мои коллеги позаботятся об этом, мадам, поверьте. В этот момент в зал для
игры в баккара неожиданно вошел Клод Моро - его лицо выражало озабоченность и
радостное возбуждение.
- Получилось, мадам и мсье... И вы это сделали! Мы поймали нашего
ликвидатора.
- Мой муж ранен, вы, идиот! - крикнула Жизель Виллье.
- Прошу за это прощения, мадам, но рана несерьезная, а вот его помощь
неоценима.
- Вы же обещали полную безопасность!
- В моем деле ничего нельзя гарантировать. Однако мсье Виллье подтвердил
значение поисков Жоделя и совершил поступок, за который Французская респу
...Закладка в соц.сетях
