Жанр: Боевик
Патрульные апокалипсиса
...и, которые приносит туризм. Да так и
должно быть; подобного рода вещи случаются только со мной.
- Значит, это все-таки были вы!
- Вы ведь так и сказали. Да, я.
- И вы в порядке?
- По-моему, этот вопрос вы тоже задавали: да, я в порядке. Я все еще напуган
до
смерти - забудьте последние два слова, - но я здесь: живу, дышу и передвигаюсь.
Хотите пойти пообедать - в любое место, кроме рекомендованного вами в прошлый
раз?
- Я буду занята еще сорок пять минут.
- Готов подождать. Я только что освободился после разговорам послом
Кортлендом и его коллегой, германским послом Крейтцем. Они, наверное, все еще
беседуют, а я уже был не в состоянии выносить их фальшивые реверансы.
- Кое в чем вы очень напоминаете брата. Он терпеть не может начальства.
- Должен поправить вас: только такого, которое не знает, о чем говорит.
Кстати,
Гарри прилетает из Лондона завтра или послезавтра. Вы хотите с ним встретиться?
- Еще бы! Я обожаю Гарри!
- Второе очко в пользу моего брата.
- Простите?
- Он болван.
- Не понимаю.
- Он такой высокий интеллектуал, что к нему не подступишься, с ним
невозможно разговаривать.
- О да, я помню. У нас были удивительно интересные беседы о бурных вспышках
религиозности - от Египта, Афин и Рима и до средних веков.
- Третье очко в пользу Гарри. Так где мы обедаем?
- Там, где вы предлагали вчера, в пивной на авеню Габриель.
- Нас наверняка увидят там.
- Сейчас это уже не важно. Я говорила с полковником. Он все понимает. По его
словам, "никто от этого не вспотеет".
- А что еще сказал Витковски?
- Ну... - Де Фрис опустила голову. - Что вы не похожи на вашего брата.
- В каком смысле?
- Это не важно, Дру.
- Напротив.
- Ну, вы не такой эрудит, как он...
- Гарри явно ударил по подлецам... Итак, обедаем через час, о'кей?
- Я закажу столик: меня там знают. - Карин де Фрис вышла из кабинета,
гораздо
тише, чем в прошлый раз, прикрыв дверь. На столе Лэтема зазвонил телефон. Звонил
посол Кортленд.
- Да, сэр, в чем дело?
- Крейтц только что ушел. Мне жаль, Лэтем, что вас не было и вы не слышали
того, что он говорил. Ваш брат не просто разворошил осиное гнездо - он раздолбал
его к чертовой матери.
- О чем это вы?
- Из соображений безопасности Крейтц все равно не мог бы сказать об этом при
вас. Это настолько секретно, что даже мне пришлось просить допуска.
- Вам?
- Поскольку Хайнрих взломал печать Бонна, а Гарри - ваш брат и прилетает
сюда завтра, высокие чины в разведке, видимо, решили, что нет смысла держать
меня в
стороне.
- Что же такого сделал Гарри - нашел Гитлера и Мартина Бормана в южноамериканском
баре для голубых?
- Хотел бы я, чтобы это оказалось столь незначительным. Проведя операцию,
ваш
брат выявил списки тех, кто поддерживает неонацистов в боннском правительстве,
среди германских промышленников, а также в США, Франции и Англии.
- Молодец, старина Гарри! - воскликнул Лэтем. - Никогда ничего не делал
наполовину! Черт подери, я горжусь им!
- Вы, очевидно, не поняли, Дру. Некоторые из этих имен, даже многие,
принадлежат самым известным людям в наших странах, людям с отличной
репутацией. Это так неожиданно!
- Если их выявил Гарри, значит, так оно и есть. Никто на свете не мог бы
перевербовать моего брата.
- Мне так и говорили.
- Так в чем же проблема? Преследуйте мерзавцев! Глубокая конспирация
исчисляется не неделями, не месяцами и даже не годами. Это могут быть
десятилетия
- стратегов любой разведки.
- Но все это так трудно понять...
- А вы не пытайтесь! Действуйте!
- Хайнрих Крейтц решительно отклоняет четырех человек из боннского списка
- трех мужчин и женщину.
- Он что, считает себя всеведущим Господом Богом?
- В них есть еврейская кровь, их родственники погибли в лагерях - в Аушвице
и
в Берген-Белзене.
- Откуда ему это известно?
- Им сейчас за шестьдесят, но все они учились у него в начальной школе, и он
всех их, рискуя жизнью, уберег от министерства арийских исследований.
- Вполне возможно, его провели. Из двух моих встреч с ним я вынес
впечатление,
что его очень легко провести.
- Это от образованности. Как многие ученые, он нерешителен и чересчур
разговорчив, но при всем том это блестящий ум. Он человек проницательный и с
огромным опытом.
- Последнее относится и к Гарри. Он не мог доставить ложную информацию.
- Говорят, в вашингтонском списке есть имена, которые ставят в, тупик.
Соренсон считает их невероятными.
- Столь же невероятным казалось, что Чарльз Линдберг, молодой пилот "Духа
святого Людовика", на стороне Геринга. Ведь только потом он понял, что все они -
носители зла, и тогда стал сражаться на нашей стороне.
- Едва ли такое сравнение уместно.
- Может, и нет. Я просто хотел привести пример.
- Предположим, ваш брат прав. Пусть наполовину или на четверть... или даже
еще меньше.
- Он же доставил имена, господин посол. Никто этого раньше не сделал или не
смог сделать, поэтому полагаю, вы должны действовать так, как если бы они были
bona fides*, пока не будет доказано обратное.
* Настоящие, подлинные (лат.).
- Вы хотите сказать, если я правильно вас понял, что надо считать их
виновными,
пока не будет доказано обратное?
- Мы обсуждаем не процедуру законности, а говорим о возрождении самой
страшной чумы, какую знал мир, включая бубонную! Времени для рассуждений о
законности нет, - мы должны остановить их сейчас.
- Именно так когда-то говорили про коммунистов, но оказалось, что
подавляющее большинство тех, кто слыл таковыми в нашей стране, не имели с ними
ничего общего.
- Это же совсем другое! Здесь речь идет о Дахау, Аушвице и Белзене!
Неонацисты не ведут подрывную работу изнутри; как нацисты в тридцатые годы; они
уже держали власть в руках, они помнят, как ее добывали. Страхом. Вооруженные
бандиты с грязными мордами, коротко остриженные, в джинсах начнут бродить по
нашим улицам; затем появится форма и сапоги, как у шульцефайн, первых подонков
Гитлера... и начнется безумие! Мы должны остановить их!
- Имея в активе только эти списки? - мягко спросил Кортленд. - Имена людей
столь уважаемых, что никому и в голову не придет заподозрить их в подобном
безумии? Как к этому приступить? Как?
- Вам помогут такие, как я, господин посол, люди, умеющие отличать оболочку
от сущности и добираться до правды.
- Это имеет весьма неприятный запашок, Лэтем. Чьей правды?
- Правды с большой буквы, Кортленд.
- Простите?
- Простите меня... мистер Кортленд, господин посол! Время дипломатических -
даже этических - ухищрений миновало. Я мог бы лежать уже бездыханным трупом в
моей постели в "Мёрисе". Эти мерзавцы играют не в бейсбол, и свои взрывающиеся
мячи посылают из оружия.
- Кажется, я понимаю, из чего вы исходите...
- Попытайтесь пожить такой жизнью, как я, сэр. Попытайтесь представить себе,
что ваша посольская кровать разлетается в щепки, а вы вжались в стену и думаете,
куда попадет очередная очередь - в лицо, в горло или в грудь. Это - война,
тайная
война, согласен, но несомненно война.
- С чего же вы начнете?
- У меня есть с чего начать, но я хотел бы получить список Гарри по Франции,
а
пока мы с Моро займемся тем, кто у нас на примете.
- Второе бюро еще не допущено к списку французских коллаборационистов.
- Что?!
- Вы же слышали. Так все же, с чего вы начнете?
- С установления имени человека, нанявшего машину, которую наш знаменитый,
хоть и малость рехнувшийся актер опознал севернее Нового моста.
- Моро дал его вам?
- Конечно. Машина на авеню Монтень, на которую наткнулся Брессар, была
поставлена там специально. Она из Марселя, но проследить, кто ее арендовал,
очень
сложно - на это уйдут недели. А моего человека мы держим: сегодня в четыре часа
он будет у себя на службе. И мы его сломаем, даже если придется зажать в тиски
его
яйца.
- Вы не можете работать с Моро.
- Что это значит? Почему?
- Он в списке Гарри.
Глава 7
Потрясенный Дру покинул свой кабинет и, спустившись по винтовой лестнице в
холл, вышел через бронзовые двери посольства на авеню Габриель. Свернув направо,
он зашагал к пивной, где они с Карин де Фрис договорились пообедать. Дру был не
просто потрясен, а охвачен яростью. Кортленд отказался даже обсуждать то, что
Клод
Моро, начальник Второго бюро, оказался в списке Гарри. Он не желал
комментировать этот невероятный факт и сразу остановил Лэтема, начавшего
возражать.
"Говорить больше не о чем, - сказал он. - Продолжайте игру с Моро, но не
давайте ему ни малейшей информации. Позвоните мне завтра и сообщите, что
происходит".
Моро - неонацист? Это было столь же невероятно, как утверждение, что де
Голль
поддерживал немцев во время Второй мировой войны! Дру прекрасно знал, что
существуют "кроты" и двойные агенты, но причислить к ним без проверки человека с
таким послужным списком, как у Моро, просто невозможно! Ведь для того, чтобы
рядовой офицер секретного ведомства стал руководителем Второго бюро, ему
пришлось пройти проверку десятков людей, как доброжелательных, так и
завистливых, причем последние охотно сжили бы его со свету, использовав для
этого
свое влияние. И все же Моро вышел из этого испытания не только невредимым, но
заслуженно считался "специалистом международного класса", а Лэтем не сомневался,
что такой профессионал, как Уэсли Соренсон, таких характеристик даром не давал.
- Мсье! - окликнули его из машины; автомобиль Второго бюро не отставал от
него. - Entrez-vous, s'il vous plait*.
- Это всего в двух кварталах отсюда! - крикнул Дру, пробиваясь к краю
тротуара. - Как вчера, помните? - добавил он на своем неважном французском.
* Пожалуйте сюда (фр.).
- То, Что было вчера, мне не понравилось и сегодня тоже не нравится.
Пожалуйста, садитесь в машину!
Машина Второго бюро остановилась, и Лэтем, нехотя открыв дверцу, забрался на
переднее сиденье.
- Вы перестраховываетесь, Ренэ... или вас зовут Марк? Я перепутал.
- Меня зовут Франсуа, мсье, но это не имеет значения. Я делаю свое дело.
Вдруг в толстое бронированное боковое стекло, а затем и в переднее ударили
пули
и черный седан, рванувшись вперед, запетлял Среди машин.
- Господи! - воскликнул Дру, вжимаясь в сиденье и опустив голову. - Вы что,
предвидели это?
- Только возможность этого, мсье, - ответил шофер и, тяжело переводя дух,
откинулся на спинку сиденья. Он остановил машину: переднее стекло было изрыто
пулями, как оспой, и видимость равна нулю. - Когда вы вышли из посольства, от
тротуара отъехал автомобиль. На авеню Габриель просто так не уступают место, и
люди в этой машине обозлились, когда я отрезал вас от них и окликнул.
- Я в долгу перед вами, Франсуа, - сказал Лэтем, распрямляясь. - Что будем
делать?
- Вот-вот прибудет полиция, кто-нибудь вызовет их...
- Я не могу разговаривать с полицией.
- Понимаю. Куда вы шли?
- В пивную, это в следующем квартале, на другой стороне улицы.
- Я знаю. Идите туда. Смещайтесь с толпой и старайтесь не привлекать
внимания. Оставайтесь там, пока мы не придем за вами или не позвоним.
- Под каким именем вы меня вызовете?
- Вы - американец... Джонс сойдет? Скажите мэтру, что ждете звонка. У вас
есть оружие?
- Конечно.
- Будьте осторожны. Это сомнительно, но будьте готовы к неожиданностям.
- Можете не объяснять. А как вы?
- Мы знаем, что делать. Скорей же!
Быстро выскочив из машины, Дру смешался с толпой. То и дело пригибаясь,
чтобы
казаться ниже ростом, он перебежал на другую сторону улицы и, зорко глядя по
сторонам, направился к пивной на встречу с Карин де Фрис.
Увидев полупустой зал, он понял, что пришел слишком рано. Ну, ничего, лучше
уж держаться подальше от кабинета, а особенно от посольства - неожиданно
начальство предстало перед ним в таком свете, что Лэтему не хотелось и думать о
нем,
особенно после того, что произошло на улице, всего в четырехстах футах отсюда. И
все же он должен думать - упорно и интенсивно.
- Столик, заказанный на имя де Фрис, - обратился он по-английски к человеку
в
смокинге, стоявшему у конторки метрдотеля.
- Да, конечно, мсье... Вы немного рано, мсье.
- Это сложно?
- Совсем нет. Пойдемте, я покажу вам столик. Мадам предпочитает сидеть
подальше от входа.
- Моя фамилия Джонс. Мне могут позвонить.
- Я принесу телефон на столик...
- Простите, - начал Лэтем, усаживаясь, - а вы не могли бы принести телефон
сейчас?
- Certainement*. Местный разговор или междугородний, мсье?
- Междугородний, - наморщив в раздумье лоб, ответил Дру.
- Телефон зарегистрирован, и оплата будет включена в ваш счет. Могу я
предложить вам что-нибудь выпить?
- Виски. Шотландского, если можно.
* Безусловно (фр.).
Метрдотель ушел, виски принесли, и Дру, оставшись один в кабинке,
почувствовал, что у него дрожат руки и кровь прилила к лицу.
- Боже, если бы не наблюдательность опытного шофера; его бы убили на авеню
Габриель! Три покушения на жизнь за полтора дня: первое - позавчера ночью,
второе
- сегодня утром на рассвете и вот теперь - всего несколько минут назад! Он
помечен, а честь умереть при исполнении долга его мало привлекала. Ясно, что
нацисты, как раковая опухоль, расползаются по всей Германии и за ее пределами. И
кто знает, где еще? Кто может определить, насколько они активны? Список Гарри,
похоже, предвещает страшные последствия для стран НАТО, а открытие Карин де
Фрис, что Братство, проникнув в сверхсекретные компьютеры ЦРУ, получило
информацию об операции "Шмель", безусловно указывает на добытые ими данные в
Вашингтоне. Господи, когда он сказал Виллье, что возродившийся нацизм
распространяется повсюду, это же была гипербола, стремление заинтересовать
актера,
кровно связанного с Жоделем. И не последнее место в этом занимало исчезновение
протоколов допроса. Когда Виллье подтвердил его предположения, он почувствовал
радость от того, что угадал правду, и испугался того, что все оказалось правдой.
И вот теперь он стал главной мишенью, потому что узнал правду. Понимая, что
от
мертвого разведчика нет никакого толку, он отменит свои прежние инструкции и
воспользуется любой защитой, которую сможет предоставить ему Второе бюро.
Второе бюро - значит, Моро? Неужели это возможно? Обратившись к Моро с
просьбой о дополнительных мерах безопасности, не подпишет ли он себе смертный
приговор? Даже забыв о своей интуиции, о своем доверии к Моро, может ли он
полностью полагаться на список Гарри? Он просто не в состоянии поверить этому
безумию! А если это не так?
Метрдотель поставил на столик переносной телефон. В Вашингтоне было только
семь утра, и директор отдела консульских операций еще не приступил к работе, а
какой-то Дру Лэтем уже нуждался в указаниях.
- Нажмите кнопку "Parlez"* и наберите номер, мсье, - сказал метрдотель. -
Если вам придется позвонить еще, нажмите "Finis"*, затем снова "Pariez" и
набирайте
номер. - Он подвинул телефон к Дру и отошел.
* Говорите (фр.).
** Окончено (фр.).
Лэтем нажал на кнопку "Parlez", набрал номер, и через минуту дежурный бойко
произнес:
- Да?
- Вызывает Париж...
- Я так и подумал, что это вы, - прервал его Соренсон. - Гарри прибыл?
Можете говорить, это непрослушиваемая линия.
- В лучшем случае он появится завтра.
- Черт!
- Так вы знаете? Я имею в виду информацию, которую он привез.
- Знаю, но удивлен, что знаете и вы. Брат вы или не брат, Гарри не из тех,
кто
вольно обращается с секретными данными, причем подчеркиваю: с максимально
секретными.
- Гарри мне ничего не говорил - сказал Кортленд.
- Посол? Трудно поверить. Он человек надежный, но не имеет к этому никакого
отношения.
- Его вынуждены были информировать. Как я понимаю, боннский посол
нарушил обет молчания, увидев, что четверо подозреваемых в его правительстве, и
весьма рассердился.
- Что, черт возьми, происходит? - воскликнул Соренсон. - Все необходимо
было сохранить в глубокой тайне до принятия соответствующего решения!
- Кто-то выскочил вперед, - сказал Дру. - Бегуны начали фальстарт прежде,
чем прозвучал выстрел.
- Вы понимаете, что вы говорите?
- О да, конечно.
- Тогда, черт побери, объясните мне! В десять я встречаюсь с государственным
секретарем и директором ЦРУ...
- Будьте осторожны, беседуя с ними, - поспешно перебил его Дру.
- Что, черт возьми, все это значит?
- Компьютеры Управления "АА-ноль" вскрыты. Братство, как называют себя
неонацисты, знало об операции Гарри. Знало его кличку Шмель, цели операции, даже
запланированное время - немногим более двух лет. И все получено из Лэнгли.
- Гнусная ложь! - рявкнул директор К.О. - Как вы это узнали?
- От женщины по имени де Фрис, ее муж работал на Гарри в бывшем Восточном
Берлине и его убила Штази. Эта женщина из посольства на нашей стороне и хочет с
ними поквитаться. Я ей верю.
- Вы в ней не сомневаетесь?
- Почти.
- Что думает Моро?
- Моро?
- Да, Клод Моро.
- Я полагал, вы получили список Гарри.
- Ну и что?
- Он - в списке. Мне приказано не сообщать ему никакой информации.
Соренсон охнул и после напряженного молчания зловеще тихо спросил:
- Кто дал вам такой приказ? Кортленд?
- Вероятно, он поступил сверху... Подождите минутку. У вас же есть список
Гарри...
- У меня есть тот список, который направили мне.
- А вы не пропустили имя Моро?
- В моем списке его нет.
- Что!..
- В целях особой безопасности некоторые имена решили "на выбор исключить".
- Чтобы вы не знали?
- Мне сказали именно так.
- Но это же бред!
- Несомненно.
- Вы можете найти этому объяснение... какое-нибудь объяснение?
- Пытаюсь, поверьте мне... В высших эшелонах хорошо известно, что мы с Моро
тесно сотрудничали...
- Да, вы упоминали Стамбул...
- До этого последнего назначения были и другие. Мы считались хорошей
командой, и при каждом удобном случае аналитики в Вашингтоне и в Париже
соединяли нас.
- Может, потому его и исключили из вашего списка?
- Возможно, - ответил директор К.О., которого теперь было еле слышно. - Это
вероятно, но не убедительно. Видите ли, в Стамбуле Моро спас мне жизнь.
- Мы все, когда можем, делаем это, надеясь, что когда-нибудь и нам отплатят
тем
же.
- Вот потому-то я и сказал, что такой довод не убедителен. Все-таки между
нами
создалась прочная связь, верно?
- В определенных рамках и обстоятельствах.
- Хорошо сказано.
- Это аксиома... Я должен сегодня связаться с Моро; есть ниточка в виде
наемного автомобиля, который обнаружил наш актер, разыгрывая тайного агента. Что
мне следует делать?
- В обычных условиях, - начал Соренсон, - и даже в необычных я бы считал,
что имя Клода в этом списке выглядит нелепо.
- Согласен.
- Однако список привез Гарри. Хотя он ваш брат...
- Да, да, - нетерпеливо проговорил Дру.
- Мне чрезвычайно трудно поверить, что Гарри одурачили, а о перевербовке
вообще не может быть речи.
- Согласен, - сказал Лэтем.
- Итак, чем мы располагаем? Если эта женщина, ваш друг, говорит правду,
значит, кто-то проник в Управление, и совершенно очевидно, что либо во
французской
разведке, либо в нашей есть человек, который, заметив имя Моро, перестал
доверять
мне.
- Вот это уж нелепость! - воскликнул Дру и тотчас же понизил голос, заметив,
как те, кто сидел за столиками перед его кабинкой, повернули к нему головы.
- Признаюсь, это серьезный удар.
- Я позвоню Гарри в Лондон и расскажу, что мы думаем.
- Но ведь он затворник.
- Только не для меня. Знаете, когда-то - ему в ту пору было четырнадцать, а
мне
восемь - он решил избавиться от меня, чтобы прочитать одну из этих чертовых
книг,
залез на дерево и застрял там. Я пообещал снять его, но лишь при одном условии -
если он пообещает никогда больше меня не избегать. Он очень боялся слезать,
понимаете?
- Да, перед такими клятвами бледнеют все секреты мира.
- Если свяжетесь с ним, ради Бога, сообщите мне. Если же не сможете... у
меня
язык не поворачивается произнести это, но выполняйте приказ посла. Сотрудничайте
с
Клодом, но держите язык за зубами.
Дру нажал кнопку "Finis", затем "Parlez" и набрал новый номер. Телефонистка
в
отеле "Глостер" в Лондоне сообщила, что мистера Уэнделла Мосса в его номере нет.
Лэтем оставил короткое послание: "Позвони в Париж. Непременно".
Тут появилась Карин де Фрис и направилась к нему.
- Слава Богу, вы здесь! - воскликнула она и, быстро опустившись на стул,
заговорила напряженным шепотом: - И на улице, и в посольстве все в страшном
волнении. Французская правительственная машина подверглась нападению
террористов неподалеку от нас, на авеню Габриель. - Карин внезапно умолкла,
заметив серьезный взгляд Дру. Она нахмурилась, и ее губы беззвучно сложились в
слово "вы".
Он кивнул.
Карин снова заговорила:
- Вы должны уехать из Парижа, из Франции! Возвращайтесь в Вашингтон.
- Даю вам слово... еще лучше поймите сами, что там я буду такой же мишенью,
как и здесь. Может быть, более уязвимой.
- Но они пытались убить вас трижды в течение двух дней!
- Уточняю: в течение двадцати трех часов.
- Вам нельзя здесь оставаться, они вас знают.
- В Вашингтоне они знают меня еще лучше. Может, даже организуют депутацию,
чтобы приветствовать меня по прибытии, хотя я предпочел бы с ней не встречаться.
Кроме того, мне будет звонить Гарри, и я должен увидеть его, поговорить с ним.
Это
необходимо.
- Потому у вас здесь телефон?
- Да, мне нужно позвонить кое-кому еще. Из округа Колумбия. Я доверяю... я
вынужден доверять. В частности, моему боссу.
Де Фрис заказала официанту бокал "Шардоне". Тот уже собрался уйти, когда
Лэтем протянул ему телефонный аппарат.
- Подождите. - Карин дотронулась до руки Лэтема. - Возможно, вы кое о чем
забыли.
- Вполне вероятно. Как вы заметили, за двадцать с чем-то часов в меня трижды
стреляли. Так что же я забыл? Свое имя? Меня зовут Ральф, не так ли?
- Не пытайтесь рассмешить меня.
- Что, черт возьми, я упустил? Имейте в виду, пистолет лежит у меня на
коленях,
и время от времени я смотрю по сторонам, чтобы убедиться, не надо ли им
воспользоваться.
- На улице полно полицейских; ни один террорист не отважится - на убийство в
таких условиях.
- Вы прекрасно в этом разбираетесь.
- Я была замужем за человеком, который стрелял сам и в которого много раз
стреляли.
- Да, я забыл. Штази. Простите. О чем вы говорили?
- Куда позвонит Гарри?
- В мой кабинет или в "Мёрис".
- Я считаю, что неосмотрительно возвращаться туда.
- Можете получить пол-очка.
- Давайте целое. Я права, и вы это знаете.
- Даю, - нехотя согласился Лэтем. - На улицах полно народа, оружие может
находиться в нескольких дюймах от меня, а я об этом и знать не буду. Если уж они
пролезли в ЦРУ, то проникнуть в посольство - плевое дело. Ведь так?
- Как вы объяснили вашему начальнику нападение на авеню Габриель? Какую
охрану он рекомендовал?
- Я ничего ему не рассказал. С этим можно подождать... У него проблема
труднее, намного труднее, чем то, что случилось со мной.
- Неужели вы и впрямь так великодушны, мсье Лэтем? - спросила Карин.
- Вовсе нет, мадам де Фрис. Все происходит с такой быстротой, а проблема,
стоящая перед нами, так сложна, что мне не хотелось морочить ему голову.
- Вы можете сказать мне, в чем ваша проблема?
- Боюсь, что нет.
- Почему?
- Потому что вы задали этот вопрос.
Карин де Фрис откинулась на спинку банкетки и поднесла к губам бокал.
- Вы все еще не доверяете мне? - тихо спросила она.
- Мы говорили о моей жизни, леди, и о распространяющихся спорах ядовитого
гриба, который чертовски меня пугает. Он должен внушать ужас всему
цивилизованному миру.
- Вы судите с большого расстояния, Дру. А я - с близкого, находясь "на
месте",
как говорят американцы.
- Это - война! - хрипло пробормотал Лэтем, устремив на нее горящие глаза. -
И мне не нужны отвлеченные понятия!
- В этой войне я отдала вам мужа! - воскликнула Карин, резко подавшись
вперед. - Чего еще вы хотите от меня? Как заслужить ваше доверие?
- Зачем оно вам так нужно?
- По очень простой причине, которую я объяснила вчера. Я видела, как
прекрасного человека погубила ненависть, которую он не умел сдерживать. Она
сжигала его месяцы, даже годы, я не могла этого понять, а потом поняла. Он был
прав!
Ядовитое облако ужаса повисло над Германией, более плотное на востоке, чем на
западе, - "один монолит зла вместо другого; они жаждут крикливых вождей, ибо
никогда не изменятся", - говорил Фредди. И он был прав! - Обессилев от этого
всплеска чувств, Карин прикрыла глаза, в которых стояли слезы, и шепотом
добавила:
- Его пытали и убили, потому что он узнал правду.
Узнал правду. Дру внимательно смотрел на женщину, сидевшую напротив него, и
вспоминал, какое возбуждение охватило его, когда он узнал правду об отце Виллье,
старике Жоделе. И какой страх он испытал оттого, что это правда. Они с Карин
одинаково реагировали на такие факты. Они не могли ни лгать себе, ни скрывать
гнев,
переполнявший их.
- Ладно, ладно, - сказал Лэтем, положив руку на ее сжатые кулачки. - Я
расскажу вам кое-что, не называя имен, но несколько позднее... в зависимости от
обстоятельств.
- Согласна. Это часть обучения, не так ли? "Осторожнее: химикаты".
- Да. Держа правую руку под столом, Дру быстрым настороженным взглядом
оглядел вход и соседние столики. - Ключ ко всему - отец Виллье, его родной
отец...
- Актера? Статьи в газетах... старик, покончивший с собой в театре?
- Я расскажу вам об этом потом, а сейчас выслушайте самое плохое. Он
действительно отец Виллье, участник Сопротивления, которого немцы схватили и
довели до сумасшествия в концлагерях много лет назад.
- В дневных выпусках газет появилось объявление, - прервала его де Фрис. -
Виллье прекращает спектакли - возобновление "Кориолана".
- Какая глупость! - вырвалось у Лэтема. - Там сказано почему?
- Что-то о старике и о том, как огорчен Виллье...
- Больше, чем глупость, - сказал Лэтем. - Настоящий, черт побери, абсурд!
Виллье - такая же крупная мишень, как и я сейчас!
- Не понимаю.
- Вам этого и не понять, но все это каким-то непостижимым образом связано с
моим братом.
- С Гарри?
- Досье на Жоделя, отца Виллье, находившееся в Центральном разведывательном
управлении, исчезло из архива...
- Как и информация из компьютеров "АА-н
...Закладка в соц.сетях
