Жанр: Боевик
Борн 1-3. Идентификация Борна. Превосходство Борна. Ультиматум
...оплывавшие внизу
лодки, мысленно повторяя одно и то же: почему? Понимает ли Мари, что она делает?
Лететь в Париж! Это не просто неразумно, это глупость, а ведь Мари не дура.
Напротив, она - умная женщина с незаурядным самообладанием, быстрым
аналитическим умом. Поэтому ее решение казалось еще более абсурдным. Она должна
понимать, что он будет чувствовать себя в безопасности, только работая в одиночку, а
не думая постоянно еще и о жене. Если Мари удастся найти его, степень риска
удвоится, она должна это понимать. Просчитывание вариантов и анализ ситуаций
были ее коньком. Так почему?
Ответ был только один, и это буквально бесило его. Вероятно, она думает, что он
может перейти грань, как это случилось в Гонконге. Тогда только ей удалось вернуть
его в нормальное состояние. Она вернула его к реальности пугающих полуправд и
полувоспоминаний, к реальности проходящих мгновений, которые ей самой
приходилось постоянно переживать во время их совместной жизни. Бог свидетель, он
обожал ее! И тот факт, что сейчас она приняла это нелепое решение, еще больше
подстегивал его чувства - в этом было столько самоотречения, столько...
самопожертвования. В Гонконге бывали моменты, когда он буквально молил о смерти,
только бы избавиться от чувства вины, которое охватывало его при мысли, что он
заставляет ее жить в столь опасном мире. Это чувство всегда было с ним, но теперь
стареющий человек внутри его естества ощущает тревогу за своих детей. Шакал - это
проклятие их жизни - должен быть вычеркнут из их судьбы. Неужели она не
понимает этого и не может оставить его один на один с Шакалом!
Вероятно, не может. Она летит в Париж не для того, чтобы бороться за его жизнь,
- она уверена в жизнестойкости Джейсона Борна. Она летит для того, чтобы спасти
его разум. Я справлюсь с этим, Мари. Я могу это и сделаю!
Бернардин, промелькнуло в его сознании, он должен помочь. Второе бюро могло
бы засечь Мари в Орли или в аэропорте де Голля. Поселить под охраной в какомнибудь
отеле и вдолбить ей в голову, что никому не известно, где он находится.
Джейсон сбежал с моста Сольферино на набережную Тюильри и бросился к первому
попавшемуся телефону-автомату.
- Вы сможете это? - спросил Борн. - У нее только один действительный
паспорт - американский, а не канадский...
- Я попытаюсь сделать это, - ответил Бернардин, - не прибегая к помощи
Второго бюро. Не знаю, насколько просветил вас Святой Алекс, но сейчас мой статус
консультанта недействителен; думаю, что даже мой рабочий стол успели выбросить из
окна...
- Проклятие!
- Merde в тройной степени, mon ami. На набережной д'Орсэ хотят сжечь мои
подштанники и меня вместе с ними; и если бы не кое-какая информация о нескольких
депутатах парламента, которой я располагаю, они, без сомнения, отправили бы меня
на гильотину.
- А может, стоит подкинуть немного деньжат иммиграционным чиновникам?
- Лучше, если я буду действовать в своем бывшем официальном статусе, -
будем надеяться, что Второе бюро не станет спешить с рекламой своих неудач. Как ее
полное имя?
- Мари Элиза Сен-Жак-Уэбб.
- Ах да, припоминаю, - по крайней мере Сен-Жак, - живо откликнулся
Бернардин. - Известный канадский экономист. Во всех газетах были ее фотографии.
La belle mademoiselle .
- Она вполне могла обойтись без подобной рекламы.
- Конечно.
- Алекс ничего не говорил о Моррисе Панове?
- О вашем друге-докторе?
- Да.
- Увы, ничего.
- Дьявол!!!
- Послушайте, Борн, сейчас вам надо думать о себе.
- Понимаю.
- Вы возьмете машину?
- Стоит ли?
- На вашем месте я бы не стал этого делать. Все-таки по платежному поручению
ее могли проследить до меня... Есть определенный риск, хотя и незначительный.
- Согласен. Я купил план метро. Воспользуюсь подземкой... Когда вам
позвонить?
- Дайте мне часов пять... Как говорит наш Святой, ваша жена могла вылететь из
нескольких аэропортов. Для того, чтобы получить списки всех пассажиров,
необходимо некоторое время.
- Обратите внимание на утренние рейсы. Она вряд ли станет подделывать
паспорт...
- По мнению Алекса, не следует недооценивать Мари Элизу Сен-Жак. Он даже
заговорил по-французски и сказал, что она formidable .
- Одно могу сказать, она непредсказуема.
- Qu'est-ce que c'est?
- Она - большой оригинал, и хватит об этом.
- А вы?
- Я иду в метро. Уже стемнело. Позвоню после полуночи.
- Bonne chance .
- Merci.
Борн вышел из телефонной будки, отчетливо представляя, что надо делать. Он
заковылял вниз по набережной: повязка на ноге заставляла его ступать так, будто у
него повреждено колено. Он вышел к станции метро возле Тюильри. Ему надо было
доехать до остановки "Гавр-Комартэн" и там пересесть на пригородную электричку,
идущую в северном направлении мимо Сен-Дени-Базилик в Аржантей. Аржантей -
городок, основанный Карлом Великим четырнадцать столетий тому назад по соседству
с женским монастырем. Теперь в этом городе располагалась резиденция убийцы,
жестокость которого не уступала кровожадности воинов тех варварских времен.
Злодеяния, вершившиеся их окровавленными мечами то на одном поле брани, то на
другом, венчались, как и в наше время, праздниками и освящением в сумраке
величественных соборов.
Кафе "Сердце солдата" располагалось в переулке, заканчивающемся тупиком. За
углом располагались цеха давным-давно закрытого завода, выцветшая вывеска
которого извещала, что когда-то здесь процветало металлургическое производство. Ни
в одном телефонном справочнике кафе "Сердце солдата" не упоминалось. Поэтому
Борну пришлось разыскивать кафе, расспрашивая прохожих и объясняя, что ему
срочно нужен туалет. Обшарпанные дома и грязные улицы свидетельствовали, что он
на правильном пути.
Борн стоял в темном узком переулке, прислонившись к шершавой кирпичной
стене какого-то строения, напротив входа в кафе. Над дверью красными квадратными
буквами было написано: "Le Coeur du Soldat". Когда время от времени открывалась
дверь, на улицу вылетали обрывки военных маршей; посетители явно не походили на
завсегдатаев салонов высокой моды. Борн, чиркнув о кирпич спичкой, прикурил
тонкую черную сигару и захромал к двери.
Если бы не французская речь и оглушительная музыка, это кафе вполне можно
было принять за портовый бар в Палермо, подумал Борн, продираясь сквозь толпу
посетителей к стойке; прищурившись, он рыскал глазами по сторонам, примечая все
вокруг; одновременно он спросил себя: когда же это я успел побывать в Палермо?..
Здоровенный мужик в рыжевато-коричневой рубашке поднялся со стула возле
стойки, Джейсон проскользнул на его место. В плечо ему неожиданно вцепилась рука,
похожая на клешню. Перехватив клешню, Борн резко вывернул запястье, откинул стул
в сторону и встал во весь рост.
- В чем дело? - спокойно, но достаточно громко спросил он по-французски.
- Это мое место, свинья! Мне просто пора отлить!
- Может, когда ты вернешься, мне надо будет сходить, - сказал Джейсон, не
отводя глаз и продолжая сжимать запястье этого человека; эффективность захвата
усиливалась тем, что большой палец давил на нерв.
- Ах ты, инвалид чертов!.. - проскрипел мужчина, стараясь не морщиться. - С
калеками я не связываюсь...
- Вот что я предлагаю, - заметил Борн, отпуская палец. - Ты возвращаешься,
мы меняемся, и я ставлю тебе выпивку всякий раз, когда ты даешь передышку моей
ноге, о'кей?
Взглянув на Джейсона, мужик криво ухмыльнулся.
- Эй, да ты, оказывается, нормальный парень.
- Не такой уж нормальный, но связываться не собираюсь. Судя по твоей
комплекции, тебе ничего не стоит размазать меня по стене... - Борн отпустил
мускулистую руку "коричневой рубашки".
- Это как сказать, - сказал мужик, потирая кисть. - Сиди, сиди! Пойду отолью,
а когда вернусь, я ставлю выпивку. По тебе не скажешь, что ты набит франками.
- Как говорится, внешность обманчива, - ответил Джейсон, присаживаясь. - У
меня есть шмотки и получше, только мой друг, с которым я должен встретиться здесь,
не советовал их надевать... Я недавно вернулся из Африки. Тренировал дикарей... Так
что с монетой нормально...
В металлической, оглушающей военной музыке раздался удар медных тарелок,
одновременно "коричневая рубашка" оторопело уставился на Борна.
- Из Африки?! - не дал договорить он. - Я так и знал! Это же приемчики
ЛПН...
В памяти Хамелеона вспыхнула аббревиатура ЛПН - Legion Patria Nostra.
Французский Иностранный легион, сформированный из наемников со всего мира. Он
не имел в виду легион, но это несомненно подойдет.
- Боже ты мой, ты тоже? - спросил он, якобы удивившись.
- La Legion etrangere! Легион - вот наша родина!
- Ну надо же, мать твою!
- Мы не кричим о себе на всех перекрестках... Разумеется, нам завидуют, потому
что мы самые лучшие и платили нам соответственно, но здесь собираются свои ребята.
Солдаты!
- Ты когда уволился из Легиона? - спросил Борн.
- А, девять лет назад! Меня вышвырнули из-за лишнего веса еще До того, как я
успел записаться на второй срок. Они были правы и, возможно, спасли мне жизнь. Я
из Бельгии, капрал.
- А меня уволили месяц назад, раньше, чем истек мой первый срок. Дали знать
себя раны, полученные в Анголе, да еще они заподозрили, что на самом деле я старше,
чем значилось в бумагах. Даже за лечение не заплатили... - Боже, как легко текут
слова, подумал Борн.
- Говоришь, Ангола? Разве мы были там?! О чем же, интересно, Думают на
набережной д'Орсэ?
- Не знаю. Я - солдат, выполняю приказы и не спрашиваю о том, чего не могу
понять.
- Посиди! У меня мочевой пузырь сейчас лопнет. Скоро вернусь, потолкуем.
Может, у нас есть общие друзья... Я ничего не слышал об Анголе...
Джейсон склонился над стойкой бара и заказал пиво, радуясь тому, что бармен
был слишком занят, а музыка слишком громка для того, чтобы кто-то смог
подслушать. А еще в этот момент он с благодарностью вспомнил заповедь Святого
Алекса, которая гласила: "Оказавшись в новом месте, веди себя плохо, чтобы тебя
оценили, а уже потом веди себя хорошо". Смысл этой заповеди заключался в том, что
переход от вражды к дружбе всегда благоприятнее, чем обратное. Борн с
удовольствием отхлебнул пивка: он обзавелся другом в "Сердце солдата". Теперь у
него есть зацепка, может, и незначительная, но важная для него, а может, и не такая
уж незначительная.
"Коричневая рубашка" вернулся к стойке в обнимку с каким-то парнем. Это был
молодой человек лет двадцати, среднего роста, с такой развитой мускулатурой, что
смахивал на банковский сейф; он был в американской армейской куртке. Джейсон
хотел встать, но его тут же остановили...
- Сиди, сиди! - закричал его новый друг, стараясь перекрыть царившие в кафе
гвалт и музыку. - Я привел девственницу.
- Что-что?!
- Парень, у тебя из головы все вылетело. Он решил записаться в Легион...
- Ну да, - засмеялся Борн, пытаясь замять оплошность. - Я-то думаю, в таком
месте...
- При чем тут место, - перебил его "коричневая рубашка", - половина этих
ребят готова заняться этим делом в любом качестве, лишь бы платили побольше. Но
речь не об этом. Думаю, парню надо потолковать с тобой. Он американец, и его
французский не ахти какой, но если ты будешь говорить медленно, он поймет что к
чему.
- Не нужно, - с легким акцентом по-английски ответил Джейсон. - Я сам из
Невшателя, но несколько лет жил в Штатах.
- Это здорово. - Американец говорил как южанин, в его улыбке не было
фальши, смотрел он настороженно, но без страха.
- Тогда давай сначала, - с сильным акцентом по-английски произнес бельгиец.
- Я... Моррис - имя не хуже других. Моего молодого друга зовут Ральф, по крайней
мере, он так говорит. А твое имя, наш раненый герой?
- Франсуа, - ответил Джейсон, вспомнив о Бернардине. - Я вовсе не герой -
герои слишком быстро погибают... Закажите выпивку, я плачу. - Они заказали, а
Борн заплатил, лихорадочно стараясь припомнить то немногое, что знал о
французском Иностранном легионе. - За девять лет многое изменилось, Моррис. -
Как же легко текут слова, опять подумал Хамелеон. - Почему ты решил
завербоваться, Ральф?
- Думаю, это самое правильное, что я могу сделать, - мне надо исчезнуть, пять
лет для меня - минимум.
- Это при условии, что ты сумеешь продержаться первый год, - вмешался
бельгиец.
- Моррис прав. Послушай его. Офицеры - битые ребята...
- И все французы! - добавил бельгиец. - По меньшей мере на девяносто
процентов. Только один иностранец из трехсот может выдвинуться в офицеры. У тебя
не должно быть иллюзий.
- Но я же учился в колледже. Я инженер...
- Ну и будешь строить сортиры в лагерях и выгребные ямы на позициях, -
засмеялся Моррис. - Объясни ему, Франсуа, как относятся к образованным.
- Образованным сначала нужно научиться драться, - сказал Джейсон, надеясь,
что попадет в точку.
- Прежде всего! - воскликнул бельгиец. - Потому что умники внушают
подозрения. Не начнут ли они сомневаться? Не станут ли размышлять, хотя им платят
только за то, чтобы они выполняли приказы?.. Нет, дружок, на твоем месте я бы
засунул свою ученость в задницу...
- Пусть твоя ученость проявится, когда она будет нужна им, а не тогда, когда ты
хочешь ее показать, - добавил Джейсон.
- Bien! - заорал Моррис. - Он знает, о чем говорит. Настоящий легионер!
- Ты умеешь драться? - спросил Джейсон. - Можешь кинуться на человека...
Убить его?
- Я убил невесту, ее братьев и кузена - ножом и вот этими руками. Она
трахалась с одним банкиром из Нашвилла, а они покрывали ее, потому что этот тип
платил им... Да, я могу убить, мистер Франсуа.
"Охота за безумным убийцей в Нашвилле". "Подающий надежды молодой
инженер избежал ловушки". Борн вспомнил броские газетные заголовки, которые он
видел несколько недель назад.
- Валяй, записывайся, - сказал он молодому американцу.
- Если станут очень прижимать, могу я упомянуть вас, мистер Франсуа?
- Это тебе не поможет, парень, скорее навредит. Если станут прижимать, говори
правду. Это лучше всяких рекомендаций.
- Вот здорово! Сразу видно, он порядки... знает. Конечно, они не берут всяких
маньяков, но они - как же это сказать, Франсуа?
- Смотрят на это сквозь пальцы, наверное.
- Да, смотрят сквозь пальцы, когда есть - encore , Франсуа?
- Когда есть смягчающие вину обстоятельства.
- Видишь?! У моего друга Франсуа есть мозги - удивительно, как он выжил.
- Потому что не показывал их, Моррис. Официант в засаленном фартуке
похлопал бельгийца по плечу:
- Votre table, Rene .
- Да, вот так! - пожал плечами "коричневая рубашка". - Подумаешь, еще один
псевдоним... Quelle difference? Пойдем поедим И, если повезет, может, не отравимся.
Два часа спустя, когда Моррис и Ральф прикончили четыре бутылки vin ordinaire ,
а также расправились с рыбой подозрительного вида, "Сердце солдата" погрузилось в
привычную вечернюю атмосферу. Время от времени затевались драки, но они быстро
пресекались мускулистыми официантами. Звуки медных труб вызывали воспоминания
о выигранных и проигранных битвах, вспыхивали споры между старыми солдатами,
которые входили в прошлом в состав штурмовых групп, были пушечным мясом. Они
испытывали чувство жгучей обиды и в то же время были переполнены гордостью,
потому что им действительно пришлось пережить ужасы, о которых их увешанные
золотыми побрякушками начальники не имели понятия. Это был обычный
коллективный рев протеста пехоты, который можно было слышать еще со времен
фараонов, и который сменился ворчливым брюзжанием ветеранов Кореи и Вьетнама.
Одетые с иголочки офицеры отдавали приказы из далекого тыла, а пехота шла на
гибель, чтобы поддержать веру в мудрость своих начальников. Борн вспомнил Сайгон
и не нашел в душе ничего против настроения, царившего в "Сердце солдата".
Бармен - огромный лысый мужчина в очках в металлической оправе - вынул изпод
стойки бара телефон и поднес трубку к уху. Джейсон наблюдал за ним сквозь
мелькающие перед ним фигуры людей. Глаза бармена скользнули по заполненному
посетителями залу - то, что он услышал, вероятно, было важно; то, что он видел,
особой роли не играло. Он что-то коротко ответил в трубку и, опустив руку под
стойку, по-видимому, набрал какой-то номер; опять что-то быстро сказал и убрал
телефон. Это была та самая процедура, которую описал Борну старик Фонтен на
острове Спокойствия: информация получена, информация передана. А в конце
передающей линии - Шакал!
Это было то, что Борн хотел увидеть. Теперь ему надо пораскинуть мозгами:
может быть, ему придется нанять помощников. Эти люди были разменной монетой,
ничего не значащей для него: их можно было подкупить, шантажом или угрозами
заставить делать то, что ему было нужно, ничего не объясняя...
- Я только что видел парня, с которым должен был встретиться здесь, - сказал
Борн Моррису и Ральфу, уже едва способным соображать. - Он сделал знак, чтобы я
вышел...
- Ты нас покидаешь?! - загудел бельгиец.
- Эй, парень, ты не должен так поступать, - поддержал его американец.
- Только на сегодня. - Борн наклонился над столом. - Я в паре с одним
легионером собираюсь провернуть маленькое дельце, которое принесет кучу денег.
Мне кажется, вы честные ребята. - Борн вытащил скатанные трубочкой купюры и
отсчитал каждому по пятьсот франков. - Возьмите и спрячьте, только быстро!!!
- Де-ерь-мо-о!!!
- Merde!
- Возможно, вы мне понадобитесь. Сидите тихо, а минут через десять -
пятнадцать выйдите наружу... И хватит выпивать. Вы мне нужны трезвыми... Когда
открывается заведение, Моррис?
- Я не уверен, что оно вообще закрывается. Я бывал здесь даже в восемь часов
утра. Правда, народу тогда поменьше...
- Завтра приходите около полудня. И трезвыми, понятно?
- Я буду старшим капралом легиона, так же, как когда-то! Форму надевать? -
Моррис икнул.
- К дьяволу форму!
- Тогда я приду в костюме и галстуке. У меня правда есть и костюм и галстук!
- Не надо. Вы должны быть одеты так же, как сегодня... Но с ясной головой.
Понятно?
- Ты говоришь ires americain, mon ami .
- Это точно.
- Вовсе нет, тебе просто показалось...
- Ничего мне не показалось. Я это чую за версту. Ты привираешь, да еще с
запасом...
- Никакого запаса, Ральф. Значит, увидимся завтра! - Борн выскользнул из-за
стола. Но вместо того, чтобы направиться к выходу, он протиснулся в дальний конец
бара поближе к лысому бармену. У стойки все места были заняты. Борн проскользнул
бочком между двумя посетителями, заказал бокал перно и взял салфетку, чтобы
написать записку. На салфетке был выдавлен герб, поэтому писать на обороте было
трудно, все же он сумел нацарапать по-французски: "Гнездо "дрозда" стоит миллион
франков. Цель: конфиденциальный деловой разговор. Если вас это интересует,
приходите к старому заводу через полчаса. Чем вы рискуете? Дополнительно 5000 F,
если вы придете один".
Борн сложил салфетку вместе со стофранковой купюрой и жестом подозвал
бармена. Тот поправил очки, показывая всем своим видом, что такое поведение
незнакомца - неслыханная дерзость. Опершись о стойку огромными, покрытыми
татуировкой руками, он процедил сквозь зубы:
- В чем дело?
- Пара слов для вас, - сказал Хамелеон, не сводя глаз с бармена. - Я работаю в
одиночку, и не исключено, что мое предложение заинтересует вас. - Борн ловко
сунул в лапу бармену салфетку. Взглянув еще раз на изумленного бармена, Джейсон
повернулся и пошел к выходу, подчеркнуто хромая.
Оказавшись снаружи, Борн побежал по переулку. Он полагал, что эпизод в баре
занял у него минут десять. Бармен, вероятно, следил за ним, поэтому Джейсон
намеренно не смотрел в сторону своих компаньонов, рассчитывая, что они попрежнему
за столом. "Коричневая рубашка" и "армейская куртка" были не в лучшей
форме, и он мог только надеяться, что пятьсот франков каждому разбудят в них
чувство ответственности и они выйдут в назначенное время. Борн рассчитывал в
основном на Морриса-Рене, а не на молодого американца, который назвал себя
Ральфом. Бывший капрал Иностранного легиона автоматически подчинялся приказам:
он выполнял их как в стельку пьяный, так и совершенно трезвый. Джейсону могла
понадобиться их помощь, если (вот именно: если) бармен из "Сердца солдата"
откликнется на предложение, заинтригованный огромной суммой и разговором с
ветераном, которого он в случае чего мог бы прихлопнуть одной левой.
Борн ждал, свет уличных фонарей таял в конце переулка: из дверей заведения
выходило все меньше людей. Проходившие мимо даже взглядом не удостаивали
калеку, подпиравшего кирпичную стену.
Привычка подчиняться сработала: "коричневая рубашка" выволок из бара
"армейскую куртку" и, когда за ними закрылась дверь, похлопал американца по
щекам, объясняя, что надо выполнять приказы, потому что они богаты, а будут еще
богаче.
- Это лучше, чем быть застреленным в Анголе! - сказал легионер, достаточно
громко, чтобы его мог расслышать Борн.
Джейсон остановил их в переулке и подтолкнул за угол кирпичного здания.
- Это я, - властно сказал он.
- Sacrebleu...
- Что за черт...
- Тихо! Можете заработать еще по пять сотен на брата сегодня вечером... Если
нет, то там найдется куча желающих... Только свистни.
- Мы же друзья! - запротестовал Моррис-Рене.
- А я врежу тебе по жопе, если ты будешь так напирать на на-а-с... Но мой
приятель прав, мы же друзья... Это не какой-то комми, верно, Моррис?
- Taisez-voiis!
- Что означает: заткнись, - перевел Борн.
- Знаю. Слышал много раз...
- Так вот. Через несколько минут сюда может выйти бармен, он будет меня
искать. А может, и не выйдет, я точно не знаю. Это огромный лысый громила в очках.
Вы его видели?
Американец пожал плечами, а бельгиец, утвердительно кивнул, сказал, почти не
разжимая губ:
- Это Сантос, он - espagno.
- Испанец?
- Или latino-americam . Никто точно не знает.
Ильич Рамирес Санчес, подумал Джейсон. Карлос-Шакал. Уроженец Венесуэлы,
террорист, с которым не смогли справиться даже Советы... Не исключено, что Сантос
его земляк.
- Ты хорошо его знаешь?
Бельгиец пожал плечами.
- В "Сердце солдата" его власть безгранична. Нам говорили, что он разбивал
ребятам головы, если они вели себя слишком плохо. Начинает он с того, что снимает
очки, - это первый признак, что сейчас что-то произойдет. Видеть это тяжело даже
солдатам, прошедшим огонь и воду... Если он выйдет, чтобы повидаться с тобой, я бы
посоветовал тебе смыться...
- Он придет, может, он захочет повидаться со мной.
- На Сантоса это не похоже...
- Суть дела вам знать не обязательно. Но если он все-таки выйдет, я хочу, чтобы
вы завязали с ним разговор. Понятно?
- Mais certainement . Было несколько случаев, когда я спал у него наверху. Меня
относил туда сам Сантос, когда в бар приходили уборщицы.
- Наверху?
- Он живет над кафе, на втором этаже. Говорят, он никогда не выходит на улицу.
Даже на рынок не ходит - продукты доставляют сюда.
- Ясно. - Джейсон вынул деньги и выдал каждому еще по пятьсот франков. -
Возвращайтесь в переулок и, если Сантос выйдет, остановите его и ведите себя так,
словно вы слишком много выпили. Попросите у него денег взаймы, бутылку - что
хотите.
Переглянувшись как конспираторы, Моррис и Ральф зажали купюры покрепче.
Франсуа, этот сумасшедший ветеран, швырялся деньгами, словно сам их печатал! Их
энтузиазм возрастал...
- И долго нам пасти этого индюка? - спросил американец с далекого Юга.
- Я уши отрежу с его лысой головы! - добавил бельгиец.
- Вы должны только задержать его, чтобы я успел понять, один он или нет, -
сказал Борн.
- Заметано, парень.
- Мы заработаем не только франки, но и твое уважение. Можешь поверить слову
капрала из Легиона.
- Я тронут. А теперь возвращайтесь. - Хмельная парочка, шатаясь, пошла по
переулку, "армейская куртка" при этом успел с видом триумфатора похлопать
"коричневую рубашку" по плечу. Джейсон вновь прислонился к кирпичной стене в
нескольких дюймах от угла и стал ждать. Прошло шесть минут, и наконец раздались
слова, которые он так хотел услышать.
- Сантос! Мой добрый и великий друг Сантос!
- Что ты здесь делаешь, Рене?
- Моего молодого американского друга тошнило, но теперь ему уже легче...
- Американца?!
- Давай я тебя с ним познакомлю, Сантос. Вскоре он станет настоящим воякой.
- Где-то затевается детский крестовый поход? - Бармен взглянул на Ральфа. -
Удачи тебе, мальчик. Поиграй пока в песочнице.
- Ты чертовски быстро болтаешь по-французски, мистер. Но кое-что я понял: ты
большая мамочка. А ведь я могу стать очень злым сукиным сыном!
Бармен рассмеялся и легко перешел на английский:
- Лучше бы тебе "злиться" в другом месте, мальчик. В "Сердце солдата" мы
пускаем только "добрых" джентльменов... Ладно, мне пора.
- Сантос! - закричал Моррис-Рене. - Одолжи десять франков. Я оставил свой
бумажник дома.
- Если у тебя и был когда-то бумажник, то оставил ты его еще в Северной
Африке. Тебе известно мое правило: ни одного су никому из вас.
- Свои денежки я истратил на твою паршивую рыбу! Из-за нее и вырвало моего
друга!
- Когда опять захочется поесть, катитесь в Париж и обедайте в "Рице"... Ах да!
Вам действительно подали рыбу, но вы за нее не заплатили. - Бармен посмотрел в
переулок. - Спокойной ночи, Рене. И ты тоже, малыш вояка. У меня дела.
Борн побежал к воротам старого завода. Сантос шел на встречу с ним. Один.
Перейдя улицу и оказавшись в тени корпуса закрытого металлургического завода,
Борн замер; слегка пошевелив рукой, он ощутил надежную сталь своего пистолета. С
каждым шагом Сантоса Шакал становился все ближе и ближе! В переулке появилась
огромная фигура, пересекла слабо освещенную улицу и приблизилась к ржавым
воротам.
- Я пришел, мсье, - сказал Сантос.
- Благодарю вас.
- Не стоит. Насколько я помню, в вашей записке речь шла о пяти тысячах
франков.
- Вот они. - Джейсон вынул из кармана деньги и протянул их владельцу
"Сердца солдата".
- Благодарю вас, - усмехнулся Сантос, забирая купюры, и тут же рявкнул: -
Взять его!
Ворота позади Борна распахнулись, оттуда выскочили двое, и, прежде чем
Джейсон успел выхватить оружие, его ударили по голове чем-то тяжелым.
Глава 23
- Мы одни, - послышалось из противоположного конца темной комнаты, ког
...Закладка в соц.сетях
