Жанр: Боевик
Пуля для бизнес-леди
...млю в
сорок-сорок пять лет от инфарктов, стрессов, нечеловеческих перегрузок?
Голос Главного дрожал от возмущения.
- Это вам не виллы на Лазурном берегу, не десяток резиденций по всей
стране, и, наконец, не квартиры на Кипре, в Париже и ещё черт знает где!
- Да уж, - согласилась Настя. - Ныне даже средний чиновник за год
уворовывает больше, чем вы заработали за всю жизнь.
- Рад, что вы это понимаете, - почти торжествующе произнес Главный. Он
всегда был упрямым и своенравным и мало кому в редакции удавалось его
переспорить. Но тогда ещё действовал авторитет должности, а сейчас... Сейчас он
просто был прав.
Главный лихо хлопнул рюмку коньяка и, отдышавшись, продолжил свой монолог:
- Вы понимаете, что они творят, эти... эти...
- Сволочи... - подсказала Настя.
- Вот именно, сволочи! Страна сдвинулась, свихнулась, завиляла задом на
орбитах Истории! Миллионеры и бомжи, жирующие банкиры и нищие на каждом углу,
уголовные "авторитеты", пришибленные безработные... Поколения, которые победили
фашизм, построили страну, лишены медицинской помощи, лекарств, пенсии не хватает
даже на каждодневный пакет молока с батоном хлеба. И знаете, зачем они это
делают?
Настя понимала, что вопрос чисто риторический и сейчас последует на него
ответ:
- Страну разворовали, а теперь уничтожают тех, кто помнит её другой,
знает, что можно жить иначе... На остановке троллейбуса на Тверской у родной
когда-то газеты видел "запаянный" в витрину плакатик: "Долой, кровососовбогатеев!"
- Я ведь тоже не бедненькая дамочка, - посчитала нужным уточнить Настя.
- Знаю, читал. Неожиданная удача - можно только порадоваться за вас. Но вы
не воровали, не убивали...
"Эх, знал бы ты, мой дорогой Главный, что за этой "удачей"", - тоскливо
подумалось Насте. Она нарочито бодро произнесла:
- Ладно, не будем о плохом. Давайте о хорошем...
Но сменить "пластинку" не удалось. Как и многим старикам, Главному нужен
был лишь повод, чтобы выговориться. И он стал говорить о том, как тошно жить,
когда неделями молчит телефон, когда ты никому не нужен, твои ровесники уходят
один за другим из жизни, а вся твоя жизнь, оказывается, была то ли преступной,
то ли ошибочной. Пытался писать мемуары - ведь столько видел, пережил, со
многими великими людьми встречался! Написал несколько глав и бросил, потому что
понял - никому это не нужно.
- Из редакции кто-нибудь был, звонил?
- Вы, Анастасия Игнатьевна, первая.
- Поганцы мелкотравчатые, - вырвалось у Насти.
- Не будем судить их строго, - ответил Главный, все в душе у него уже
перегорело. - Вы вот мне сюрприз преподнесли... А была такая ершистая, строптивая...
Помню, как от меня требовали, чтобы я вас уволил после ваших острых выступлений...
- Я знаю...
- Только вы не подумайте, что я напоминаю об этом, как о каком-то своем
"подвиге". Обычное было дело. Извините, вырвалось.
- Я у вас многому научилась, - сказала Настя. - Вы были для меня Главным,
им и остались...
Она попыталась найти какие-то особые слова, ибо её переполняла нежность к
этому старику, которого она помнила энергичным, деятельным, распоряжающимся
судьбами людей. Ведь порою одного слова его было достаточно, чтобы журналист
получил квартиру, уехал на работу в закордонные дали, печатался из номера в
номер. По публикациям в газете награждали их героев орденами, а по критическим
выступлениям начинались расследования, и иные "действующие лица" быстренько
оказывались под следствием. Настя помнила, как после командировки во Фрунзе она
рассказала Главному о молодой балерине Киргизского театра оперы и балета.
"Айсулу необычайно талантлива!" - Настя восторженно сказала Главному. "А вы
напишите", - сказал Главный. "Но я ничего не понимаю в балете!" - призналась
Настя. "А вы пишите не о балете, а о талантливой Айсулу, - посоветовал Главный.
- Я дам задание, чтобы из Фрунзе самолетом прислали её фотографии".
Материал был опубликован и через некоторое время Настя получила странную
телеграмму от Айсулу: "Спасибо, я навеки твоя раба". И подпись: "Народная
артистка республики". Ларчик открывался просто. Каждое утро первому секретарю ЦК
компартии республики клали на стол московские газеты, в которых помощник
красными "галочками" отмечал материалы о Киргизии. Первый прочитал очерк Насти
об Айсулу и вызвал заведующего отделом культуры. Спросил:
- Кто она такая?
- Написано - солистка... Точно не знаю, - замялся "руководитель" культуры.
- В Москве знают, а ты нет? - рассвирепел первый секретарь. И
распорядился:
- Чтобы сегодня вышел указ о присвоении этой Айсулу звания народной.
Опубликуйте в завтрашних номерах наших газет. А от меня пошлите
правительственную телеграмму этой... нашей молодой, талантливой народной артистке.
Маленькая смешная газетная история... Еще со сталинских времен так повелось:
сегодня хвалебное выступление газеты - завтра его героя резко возвысят,
раскритиковала газета - ищи потом человека в лагерях... И ничего случайного в
таких выступлениях не было: и адреса и "героев" называли "сверху".
А Настя случайно попала со своим рассказом под хорошее настроение Главного
и её пятьдесят строк и пяток фотографий вывели действительно талантливую девочку
на высокую орбиту: прима-балерина, зарубежные гастроли, премии.
И сейчас она подумала о том, что Главный был верным слугой режима, но не
растерял человечность, всем кто к нему обращался за помощью - помогал. Где они
теперь, его "выдвиженцы", те, кто превозносил его организаторские и
журналистские таланты? Ау, где вы?!
- Можно вас спросить о том, что меня давно не то, чтобы мучает, но весьма
занимает? - попросила разрешения Настя.
- Спрашивайте, Анастасия Игнатьевна. Отвечу откровенно.
- Неужели вы, умный человек, не видели и не чувствовали, что режим,
которому вы так верно служили, идет ко дну, разваливается?
- Не так все просто, Анастасия Игнатьевна... Понимал, конечно, но верить не
желал. Знаете, в жизни так бывает: ум с сердцем не в ладу. Сколько я всяких
записок "наверх" написал: и служебных, и секретных и совершенно секретных!
Надеялся - достучусь.
- Что-нибудь конкретное предлагали?
- Конечно. К примеру: разрешить свободный выезд из страны желающим - на
все четыре стороны, разрешить свободное хождение, покупку, обмен валюты,
узаконить мелкое и среднее предпринимательство, пересмотреть отношение к частной
собственности... Много чего я предлагал...
- И?..
- Как в пустоту. Более того, стали навешивать ярлыки и ярлычки.
Главный сказал со странной улыбочкой:
- Самое любопытное, что некоторые из тех, кто мне рьяно ярлыки клеил,
сейчас возглавляют банки, акционерные общества, скупают квартиры и особняки.
- Ничего, - в тон ему ответила Настя. - Бог дал, Бог и возьмет обратно...
Молчаливая Фаина Львовна, чутко уловив, что разговор заходит в тупик,
подала голос:
- Я вашего молодого человека на кухне чаем напоила. Отказался садиться за
стол с вами, попросил дверь кухни не закрывать, чтобы ему вход в квартиру был
виден. Странный молодой человек...
- Это мой телохранитель, - объяснила Настя.
- А у меня телохранителей никогда не было, - с намеком сказал Главный. -
Даже в войну.
- Я понимаю, что вы хотите сказать - вас лучше телохранителей оберегал
общий порядок в державе.
- Вот именно.
- Вы из партии вышли?
- Нет, я убеждения не меняю. Но и на демонстрации с этими впавшими в
истерику не хожу.
Пора было прощаться, но оставалось ещё одно важное дело. Настя увидела,
как живет ныне Главный - бедно живет. На выцветших обоях светлели светлые
прямоугольники, там были картины, которые он собирал всю жизнь, а теперь
продавал. Зияли пустотой книжные полки - что там стояло: редкие книги, сувениры
в память о странствиях по миру? Да и ремонт давно не делался - не с чего.
- Не посчитайте наглостью, - сказала Настя, - то, что я предложу. В моей
"Африке" работает несколько журналистов из вашей и моей газеты, мои лучшие и
профессионально подготовленные помощники. Это вы их воспитали... И если наши
нынешние руководители-демократы не могут или не хотят позаботиться о тех, кто
безответно десятилетиями работал на страну, то это должны сделать мы. "Африка"
устанавливает вам ежемесячную персональную пенсию в пятьсот долларов.
- Нет! - вскинулся Главный. - Мне подачек не надо!
- Это не подачка, - мягко объяснила Настя. - Это возмещение долгов. Вы
прожили большую жизнь и я хочу, чтобы она завершилась достойно.
Вмешалась Синичка:
- Анастасия Игнатьевна, дорогая, спасибо вам. Но можно не в долларах? Он
не хочет потому, что в долларах...
- Конечно. Хотела, как лучше, доллары стали свободно ходить по стране,
сняли с них узду. Тогда - по курсу на день выплаты. Деньги вам будут привозить
на дом.
В самом деле, если её наследство пополнялось партийными деньгами,
прикарманенными Строевым и Юрьевым, то почему бы малую их толику не пустить на
пенсию "верному сыну партии"?
Настя оставила Фаине Львовне визитную карточку:
- В случае какой надобности - звоните немедленно. Ваш муж не позвонит, я
его знаю, он - гордый...
Привет свинцом издалека
Настя попросила Никиту забросить её в редакцию, были неотложные дела, да
и, как говорится, ещё не вечер. Никита всю дорогу сосредоточенно молчал,
очевидно, в кухне, где он пил чай, был слышен весь разговор и он произвел на
него впечатление.
Настя с удовольствием уселась в кабинете за свой огромный стол, придвинула
к себе верстку новой книги, попросила Нину приготовить крепкий чай. Вечер -
очень хорошее время для работы - постепенно на офис надвигается тишина, никто не
мешает. Было около девятнадцати часов. И вдруг в вестибюле, внизу, на первом
этаже раздались выстрелы. Глухие, негромкие, будто кололи орехи. Но это были
выстрелы, Настя в том не сомневалась. Она выскочила из-за стола, но в дверях уже
вырос Никита с пистолетом в руке.
- В угол! - скомандовал он. - В тот, не просматриваемый с окон!
Настя машинально отметила, как он почти мгновенно изменился: подобрался,
сгруппировался, готовый стрелять и убивать.
- Нина Геннадиевна, - негромко сказал он куда-то в пустоту приемной, туда,
где за своим столом притаилась Нина. - Звоните в милицию, 02, вооруженное
нападение на офис "Африки"... и сообщите им адрес. Срочно! Нет, вначале позвоните
по номеру - он назвал номер, - ...Скажите им это, а потом в милицию...
Он приказал Насте:
- Выйдете, когда разрешу. Михаил Иванович уже там, внизу.
Из ФСБ, как теперь именовалось КГБ, и милиции приехали одновременно. Тут
же взвыла сиреной "Скорая помощь" и только после этого Никита выпустил Настю из
кабинета.
- Я хочу посмотреть, что там произошло, - Настя пыталась держаться, но
голос у неё предательски дрожал.
Никита переговорил по мобильному телефону с Кушкиным и разрешил:
- Теперь можно. Идемте. Но я - впереди вас.
Вестибюль был наполнен людьми в штатском и в форме. Какой-то человек лежал
ничком на полу, лицом вниз, вокруг головы паркет быстро закрашивался в красный
цвет. "Администратор" - капитан навалился на конторку, на полу Настя увидела
выпавший из его руки пистолет. Он не шевелился и то, как он лежал, не оставляло
сомнений - мертв. Феэсбешники и милицейские о чем-то тихо переговаривались, они
уже приступили к обычной для них в последние месяцы работе.
К Насте подошел Кушкин, тихо рассказал:
- Наш охранник, вон тот, его сейчас расспрашивает старший группы, выскочил
из дежурки на первый выстрел. Пришли двое... Охранник увидел, что капитан первым
выстрелом был ранен и завалился на конторку. Но тот ещё смог выхватить пистолет,
уложил одного и ранил второго. Второй добил его и выскочил на улицу, там стояла
его машина, "шестерка". Вон капли крови тянутся к выходу. Кровь алая, значит,
пуля вошла в мякоть...
- Кушкин, чего они хотели? - испуганно спросила Настя. Ей, действительно,
было очень страшно. Два трупа - вот они, а третий, подранок, ушел, отлежится и
может снова придти. Какая же сволочная жизнь у неё пошла!
- Не строй иллюзий, Настя.. Они шли к тебе. Зачем? Не знаю. А капитан
заподозрил неладное, наверняка они отличались от обычных наших посетителей. Или
документы у них были не в порядке. Словом, что-то насторожило его и, наверное,
он пытался их задержать.
- Погиб за меня... А я даже не знаю его имени, - растерянно сказала Настя.
Следователь уже очертил мелком контуры трупа, лежавшего на полу и врачу
"Скорой помощи" разрешили его перевернуть.
Настя всмотрелась в лицо убитого и разъяренно зашипела:
- Падаль вонючая...
Ее услышал старший среди феэсбешников:
- Вы его узнали, госпожа Соболева?
Настя уже проклинала себя за то, что не сдержалась. Она беспомощно
посмотрела на Кушкина. Тот дал понять взглядом, что лучше ответить.
- Когда я была в Швейцарии по делам наследства, мой муж, полковник Юрьев,
он недавно трагически погиб, нанял для меня двух телохранителей. Это один из
них, его звали Юрием.
Настя внимательно всмотрелась в лицо убитого:
- Да, это он, я не ошибаюсь.
Кушкин снова взглядом дал ей понять, что следует остановиться, подробности
не к месту.
- Вам придется проехать с нами, госпожа Соболева, - решил чекист.
- Ничего госпоже Соболевой не придется, - спокойно сказал Кушкин.
Рядом с Настей с двух сторон тут же встали Никита и Артем.
- Оказываете сопротивление? - зло поинтересовался старший группы. Он
побагровел, ибо не допускал и мысли, что кто-то может не подчиниться его приказу
- такого ещё не бывало. Его унизили, - так он посчитал - и это было тем более
неприятно, что произошло на виду у подчиненных и милиции.
- Пока ещё не оказали, - хладнокровно ответил ему Кушкин. - Просто
уберегаю вас от незаконного шага. И советую, бывший коллега, немедленно
позвонить генералу Еремину. Уверен, генерал немедленно приедет сюда, чтобы
побеседовать с госпожой Соболевой лично.
Он распорядился:
- Анастасия Игнатьевна, поднимитесь, к себе. Зрелище здесь - не для вас. А
мы уж сами разберемся...
Генерал приехал через двадцать минут, уверенно вошел в кабинет к Насте и
произнес:
- Нам пора познакомиться, Анастасия Игнатьевна.
- Если собираются знакомиться - вначале здороваются. - Настя не
демонстрировала раздражение, она просто преподала генералу урок хорошего тона.
- Вы правы, - покладисто согласился генерал. - Огрубел я малость среди
своих мужиков.
- Так уж? - с усмешечкой произнесла Настя. - Небось, какую-нибудь
смазливенькую сержанточку держите на ближних подступах к своей персоне?
Генерал расхохотался:
- Ваш характер в наших, гм... документах выписан правильно.
Был генерал не из молодых-ранних, солидный мужчина в летах, с благородной
сединой и живыми глазами. В меру коренастый, широкоплечий, но не настолько,
чтобы это бросалось в глаза, в костюме родного отечества, а не всяких там
заграничных версаче или как их там... Держался вполне непринужденно и сурового
чекиста из себя не корчил.
- Что там ещё выписано в ваших документах? - Настю одолевало вполне
объяснимое любопытство.
- Да вы не тревожьтесь, там особо ничего и нет.
- Волноваться мне нечего. Перед законом я чиста. Как, кстати, вас зовут?
Вроде бы несподручно обращаться в пространство.
- Если вам удобнее по имени да по батюшке - пожалуйста - Павел Федорович.
Что вы меня изучаете? - заметил он, как Настя его рассматривала.
- Все в порядке, Павел Федорович. Просто мне нравится, что вы не из этих
новоиспеченных молодых паркетных генералов, не из тех, что удачно подстелились
под новых властителей судеб.
- Не любите их?
- А за что их любить?
- Но ведь вы тоже из их поколения. Вон как взлетели.
- Поколение, может быть, и одно, а стаи разные.
Генерал понимающе кивнул:
- Будем считать, что разминочку сделали. Перейдем к делу. Вы опознали
убитого как какого-то Юрия. Кто он?
Настя рассказала, что когда она приезжала в Швейцарию по делам наследства,
её муж, полковник Юрьев Алексей Дмитриевич, приставил к ней двух телохранителей
- Николая и Юру. Пока она была в Швейцарии, Николай и Юрий повсюду её
сопровождали.
- Это была забота о вашей безопасности или, что вероятно, ревность?
- Скорее, ни то, ни другое, - задумчиво ответила Настя. - Ведь о моем
наследстве тогда знали единицы. А вы, Павел Федорович, что о нем знаете?
- Не скрою, мы проверяли. Все вполне законно. Ваша тетя, госпожа
Демьянова, действительно проживала в Канаде, была богатой и одинокой, умерла от
рака. Она написала несколько писем вашей маме, их засекли службы, но
беспокойства они не вызвали. Не думайте, что тогда следили за всеми, у кого были
родственники за границей - это все сказки... И в её завещании сомневаться не
приходилось - о нем подробно писала канадская пресса.
"Добротно работали полковники Строев и Юрьев, - подумала Настя. - Все
предусмотрели".
То, что сказал генерал, подействовало на Настю успокаивающе. Он ей стал
даже нравиться. Она не знала, насколько генерал откровенен, но хотелось верить,
что все так и есть.
- Так все-таки почему вы сказали: "ни то, ни другое"? Генерал упорно не
давал разговору уклониться от нужного ему русла.
- Хотела бы знать, - строптиво спросила Настя. - Это допрос?
- Ни в коей мере. Пока просто беседа. Желательно, чтобы она была
доверительной.
- Что же... Мне кажется, что в той ситуации моего супруга интересовало мое
наследство. Вы, конечно, знаете, что по завещанию ему причиталось бы все. Но не
скрою от вас, генерал, я включила в завещание один пунктик: "в случае моей
ненасильственной смерти".
- Пунктик маленький, но с далеко идущими последствиями, - усмехнулся Павел
Федорович.
- Я не доверяла Юрьеву, - призналась Настя. - И он не доверял мне.
- Об этом чуть позже... А теперь вернемся к Юрию... Как вы думаете, полковник
Юрьев был знаком с ним?
- Раз нанял охранять свою очень дорогую супругу, значит был.
- Что вы можете сказать об этом человеке?
- Мне представили его как внука русских эмигрантов, никогда не бывавшего в
России. Но и у него и у его напарника Николая был вполне московский прононс. Это
меня удивило.
Настя легко могла вывести генерала на адвокатскую контору господина
Густава Рамю и горничную Марианну. Но она знала, что стоит дать ему такую
зацепку, как её начнут разрабатывать по правилам и без правил. И Бог его знает,
до чего докопаются.
Ей требовалось взять паузу, перевести дыхание. Она нажала на одну из
кнопок селектора:
- Нина Геннадиевна, пожалуйста, два кофе и ломтики лимона.
Генералу Настя сказала:
- Я не каждый день вижу два трупа в парадном подъезде своего офиса. Мне
надо малость очухаться, простите за вульгарность. Помогает в таких случаях
коньяк. Присоединитесь?
- Не откажусь.
Госпожа Соболева произвела на генерала хорошее впечатление. В меру
откровенна, не испугана, не мельтешит.
Настя достала из бара коньяк, "боржоми", рюмки. Тут же Нина возникла с
подносом, расставила все на столике.
- Где Кушкин? - поинтересовалась Настя.
- Там, внизу. С ним Артем.
- А Никита?
- Здесь. Дежурит у вашей двери.
- Ясно? - спросила Настя генерала. - Сейчас завизжу, и Никита вас
ухлопает. Школа-то ваша: сперва стреляют, а потом соображают.
- А зачем? - пожал плечами генерал. - Мы не враги.
- За то выпьем, - предложила Настя и чокнулась с генералом.
- С Юрием мы выяснили, - Павел Федорович аккуратно поставил рюмку на
столик. - Теперь вернемся в ваше более отдаленное прошлое... Какие отношения
связывали вас с полковником Строевым?
- Я некоторое время была его любовницей, - не смущаясь, ответила Настя.
- Как случилось, что... Ну словом, что у вас начались отношения? Случайно
или нет?
- А вы не деликатничайте, генерал. Вам нужны подробности, как в той песне
про Парамонову? Пожалуйста... Он был секретарем горкома комсомола, я сопливой
пионервожатой. Присмотрел меня на одном из семинаров. А дальше дело техники:
рестораны, охота с баней и ночевкой...
- Простите, но вы любили его... бескорыстно?
- Как вам сказать... Вначале да, но позже, когда наша связь устоялась, я его
привечала в силу привычки. Вы ведь знаете или догадываетесь, как привязываются к
броским вальяжно-солидным мужчинам девчонки, не видавшие ничего в жизни. Тем
более, что Строев помог мне получить квартиру. Это только потом я поняла, что
некоторые платят любовницам наличными, а другие - ордерами на квартиры и
должностями.
- Вы знали, что Строев полковник КГБ? - спросил Павел Федорович.
- Нет. И не догадывалась даже. Мне проговорился об этом Алексей Юрьев.
После крупного возлияния и мягкой постельки.
- Как я понимаю, вы от Строева перекочевали к Юрьеву? - по лицу генерала и
его тону нельзя было понять осуждает ли он похождения юной барышни Соболевой.
- После того, как Строев перешел на работу в ЦК, он исчез с моего
горизонта. Он объяснил, что опасается, как бы ему не пришили аморалку. Меня
пригрел зам. главного редактора газеты Юрьев. Он помог поступить в "лумумбарий"
и взял на работу в газету. Словом, мне было за что его благодарить. Словом, мне
было за что его благодарить. Тогда я ещё не знала, что он полковник КГБ. Но он
не удержался - похвастал, а заодно и про Строева, своего "старшего друга",
сообщил. В последнее время Юрьев не раз просил главного редактора Фофанова
вызвать его в Москву. Я возражала.
- Почему?
- Опасалась, что он затеет возню вокруг наследства. Потом он погиб и
вместо него прилетела в Москву урна с прахом.
- У вас подготовлено новое завещание?
- Нет. Я совершенно одна, а будет ли новый супруг или не будет - жизнь
покажет.
- Советую определиться с новым завещанием. Ваше достояние - лакомый кусок
для хищников.
- Спасибо за совет.
- А вам - благодарность за откровенность. Последний мой вопрос: Строев или
Юрьев пытались или нет вас завербовать, давать задания, подписывать расписки о
неразглашении и тому подобное?
- Нет. Но я была бы неискренна, если бы скрыла то, что на каком-то этапе у
меня появились некоторые подозрения. Опекали они меня, как бы это сказать...
всесторонне.
Генерал кивнул - такие ситуации были ему известны. Принцип: увяз коготок -
всей птичке пропасть - всегда был очень действенным при "горячей" или "холодной"
обработке приглянувшихся людей.
- Анастасия Игнатьевна, - сказал Павел Федорович. - Мы с вами кое-что
прояснили... Я прошу вас дать согласие на то, чтобы вместо погибшего капитана за
конторку сел... другой капитан. И чтобы вы приняли на работу в охрану офиса двух
наших людей. Они будут работать посменно. Видите ли, если бы у вашего охранника
было оружие, тот, второй, не ушел бы. А у наших людей оружие будет и они научены
им пользоваться.
- Все так серьезно?
- Боюсь, что да.
- Товарищ генерал, я на все ваши вопросы ответила откровенно, как на
исповеди. Я вправе просить вас ответить на мой единственный вопрос: Строев все
ещё работает у вас или на вас?
Павел Федорович долго прикидывал что-то в уме, задумчиво рассматривал
Настю, наконец, произнес словно бы нехотя:
- Что же, вы вправе это знать, раз Строев начал на вас охоту. Строев
уволен из ФСБ, мы его ищем. Почему - наши дела. Мой вам совет - пусть поблизости
от вас постоянно находится Кушкин. Он профессионал высокого класса. Мне жаль,
что он не сработался со своим начальником, моим коллегой, и ушел от нас.
- Это ваши подробности, - сказала Настя. - А со Строевым вы меня утешили.
Она встала прямо против генерала и с нескрываемой злостью выпалила:
- Я этого гада удавлю!
- Не вздумайте заняться самосудом! - одернул Настю Павел Федорович.
- А у меня только один выход: найти его раньше, чем он прикончит меня! Он
что-то надумал, подлец: шантаж, липовое завещание, фальшивое брачное
свидетельство... Я нутром чую - затаился в засаде, но скоро прыгнет...
- У вас большое состояние? - спросил генерал. - Впрочем, не хотите - не
отвечайте.
- Очень большое, уважаемый Павел Федорович. - Десятки миллионов долларов,
уточнять не буду. И ещё фирма "Африка" - золотое дно.
- Ради таких денег Строев пойдет на все...
Настя деловито осведомилась:
- Вам ведь безразлично, генерал, попадет ли он к вам живым, или где-нибудь
в Европах просто сгинет, растворится, превратится в пыль?
Генерал пожал плечами:
- Если у меня будет что сообщить вам - сообщу. Разрешите откланяться?..
Очарованная Африкой
"Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги..." - мурлыкала
тихонечко Настя.
Но под крылья самолета медленно наплывали, чтобы остаться за его бегущей
по земле распластанной тенью, джунгли, голубые полоски речек и чашки озер. И
было нестерпимо ярко и солнечно.
Под крылом самолета была Африка, а тень бежала за ним уже восьмой час
кряду.
Настя удобно расположилась в салоне первого класса, рядом с нею заняла
место Элеонора. Спецкору газеты Евгению Волнухину, которого Фофанов выделил для
освещения визита Насти, она тоже распорядилась взять билет первого класса:
хочешь что-то иметь - не скупись.
Никита расположился у перегородки, отделяющей отсек для привилегированных
от остального самолета. Пистолет ему, к большому огорчению, пришлось сдать
стюардессам под расписку. Они обещали его возвратить в аэропорту назначения,
если, конечно, не возникнут проблемы с местными властями. Рядом с Никитой сидели
два сотрудника посольства, похожие друг на друга, как близнецы - темная кожа,
выпуклые ярко-красные губы, накачанность, которую не могли скрыть даже отлично
сшитые пиджаки. Они сами выбрали себе места, и Никита одобрительно хмыкнул -
втроем они наглухо перекрывали вход в салон первого класса. В Никите африканцы
сразу признали "своего" и установили с ним деловой контакт.
Все время полета Настя от души отдыхала. Она прокручивала в памяти
последние часы перед вылетом. Вот Кушкин сообщает:
- Я отвез майору Уланову то, что ты просила... И подбросил его до Москвы... Он
вышел у станции метро "Аэропорт"... Сказал: "Передай мою благодарность Анастасии
Игнатьевне. Она настоящий человек и классная женщина... Когда я развяжу себе руки
и совесть, я её сам найду... Тон у Кушкина был немного меланхоличный.
- Ты знаешь, что он задумал?
- Иногда все знать... нецелесообразно.
Но Кушкин явно все знал.
- Хватит об этом! - резко сказала себе Настя. Она боялась, что
расплачется,
...Закладка в соц.сетях
