Жанр: Боевик
Пуля для бизнес-леди
... русской и восточной кухне.
Столик был заранее заказан, их встретили словно дорогих гостей. Алексей
незаметно наблюдал, как Настя входит в ресторан, небрежно сбрасывает курточку на
полку гардероба, не торопится шлепнуться на стул, а ждет, пока официант его
отодвинет от столика и чуть приметным жестом предложит ей садиться. Тем, что
увидел, Алексей был доволен.
Когда выпили аперитив, он сказал небрежно:
- Машина - твоя. Все документы в "бардачке". Ключики - вот они. - Алексей
повертел на пальце связкой ключей. - Катайся всласть... женушка, отвыкай ходить
пешком.
- Ты уверен, что твои капиталовложения в меня окупятся? - спросила Настя.
- Капитал вкладываю не я, - серьезно сказал Алексей. - И не дай тебе Бог,
дорогая моя супруга... Словом, не дай тебе Бог!
- Неясно, но звучит опасно...
- Все-то ты понимаешь, Настенька. Коэффициент интеллектуального развития у
тебя намного превышает средний.
- Проверили?
- А как же, - нимало не смущаясь, подтвердил Алексей.
- Могу тебя спросить?
- Спрашивай - отвечаем...
- Что мне можно в моей новой жизни?
- Все, что не противоречит здравому смыслу и соответствует твоему образу.
- А что нельзя?
- Это уже посложнее... Нельзя допускать никакую самодеятельность. Запрещены
импровизации. Исключаются нарушения дисциплины...
- Шаг в сторону считается побегом? - вспомнила Настя вычитанную где-то
"формулу" конвойных ГУЛАГа.
- Именно. И стрельба сразу же ведется на поражение.
- Прощальный ужин завтра, - объявил Алексей, когда они снова сели в
машину. - Заказываю в твоей уютной квартирке столик. Закусим, чем пошлет Бог и
соседний "Гастроном" втроем: ты, я и Кушкин.
Настя уже отвыкла удивляться и послушно закупила продукты, пару бутылок
коньяка и бутылку "Столичной".
Кушкин за столом держался скромно, охотно выпил две-три рюмки коньяка, с
аппетитом закусил.
- Вот что, Настенька, - откинувшись на спинку стула после очередной рюмки
сказал Алексей, - отныне Миша, то есть Михаил Иванович Кушкин, будет твоим
ангелом-хранителем. Он головой отвечает за твою безопасность. Он и его люди...
- Совсем спятили? - возмутилась Настя. - Это кто же я такая? Пленница,
заключенная, подконвойная?
- Ты - богатая женщина, - не обратил внимания на её истерическую вспышку
Алексей. - И в твоих руках ключи к одной из самых больших наших тайн. Не
трепыхайся, дорогая! - повысил он голос. - Наша организация все делает серьезно.
Завещание, по которому все твое состояние перейдет в другие руки, уже написано и
оформлено по всем правилам, остались мелкие детали. В случае твоей смерти,
разумеется...
- Будь прокляты те, кто устроил мне такую жизнь! - Настя готова была
расплакаться. Ей нестерпимо захотелось вернуться в юность, стать голенастой
девчонкой, у которой и забот-то было - выучить уроки да решить самую "важную"
проблему: целоваться вечером с этим мальчиком или с другим....
- Ну-ну, Настенька, - ободряюще сказал Алексей. - Ты ещё увидишь, сколько
прелести в твоей новой жизни, когда она начнется. Кстати, помнишь инспектора по
кадрам в "лумумбарии", с которым регулярно беседовала по душам?
Настя кивнула.
- Он тебя хорошо помнит и передает привет.
- Тоже друг нашелся...
- Скорее, наставник... Все записи бесед с тобою у него аккуратно подшиты в
папочки, пронумерованы и проштемпелеваны... На каждой - гриф "Совершенно
секретно". И стали доверительные беседы рапортами и отчетами агента... Хочешь,
обнародуем? В наше демократическое время такое делается просто...
- Значит, я служила обыкновенной сексоткой?
- Ну, не совсем обыкновенной... Твои отчеты отличались наблюдательностью,
точными оценками людей... Кое-кто в результате даже должен был покинуть стены
университета. Вот так-то, милая...
- Сволочи вы! - прошипела Настя. - Хоть вешайся - в угол загнали!
- Успокойся, не ты первая. И повыше тебя рангом люди почитали за честь
сотрудничать с нами. Не в угол тебя законопатили, а на крючок посадили. Придет
время, поумнеешь - ещё спасибо скажешь.
Тигрица, гуляющая сама по себе
Алексей отбыл в свои закордонные дали, и Настя стала приспосабливаться к
новому для себя образу жизни замужней дамы, у которой супруг трудится "за
бугром", следовательно, она хорошо обеспечена, может себе позволить и модные
туалеты, и "Шанель" № 5 и обед с близкими подругами в ресторане.
Свое новое состояние она не без юмора определила так: "Тигрица, гуляющая
сама по себе". В её нынешнем положении были плюсы, но были и минусы.
Люська Заболотина и другие девицы из редакции считали вполне естественным,
что возле неё постоянно вертится Миша Кушкин: старый друг, бой-френд, как стали
говаривать в московском полусветском обществе, приятель Алексея Дмитриевича, а
тот, между прочим, вдали от родины, следовательно, и от молодой жены. Надежнее
иметь дело с приятелем мужа, чем неизвестно с кем. А Настя вдруг остро
почувствовала, что это такое - бабье одиночество. Возраст у неё уже катился к
четвертаку, жизнь требовала свое совсем не рублями. Она впервые узнала, что это
такое - проснуться глубокой ночью, долго лежать с открытыми глазами и наконец
задремав, утром очнуться на измятой простыне. Часто ей теперь не хотелось после
работы возвращаться домой. Огромная квартира, гулкая и необжитая, вызывала
неясные чувства беспокойства, тревоги, неустроенности. Так бывает, когда вдруг
оказываешься на перекрестке дорог и не знаешь, куда идти.
Настя стала допоздна засиживаться в редакционной кофейне - все-таки вокруг
были живые люди. Коллеги-журналистки быстро поняли выгоду дружбы с Настей -
всегда можно перехватить деньжат до зарплаты, подсунуть ей прочитать свою
статейку - пусть замолвит словечко в секретариате, авось и в номер поставят.
Настя охотно со всеми общалась, но близко ни с кем не сходилась, её лучшими
подругами по-прежнему оставались Нинка и Эля.
Она много печаталась, но стала тщательнее отбирать темы для материалов,
советовалась с Русланом Васильевичем, доверяя его чутью и опыту. А писать было о
чем. Было лето 1991-го. По Москве прокатывались многотысячные демонстрации. В их
первых рядах шли лидеры демократов - Попов, Афанасьев, Коротич, Бурбулис, какието
люди, ещё вчера числившиеся на рядовых должностях научных сотрудников и
штатных пропагандистов марксизма-ленинизма. Они и их сподвижники выдвигали не
очень ясные программы, но речи были страстными и категоричными.
Похоже, Москвой и страной начинали управлять посредством митингов и
воззваний. Партия на глазах разлагалась и сдавала одну позицию за другой.
Главный редактор нервничал, на планерках срывался на крик, но он уже
газетой не руководил - что печатать, а что нет, решал секретариат и тот самый
зам. главного - Юрий Борисович Фофанов - который сменил Алексея и прочно
числился в редакционных демократических лидерах.
Но Главный не желал сдаваться, он регулярно ездил в ЦК на своей черной
"Волге", привозил какие-то указания, оглашал их на планерках под ироничные
улыбки журналистов. Выполнять их никто не собирался.
Грядущие перемены приобретали вполне реальные очертания.
На одной из пресс-конференций Настя подошла к идеологу демократов
экономисту Василию Селюнину.
- Для вашей газеты я интервью не дам, - обычно доброжелательный Селюнин в
этот раз был чем-то раздражен.
- А я и не прошу интервью, - сказала примиряюще Настя. - Я хочу сама
понять, что происходит, что с нами будет.
- Ищите других пророков, - Селюнин не хотел говорить и только мягкость и
интеллигентность мешали ему повернуться спиной и уйти.
- Пожалуйста, ответьте мне всего лишь на один вопрос, без записи и не для
публикации, только для меня. Какой вам видится судьба партии, КПСС?
У Селюнина озорно блеснули глаза, с него сошла вялость:
- Вы помните слова Ленина о глиняном колоссе?
- Это в который ткни - и он рассыплется? - догадалась Настя, вспомнив этот
часто мелькавший в марксисткой литературе эпизод из жизни молодого Ульянова.
- Вот именно! КПСС вскоре рассыплется, и эти осколки-обломки уже никто не
сможет собрать-склеить. А её гигантское имущество будет национализировано...
Селюнин незаметно для себя увлекся и стал развивать мысль о том, что
зданиям райкомов и обкомов найдется лучшее применение, поликлиники, больницы и
санатории 4-го управления станут общедоступными, ибо все привилегии они,
демократы, ликвидируют, гигантские средства, накопленные КПСС, будут
использованы для поднятия жизненного уровня народа и процветания государства.
- Вы романтик, Василий Трофимович, - вздохнула Настя.
- В чем вы сомневаетесь? - напористо спросил Селюнин. - В том, что КПСС
изжила себя, что она терпит сокрушительное поражение?
Настя покачала головой:
- Нет, это мне ясно, вопрос только в сроках. Но я не верю в то, что будут
ликвидированы привилегии, исчезнет номенклатура, злоупотребления властью и
традиционный для России чиновничий бандитизм... Вы не обидитесь, Василий
Трофимович, если я скажу более резко?
Селюнин уже не торопился завершать разговор, он смотрел на Настю с
тревожным напряжением.
- Отчего же? Валяйте, высказывайтесь...
- Мне кажется, что идет примитивная борьба за власть. Две стаи, простите,
сошлись в смертельной схватке. И я боюсь, что прольется кровь...
- Этого опасаюсь и я, - тихо сказал Селюнин. - А вы сегодня с кем? Я читаю
ваши статьи, они очень искренни и злы, вы могли бы принести большую пользу нашей
молодой демократии...
- Увольте, - развела шутливо руками Настя, - я ни с кем. Кошка, гуляющая
сама по себе среди больших и мелких хищников.
- Вам не дадут долго гулять в одиночку, - грустно прокомментировал
Селюнин. - Сейчас время команд. Одиночки в лучшем случае выбывают из игры...
- А в худшем?
- Здесь возможны разные варианты, - уклонился от ответа Селюнин.
У Насти этот разговор оставил тягостное впечатление. Она видела, что
Василий Трофимович тяжело болен - круги под глазами, тяжелое дыхание, вялый
взгляд, затемненная кожа на скулах. Наверное, сердце пошаливает. И не мудрено.
Последние годы у него не было постоянной работы, перебивался гонорарами от
проскочивших по недосмотру "кураторов" из ЦК немногих публикаций. И она
понимала, почему он отказывался дать интервью её газете - когда-то из этой
газеты его "выперли" практически с волчьим билетом. Он не сломился - продолжал
отстаивать свои нестандартные экономические идеи, которые в новых условиях
становились теперь не по вкусу уже набиравшим силу демократам.
И ещё она чувствовала, что Селюнин прав в главном - КПСС или, как просто
говорили "партия", накануне развала. И хотя внешне все выглядело благополучно:
ЦК издавал множество постановлений, генеральный секретарь постоянно кого-то
"приветствовал", было множество официальных встреч, функционировали райкомы и
парткомы, на фасадах зданий, как и многие годы кричаще алело: "Слава КПСС",
однако же появилось множество признаков, которые свидетельствовали, что механизм
огромной и, казалось, всеохватной партийной машины пробуксовывает, работает на
холостом ходу. Раньше лозунг "Партия и народ едины!" был привычным, в меру
демагогическим, сейчас же партия и народ стали существовать как бы отдельно друг
от друга.
Особенно Настю умиляло это - "Слава КПСС" - выходило, что КПСС, то есть
партия, прославляла саму себя. Однажды она представила, что было бы, если бы на
редакционной летучке она поднялась, набрала побольше воздуха в легкие и
завопила: "Слава Насте Соболевой!" В психиатричку не отправили бы, но обратиться
к психиатру обязательно бы посоветовали.
Словом, Селюнин лишь подтвердил то, что она интуитивно чувствовала, со
свойственной ему прямотой сформулировал настроения, которые полунамеками
проскальзывали в ответах интервьюируемых ею именитых собеседников. Она понимала,
что какая-то тайная деятельность Олега Петровича, внезапное решение Алексея
жениться на ней, "наследство" от родственницы, о которой она ничего не знала -
все это звенья единой цепочки, и они связаны с событиями, происходящими в
стране. Ее это очень беспокоило, но поделиться сомнениями и подозрениями было не
с кем. Нинка, лучшая подруга, крутилась, как заводная, на всевозможных тусовках,
упрашивала Настю брать её с собой на презентации и приемы, где знакомилась с
иностранными журналистами и коммерсантами, которые в эти месяцы заполонили
Москву. "Мне бы заарканить какого-никакого забугорного мужичка, - откровенно
делилась она с Настей, - и прощай, немытая Россия!" Настя возмутилась:
- Ты-ы, шалава, Россию не трогай.
Нинка не обиделась, наоборот, радостно завопила:
- Ой, Соболек, какая ты стала патриотка!
Настя тоже рассмеялась: "Чего то я?" И пригласила поужинать в ресторан
Дома литераторов. Поскольку Нинка выдерживала многозначительную паузу, Настя
добавила к приглашению: "Все в норме, я плачу, денежка есть".
Эля объявлялась редко, больше звонками, ничего не значащими, просто чтобы
отметиться. С экранов TV её убрали, с отъездом Алексея в загранкомандировку
защищать её стало некому.
В один из редких вечеров, когда Настя была дома, Эля позвонила и сказала:
- Пригласи меня к себе, а то я удавлюсь...
- С чего вдруг? - спокойненько спросила Настя.
- Не знаю,.. - ответила Эля. - Вроде бы все о'кей, мужичок богатенький
прилип, не жадный, от него имею больше, чем раньше от всего советского TV, а -
тоска...
- Приезжай, - сказала Настя.
Они от души потрепались за бутылкой "Мартини". Эля была все такой же
ухоженной и внешне благополучной, костюмчик на ней был модный, макияж
безупречный и со вкусом, курила элегантные длинные сигареты "Вог", но... Насте
захотелось сравнить её с увядающей розой: ещё вчера цвела пышно и броско, а
теперь яркую головку опустила, краешки лепестков потеряли свежесть, съежились.
"Пошлость какая лезет в голову, - одернула себя Настя. - Розы, лепестки..."
Разговор неминуемо зашел об Алексее.
- Дает о себе знать? - поинтересовалась Эля.
- Изредка... Звонками... Посылочками через тех, кто у него бывает.
- Да, интересное у тебя положение, - прокомментировала Эля. - Муж вроде и
есть, и нет его. - Она без смущения спросила:
- Как он тебе показался? Я имею в виду... Да ты сама знаешь, что я имею в
виду.
Настя рассмеялась. Ну, Элька, вот уж дамочка без комплексов, дитятко
раскрепощенного времени. Вспомнился Бираго Диоп и она ответила, что думала:
- Так себе... Мужичонка средний. Все у него среднее: и рост, и умственные
способности, и...
- Понятно.
Эля, судя по её равнодушной физиономии при обычно волнующем дам диалоге
разделяла оценки подруги.
- Тогда заведи себе любовника, - посоветовала она. - Но действуй или очень
открыто или совсем втихую.
- Что за диаметрально противоположные советы?
- Если открыто - и говорить будет не о чем. Ты известная журналистка, тебе
сам бог велел быть не такой, как мы, дамочки в грехах как кочан капусты в
листьях. А если втихомолку, только для души - тоже для сплетен повода не будет и
Алексею не донесут.
Как же, подумала Настя, майор Кушкин не только Алексею, а всем своим
начальникам доложит. Кушкин или его люди были, что называется, "при ней"
постоянно и это раздражало. Хотя случился однажды инцидент, который её сильно
озадачил. Она тогда возвращалась из редакции на своих двоих, решила пройтись,
прогуляться, благо до дома было рукой подать. К ней привязался какой-то субъект,
из тех, что по вечерам специально выходят на Тверскую кадрить тоскующих женщин
среднего возраста. Он пытался с нею познакомиться, выдавал себя за
кинорежиссера: "Я сейчас снимаю фильм о Чехове, вы - Лика, я в этом уверен,
какое счастье, что я вас случайно встретил". "Правда?" - иронично
поинтересовалась Настя. "Сущая правда! Вы ведь знаете, что все начинается со
случайностей: и великие произведения и страстные романы!" "Я - женщина не вашего
романа", - Настя ускорила шаг, он засеменил рядом с нею. "Отвяжись!" - грубо
бросила она. "Нет, нет, не исчезайте!" - в его жестах, игре голосом было что-то
от вышедшего в тираж актера. И тогда вдруг рядом возник человек, неприметный
такой человек, что-то такое сделал, отчего "актер" повалился как сноп на
тротуар. "Исчезайте", - приказал он Насте спокойно и тихо, а громко произнес:
"Граждане, мужчине стало плохо! У кого есть жетон вызвать "скорую"? Столпившиеся
прохожие стали рыться в карманах, впопыхах никто и не вспомнил, что "скорая"
вызывается без жетона, простым набором "03". Пока искали жетон, неприметный
человек переместился в задний ряд сгрудившихся зевак ("советскому человеку до
всего есть дело!"), Настя впорхнула в троллейбус и через окно увидела, как он
неторопливо уходит вниз по Тверской...
Но не рассказывать же об этом Эле...
- Любопытно, отчего это ты хотела удавиться? - спросила она подругу. - Или
брякнула от нечего делать?
Эля сказала:
- Не брякнула... Тошно мне, что становлюсь самой что ни на есть обыкновенной
содержанкой. Раньше давала ради карьеры, думала, вот поддержат, помогут,
пробьюсь, стану сама по себе что-то значить, уж тогда отыграюсь... Потом, чтобы
удержать Алексея начала выполнять его "просьбы", так, мелкие поручения, потом
подписочка о неразглашении, ну, ты знаешь...
- Нет! - резко отрезала Настя.
- Ладно, перестань ломаться, девочкой тебя даже в порядке комплимента
назвать сложно. Алексей растворился за бугром, меня больше никто не беспокоит,
наверное там - она ткнула пальцем в пространство - сейчас не до таких, как я,
сошек. И стало все просто и ясно: я тебе плачу, ты меня обслуживаешь.
Новый поклонник Эли был "восточной" национальности, делец, учуявший новые
возможности. Деньги у него были, на Элю не скупился. По её словам, он затеял
гигантское дело - какая-то сеть палаток по всей Москве со свежайшими овощами и
фруктами с юга.
- Вокруг него - "шестерок" десятка два, все крутятся, появляются,
исчезают... Он снял огромную квартиру в старом доме на Гиляровского, не квартира,
а штаб ракетных войск. Мощный мужик, даром что низенький и пузатенький.
- За чем же дело? - спросила Настя, хорошо знавшая сокровенную мечту Эли:
удачно выйти замуж, бросить все то блядство, в котором тонет все глубже и
глубже, родить парочку детишек, и быть за мужем серьезной и не потерявшей
очарования дамой. Замуж, конечно, лучше за иностранца, совсем неплохо за
израильтянина, но на худой конец можно и за восточного человека - эти все больше
чувствуют себя в России как в покоренной стране, где можно отлично пограбитьзаработать.
- Женат он, - хмуро объяснила Эля. - Супруга - восточная ханум с полным
ртом золотых зубов, детишками и кучей родственников. - Это они все у него в
"шестерках", а он - глава клана. Напьется и стонет: я заложник, я заложник...
Настя искренне пожалела подругу и посочувствовала "восточному человеку":
жаль, что не волен в своих поступках, из распутниц, завершивших сексуальные
странствия и поиски, выходят образцовые жены. Да и не распутница вовсе Элька. Не
повезло в жизни, вот и все дела.
Изредка Настю, как и других журналистов, назначали "свежей головой". То
есть в этот день она могла придти на работу к моменту подписания газетных полос,
сесть в одном из секретариатских кабинетов и на свежую голову вычитывать эти
самые полосы "от и до" в поисках ошибок. Кстати, ошибки пытались "поймать" все,
даже наборщики - за это полагались серьезные премии. Такой порядок ввел ещё
знаменитый книгоиздатель Сытин: у него для метранпажей даже были выставлены на
видном месте "шкалики" - нашел ошибку, тут же получай "поощрение", можешь даже
хлебнуть, героям не возбраняется.
Настя прочитала 1-ую и 2-ую полосы - внутренние события, и перешла к 3-ей
- события международные. Под рубрикой "Срочно в номер" в небольшой заметке
сообщалось, что в одной из африканских стран произошел переворот и власть
перешла в руки "молодых демократов из числа военных" во главе с генералом Бираго
Диопом. "Ух ты! - восторженно подумала Настя. - Бираго, её дорогая "шоколадка",
все-таки взял власть!"
Время разбрасывать камни
Было начало августа, тот самый август, который войдет в новейшую историю
России. Держалась отличная погода. Летнюю жару вытесняла предосенняя свежесть,
изредка моросил меленький дождичек, он был приятным, особенно когда через серые
тучи прорывались лучи солнца. Но синоптики предсказывали похолодание и
возмущенную геомагнитную обстановку. Лето на глазах сменялось осенью.
Генеральный секретарь ЦК отдыхал в Фаросе и в газетах появлялись
сообщения, как ему там хорошо. А по Москве гуляли слухи о том, какая роскошная
дача специально для него строится в Крыму, и ещё разные другие слухи, из которых
вытекало, что он, такой-сякой, совсем и не демократ, а прибирает всю власть к
рукам. Митингующая страна переставала работать и накапливала взрывные проблемы.
У Ельцина число сторонников росло буквально на глазах. В России во все
времена любили убогих и обиженных. Один из лучших храмов столицы - Покрова что
на Рву, назывался собором Василия Блаженного, по имени юродивого Васятки,
который обитал в этих местах и здесь же был закопан в приделе.
Однажды Миша Кушкин предупредил Настю: в эти дни сиди тихо и не
высовывайся. Они с некоторых пор перешли на "ты", благо возраст у них совпадал.
- С чего это ты? - Настю заинтересовал совет Кушкина.
- Объяснить не могу, но, пожалуйста, прислушайся... - твердо сказал Кушкин.
Настя уехала вечером на дачу, а утром, по привычке включила телевизор.
Передавали обращение к народу ГКЧП - в стране происходил государственный
переворот. Она наспех оделась и помчалась на вокзал. В электричке была необычная
тишина, люди угрюмо молчали, никак не комментировали происходящие события, хотя
все знали о них. К Насте подсел молодой человек в опрятной дешевой курточке.
Она, не напрягаясь, признала в нем того, который срубил на Тверской приставалу"актера".
- Привет! - громко сказал он, очевидно для пассажиров. - Вот так встреча,
Анастасия Игнатьевна! - И тихо добавил: - Советую возвратиться на дачу.
- А не пошел бы ты... - прошипела Настя. Она не хотела и не могла пропустить
события, которые происходят не каждый день.
- Нет, не пошел бы, - твердо ответил молодой человек. - Не желаете
возвращаться - буду с вами. Вы хоть понимаете, что может произойти?
- Что?
- Да все, что угодно: погромы, драки, битье витрин, сведение под шумок
старых счетов.
- Мрачноватая картинка... Как вас зовут? А то мы не на равных, вы меня
знаете, я вас нет, хотя и запомнила.
- Леонид.
- Капитан? - с полуулыбочкой спросила Настя.
- Мы в равных званиях, - отшутился Леонид.
Настя хотела возмутиться, но тут же передумала: чего собачиться, о ней
заботятся, что ещё слабой женщине надо?
- Вы представляете картинку: мы приходим в редакцию, вы со мною рядом, как
я вас представлю своим, редакционным?
- Соседом по даче, - похоже на все вопросы у Леонида или как там его на
самом деле звали, были заготовлены ответы.
- Живу на соседней с вашей даче... Вы попросили меня сопровождать вас в
Москву, поскольку время такое... тревожное.
- А кто вы по профессии? - продолжила игру Настя.
- Инженер-электронщик с "почтового ящика". Ваши в электронике точно ничего
не смыслят.
- Вы в Союзе писателей случайно не состоите?
- Нет, а что?
- Байки складно сочиняете.
Леонид рассмеялся.
- Между прочим, я по давней профессии действительно инженер-электронщик. И
комнатку с верандой на соседней с вашей даче снимаю. Любая "легенда" должна
быть, как минимум, правдоподобной, а как максимум - основываться на реальных,
легко проверяемых фактах.
Улыбка у него была хорошей. И весь он внушал доверие - открытое лицо,
глаза без затаившейся в глубинке подлянки, скуластенький, смуглый. Настя поймала
себя на том, что посматривает на него с интересом. Как он того "актера" вырубил...
- Помните приставалу на Тверской? - спросила она с непонятной себе
тревогой. - Вы его тогда как... насовсем?
Леонид удивился вопросу, ответил:
- Ну, я не такой кровожадный... Три-четыре минуты - вполне достаточно, чтобы
потом поднялся и за сердце стал хвататься, мол, никогда не болею, надо же такому
случиться...
И уже серьезнее добавил:
- Еще неизвестно, кто все-таки это был... Когда пришел в себя - очень лихо
скрылся от нашего человека, обрубил хвост, как говорится.
Настя грустно и надолго замолчала. В странном мире она стала жить:
нежданное наследство, охрана, странный человек, нагло кадривший её прямо на
улице. А теперь вот и танки...
Танки и БТРы они увидели, как только вышли из метро станции "Пушкинская".
Они четко обрамляли прямоугольник Пушкинской площади, подогнанные вплотную друг
к другу - железные чудовища, казалось, задремавшие под теплым солнцем. Люки были
открыты, молодые парни-танкисты в шлемах по пояс торчали в них, некоторые сидели
на броне. Почти все немного ошарашено улыбались, поглядывая на окруживших их
людей. Танкам было не сдвинуться, разве что по толпе. На танки полезли девушки с
цветами, мороженым, конфетами. Танкисты протягивали руки, помогали им взобраться
на броню. Ветерок развевал юбки, мелькало под ними что-то таинственно-белое,
девчонки, не смущаясь, прихлопывали юбки и платьица ладошками. Вдоль линии
танков и БТРов не видно было ни одного офицера.
- Все, конец трагедии, начинается фарс, - пробормотал Леонид.
- Вам и такие слова знакомы? - Настя не смогла скрыть удивление.
Вместо ответа Леонид сказал:
- Мне надо позвонить.
- В моем кабинете есть телефон. И не один, а штуки три.
- Не годится... из кабинета. Сделайте одолжение, пройдемте к автомату, - он
показал на кабинки у входа в метро.
Настя не слышала, что он говорил в телефонную трубку, ни к чему ей были
чужие секреты, своих хватало.
- Приказано быть с вами все время, - сухо информировал её Леонид после
телефонного разговора. Она видела, что он не очень доволен полученным
распоряжением.
- А вы занимайтесь своими делами, а я в случае чего, скажу, что вы меня ни
на минутку не оставляли.
Он глянул на нее, как на чумную:
- Именно своим делом, - он сделал ударение на двух последних словах, - я и
занимаюсь.
- Тогда смело вперед, в редакцию!
В редакции на её этаже было пустынно и непривычно тихо, народ куда-то
исч
...Закладка в соц.сетях
