Жанр: Боевик
Проводы на тот свет
... - Гуляем! - провозгласил с душевным подъемом Сима и умчался, припевая на
ходу: "Уже в дороге, уже в пути..."
Он появился с пакетом в руке, поманил таинственно Алексея:
- Пойдем со мной. Внушаешь доверие. Говоришь, тебя Алехой кличут?
- Да.
Симеон привел его к маленькой недостроенной часовенке, с наглухо
заколоченными окнами. Дверь её была на замочке, но у Симеона имелся ключик, он
открыл, и они вошли внутрь, оставив дверь приоткрытой, чтобы пробивался свет.
На возвышении в центре часовенки стоял старый диван, явно притащенный с
ближайшей свалки, ещё имелись такого же происхождения стол и стулья.
- Мои апартаменты, - объявил Сима. - Осмотрелся? Дверь закрываю от
любопытных взоров. Береженого и на погосте Бог бережет.
Он закрыл дверь, зажег огарок свечи, достал с деревянной полки граненые
стаканы, чашки, разложил на газете закуску.
- Птичка Божия не знает ни заботы, ни труда. Все нужное вокруг лежит, надо
только нагнуться и поднять.
Сима явно имел в виду если не свалку, то мусорные баки близлежащих жилых
домов.
- Ты кто? - спросил кладбищенский человек после того, как они, не
торопясь, со вкусом выпили.
- Не знаю, - вполне искренне ответил ему Алексей. - Да и кто что знает о
себе - кто он, что он? Ты лучше объясни, где это мы находимся.
Симеон ухмыльнулся:
- Лет пять назад какой-то придурок из новых русских решил при жизни
построить себе часовню-склеп, чтобы лежать в ней спокойно и ближе к Богу,
поскольку часовенки - Божьи домишки. Начал строить и куда-то сгинул. А часовенку
не трогают, поскольку частная собственность, за все уплачено. Вот я и решил:
чего ей пустовать? Объявится хозяин, живой или мертвый - освобожу ему эти
апартаменты. Ты выпьешь или пропустишь?
- Выпью, - сказал Алексей и незаметно выплеснул содержимое стакана под
стол.
- Свой человек, - заметил Сима и хлопнул очередной стакан, чутко
прислушиваясь, как разливается по худому, жилистому телу алкоголь.
- Спасибо, брат, спас. Квартиру взял или дачу, или ещё чего? Денежки-то с
неба не валятся, их добывать надо.
- Еще чего, - неопределенно ответил Алексей.
- Понятно. - Сима глубокомысленно уставился в темный угол и предложил:
- А хочешь, я тебе свою спою? Хороший ты мужик...
Он тронул струны гитары и тихо не то запел, не то заговорил, растягивая
слова:
Здесь только тени бродят
И клены шелестят,
В уютных домовинах
Покойники лежат...
- Домовина - это по-старославянски гроб. Хохлы и сегодня еЩе гробы
домовинами называют, - объяснил Сима. - Нравится мне это слово. Мягкое, от
земного "дом".
Он продолжил свою песню:
Отброшены пороки,
Угас пожар страстей,
Святые и пророки
Спят тихо под землей...
Он ожидал одобрения, и Алексей сказал:
- Берет за сердце. Были люди, а стали тени, и жизнь у них на том свете
скучная - ни пороков, ни страстей. А нас они видят?
- Конечно. И сразу определяют, какой человек пришел - хороший или плохой.
Вот ты им понравился.
- С чего взял? - удивился Алексей.
- Слышишь, какая тишина стоит? Ни потрескиванья-перестука, ни шороха
земли... Знают, что ты вреда им не причинишь.
Алексею было немного не по себе. Вот сидит на кладбище, можно считать, под
землей, в чьей-то будущей могиле-склепе, при шевелящемся на сквознячке свечного
огарка, слушает песни про вампиров и тени. И словно нет там, наверху, другой
жизни, отделен он от неё не только тонким слоем земли, но и разделившими живых и
мертвых пластами времен.
- Расскажи о том, как ты поселился на кладбище, - попросил он Симу.
- Все очень просто. Я был инженером на маленьком предприятии, производили
мы всякую металлическую мелочь для домашнего употребления. День за днем - одно и
то же. Жена запилила, вечно ей денег не хватало. Мне приятели говорили, что она
погуливает, но я не верил. А потом как-то прихожу с работы пораньше, а она в
постели с каким-то лбом. Я взвыл, но они на пару меня быстро успокоили,
вышвырнули на лестницу. И пошел я, куда глаза глядят. Забрался на кладбище,
слава Богу, лето было, прикорнул у чужой могилки, забылся в беспамятстве. И этой
ночью, тихой и бесшумной, понял я, что кладбище - это единственное место, где
меня никто не обидит. Гитару на одной могилке нашел, какая-то компания приятеля
погибшего проведывала, малость выпили парни и девицы, все позабывали. Вот и живу
так... как сегодня. С утра ничего не было, даже кусочка хлеба, а к обеду, видишь,
уже пируем. Мир не без добрых людей, а на кладбищах людям особенно хочется быть
добрыми, словно откупаются от Бога и покойников добротой. Я не один здесь
"прописан", нас несколько таких горемык. Вот скоро Анька прибежит, телка, только
я, как говорят, не по этой части - алкоголик...
Сима рассказал о себе искренне и без излишней жалостливости, только все
равно Алексей не мог понять, как можно живому поселиться на кладбище. А Сима,
желая поразить понравившегося гостя, стал рассказывать, какие бывают здесь драмы
и трагедии, когда хоронят.
- Я с этого кладбища скоро съеду, - вдруг сказал он. Так говорят о том,
что поменяют квартиру или переедут в другой район.
- Почему?
Сима выпил, уже не предлагая Алексею, рассудив, видно, что ему больше
достанется, закусил колбаской.
- Нехорошие дела здесь стали твориться, добром это не кончится.
- Покойники из могил встают? - пошутил Алексей.
- Если бы это...
Он наклонился ближе к Алексею:
- Не продашь?
- Нужно мне...
- Заметил я, что в позднее время приходят сюда странные парни, что-то
делают возле некоторых могил. Выследил, проверил, когда никого не было. Тайники...
В пакетиках - белый порошок, то есть наркотики.
- Ничего себе! - ошарашено пробормотал Алексей.
- Вот-вот... Понаделали, суки, тайников на кладбище. Но если я проследил, -
сказал рассудительно, - то и другие смогут. Нагрянут менты, заметут всех, не
станут разбираться, кто злодей, а кто чистенький, как слеза младенца.
- Это уж точно.
Изобразить такого Симу наркокурьером или хранителем тайника - дело
простенькое и для милиции выигрышное: нашли, раскрыли, пресекли.
- Что посоветуешь? - спросил Сима.
- Делай ноги, - вполне искренне сказал Алексей.
- Еще чуть присмотрюсь и, пожалуй, смоюсь отсюда. Неспокойно становится.
Братва оттяпала кусок кладбища, хоронит своих... И не все из них, заметь, покинули
этот мир по своей воле. Сегодня какой день? - вдруг спросил Сима.
- Четверг.
- Жаль, что не суббота. А то бы я тебе показал колоритную пару.
- Не можешь показать - так расскажи.
Сима уже основательно выпил, но держался стойко, "перегрузки" были ему
привычны.
- Месяца три назад закопала братва одного своего паренька. Похороны Были
пышные - жуть. С иномарками у кладбищенских ворот, священником, венками и
цветами, плакальщицами и слезами. Хоронили застреленного в какой-то разборке и
очень восхваляли в речах его доблесть - закрыл собою друга. Молодая вдова очень
красиво страдала... Так вот сейчас иногда по субботам приезжают проведать
покойного его вдова и тот самый близкий друг, которого он заслонил. Колоритная
пара... Постоят у могилы, помолчат, цветочки поправят. И кажется мне, Алеха, что у
вдовушки при взгляде на дружка убиенного мужа высыхают слезки.
- Живые тянутся к живым, - глубокомысленно изрек Алексей.
- Возражать не могу, - согласился Сима. - И осуждать не смею. Но вот
обрати внимание: братва хоронит своих в одном месте, компактно, речи произносят
про доблесть, вдовам и родителям на виду у всех толстые пакеты с баксами
вручают... Нет, бежать отсюда надо, пока всех подряд не похватали и в ментовку не
уволокли.
- А много братанов хоронят?
- Много и часто...
Алексей сделал зарубку в памяти: надо бы посмотреть на того парня, что
приезжает сюда по субботам. В его еженедельнике "Преступление и наказание"
мелькнула информация о кровавой разборке, которая случилась в лесочке за
кольцевой дорогой. Алексей обратил на неё внимание потому, что среди нескольких
вероятных участников бандитской разборки упоминались: убитым Олег Шилов, он же
Шило, и участником - Марк Пашков, известный под кличкой Паша. Автор возмущался,
что Паша опять вышел сухим из воды, так как доказал, что в это время был совсем
в другом месте, якобы у своей подруги. Алексей понимал, к чему относится нервный
всхлип репортера "опять!" Когда он во время работы в прокуратуре расследовал
убийство известного коммерсанта, там в роли подозреваемого проходил Марк Пашков
- бывший капитан спецназа. Алексей провел несколько допросов, но доказать ничего
не смог. Да и не очень стремился, так как предприниматель был большим
мошенником, и Алексей считал, что его отстрел - невелика потеря для общества.
Бывший капитан-спецназовец был в этой не такой уж и редкой трагедии мелким
стрелочником, а кто заказчик - он знал, но дотянуться до него не мог, ничего
накопать против него не удалось. Пашков-Паша произвел на него впечатление
решительного, смелого и осторожного человека. Он назвал адрес "подруги", её
фамилию, имя и отчество, попросил, пряча глаза: "Можно сделать так, чтобы её муж
ничего не узнал? Это моя бывшая супруга, а ныне жена моего друга, мы с ней
учились вместе в школе, потом я воевал, она получила похоронку, вышла замуж, ну
и... Понимаете?"
Алексей вызвал "подругу" не повесткой, которую мог увидеть её муж, а
телефонным звонком. Молодая женщина, учительница музыки, немедленно примчалась,
все подтвердила. Она тоже попросила: "Только, умоляю, пусть муж ничего не знает.
Он такой... Такой". Какой у неё муж, Алексей так и не узнал, ибо его не волновали
переживания молодой дамочки по фамилии Шилова...
И вот - пожалуйста, объявились, не запылились...
Алексей так задумался, вспоминая, что Сима это заметил и спросил
участливо:
- Ты че, Алеха? Грусть-тоска, она съедает душу.
- Да нет, это я так...
В часовенку заглянула молодая деваха, вопрошающе уставилась на Симу.
- Вползай, Анька, - пригласил Сима.
Она просунулась в дверь и снова прикрыла её, стрельнула глазками в
Алексея.
- Новенький? Пополнение в наших рядах?
Было ей лет двадцать пять, одежда на ней - простенькая, опрятная.
- Живет тут неподалеку, - объяснил Сима. - Прибилась к нам потому, что муж
её здесь лежит, зарезали по пьянке.
- Ага, - без печали подтвердила Анька. - Прибегаю к нему и Симу заодно
проведываю.
- Господи, Твоя воля, - озадаченно думал Алексей, - кого тут только не
встретишь! Судьбы такие, словно придуманы сумасшедшим.
- Мужики, нальете мне? - заискивающе спросила Анька.
Алексей налил ей полстакана, она медленно выпила, оценивая напиток.
- Чистая, магазинная, хорошая. Где разжился, Сима?
- Это он поставил.
- Что обмываешь, красавец?
Она села на стул, широко расставив ноги. Губы у неё были накрашены без
меры, но лицо ещё не покрылось синюшным алкогольным цветом.
- Знакомство, - ответил Алексей.
- Тогда будем знакомы. Захочется - приходи ко мне в любое время дня и
ночи.
- Так уж и в любое время? - подыгрывая ей, спросил Алексей.
Сима рассмеялся:
- Анька, расскажи хорошему человеку...
Женщина уже по-хозяйски взяла бутылку, налила в свой стакан.
- Я знаю, чего он желает послушать. Хозяин этого кладбища - сдвинутый
психопат...
- Благасов?
- Он. Да здесь все знают, что он сумасшедший... Я как-то у Симы до темноты
засиделась за бутылкой, выскочила, бегу домой, мне тут недалеко, если через дыру
в ограде. Он меня встретил, остановил, дерганый какой-то, нервный. Спросил, кто
я и что здесь делаю. Я ему объяснила: мол, Анька я, погрустила на могилке мужа.
Он и говорит: "Покажи могилку". Я его узнала, деваться некуда, скажет завтра
своим псам, меня вообще сюда не пустят. Привела к могилке, я её в порядке
содержу, не стыдно перед людьми. Он меня за руку держал, а у него рука холодная
и подрагивает. Молчал, а потом стал бормотать что-то про то, что его здесь все
покойники слушаются. Я дрожу от страха, а он не отпускает. И вдруг спрашивает:
"Ляжешь на могилку мужа своего?" Я ему и отвечаю, что, мол, за сотенную я и на
гвозди лягу...
Анька хихикнула, с удовольствием вспоминая, как ловко ответила она
всемогущему Благасову.
- Он сунул мне бумажку и приказал: "Ложись". Быстро со мной управился, а
потом стал говорить, что давно мечтал, значит, заполучить вдову на могиле её
мужа. Мечтатель тоже! Но страшно мне стало, убежала, а дома смотрю - сто баксов
отвалил. Я потом долго переживала: может, это дьявол какой притворился хозяином,
чтобы меня, значит, обратать? Любят они, нечистые, земных женщин. Но баксы
настоящими оказались, неделю мы на них гуляли...
Алексей не знал, что и думать. Рассказанное Анькой казалось таким
невероятным, что действительно на него повеяло промозглым холодом. Но он
припомнил, как однажды ночью пригласил его Благасов на ужин среди покойников.
"Все-таки он сумасшедший", - решил Алексей и поднялся, чтобы попрощаться. Сима и
Анька его не удерживали: пусть уходит хороший человек, самим больше достанется...
...В субботу к обеду Алексей снова приехал на это кладбище. Он стороной
обошел часовенку, чтобы не попасться на глаза Симе или Аньке, вышел в дальний
угол, где был "бандитский" участок. Он их заметил издали: у одной из могил
стояли молодая женщина в трауре и мужчина в черном костюме.
Алексей подошел поближе, присмотрелся. Точно: Елена Шилова и Марк Пашков,
он же Паша.
- Пашков! - негромко окликнул его Алексей.
Мужчина быстро сунул руку под пиджак, но Алексей быстро сказал:
- Не надо, Марк. Я не хочу тебе зла.
- Тогда зачем выследил, важняк? - зло спросил Пашков.
- Я уже давно в прокуратуре не работаю. И не выследил я тебя, а случайно
встретил, капитан.
- Отойдем в сторонку, не будем мешать Елене грустить.
Они отошли от могилы, бывший капитан закурил. Был он хмур и недоволен тем,
что ему помешал Алексей вспоминать что-то свое у могилы друга, и, может быть,
каяться.
- Ты тогда по-человечески поступил, важняк, - наконец, произнес Пашков. -
Уважаю... Есть дело?
- Пока нет, - ответил Алексей. - Но может быть...
- Тогда и поговорим. Я от должка не отказываюсь.
Пашков что-то прикинул:
- Позвони. Телефон мой у тебя есть - в "деле".
Он не поверил Алексею и проверял его.
- Я же сказал, что в прокуратуре больше не работаю, и доступа у меня к
материалам твоего старого дела нет.
- А про новое знаешь?
- Да, - не стал скрывать Алексей. - Читал...
- Ничего не докажут, - с надеждой сказал Пашков.
- Думаю, что не докажут, - подтвердил Алексей.
- Запиши телефон...
Хождение по мукам капитана Пашкова
Бывший капитан спецназа Марк Пашков воевал в первой чеченской войне. При
заполнении в более поздние времена своих анкет и биографий для кадровиков слова
"первая чеченская" он писал с малых букв, ибо считал её позором для России. Он
ещё в школе мечтал стать спецназовцем. До изнеможения "работал" в школьном
спортзале, не пропускал ни одно занятие в школе восточных единоборств.
Однажды вечером, уже в десятом классе, он возвращался из школы домой. В
переулке он увидел, как двое рослых - маленькие стриженые головки на широких,
обтянутых одинаковыми кожаными куртками, плечах - Прижали к стене девушку и уже
разорвали в клочья её юбку. Они торопились, пока в переулке пусто: редкие
прохожие, заметив насильников, торопливо поворачивали обратно. Лишь какая-то
маленькая героическая старушка кружилась рядом с ними, причитала тоненьким
голосочком: "Что же вы творите, ироды окаянные?" Один из насильников словно бы
нехотя ткнул её кулаком, и она полетела на землю: "Погоди, бабулька, щас и тебе
вдуем". Девушка уже откричалась и теперь лишь жалобно всхлипывала.
Марк поставил свою сумку со спортивным костюмом, "адидасами" и прочим
снаряжением на асфальт тротуара.
- Отпустите её, - предложил довольно миролюбиво парням.
- Сгинь, сопля! - завопил один из них.
Был Марк высоким и казался нескладным. Через минуту оба парня лежали на
тротуаре, уткнувшись головками в стену дома.
Девушка подтянула уже стянутые до колен трусики, прикрылась ладошками и
умоляла: "Спаси меня! Спаси!" Она выглядела такой истерзанной и беззащитной, что
Марка охватила ярость, как во время боевых поединков. Он по очереди приподнял
парней и постучал их головками об асфальт. Мелькнула мысль, что надо бы каждому
врезать носками своих, на толстой рифленой подошве ботинок, в пах, но решил, что
это уж слишком.
Он присмотрелся к девушке - это была его одноклассница Лена Лозовская,
отличница, на школьных концертах игравшая что-то сложное на скрипке. И сейчас
рядом с нею валялась в грязи эта скрипка в футляре.
Марк поднял скрипку, взял Лену за руку и увел её в конец переулка, в
ближайший открытый подъезд.
- А бабушка? - Лена говорила, все ещё заикаясь от страха.
- Очухается раньше тех и уйдет. Старушки, они выносливые, - успокоил
девушку Марк. Он дернул молнию на сумке, достал свои спортивные брюки, протянул
Лене.
- Сними лохмотья, одень это, чтобы до дома дойти.
Лена натянула брюки, подкатала их, для пробы сделала несколько шажков и
робко улыбнулась, понимая, что выглядит в них нелепо.
- Спасибо тебе, Марк.
Марк отвел её домой и сдал с рук на руки перепуганным родителям,
интеллигентным евреям в нескольких поколениях. Мама Роза плакала навзрыд, папа
Яков, низенький, с ранним брюшком, все норовил притронуться к дочери. Марк
быстренько ушел, потому что чувствовал себя неловко под потоком благодарностей.
На следующий день Лена принесла в школу аккуратно уложенные в пакет брюки
и сунула Марку записку: "Пожалуйста, приди в семь часов к музыкальной школе, я
боюсь возвращаться одна". Марк её встретил и потом поджидал у музыкальной школы
каждый вечер.
Парней-насильников они больше не встречали, очевидно, те были "залетными"
и приехали в их район поразвлечься.
Это были необыкновенные весна и лето. Они заканчивали школу, и, как все в
таком возрасте, считали себя взрослыми. Елена твердо знала, что она поступит в
Институт культуры, станет преподавательницей музыки. Препятствий этому не было
никаких - золотая медаль лежала уже у неё в кармане, точнее, в сумочке, родители
имели возможность помочь ей получить такое образование, какое она хочет. У Марка
дела были иными. Отец из семьи ушел давно и исчез, сын его не интересовал. Мать
работала уборщицей, выгуливала собак у объявившихся богатеньких русских, словом,
бралась за любую работу, лишь бы дотянуть сына до окончания школы. Он должен был
пойти в военное училище - там одевали, кормили и обучали за казенный счет.
Ко времени выпускного бала Елена уже прочно числилась девушкой Марка
Пашкова, а когда они оставались наедине, очень охотно целовалась и прижималась к
нему высокой грудью. На выпуском балу они сидели вместе, много танцевали, все
вокруг пребывали в восторженном состоянии, и кто-то из выпускников истошно
завопил: "Горько!" Под бурные, как говорят в таких случаях, аплодисменты они
поцеловались. Ни он, ни она не сомневались, что поженятся, как только хоть
немножко встанут на ноги. Все лето они провели на даче у родителей Елены. В
первый же вечер, когда они остались вдвоем, Елена уставилась на него своими
темными, бездонными глазами и спросила, очень волнуясь: "Я все думаю, Марик,
чего же ты ждешь?" Она звала его Мариком. Марк пробормотал что-то
невразумительное, он, терзаясь по ночам, гнал от себя мысли о близости с Леной.
"Мама и папа уверены, - тихо сказала Лена, - что мы уже давно... Ну ты понимаешь...
Моя предусмотрительная мама даже пыталась рекомендовать мне какие-то таблетки..."
Марк улыбнулся смущенно: "Мне рассказывали в моей спортивной школе бывалые
ребята, что в Германии заботливые мамы, провожая дочерей на свидание, проверяют,
не забыли ли они взять эти... резиновые штучки... А ты что сказала Розе Наумовне?"
"Я отказалась от... таблеток. Решила, что первый раз все должно быть естественно,
как природа определила".
Лена взяла Марка за руку и повела в свою комнату, из которой он вынырнул
только утром, стараясь не встретиться с её родителями.
Лена без экзаменов, как медалистка, поступила в институт, Марк - в военное
училище. Они постоянно встречались, объявив родителям, что поженятся, как только
закончат учебу. Марк в увольнительные оставался ночевать у Лены, и её родители
смотрели на это просто и без особых волнений.
Через два года случились важные события. Папа и мама Лены уехали в
Израиль, на свою историческую родину. А Лена отказалась, так как не хотела
расставаться с Мариком. Марка, который в училище обратил на себя внимание
особистов превосходными физическими данными и спокойным характером, перевели в
другое училище, со специальной - "варварской", как её вскоре определил Марк -
программой занятий. Училище было совершенно закрытым, курсантов редко выпускали
"на волю". Лена очень скучала, приезжала несколько раз в училище, но дальше КПП
её не пускали, объясняя, что здесь обычная воинская часть и никаких курсантов не
имеется.
В редкие встречи, когда Марку удавалось вырваться в город, Лена упрашивала
его расписаться. Он написал "по команде" пять рапортов, наконец, на шестом
появилась резолюция начальника училища: "Разрешаю". Судя по всему, получить
раньше это заветное словечко мешало то, то родители Лены уехали в Израиль на
постоянное место жительства. Лену проверили и убедились, что она является
достойной гражданкой. К том уже, времена быстро менялись.
Но все-таки начальник училища, молодой генерал, пригласил Марка для
беседы:
- Вы знаете, на что обрекаете свою молодую жену?
- Надеюсь. Мы любим друг друга, и наши отношения проверены временем.
- Вскоре вы закончите училище... Вас направят в одну из так называемых
"горячих точек", скорее всего в Чечню. Вы будете командиром спецгруппы и
действовать вам предстоит в чужой среде, как видите, я избегаю военной
терминологии, но все-таки скажу: в ближнем тылу противника...
- Меня этому обучили.
- Вы месяцами не будете видеть свою супругу, а она вас. Ваши письма будут
идти к ней кружным путем. Если вас убьют, она будет получать, увы, жалкое
пособие.
- Но что же делать? - удивился Пашков. - Отказаться от любви? Оставаться
холостяком? - Отслужить положенное, отдать свой офицерский долг Отечеству и -
пожалуйста...
- Спасибо, товарищ генерал, за совет, но я очень прошу не препятствовать
мне... нам.
- Как знаете... Вы свободны.
Пашков попал в Чечню лейтенантом, через год стал капитаном. Он был бы уже
майором, но его группа - он, радист, минер, врач и десять автоматчиков вышла из
очередного рейда, в котором гонялась за полевым командиром, а проще - бандитом,
и расположилась на отдых в горном селении. Они были полностью автономны в своих
действиях, подчинялись лишь своему непосредственному начальству. Группа заняла
один из домов, и капитан Пашков по рации доложил своему полковнику, где он и его
группа находятся.
- Здесь пьянь идет, - сказал он.
- Сильно? - полковника трудно было удивить. - Без берегов.
- Что за вояки пьют?
- Федералы. Судя по всему - контрактники. Сотня бойцов, три брони.
- Не вмешиваться! - резко приказал полковник. - Высылаю "вертушку"...
Но события разворачивались стремительно. Возле дома притормозил
бронетранспортер, на его броне сидел пьяный до невменяемости майор, бережно
опекаемый лейтенантиком из прилипал, а оба они крепко держали связанную молодую
чеченку. За бронетранспортером бежала вопящая женщина - наверное, мать девушки.
Чтобы удержать её на расстоянии, два пьяных солдатика лениво постреливали в
воздух и под ноги.
Майор уставился на Пашкова и с удиВлениЕм, заикаясь, спросил:
- Ты кто?
Капитан был в камуфляже, без погон.
- Протрезвеешь, тогда поговорим по душам, - мрачно пообещал он.
Майор вдруг весело заорал:
- Айда ко мне на свадьбу! Женюсь на этой "чешке!"
"Чешками" неизвестно почему называли чеченок. Майор скаБрезно ухмылялся.
- Отпусти девушку! - все ещё мирно посоветовал Пашков, хотя его окатила
лютая злость. Он со своими парнями гоняется по горам за бандитом, а здесь какойто
придурок превращает во врагов целую деревню!
Стрелки-автоматчики Пашкова, привыкшие к разным неожиданностям, уже с
оружием в руках окружили бронетранспортер.
- Поделим полюбовно! - веселился пьяный майор. - Сначала я ей брошу пару
палок, а потом пришлю тебе!
- Разоружить! Под броню - заряд!
Майора, лейтенанта и солдатиков мгновенно и сноровисто лишили оружия.
Девушку-чеченку сняли с брони, Пашков жестом показал ей и матери, чтобы
спрятались в доме, под бронетранспортер заложили взрывчатку, чтобы не двигался.
- Пошли вон! - скомандовал Пашков майору и его банде. - Прямо по дороге!
Оглянетесь - открываю огонь.
- Ты ответишь за это! - начал приходить в себя майор. - Мой батальон
сделает из тебя окрошку...
Он фальцетом затянул: "И никто не узнает, где могилка твоя!"
Пашков сказал:
- Считаю до трех...
И скомандовал своей группе:
- Занять в доме круговую оборону.
Он лег у окна с автоматом, положил под руку гранаты.
- Что будет, Ваня? - К нему по-кошачьи неслышно подошла заплаканная
девушка. Для неё все русские были Ванями. Ее мать онемела от страха и удивления.
- Не знаю, - вполне искренне ответил Пашков.
Но ничего особенного не случилось. С неба уже заходили на посадку два
вертолета, третий прикрывал их с воздуха. Полковник все правильно понял, на то
он и полковник. Из утробы опустившихся на землю вертолетов посыпались солдаты,
они перехватили пьяную компанию, бредущую по дороге, и впихнули её в вертолет. В
другой стали загружаться люди Пашкова. Сбежалась вся деревня, многие мужчины
были с оружием, но военные старательно делали вид, что не видят этого. Да и
бесполезно было что-то выяснять - мужчины тут же предъявили бы документы, что
они - местная милиция или что-нибудь подобное.
Девушка, плача и смеясь, громко рассказывала всем, что произошло, и
темпераментно указывала на Пашкова.
За "геройство" Пашков получил взыскание, и было отозвано представление его
к званию майора: своеволие в армии не поощряется. Ему популярно, с матерком,
объяснили, что он обязан был ждать, а не занимать круговую оборону.
Но Бог вознаграждает добрые поступки порою самым неожиданным образом.
Пашков благополучно воевал, получил орден, командование его ценил
...Закладка в соц.сетях
